Текст книги "Преимущество на льду (ЛП)"
Автор книги: Лекс Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
– Мне нравится. Кроме того, ты единственная, кого я хочу видеть на коленях перед собой. – Я ухмыляюсь.
Наблюдать за тем, как она краснеет, возможно, мое любимое занятие, особенно после того, как Кэсси проговорилась, что это редкое явление. Мне нравится, что мои слова и действия могут вызвать у нее такую реакцию.
Протянув руку через стол, я беру кофе и наливаю себе чашку, улыбаясь, пока Сойер изучает меню. Стелла подходит, улыбается и обнимает Сойер, а затем, наконец, здоровается со мной.
– Я уже приготовила понемногу всего для вас, ребята. Буду приносить по паре за раз, тогда вы сможете попробовать все, что у нас есть, – говорит Стелла, улыбаясь Сойер.
– Спасибо, это так мило с твоей стороны. Я умираю с голоду, – признается Сойер.
– Я ее измотал, – добавляю, не в силах сдержаться, чтобы не поддразнить ее еще больше. Я не ожидал шлепка по затылку, хотя мне не стоит удивляться, когда я рядом со Стеллой.
– Не будь грубым, старший брат, – укоряет Стелла, не обращая внимания на Сойер. – Я вернусь, когда все будет готово. Наслаждайся своим кофе и датскими пирожными.
Сестра уходит, попытка Сойер рассердиться сменяется улыбкой. Похоже, ей нравится проводить со мной время так же, как и мне с ней.
– Хорошо, Рекс. У меня к тебе важный вопрос, который решит, в немилости ты или нет, – говорит Сойер.
– Должно быть, это серьезно, если это мое наказание.
– О, это самый важный вопрос, который я когда-либо задавала. Блинчики или вафли? Что из них лучше?
– Лучше? Ни то, ни другое.
– Что, прости? Неправильный ответ. В немилости, – ворчит Сойер.
– Нет, я просто думаю, что французский тост лучше. С большим перевесом. Есть что-то такое в корице, масле и капающем сиропе, что просто восхитительно.
– Так нечестно. Его не было на выбор, – говорит она, закатывая глаза.
– Дурацкое правило. Лучшая еда на завтрак – сладкая, то есть французский тост. Просто подожди и попробуй тосты моей сестры, они просто невероятны.
В течение следующего часа мы пробуем одно блюдо за другим, каждое из которых почему-то вкуснее предыдущего. Когда подают французские тосты, мне нравится наблюдать, как загораются глаза Сойер, когда пробует французские тосты Стеллы. Я думаю, что она, возможно, наслаждается этим слишком сильно.
– Итак, каков вердикт? – спрашиваю, уже зная ответ.
– Срань господня, – стонет она.
– Да, давай не будем так стонать на людях. – Я оглядываюсь, поправляя себя под столом.
– Это лучшее, что я когда-либо пробовала. Намного лучше, чем вафли, – говорит она с набитым ртом.
– Итак, у меня два вопроса. Первый вопрос: как дела с поиском студии? – спрашиваю я.
– Никак. Практически все, что я могу себе позволить, уже заняты, так что продолжу копить деньги и посмотрю, что получится.
– Логично. В том же месте или немного дальше по городу?
– Я бы хотела, чтобы это было недалеко от города, но в данный момент просто хочу иметь возможность учить детей танцам, так что я открыта для всех вариантов, – отвечает Сойер, потягивая кофе между кусочками. – Второй вопрос?
Мне нравится сидеть с ней и завтракать. Я мог бы привыкнуть к этому, что побуждает меня задать следующий вопрос.
– Как ты относишься к тому, чтобы рассказать Рори о нас?
Вчера ночью, пока она спала в моих объятиях, я не мог не думать о том, как мне нравится ощущать ее рядом с собой. Я люблю проводить с ней время, и она прекрасно ладит с моей дочерью. Чем больше узнаю об этой женщине, тем сильнее влюбляюсь в нее, но на самом деле я уже принадлежу ей.
– Уверен? А что случилось с тем, чтобы не торопить события? – с любопытством спрашивает Сойер.
– То есть я за то, чтобы не торопиться. Но хочу быть с тобой в открытую. Хочу, чтобы Рори знала, что ты будешь проводить с нами время. Мне просто не нравится скрывать про нас, даже если это только от четырехлетнего ребенка.
– Ты ведь понимаешь, что весь детский сад будет знать, да? – спрашивает она.
– Да, мне все равно.
– Тогда договорились.
Следующий час мы провели, гуляя по Центральному парку, естественно, зайдя в ее любимое кафе-мороженое, после чего нам пришлось расстаться. К счастью, команда как раз входит в плей-офф, так что на некоторое время все замедлится, и мы с Сойер сможем проводить больше времени вместе, особенно если мой план по приобретению для нее студии сработает.
Глава 20
СОЙЕР
– Что будет, если ты попросту не придешь? – спрашивает Кэсси с моей кровати, где удобно устроилась на одеяле.
– Ты же знаешь мою маму. Уверена, что она будет преследовать меня во сне или наяву. Хорошей женщиной ее не назовешь. – Я выглядываю из шкафа, когда наконец одеваюсь.
Ресторан выбрала мама, так что, конечно, это какой-то модный стейкхаус, где подают крошечные порции не лучшего качества. Но такова уж ее натура, мама предпочитает имя и влияние, а не качество и содержание. Это значит, что мне придется принарядиться, а я это ненавижу. К счастью, после ужина у меня нет никаких планов, так что подумываю пойти в студию потанцевать.
Не знаю, что изменилось в последнее время, но чувствую себя легче, меня меньше тяготит мое прошлое, включая травму. Я даже подумываю о том, чтобы снова заняться танцами.
– Это еще мягко сказано, Сойер. Мне жаль это говорить, но твоя мама – сука, – заявляет Кэсси, не боясь меня обидеть, потому что обе знаем, что это правда.
– Ну, так и есть. Просто иногда мне неловко это говорить. Мне кажется, что люди должны любить своих мам, а не думать, что они суки.
– Да, но у людей не должно быть таких сумасшедших и манипулирующих мам, как твоя.
– Черт. Неужели уже пять часов? Мне нужно идти, если хочу успеть до пяти тридцати. – Я засовываю ноги в ботинки и хватаю сумочку.
– Напиши мне после, хорошо?
– Обещаю. Предупреждаю, я могу пойти в студию независимо от того, как пройдет ужин, – говорю я, удивляясь, когда Кэсси обнимает меня.
– Я очень рада это слышать. Дай мне знать, как все идет.
– Обязательно.
Дорога занимает не так много времени, как я думала, так что прихожу в пять пятнадцать. Направляюсь к стойке администратора и называю имя своей матери, ожидая, что буду здесь первой.
– Следуйте за мной. Мисс Дэниелс уже ждет, – говорит она мне, уже поворачиваясь, чтобы проводить меня к столу.
Черт, почему она уже здесь?
– Привет, Сойер. Очень приятно, что ты к нам присоединилась. Надеюсь, время не слишком раннее для твоего расписания, – произносит моя мама.
– Очевидно, что нет. Я пришла рано.
– Вряд ли. Я просила в пять тридцать. Самое меньшее, что ты могла бы сделать, – это прийти к пяти часам, чтобы подготовить наш столик, – огрызается она, как будто я чем-то ее обидела.
Вот почему я ее избегаю. Не прошло и минуты, как она уже начала спорить со мной и пытаться вывести меня из себя.
– Ты себя слышишь? Или ты настолько спятила, что считаешь нормальным разговаривать со мной таким образом? – спрашиваю я, наконец-то, ей противостоя.
Я устала терпеть подобное от своей собственной семьи. Рекс помог мне понять, что я достойна гораздо большего, чем позволять им опускать меня. Родственники не обязаны соглашаться со всем, что я делаю, но, по крайней мере, могли бы меня поддержать. Но нет, они хотят обращаться со мной, как с дерьмом, и с меня достаточно.
– Хватит, – рычит Макс рядом с матерью. Не знаю, к кому он обращается, но мы обе замолкаем. – Хватит вести себя подобно детям. Сойер, почему ты хотела с нами встретиться? – спрашивает он.
– Что, прости? Мама позвонила мне и пригласила на ужин в категоричной форме. Я решила прийти и узнать, в чем дело.
Мы оба поворачиваемся лицом к матери, которая смотрит на Макса.
– Макс, я сделала это, чтобы помочь тебе, глупый. Скандал, в который ты ввязался, сам собой не утихнет. Один из тренеров сказал, что для тебя лучше, если твоя семья будет рядом с тобой. Мы не можем позволить твоей мечте умереть только потому, что ты сделал неправильный выбор. Сойер нам поможет, – уверенно заявляет она.
– Извини? Макс, мне плевать, в какое дерьмо ты вляпался, это больше не моя проблема. Но, мама, неужели ты думаешь, что я выступлю единым фронтом с вами двумя? Макс заставил тебя поверить в чушь обо мне, из-за чего ты перестала платить за мое обучение. Ты даже пыталась перевести мой трастовый фонд, созданный отцом, на себя. Вы оба такие эгоисты, что думаете, что я буду играть с вами в счастливую семью, когда вы не способны принять мои мечты? Никого не было рядом со мной, когда из-за травмы не смогла танцевать, а теперь ты отказываешься поддержать меня, когда я иду к своей мечте. Так что я открою студию без твоей помощи, даже если для этого мне приходится работать на двух работах, – рычу я на мать, а потом обращаюсь к Максу. – А ты пошел бы подальше за то, что убедил ее, что я никчемная дочь и что она не должна платить за мой колледж. Ты настоящий гребаный манипулятор, братан, – заканчиваю я, глубоко дыша.
Челюсть Макса падает от удивления, вероятно, от того, что я, наконец-то, набралась смелости постоять за себя. Но выражение его лица – смесь обиды и растерянности, как будто он не ожидал, что я все это выскажу. С другой стороны, мама выглядит просто взбешенной.
– Я ничего подобного не делал, Сойер, – отвечает Макс, с недоверием переводя взгляд с меня на мать. – Ничего подобного. Я не знаю, в какие игры ты играешь, но это просто смешно.
– Ты шутишь, Макс? Ты правда думаешь, что уговоришь меня прийти на ужин и все то, через что ты меня заставил пройти или говорил обо мне, просто исчезнет, а я стану помогать тебе, как хорошая старшая сестра?
– Сойер, хватит. Перестань вести себя как королева драмы. Мы – твоя семья, – огрызается моя мама.
– Сама прекращай так говорить. Мы не семья, потому что я перестала вести себя как твоя пешка. – Встав, мама в шоке взирает на меня. – Макс, мне жаль, что ты вляпался в дерьмо, но теперь твоя очередь стать мужчиной и разобраться во всем самому. Я не хочу притворяться счастливой семьей только для того, чтобы помочь людям, которые постоянно бросают меня под автобус.
Я ожидаю, что Макс накинется на меня, но он смотрит на мать, разочарование и боль написаны на его лице. Похоже, им есть, о чем поговорить, но это уже не моя проблема. Развернувшись, я хватаю свои вещи и иду на выход, не обращая внимания на протесты матери, так как я, наконец-то, постояла за себя и ушла от этих двоих.
Выйдя из ресторана, достаю телефон и пишу Кэсси.
Я: «Ну все прошло как всегда. Они все еще отстойные».
Кэсси: «Что случилось? Мне нужно надрать им задницу?»
Я: «Я ненадолго отправлюсь в студию. Расскажу тебе обо всем, когда вернусь домой».
Кэсси: «Договорились, будь осторожна».
По дороге в танцевальную студию, которой я иногда пользуюсь в кампусе, все никак не могу перестать думать об ужине. Чертовски бесит, что мать с братом считают, что могут продолжать манипулировать мной, заставляя делать что-то для них, особенно когда мама полностью меня отрезала. Что, по их мнению, они могут использовать в качестве рычага, чтобы заставить меня помочь?
Входя в студию, я благодарна, что та пуста. Возможно, это та разрядка, которая мне нужна. В последнее время я жажду движения, чувствую потребность танцевать всеми фибрами души и готова сделать прыжок, в прямом смысле этого слова.
Я подношу телефон к динамикам и нажимаю на кнопку «Воспроизведение». Из динамиков начинает звучать песня Сиа «Люстра». Я медленно начинаю двигаться, отдаваясь всецело музыке и стараясь не думать. Самый любимый тип танца – это когда я отключаю мозг и просто позволяю музыке вести себя.
Я могу не думать о своих движениях, но не могу перестать обо всем остальном, что происходит в моей жизни. От моих чувств к Рексу до боли и обиды, которую причинила моя семья, до моей мечты открыть студию – все это не прекращается. Слезы текут по моему лицу, но не могу перестать танцевать. Это катарсис и очищение, словно все эмоции просились наружу и наконец смогли выйти.
Так больно. Сердце разбито, но в то же время чувствую себя обновленной и счастливой, как будто открывается новый лист. Я продолжаю танцевать под смену песен, пока не чувствую, что мне трудно стоять, но это не останавливает от желания сделать прыжок.
Впервые за много лет я собираюсь прыгнуть, но не могу. Рухнув на пол, начинаю плакать, по-настоящему плакать. Слезы кажутся бесконечными, словно боль последних нескольких лет стала настолько непреодолимой, что просто не знаю, что делать.
Именно здесь, на полу, Рекс находит меня некоторое время спустя и заключает в свои объятия.
– Сделай это снова, – шепчет он мне на ухо. – Я хочу, чтобы ты попробовала еще раз. Прыгни для меня.
Я смотрю на него так, будто он говорит на иностранном языке, но в итоге киваю. Рекс помогает мне встать.
– Помни, я никогда не позволю тебе упасть, малышка. Верь себе и верь мне. У тебя все получится. Я помню, как впервые вышел на лед. Я был уверен, что снова получу ту же травму, но наши тела знают наши виды спорта, даже если разум пытается забыть. Просто верь, хорошо? – умоляет он.
Он и правда сейчас здесь? Неужели он помогает мне взять себя в руки, верит в меня, в отличие от меня самой? Музыка не стихает, я начинаю двигаться, слезы все еще текут по моему лицу. Я не свожу глаз с Рекса, а его взгляд не отрывается от моего.
Музыка играет, а я продолжаю танцевать, двигаясь к Рексу. Он стоит на одном месте, его ноги расставлены в стороны, руки вытянуты перед собой, готовые поймать меня, если я упаду. В этот момент понимаю, что влюбилась. Сильнее, чем когда-либо. Он заставил меня увидеть ту часть себя, которую долгое время скрывала, и при этом поддерживал мои мечты и напоминал мне о том, какая я крутая.
От этого осознания слезы текут быстрее.
Когда наступает момент для прыжка, Рекс хватает меня за бедра и поднимает в воздух над собой. Это похоже на фрагмент из фильма. Рекс начинает вращаться, держа меня в руках. Он кружится мгновение, позволяя мне почувствовать музыку и облегчение от того, что я наконец снова совершу этот прыжок. Но самое главное – это время, которого я жаждала и которое мне было необходимо, чтобы почувствовать любовь, которую испытываю к нему, даже если слишком боюсь признаться в этом даже самой себе. Когда он опускает меня грудь к груди, его руки на моей пояснице удерживают меня, я прижимаюсь к Рексу и плачу.
– Сойер, детка. Ты в порядке. Я держу тебя, – бормочет Рекс в мои волосы, поглаживая ладонями мою спину. – Что произошло, малышка?
Но я не могу говорить… лишь плачу. Как маленькая девочка, чья мечта стать балериной разбилась вдребезги. Я плачу о молодой девушке, которая потеряла всю свою семью, когда та от нее отвернулась. О женщине, считавшей себя нелюбимой, потому что в ее жизни никто не задерживался надолго.
Рекс подхватывает меня на руки, выключает музыку и выносит из студии, даже не опуская, пока я запирала дверь. К тому времени как мы добираемся до его машины, я вся в слезах.
– Мне очень жаль, – бормочу я, пока он ведет машину, его рука успокаивающе лежит на моей ноге.
Повернувшись ко мне лицом, Рекс выглядит грустным, даже уязвимым, и я не могу понять почему.
– Нет, Сойер. Ты не должна извиняться.
Я ошеломлена его прямотой по отношению ко мне. Что?
– Я…
– Нет, Сойер, ты не понимаешь. Ты не виновата. И не должна извиняться. Мне жаль, что тебя воспитывали в убеждении, что тебе нужно извиняться за проявление эмоций и за то, что ты нуждаешься в ком-то. Со мной ты никогда не должна этого чувствовать. Я с тобой на каждом шагу, – говорит Рекс, положив руку на мое бедро и наблюдая за дорогой. – Прямо сейчас я чертовски зол, что Макс в моей команде, потому что хотел бы преподать ему чертов урок.
– Я в порядке, Рекс, – отвечаю, понимая, что, возможно, говорю правду. На меня обрушилась целая тонна эмоций. Некоторые были грустными, другие болезненными, но часть полна таким счастьем и любовью. Очевидно, мое тело решило, что слезы – это выход.
Повернувшись ко мне, Рекс улыбается, и его лицо светится той же любовью, которую я чувствую глубоко внутри. Не уверена, что именно – его глаза, его лицо или страсть, излучаемая им, но думаю, что он может чувствовать то же самое, что и я, и мы оба просто слишком боимся в этом признаться.
– Все в порядке. Я просто рад, что Кэсси попросила меня заскочить сюда после тренировки, – заверяет он, сжимая мое бедро.
– Я тоже. Кэсси знала, что у вас тренировка? Странно. Не догадывалась, что она так связана с хоккейной командой.
Это странно, потому что она не очень любит спорт. Она всегда больше интересовалась спортсменами вне их работы. Рекс пожимает плечами, похоже, так же неуверенно, как и я.
– Сегодня вечером у меня Рори, так что я не могу отсутствовать слишком долго. Но ничего, если я зайду к тебе и побуду немного? Я еще не совсем готов оставить тебя, – просит Рекс, паркуя свой джип в гараже моего дома.
– Конечно. Если у тебя нет времени, я не против побыть одна. Не переживай, что ты должен нянчиться обо мне.
– Я не переживаю, что должен что-то делать, Сойер. Я хочу заботиться о тебе. Это очень большая разница, малышка. А теперь давай я возьму твои вещи, и пойдем наверх, – говорит Рекс, выпрыгивая из машины и хватая все вещи сам.
Мы едем в лифте в тишине, но это не вызывает дискомфорта. Редко найдешь людей, с которыми можно находиться рядом, даже в течение короткого времени, и не чувствовать, что тебе нужно заполнить все пространство разговором. Для человека, который устает после общения со слишком большим количеством людей, это освежает.
Однако этот момент разрушается, как только мы заходим в мою квартиру. Мы больше не вдвоем. Я ожидала, что Кэсси дома. То есть она живет здесь, но я не ожидала увидеть гостя, который в данный момент ссорится с ней на кухне.
Макс.
Мой брат на моей кухне.
– Ты должен уйти, Макс. Тебе здесь не рады, – кричит Кэсси Максу в лицо.
– Мне плевать, Кэсси. Не нужно говорить мне, что делать после всего, что сегодня случилось. Ты не знаешь, какое дерьмо произошло, – кричит он в ответ.
– Нет, не знаю. Но я в курсе, что вы, ребята, обращались с ней как с дерьмом. Вы просто ничтожества. Иногда я не могу поверить, что я… – отвечает Кэсси, но внезапно замолкает, увидев меня и Рекса в дверях. – Черт, – бормочет она.
Макс поворачивается, проследив за ее взглядом, его глаза тут же меняются с холодных на удивительно грустные, когда он видит меня. Но тут он замечает, кто стоит прямо за мной. Его тренер.
– Сойер, что это за хрень? – восклицает Макс, его кулаки сжались до белых костяшек, и он избегает смотреть в сторону Рекса.
– Нет, Макс. Ты в моей квартире. Ты не имеешь права задавать вопросы, – огрызаюсь я, заставая его врасплох. – Какого черта ты здесь делаешь?
– Мы разберемся с этим через минуту, – говорит Макс и взирает на Рекса, а затем снова поворачивается ко мне. – Я пришел сюда после того, как высадил маму у ее дома. Ну, после того, как я заставил ее рассказать мне все. Очевидно, она не такая уж замечательная личность, как я думал, – признает он с подавленным видом.
Кэсси, уже не скрываясь, начинает смеяться.
– Так это и так все знают, придурок. Твоя мамаша – гребаная сука, – добавляет она, пожимая плечами.
Она не ошибается.
– Это не объясняет, почему ты в моей квартире.
– Я пришел и постучал в твою дверь. Кэсси открыла…
– Что серьезно, ты хочешь рассказать такую историю? – спрашивает Кэсси, поворачиваясь ко мне. – Все совсем не так, твой брат пришел и стучал в нашу дверь, как варвар, отказываясь уходить, пока не открою дверь.
– Дело не в этом. Я хотел, черт возьми, поговорить с тобой. Но я не ожидал увидеть тебя с моим тренером. Так что, не хочешь просветить меня, что, мать твою, здесь происходит? – кричит Макс с обидой и начинает бормотать что-то о том, что видел меня возле туннеля, и все, наконец-то, приобретает смысл.
Неудивительно, что в свете того, что брат узнал о нашей дорогой матери, ему могло показаться, что он только что потерял всех.
Рекс заходит в комнату и встает рядом со мной. Мы стоим лицом к лицу с моим братом, никто из нас не произносит ни слова. Наконец Макс собирает все кусочки пазла воедино.
– Подожди. Нет. Не может быть. Ты трахаешь мою сестру? – Макс кричит на нас. – В тот день, ты была в туннеле, Сойер? Я говорил с тренером. Тебя там не было… тебя там не было, да?
– Макс, прекрати. Мы не будем об этом говорить, – отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. Рекс кладет руку мне на поясницу, чтобы успокоить, и это только больше злит Макса. Очевидно, неверный ход.
– Ответь на мой гребаный вопрос, – рычит он.
– Да, Дэниелс. Я встречаюсь с твоей сестрой, – говорит Рекс, излучая беспокойство.
– Нет.
– У тебя нет права голоса, Дэниелс. Она твоя сестра, а не домашняя зверушка.
– Пошел ты. Я уже ничего не понимаю. Как ты могла так поступить со мной, Сойер?
– Что могла? Встречаться? Извини, что это врывается в твою хоккейную жизнь, но я ничего не делала специально.
– Я этого не допущу, – заявляет Макс, и в его голосе слышится нотка, которую я практически не узнаю.
– С чего ты взял, что у тебя есть право выбирать, с кем мне встречаться, – огрызаюсь я.
– У меня есть право решать, играть ли мне в плей-офф, и, как я слышал, у твоего дружка могут быть хорошие шансы на тренерскую должность в НХЛ, если мы дойдем до конца. Для него будет отстойно потерять такую возможность, если его главный бомбардир откажется играть, – пожимает плечами Макс, говоря спокойным голосом, словно у него нет никаких забот на свете.
Вот же чертов манипулятор.
Какое предложение о работе? Рекс не сообщал мне ни о каких предложениях. Разве он не должен ставить меня в известность о подобном?
– Ты всегда такой мудак, Дэниелс? – спрашивает Рекс.
– Может, и нет, но это работает. Итак, что ты выберешь, тренер? Мою сестру или работу своей мечты? Из того, что я слышал сегодня вечером, у тебя хорошие шансы на должность в Нью-Йорке, что было бы идеально для Рори. Не придется снова переезжать, – давит Макс, манипулируя Рексом и впутывая в это дело Рори.
Я оглядываюсь на Рекса. Он замирает, с явным напряжением, с усталостью в глазах, словно взвешивает варианты. И когда в его глазах появляется грусть, и он начинает говорить, чуть не падаю духом.
Но я прерываю его. Я отказываюсь позволить Максу заставить Рекса выбирать между мной и его карьерой. Это несправедливо. Ему потребовались годы, чтобы пройти свой путь назад. Каким бы человеком я была, если бы заставила его выбирать? Значит, я сделаю выбор за него. Потому что когда любишь кого-то, то всегда ставишь его на первое место.
– Макс, остановись, – кричу я, слезы капают из моих глаз. Я смотрю на Рекса и вижу, что его глаза полны боли и муки, и уверена, что принимаю правильное решение. – Ты победил, – шепчу я едва слышно. Я так сильно дрожу.
– Какого хрена? Что ты говоришь, Сойер? – спрашивает Рекс, поворачиваясь ко мне лицом.
– Я говорю «нет». Я не стою этого. Не стою того, чтобы из-за меня терять свою мечту, чтобы Макс победил.
– Сойер, это не тебе решать. Не тебе говорить мне, что для меня важно, – огрызается Рекс.
– Но это так. У меня и раньше отбирали мои мечты. Ты наблюдал, как я выбиралась из этой передряги, помогая мне на протяжении всего пути. Я не буду стоять здесь и позволять своему паршивому брату отнимать твою мечту. – Я изо всех сил стараюсь оставаться сильной, но слезы продолжают течь по моему лицу. – Мне жаль, Рекс. Тебе лучше без меня.
Кажется, что время остановилось. Я думала, что у меня есть все, но сейчас Рекс замер на мгновение, наблюдая за мной и осмысливая все произошедшее.
Наш последний момент.
Макс принуждает нас, забирает всю власть из наших рук, или, по крайней мере, так кажется.
– К тому же, Рекс, Бернарду, вероятно, не слишком понравится, если он узнает, что ты встречаешься с моей сестрой. Ведь она учится в университете, в котором ты тренируешь, разве это не противоречит политике команды?
Рекс по-прежнему ничего не говорит, просто стоит и смотрит на меня, и наконец на его лице появляется понимание.
– Думаю, в этом есть смысл. Впервые я позволил себе проявить заботу о другом человеке, как он снова меня бросает. Мне следовало это предвидеть, – тихо произносит Рекс, затем поворачивается к Максу. – Может, ты и прав, что от этого решения зависит работа моей мечты, но это была не единственная моя мечта. А я то думал, что помогу тебе, потяну за пару ниточек и возьму тебя в команду твоей мечты после той ситуации, в которую ты сам себя загнал, – говорит Рекс, качая головой в недоумении. – Ну а теперь ты можешь идти к черту, – бросает Рекс Максу, а затем уходит, оставляя меня с разбитыми мечтами, а Макса – с отпавшей челюстью.
Когда дверь захлопывается, я опускаюсь на пол, а Кэсси бросается ко мне.
– Макс, в чем, черт побери, твоя проблема! – кричит Кэсси, держа меня на коленях.
Я не могу думать. Не могу говорить. Лишь чувствую, как мое сердце разбивается на миллион кусочков. Я собиралась сказать Рексу, что люблю его, и, честно говоря, думала, что он чувствует то же самое. Но я видела его глаза, уловила тот момент, когда он меня отпустил.
– Моя проблема? Ты что, шутишь? Он старше ее на двадцать лет, и он мой тренер! Кроме того, Кэсси, не думаю, что ты в праве судить о ситуации, в которой я оказался, – кричит Макс, его тон полон яда, и они с Кэсси стреляют в друг друга взглядами.
– Не надо так драматизировать, Макс. Мы не дети. Дело в том, что тебе нужно контролировать всех и вся под надуманным предлогом, ведь только ты знаешь, что лучше. На самом деле это не так, и ты только что лишил свою сестру единственного человека, который делал ее счастливой, в то время как ты в последнее время лишь заставлял ее грустить. Повторяю тебе еще раз. Пошел. На. Хрен. Из. Моей. квартиры, – рычит Кэсси, ее защитный инстинкт разгорается с новой силой.
Будь в другом состоянии, я бы, наверное, улыбнулась ей, но слишком сломлена.
Я смутно слышу, как хлопает дверь, но не двигаюсь с места, пока Кэсси позволяет мне сидеть на кухне и плакать.
Если раньше думала, что сломлена, то я глубоко ошибалась.
Без Рекса я чувствую себя пустой оболочкой той, кем когда-то была.
