Текст книги "Деревня, гусь и мужчина моей мечты (СИ)"
Автор книги: Лекси Рей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
Глава 4 Коровы не верят в Prada
Глава 4 Коровы не верят в Prada
Утро третьего дня началось подозрительно тихо.
Василиса открыла глаза, не сразу поняв, что именно не так. В комнате было светло, за занавесками шевелилось солнце, на подоконнике стояла чашка с полевыми цветами, которую бабушка, видимо, поставила ночью или рано утром.
Пахло свежестью, деревом и чем-то сладким.
Петух не орал.
Гусь не гоготал.
Дом не скрипел так, будто в нём проходило собрание духов сельского хозяйства.
Тишина.
Василиса приподнялась на локтях и насторожилась.
– Так, – прошептала она. – Это ловушка.
Телефон лежал рядом на тумбочке. Она схватила его и увидела время.
9:17.
Она моргнула.
Потом ещё раз.
– Девять семнадцать?!
Она вскочила с кровати так резко, что чуть не запуталась в одеяле.
Это было странно. Очень странно. Бабушка обычно будила её до рассвета с интонацией человека, который считает сон городской болезнью.
Василиса быстро умылась, заплела рыжие волосы в небрежную косу и спустилась вниз.
На кухне никого не было.
На столе стояла тарелка с оладьями, баночка сметаны и записка, прижатая чашкой.
Лисонька, ушла к тёте Зине. Позавтракай. Если Стёпа зайдёт – не дерись. Бабушка.
Василиса медленно прочитала записку дважды.
– “Если Стёпа зайдёт”, – повторила она вслух. – То есть это уже погодное явление? Дождь, ветер, Стёпа?
Она взяла оладью и откусила.
Господи.
Опять вкусно.
Невозможно было сохранять раздражение, когда бабушка кормила так, будто у неё был личный контракт с счастьем.
Василиса села за стол, придвинула телефон к окну и поймала одну палочку связи. Быстро открыла сообщения.
От отца ничего нового.
Только вчерашнее:
“Не влипай.”
Она фыркнула.
– Очень актуально, пап.
От Милы было сразу шесть сообщений:
“Проснулась?”“Что там фермер?”“Что там бывшая?”“Что значит ‘боюсь выиграть’???”“ЛИСА, НЕ МОЛЧИ.”“Если у вас там нет интернета, залезай на гуся.”
Василиса усмехнулась и начала печатать:
“Во-первых, на гуся залезть невозможно. Он, кажется, вооружён внутренней ненавистью. Во-вторых, фермер…”
Она зависла.
Что фермер?
Странный?Невыносимый?Слишком красивый?Опасный?Появляется рядом так часто, будто у него встроенный датчик её глупостей?
Она удалила строку и написала:
“Фермер бесит.”
Мила ответила почти сразу:
“То есть нравится.”
Василиса закатила глаза.
“Ты ужасная.”
“Я опытная.”
“В чём?”
“В твоём отрицании.”
Василиса хотела ответить что-то колкое, но связь исчезла.
– Спасена природой, – сказала она телефону.
В этот момент снаружи раздался крик:
– Мария Петровна! Дома кто?
Мужской голос.
Не Степан.
Василиса насторожилась и вышла на крыльцо.
У калитки стоял парень лет двадцати пяти, худой, светловолосый, в футболке с надписью “Лучший рыбак района”, хотя вид у него был такой, будто рыба сама регулярно его обижала.
Рядом с ним топталась коза.
Белая.
С наглым лицом.
И с верёвкой на шее.
Василиса посмотрела на козу.
Коза посмотрела на Василису.
Возникло взаимное недоверие.
– Здрасьте, – сказала Василиса.
Парень просиял.
– О! Ты внучка Марии Петровны?
– Да.
– А я Ваня. Сосед через два дома. Мы вчера у магазина виделись, только ты меня не заметила.
– Извините.
– Да ничего. Меня многие не замечают, пока коза не сбежит.
Василиса перевела взгляд на животное.
– Это ваша?
– Тёщина.
– Соболезную.
Ваня вздохнул.
– Спасибо. Слушай, Мария Петровна дома?
– Нет. А что случилось?
Коза в этот момент потянулась к цветам у калитки.
– Манька опять отвязалась. Я её поймал возле вашего палисадника. Думал, может, Мария Петровна скажет, куда её временно пристроить, пока я за нормальной верёвкой сбегаю.
Василиса посмотрела на козу.
Коза уже жевала бабушкину мальву.
– Эй! – возмутилась Василиса. – Это не салат-бар!
Коза не впечатлилась.
Ваня дёрнул верёвку.
– Манька, нельзя!
Манька жевала с выражением: “Поздно”.
Василиса открыла калитку и вышла.
– Ладно, давайте её сюда. Я подержу, пока вы сбегаете.
Ваня замер.
– Ты?
– А что?
– Ну… ты городская.
– И что? Я не распадусь от контакта с козой.
Манька подняла голову и выразительно посмотрела на неё.
Василиса на секунду усомнилась.
Но было поздно.
Ваня радостно сунул ей верёвку.
– Спасибо! Я быстро!
– Насколько быстро?
– Минут десять!
И умчался.
Василиса осталась стоять у калитки с козой на верёвке.
Манька смотрела на неё.
– Даже не думай, – строго сказала Василиса. – У меня уже есть конфликт с гусем. Второй фронт я не потяну.
Коза моргнула.
Потом резко рванула в сторону огорода.
– Эй!
Василиса дёрнула верёвку, но Манька оказалась сильнее, чем выглядела. Через секунду они обе уже неслись по двору: коза впереди, Василиса следом, босоножки в пыли, коса по спине, достоинство где-то позади.
– Стоять! – крикнула она. – Манька, я с тобой культурно разговариваю!
Бублик, конечно, решил помочь.
Он выскочил из-за сарая и радостно присоединился к погоне.
Манька испугалась Бублика, резко свернула, Василиса не успела затормозить, зацепилась ногой за ведро и полетела вперёд.
Прямо в стог сена у сарая.
Сено оказалось мягким.
Гордым – нет.
Потому что Василиса приземлилась в него лицом.
– Я жива, – сказала она в сено. – Но морально нет.
Над ней раздался знакомый низкий голос:
– Третий день. Уже прогресс.
Василиса закрыла глаза.
Нет.
Нет-нет-нет.
Она медленно перевернулась на спину.
Степан стоял у забора, держа в руке ящик с чем-то овощным. В тёмной футболке, джинсах и с выражением лица человека, которому судьба подарила утро лучше любого сериала.
– Вы материализуетесь при каждом моём падении? – спросила она.
– Начинаю подозревать, что да.
– Уходите.
– Не могу. Я принёс Марии Петровне кабачки.
– Это звучит как предлог.
– Кабачки настоящие.
– Предлог тоже может быть настоящим.
Он поставил ящик у крыльца и подошёл ближе.
Манька тем временем спокойно ела траву у забора, будто вообще не участвовала в преступлении.
Степан посмотрел на козу.
– Манька?
– Вы знакомы?
– Она однажды съела перчатку моего работника.
– Отличная биография.
Он протянул Василисе руку.
Она посмотрела на неё.
– Я сама.
Степан поднял бровь.
– В сене удобно?
– Почти. Думаю остаться и начать новую жизнь.
– Тогда я передам бабушке.
Она вздохнула и всё-таки вложила ладонь в его.
Большая ошибка.
Потому что стоило его пальцам сомкнуться на её руке, как всё тело почему-то вспомнило вчерашнюю яблоню, его ладони на талии, низкое “осторожно” у самого уха.
Степан потянул её вверх легко, без усилия.
Слишком легко.
Василиса оказалась на ногах, но чуть покачнулась, и он сразу придержал её за локоть.
– Цела?
– Физически – да.
– А морально?
– Раздавлена козой.
– Бывает.
Он убрал из её волос соломинку.
Жест был быстрый.
Почти невинный.
Но пальцы на секунду коснулись её виска, и у Василисы внутри всё предательски сжалось.
Она отступила.
– Не надо.
Степан замер.
– Что?
– Снимать с меня сено так, будто вы главный герой деревенской мелодрамы.
Он медленно усмехнулся.
– Я просто убрал соломинку.
– Вот с этого всё и начинается.
– Что именно?
– Неважно.
– Уже интересно.
Она нахмурилась.
– Вам бы смеяться поменьше.
– Тебе бы падать пореже.
– Это коза.
– Конечно.
– Я серьёзно!
– Верю.
– Не верите.
– Немного верю.
Василиса сердито отряхнула рубашку. Сегодня она благоразумно надела джинсовые шорты и простой топ, но деревня всё равно нашла способ её унизить.
Манька снова потянулась к палисаднику.
Степан свистнул.
Коза замерла.
Василиса медленно повернулась к нему.
– Вы и коз контролируете?
– Только тех, кто уважает авторитет.
– Архип уважает, Манька уважает, Бублик вас обожает… Вы что, местный Дисней-принц?
Степан посмотрел на неё.
– А ты тогда кто?
– Человек, который не подписывался на мюзикл с животными.
Он рассмеялся.
На этот раз открыто.
Василиса изо всех сил попыталась не заметить, как ей нравится его смех.
Получилось плохо.
– Ладно, – сказал он. – Где Ваня?
– Сбежал за верёвкой.
– Оставил тебя с Манькой?
– Да.
– Смелый человек.
– Почему?
– Манька хуже Архипа.
Василиса медленно закрыла глаза.
– Мне никто не сказал.
– В деревне знания приходят через боль.
– Вы это на табличке у въезда напишите.
– Хорошая идея.
Он подошёл к козе, легко взял верёвку и завязал её к столбу у сарая таким узлом, от которого у Василисы чуть не заболели глаза.
– Всё. Теперь не уйдёт.
– Вы уверены?
– Почти.
– Ваше “почти” меня тревожит.
– Правильно.
В этот момент за калиткой появился запыхавшийся Ваня с новой верёвкой.
– О! Стёпа! Ты тут?
– Как видишь.
Ваня посмотрел на Василису, потом на сено у неё в волосах, потом на Маньку.
– Она тебя уронила?
Василиса подняла палец.
– Никто никого не уронил. Я так… взаимодействовала с сельской средой.
Ваня кивнул.
– Понял. Упала.
– Ваня, да?
– Да.
– Ваня, вы мне не нравитесь.
Он почему-то обрадовался.
– Ничего, вы всем сначала так говорите?
Степан хмыкнул.
Василиса бросила на него взгляд.
– Не комментируйте.
– Я молчу.
– Вы молчите с выражением.
Ваня отвязал Маньку, поблагодарил раз пять и увёл козу. Перед уходом крикнул:
– Вечером у клуба танцы! Приходи, Василиса!
Она моргнула.
– Какие танцы?
Ваня махнул рукой:
– Наши! С музыкой!
И ушёл.
Василиса повернулась к Степану.
– Что за танцы у клуба?
– Танцы у клуба.
– Спасибо, словарь.
– Иногда по пятницам собираются. Музыка, шашлык, молодёжь, тётя Зина всё контролирует.
– Тётя Зина контролирует танцы?
– Тётя Зина контролирует всё.
– А вы идёте?
Степан посмотрел на неё.
– А тебе зачем?
– Из научного интереса.
– Опять исследуешь фермеров?
– Возможно.
– Опасная специализация.
Она чуть улыбнулась.
И сразу пожалела.
Потому что он заметил.
И его взгляд стал теплее.
– Я, может, загляну, – сказал он.
– “Может” – это да или нет?
– Это “если ты не устроишь очередную чрезвычайную ситуацию”.
– Вы так говорите, будто вам не нравится меня спасать.
Степан молчал секунду.
Всего одну.
Но она была заметной.
– Нравится, – сказал он наконец. – В этом и проблема.
Василиса замерла.
Солнце било в плечи. Где-то фыркнул Бублик. Кабачки в ящике у крыльца выглядели свидетелями чего-то очень личного.
– Что? – тихо спросила она.
Степан будто сам понял, что сказал лишнее.
Лицо снова стало спокойным.
– Говорю, слишком часто приходится.
– Нет, вы сказали не это.
– Василиса.
– Не делайте вид, что я плохо слышу.
Он провёл рукой по волосам и посмотрел куда-то в сторону.
– Я сказал глупость.
– А если не глупость?
Его взгляд вернулся к ней.
Тёмный.
Сдержанный.
И снова этот невидимый барьер между ними. Такой плотный, что Василисе хотелось ударить по нему кулаком. Или шагнуть ближе и проверить, выдержит ли.
– Тогда тем более не стоит её обсуждать, – сказал он.
Она усмехнулась.
– Удобно.
– Да.
– Вы трусите?
Степан слегка прищурился.
Попала.
– Осторожнее, столичная.
– А то что?
– А то договоришься.
– До чего?
Он шагнул ближе.
Не резко. Спокойно.
Но сразу стало понятно: если этот мужчина перестанет держать себя в руках, спорить с ним будет уже не так легко.
Василиса не отступила.
Хотя сердце стало биться чаще.
Степан наклонился чуть ближе.
– До правды, которую не захочешь слышать.
Его голос был тихим.
Низким.
Совсем не насмешливым.
И Василиса вдруг поняла, что он сейчас говорит не о козе, не о деревне, не о вчерашней яблоне.
О них.
О том, что между ними происходит слишком быстро.
О том, что ей девятнадцать.
О том, что он старше.
О том, что он явно знает что-то об отце, хотя упорно делает вид, что нет.
– А вы откуда знаете, что я хочу слышать? – спросила она.
– Не знаю.
– Вот именно.
Он посмотрел на её губы.
Быстро.
Почти незаметно.
Но она увидела.
И в животе стало горячо.
Потом он резко выпрямился.
– Передай Марии Петровне, что кабачки у крыльца.
Василиса моргнула.
– Вы сейчас уходите?
– Да.
– Конечно. Сначала говорите странные вещи, потом уходите. Ваш фирменный стиль?
– Самый безопасный.
– Для кого?
Он посмотрел на неё.
– Для тебя.
И ушёл.
Просто развернулся, прошёл к калитке и вышел на дорогу.
Василиса осталась стоять посреди двора с сеном в волосах, пыльными коленями и ощущением, что её только что не поцеловали.
И почему-то это было почти хуже, чем если бы поцеловали.
– Кабачки, значит, – сказала бабушка через пять минут.
Василиса сидела на кухне и вытаскивала из косы солому.
– Да.
– Стёпа принёс?
– Нет, они сами пришли. Организованной группой.
Мария Петровна поставила ящик на стол.
– Хорошие.
– Кабачки?
– И Стёпа тоже.
– Ба.
– Что?
– У тебя одна пластинка.
– Зато правильная.
Василиса бросила соломинку на стол.
– Он странный.
– Кто, кабачок?
– Степан.
– Странный – это уже интереснее, чем “невыносимый”.
– Не начинай.
– Я веду наблюдение.
– Ты хуже тёти Зины.
– Не оскорбляй меня. До Зины мне ещё работать и работать.
Василиса не выдержала и рассмеялась.
Бабушка улыбнулась, но потом её лицо стало серьёзнее.
– Лисонька.
– М?
– Ты с ним аккуратнее.
Василиса подняла глаза.
Это было неожиданно.
– В смысле?
Мария Петровна села напротив.
– Степан хороший. Но непростой.
– Непростой – это как?
– Был в городе. Работал много. Деньги водились. Люди вокруг крутились. Потом всё бросил и сюда приехал.
– Почему?
– Это его история.
– Значит, есть причина.
– У всех есть.
Василиса задумалась.
– Кира?
Бабушка посмотрела на неё внимательно.
– И Кира тоже.
– Они были вместе?
– Были.
– Долго?
– Достаточно, чтобы вся деревня уже мысленно их поженила.
Василиса почувствовала неприятный укол.
Глупо.
Совершенно глупо.
Ей какое дело?
Она знала Степана три дня. Три. За это время он успел спасти её от гуся, вытащить из грядки, снять солому из волос и сказать пару фраз, от которых её нервная система ведёт себя как подросток на первом свидании.
Это ничего не значило.
– Почему расстались? – спросила она как можно равнодушнее.
Бабушка прищурилась.
– Всё ещё научный интерес?
– Абсолютно.
– Кира хотела назад в город. Степан – нет.
– И всё?
– Иногда “и всё” достаточно.
Василиса посмотрела в окно.
Соседний двор отсюда был виден частично: забор, сарай, край крыши, кусок поля дальше.
– Она его ещё любит? – спросила она тихо.
Бабушка вздохнула.
– Кира любит то, каким Степан мог бы быть.
– А он?
– А он любит быть тем, кем стал.
Это звучало странно красиво.
И почему-то больно.
– Понятно, – сказала Василиса.
– Тебе правда понятно?
– Нет.
Бабушка улыбнулась.
– Вот это честно.
Василиса встала и пошла к раковине мыть руки.
– Ваня сказал, что вечером танцы у клуба.
– Сказал?
– Да.
– Пойдёшь?
– А можно?
Мария Петровна посмотрела на неё так, будто вопрос был смешным.
– Тебе девятнадцать, Лиса. Конечно, можно.
Василиса замерла.
Вот так просто?
Без “не поздно”, “будь осторожна”, “с кем идёшь”, “зачем”, “позвони каждые пятнадцать минут”?
– Правда?
– Правда. Только возвращайся не одна.
– Ба.
– Что?
– Ты почти была идеальной.
– Я бабушка. Идеальность мне не положена.
– С кем мне возвращаться?
Мария Петровна невинно пожала плечами.
– Со Стёпой, например.
– Всё. Разговор окончен.
– Или с Ваней.
Василиса представила Ваню, козу Маньку и себя между ними.
– Со Стёпой звучало лучше.
Бабушка довольно улыбнулась.
– Вот видишь.
– Я сказала это из соображений выживания.
– Конечно.
К вечеру Василиса подошла к выбору наряда как к военной операции.
Она не собиралась производить впечатление на Степана.
Разумеется.
Она просто ехала, вернее, шла, на местные танцы у клуба, где, судя по всему, будет вся деревня, тётя Зина, Ваня, возможно, Манька и точно какие-нибудь девочки, которые уже решили, что городская “не такая”.
Василиса не могла выглядеть плохо.
Это был вопрос не флирта.
Это был вопрос социальной обороны.
Она надела короткое летнее платье насыщенного зелёного цвета, которое идеально подчёркивало её рыжие волосы и загар. Не слишком откровенное, но достаточно красивое, чтобы любые деревенские сплетни получили достойный материал. На ноги – белые кеды, уже слегка пережившие реальность. Волосы распустила, уложила мягкими волнами. Лёгкий макияж, блеск для губ, маленькие серьги.
Посмотрела в зеркало.
– Нормально.
Потом поправила платье.
– Просто нормально.
Потом ещё раз посмотрела.
– Ладно, хорошо.
Бабушка ждала внизу.
Увидев внучку, она присвистнула.
– Ох, Лиса.
– Что?
– Ничего. Просто Стёпа сегодня рано поседеет.
– Ба!
– А что? Платье красивое.
– Я для себя.
– Конечно.
– И вообще, если он там будет, я сделаю вид, что не заметила.
– Попробуй.
Василиса взяла сумочку.
– Я пошла.
– Телефон заряжен?
– Да.
– Связи всё равно нет, но пусть будет.
– Спасибо за поддержку.
– Если что – тётя Зина на клубе.
– Это угроза или защита?
– В деревне одно и то же.
Клуб находился в конце улицы.
Это было старое одноэтажное здание с облупившейся синей краской, лавочками у входа и гирляндой, натянутой между двумя берёзами. Рядом уже стояли люди: кто-то жарил шашлык, кто-то смеялся, кто-то включал музыку через колонку, которая хрипела, но старалась.
Василиса замерла.
Это было совсем не похоже на московские вечеринки.
Никаких списков на входе.Никаких охранников.Никаких коктейлей с непроизносимыми названиями.Никаких девочек, которые весь вечер делают вид, что им весело для камеры.
Здесь смеялись по-настоящему.
Громко.
Немного нелепо.
Тётя Зина стояла у стола с напитками и командовала процессом.
– Стаканы не путать! Дети сюда не лезут! Ваня, если опять поставишь свою музыку про рыбалку – выгоню!
Ваня, стоящий рядом, обиженно прижал телефон к груди.
– Она душевная!
– Душевная будет на поминках твоей холостой жизни, если тёща тебя узнает!
Василиса невольно рассмеялась.
– О! – Ваня заметил её первым. – Василиса пришла!
И всё.
Все повернулись.
Вот вообще все.
Василиса почувствовала себя экспонатом.
Но расправила плечи и улыбнулась.
Если деревня хотела шоу – она могла дать шоу.
– Добрый вечер.
– Ой, какая красивая! – сказала одна из женщин.
– Рыжая-то какая, – добавила другая.
– Городская, сразу видно, – прошептал кто-то.
Тётя Зина оценивающе оглядела её платье.
– Хорошо выглядишь.
– Спасибо.
– Непрактично, но хорошо.
– Я начинаю понимать, что это местный комплимент.
– Самый честный.
Ваня подскочил к ней.
– Танцевать будешь?
– Я ещё не решила, доверяю ли вашей музыкальной программе.
– У нас всё есть. И попса, и шансон, и одна песня на английском.
– Роскошь.
– Пойдём, познакомлю с народом.
Василиса позволила увести себя к компании молодых ребят. Их было человек семь: две девушки, три парня, кто-то уже с шашлыком, кто-то с лимонадом. Все смотрели с любопытством, но не зло.
Девушки представились: Настя и Лера.
Настя была темноволосая, круглолицая, с доброй улыбкой. Лера – высокая блондинка с острым взглядом, который сразу сообщил Василисе: “Я тебя оцениваю, столичная”.
– Ты правда из Москвы? – спросила Настя.
– Правда.
– И как тебе у нас?
Василиса посмотрела вокруг.
– Пока деревня пытается меня убить животными.
Все рассмеялись.
Лера чуть прищурилась.
– Это ты Архипа боишься?
– Я его уважаю на расстоянии.
– Правильно. Он злой.
– Наконец-то адекватный человек.
Лера неожиданно улыбнулась.
– Ладно, городская. Выживешь.
Василиса улыбнулась в ответ.
Первый барьер пройден.
Музыка сменилась на что-то бодрое. Ваня тут же протянул ей руку.
– Танцуем?
Василиса посмотрела на него.
Ваня был милый.
Совсем не опасный.
И очень удобный способ перестать думать, придёт ли Степан.
– Танцуем.
Через минуту она уже смеялась.
Потому что Ваня танцевал ужасно. Восторженно, энергично, с непонятными движениями рук и такой искренностью, что злиться было невозможно.
– Ты точно умеешь? – крикнула Василиса сквозь музыку.
– Нет!
– Заметно!
– Зато от души!
Он раскрутил её, она чуть не врезалась в Леру, все засмеялись, и на несколько минут Василиса забыла обо всём.
Отец.Москва.Опасность.Степан.
Почти.
Потому что когда она в очередной раз обернулась в танце, то увидела его.
Степан стоял у края площадки, рядом с тётей Зиной.
В серой футболке, тёмной рубашке, расстёгнутой поверх, и джинсах. Руки скрещены на груди. Лицо спокойное.
Но взгляд – нет.
Он смотрел на неё.
На её волосы, которые летели при движении.На платье.На Ванину руку, которая держала её за ладонь.На то, как Василиса смеялась.
И в этом взгляде впервые не было насмешки.
Было что-то тяжёлое.
Собранное.
Сдержанное.
Василиса почувствовала, как внутри вспыхивает странная, глупая радость.
Он ревновал?
Нет.
Не мог.
Не имел права.
И всё же.
Ваня наклонился к ней:
– Ты чего?
– Ничего.
– Устала?
– Нет.
Она улыбнулась шире.
И, может быть, танцевать стала чуть свободнее.
Совсем чуть-чуть.
Просто чтобы проверить.
Степан заметил.
Конечно, заметил.
Его челюсть едва заметно напряглась.
Василиса почувствовала себя ужасным человеком.
И очень живым.
Музыка закончилась.
Ваня поклонился так, будто они выступали в финале шоу талантов.
– Спасибо, прекрасная москвичка.
– Спасибо, страшный человек без чувства ритма.
– Это был комплимент?
– Почти.
Он радостно убежал за лимонадом.
Василиса осталась стоять, пытаясь отдышаться.
И тут рядом прозвучал женский голос:
– Хорошо танцуешь.
Она повернулась.
Кира.
Разумеется.
Сегодня она была в светлом платье, простом, но идеально сидящем. Волосы собраны низко, губы подкрашены. На фоне деревенского клуба она выглядела слишком ухоженной, слишком взрослой, слишком уверенной.
И слишком связанной со Степаном.
– Спасибо, – сказала Василиса.
– Для Москвы, наверное, это всё дико.
– Что именно? Танцы, шашлык или отсутствие охраны на входе?
Кира улыбнулась.
– Всё вместе.
– Пока справляюсь.
– Вижу.
Кира посмотрела туда, где стоял Степан.
Он тоже смотрел на них.
– Стёпа редко сюда приходит, – сказала Кира.
Василиса сделала вид, что ей всё равно.
– Правда?
– Правда. Но сегодня пришёл.
– Может, любит шашлык.
– Может.
Кира повернулась к ней.
– Ты надолго?
– На месяц.
– Все так говорят.
Василиса медленно вдохнула.
Эта фраза начинала заслуживать отдельного уголовного дела.
– А вы? – спросила она.
– Что я?
– Надолго здесь?
Кира чуть улыбнулась.
– Я отсюда родом.
– Но выглядите так, будто не совсем.
– Я живу между городом и деревней.
– Удобно.
– Не всегда.
На секунду в её лице мелькнуло что-то настоящее. Усталое.
Потом исчезло.
– Стёпа хороший человек, – сказала Кира.
Василиса посмотрела на неё.
– Я сегодня уже слышала эту фразу раза четыре.
– Значит, правда.
– Или у него хорошая рекламная кампания.
Кира усмехнулась.
– Ты колючая.
– Защитная реакция.
– От кого защищаешься?
Василиса подняла подбородок.
– От скучных разговоров.
Кира посмотрела на неё внимательнее.
– Тогда скажу прямо. Не играй с ним.
Василиса замерла.
Вот оно.
– Простите?
– Степан не из тех мужчин, с которыми стоит развлекаться от скуки.
Внутри что-то резко вспыхнуло.
– А вы, значит, специалист?
– Была.
Удар был точный.
Кира знала.
И Василиса это оценила.
– Не переживайте, – сказала она сладко. – Я не скучаю.
– Пока.
– А вы всё ещё переживаете за него?
Кира улыбнулась.
Но уже без тепла.
– Я знаю его дольше тебя.
– А я и не претендую.
– Хорошо.
– Но если вы правда знаете его так хорошо, – Василиса шагнула чуть ближе, – то должны понимать: Степан не выглядит мужчиной, которого можно увести за руку, если он сам не хочет идти.
Кира перестала улыбаться.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Потом Кира тихо сказала:
– Ты правда совсем не девочка.
Василиса улыбнулась.
– Наконец-то кто-то понял.
Кира хотела ответить, но рядом появился Степан.
– Кира.
Один голос.
Одно имя.
Но в нём было предупреждение.
Кира повернулась к нему.
– Мы просто разговаривали.
– Я вижу.
– Тебе не о чем беспокоиться.
Степан посмотрел на Василису.
– Я не беспокоюсь.
Василиса скрестила руки на груди.
– Конечно. Вы вообще человек спокойный. Почти статуя.
– Василиса.
– Что?
– Пойдём.
– Куда?
– Провожу домой.
Она возмущённо моргнула.
– Я только пришла.
– Уже поздно.
– Мне девятнадцать, не семь.
– Я помню.
– Тогда почему вы ведёте себя так, будто у меня комендантский час?
Кира тихо хмыкнула.
Это было ошибкой.
Потому что Василиса мгновенно повернулась к ней.
– Вам смешно?
– Немного.
– Отлично. Тогда вы его и провожайте.
Степан резко выдохнул.
– Василиса.
– Нет, правда. Раз уж все вокруг лучше меня знают, что мне делать, куда идти, с кем говорить и с кем не играть.
– Я не это сказал.
– А что вы сказали? “Пойдём”. Без просьбы, без вопроса. Как будто я Манька на верёвке.
Где-то рядом Ваня поперхнулся лимонадом.
Тётя Зина, конечно, всё слышала.
И, судя по выражению лица, уже мысленно пересказывала это завтрашним покупателям.
Степан сделал шаг ближе.
– Я хотел нормально.
– У вас плохо получается.
– Вижу.
– Так тренируйтесь.
Пауза.
Музыка сменилась на медленную.
Очень некстати.
Какая-то старая романтическая песня заполнила площадку, и люди начали расходиться парами. Настя с кем-то танцевала, Ваня пытался пригласить Леру и получил локтем в бок. Тётя Зина делала вид, что следит за стаканами, но на самом деле наблюдала за ними троими.
Кира вдруг сказала:
– Стёп, потанцуем?
Василиса замерла.
Степан посмотрел на Киру.
Потом на Василису.
Вот теперь она могла уйти.
С достоинством.
Сделать вид, что ей всё равно.
Пусть танцуют. Пусть вспоминают своё прошлое, деревню, город, расставание, всё что угодно.
Ей какое дело?
Никакого.
Абсолютно.
Степан сказал:
– Нет.
Кира моргнула.
– Что?
– Я не хочу.
Коротко.
Спокойно.
Жёстко.
Василиса тоже замерла.
Кира медленно кивнула.
– Понятно.
И ушла.
В воздухе осталась тишина, хотя музыка продолжала играть.
Степан повернулся к Василисе.
– Теперь ты.
– Что я?
– Потанцуешь?
Она уставилась на него.
– Вы серьёзно?
– Да.
– После того, как пытались увести меня домой?
– Передумал.
– Удобно.
– Тренируюсь.
Василиса хотела отказать.
Очень.
Это было бы правильно. Достойно. Умно.
Но Степан протянул руку.
И она посмотрела на его ладонь.
На ту самую ладонь, которая вытаскивала её из грядки, ловила с яблони, снимала солому с волос.
Сильную.
Опасную.
Тёплую.
– Один танец, – сказала она.
– Один.
Она вложила руку в его.
Музыка вдруг стала громче.
Или это сердце.
Степан повёл её уверенно, спокойно. Не так, как Ваня, который радостно сражался с ритмом. Степан двигался хорошо. Неспешно. Без лишних движений. Его рука легла ей на талию – осторожно, но уверенно.
Слишком знакомо.
Василиса подняла глаза.
– Вы умеете танцевать.
– Удивлена?
– Немного. Думала, вы только дрова колете и командуете.
– Многогранная личность.
– Сам себя не похвалишь…
– Ты всё равно не похвалишь.
– За танец, может, и похвалю.
Он чуть улыбнулся.
– Прогресс.
Она старалась держать дистанцию.
Правда старалась.
Но медленный танец – коварная вещь. Особенно если мужчина выше, сильнее и пахнет не одеколоном, а чем-то тёплым, древесным, настоящим. Особенно если его пальцы на талии кажутся вопросом, а не правом.
– Кира вам не понравилась сегодня, – сказал он.
Василиса вскинула глаза.
– Вы решили обсудить бывшую во время танца?
– Нет. Решил обсудить тебя.
– А Кира здесь при чём?
– Ты на неё реагируешь.
– Она на меня тоже.
– Заметил.
– И?
– Ничего. Просто не хочу, чтобы вы цапались.
Василиса усмехнулась.
– Снова защищаете?
– Предотвращаю пожар.
– А если мне нравится огонь?
Его пальцы на её талии едва заметно сжались.
Всё внутри у Василисы отозвалось мгновенно.
Степан наклонился чуть ближе.
– Вот это я уже понял.
Она сглотнула.
– И что будете делать?
– Пока – танцевать.
– А потом?
Он посмотрел на неё так, что ей стало жарко.
– Потом отведу тебя домой.
– Это опять приказ?
– Нет. Предложение.
– А если я откажусь?
– Тогда пойду рядом на расстоянии.
– Вы невозможны.
– Да.
– И упрямы.
– Да.
– И самоуверенны.
– Иногда.
– А ещё…
Она замолчала.
Потому что чуть не сказала: красивый.
Степан заметил.
– Что ещё?
– Ничего.
– Ты плохо врёшь, столичная.
– Зато вы хорошо.
Его взгляд изменился.
Василиса почувствовала это сразу.
– О чём ты?
– Не знаю, – сказала она тихо. – Но вы что-то скрываете.
Музыка продолжала играть.
Они медленно двигались среди других пар. Гирлянды светили над головой. Летний воздух был тёплым, пах шашлыком, травой и дымом.
Степан молчал.
– Видите? – сказала она. – Опять.
– Не всё, что скрывают, делается во вред.
– Это фраза человека, который точно скрывает.
– Да.
Она замерла на полшага.
– То есть вы признаёте?
– Признаю, что есть вещи, которые я пока не могу сказать.
– Почему?
– Потому что обещал.
Сердце неприятно кольнуло.
– Кому?
Он не ответил.
И Василиса вдруг поняла, что злится уже по-настоящему.
Не из-за Киры.
Не из-за “иди домой”.
А из-за этой стены.
Он рядом. Слишком рядом. Смотрит так, будто между ними возможно что-то большее. Ловит, помогает, предупреждает. А потом каждый раз прячется за “пока”, “не время”, “обещал”.
– Понятно, – сказала она и попыталась отстраниться.
Степан удержал.
Не силой.
Но достаточно, чтобы она остановилась.
– Василиса.
– Отпустите.
Он отпустил сразу.
И это почему-то тоже разозлило.
– Спасибо за танец, – сказала она.
– Лиса…
Она замерла.
Он впервые назвал её так.
Не Василиса.Не столичная.Не девочка.
Лиса.
У неё внутри всё на секунду стало тихим.
Но она не обернулась.
– Не надо, Степан.
И ушла.
Домой она пошла одна.
Ну как одна.
На расстоянии примерно двадцати шагов сзади шёл Степан.
Василиса знала это, потому что слышала его шаги. Ровные. Спокойные. Бесстыдно упрямые.
Она остановилась.
Шаги тоже остановились.
Она повернулась.
Степан стоял посреди дороги, руки в карманах, лицо непроницаемое.
– Вы серьёзно?
– Да.
– Я сказала, не надо.
– Ты сказала “отпустите”. Я отпустил.
– А следить за мной не просила.
– Я не слежу. Провожаю на расстоянии.
– Это разные слова для одного и того же.
– Нет.
– Степан!
– Дорога тёмная.
– Тут одна улица!
– Именно. Ошибиться трудно, но упасть можно.
– Вы сейчас намекаете на мою координацию?
– Я помню козу.
Она зажмурилась.
– Господи, дайте мне терпения.
– Не уверен, что тебе оно пойдёт.
– А вам, я смотрю, чувство самосохранения не нужно вообще.
Он подошёл ближе.
– Со мной оно давно не работает.
– Заметно.
Несколько секунд они стояли на дороге под тёплым ночным небом.
Где-то далеко играла музыка. Над деревней поднималась луна. Сад у бабушкиного дома темнел впереди, а у соседнего двора лаял Бублик.
– Я не хотела ссориться, – сказала Василиса тише.
Степан посмотрел на неё.
– Знаю.
– Но вы доводите.
– Тоже знаю.
– И эта ваша тайна…
– Не моя.
Она нахмурилась.
– Что?
Степан сразу замолчал.
Слишком поздно.
Василиса почувствовала, как внутри что-то холодеет.
– Не ваша?
– Забудь.
– Нет.
– Лиса.
Опять.
Имя прозвучало мягче, чем должно было.
– Не называйте меня так, когда хотите, чтобы я перестала задавать вопросы.
– А когда можно?
Она растерялась.
Всего на секунду.
Но он заметил.
И в его взгляде появилось то самое тепло, от которого мысли становились опасно медленными.
– Никогда, если будете врать, – сказала она.
– Я не вру.
– Вы недоговариваете.
– Иногда это лучше.
– Для кого?
Он молчал.
Она устала от этого молчания.
Развернулась и пошла к дому.
На этот раз Степан не остановил.
У калитки Василиса обернулась.
Он стоял там же, на дороге.
