Текст книги "История Спарты (период архаики и классики)"

Автор книги: Лариса Печатнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

2. ОТНОШЕНИЕ ГОСУДАРСТВА К ИЛОТАМ

Если экономическое и правовое положение спартанских илотов было лучше положения рабов классического типа, то степень унижения была такой же, если не хуже. Когда Критий (fr. 37 Diels), а вслед за ним и Плутарх (Lyc. 28) говорят о том, что из всех зависимых групп илоты находились в самом худшем положении, то они только передают широко распространенное в греческом обществе мнение. Однако мнение это было основано не только на действительном положении дел. Оно усугублялось тем, что греки резко отрицательно относились к закабалению именно мессенцев – людей, бесспорно, греческого происхождения.

Сами илоты гораздо болезненнее, чем рабы-варвары, должны были воспринимать свой низкий социальный статус внутри спартанского полиса. Спартанцы целенаправленно внушали илотам представление о собственной ничтожности и ущербности, вырабатывая в них психологию рабов. Масштабный психологический прессинг, применяемый по отношению к илотам, способствовал формированию у них стереотипа поведения по "рабскому" типу. Во фрагменте Мирона, сохраненном у Афинея, показан весь комплекс мер, направленных на физическое и морально-психологическое подавление илотов: "Илоты, – говорил Мирон, – должны нести труды самые позорные и наиболее бесчестящие. Их заставляют носить шляпу из кожи собаки и одеваться в шкуры животных; каждый год им полагается определенное число ударов, даже если они не совершили никакого проступка, для того, чтобы они помнили, что они рабы; более того, если они переходят меру физической силы, которая прилична рабу, их наказывают смертью и на их хозяев накладывают штраф за то, что последние не сумели сдержать их развитие" (ap. Athen. XIV, 657 d). Даже согласившись с мнением некоторых иследователей[010_54]010_54
  См., к примеру: Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. 2. S. 669, Anm. 4.


[Закрыть], что Мирон несколько сгустил краски, все же придется признать, что в целом описание Мирона соответствует действительности. Это подтверждают и более ранние, чем Мирон, источники. Так, например, Феопомп свидетельствует, что «с народом (e[qno») илотов обращаются в высшей степени жестоко и обидно" (ap. Athen. VI, 272 a). Плутарх расширяет список позора и унижений: «И вообще спартанцы обращались с ними грубо и жестоко. Они заставляли илотов пить несмешанное вино, а потом приводили их на общие трапезы, чтобы показать молодежи, что такое опьянение. Им приказывали петь дрянные песни и танцевать смехотворные танцы, запрещая развлечения, подобающие свободному человеку» (Lyc. 28)[010_55]010_55
  В качестве параллели к этим местам Мирона и Плутарха можно привести отрывок из Дионисия Галикарнасского о сходном обращении фессалийцев со своими пенестами: «Они обращались с пелатами презрительно, приказывая им производить работы, неприличные для свободорожденных, а если они не делали чего-либо из приказанного, прибегали к ударам и в остальном обращались с ними, как с купленными рабами» (Ant. Rom. II, 9 / Пер. С. П. Кондратьева).


[Закрыть].

Внушение презрения и отвращения к илотам как существам низшего порядка было одним из обязательных воспитательных моментов спартанской образовательной системы. Молодым спартиатам специально показывали пьяных и неопрятных илотов, чтобы воспитать к ним глубокое отвращение[010_56]010_56
  С точки зрения правящего класса непристойное поведение за столом – черта, характерная для низших слоев общества. Их Феогнид называет «подлыми» (kakoiv). В своих наставлениях знатному юноше Феогнид призывает его вести себя за столом так, чтобы не уподобляться подлой черни: «Из-за стола поднимайся, пока допьяна не напился, чтоб не блевать за столом, словно поденщик иль раб» (485 sq. Bergk / Пер. В. Вересаева).


[Закрыть].

Правда, культивирование психологической пропасти между илотами и спартиатами вовсе не исключало "частных" контактов между ними. В Спарте, таким образом, прослеживается тот же стереотип в отношении к рабам, что и в остальной Греции. В античной литературной традиции, прежде всего в комедиях Аристофана, дается определенный литературный тип раба, наделенный целым рядом отрицательных качеств: обжорством, пьянством, склонностью к воровству, трусостью и т. д. Но когда речь идет о домашних рабах, особенно о кормилицах и педагогах, они, наоборот, становятся носителями целого ряда добродетелей: преданности, честности, порядочности. У Еврипида, например, подобного рода рабы нередко спасают своих хозяев от гибели (Electra 286-287, 487 sqq.; Hippol. 176 sqq., 433 sqq.).

Страх, который внушали илоты спартанцам, заставлял последних жить в атмосфере постоянной "военной" опасности[010_57]010_57
  Отчасти спартанцы могли и сознательно преувеличивать степень опасности со стороны илотов, чтобы оправдать свое жестокое поведение по отношению к людям греческого происхождения. Таким образом, они пытались формировать благоприятное для себя общественное мнение за пределами Спарты. Фукидид, придающий большое значение мотиву страха перед илотами, возможно, стал жертвой спартанской пропаганды.


[Закрыть]. Воспринимая илотов как внутренних врагов, спартанцы питали к ним глубочайшее недоверие. О степени этого недоверия свидетельствует отрывок из утраченного политического трактата Крития, активного участника тирании Тридцати и известного лаконофила. Этот фрагмент приводит в своей речи «О рабстве» писатель-софист IV в. н. э. Либаний: «Лакедемоняне дали себе против илотов полную свободу убивать их, и о них Критий говорит, что в Лакедемоне существует самое полное рабство одних и самая полная свобода других... Он [спартанец] всегда ходит, держа в руке копье, чтобы оказаться сильнее илота, если тот взбунтуется... Они [спартанцы] изобрели себе также и запоры, с помощью которых они полагают преодолеть козни илотов... И как могут те, которых и во время завтрака, и во сне... вооружает страх по отношению к рабам, как могут такие люди... наслаждаться настоящей свободой?» (fr. 37 Diels = Liban. Or. XXV, 63 / Пер. А. Я. Гуревича).

Спартанцы старались держать илотов подальше от оружия (Xen. Lac. pol. 12, 4). Как известно, в Спарте только члены гражданского коллектива имели право в мирное время носить оружие. Так, в 398 г. руководитель заговора Кинадон предполагал, что безоружная народная масса, куда входили и илоты, в момент выступления сможет вооружиться только орудиями своего труда (Xen. Hell. III, 3, 7).

Недоверие спартанцев по отношению к илотам во многом объясняется многочисленностью последних[010_58]010_58
  В науке не раз предпринимались попытки дать точные цифры илотского населения. Все предлагаемые подсчеты, с нашей точки зрения, носят искусственный характер и не могут считаться убедительными, поскольку в предании не сохранилось никаких прямых указаний на этот счет. Те ученые, которые с доверием относятся к огромным цифрам рабов, приводимым Афинеем для Коринфа, Афин и Эгины (VI, 272 b-d), полагают, что число илотов в Спарте могло доходить до полумиллиона и даже превышать эту цифру. Так, по мнению М. С. Куторги, илотов в Лаконии было «значительно более полумиллиона». По поводу свидетельств Афинея М. С. Куторга замечает, что они не только весьма важны, но и «вполне достоверны... по той неопровержимой причине, что почерпнуты в правительственных источниках» (Куторга М. С. Общественное положение рабов и вольноотпущенников в Афинской республике // Собрание сочинений М. С. Куторги. Т. I. СПб., 1894. С. 276). Исследователи, специально занимавшиеся этой проблемой, обычно с недоверием относятся к сильно завышенным, с их точки зрения, цифрам Афинея. Общее число илотов они обычно помещают в диапазоне от 150 до 400 тысяч. Например, А. Валлон предлагает цифру в 220 тыс. (Валлон А. История рабства... С. 29). В современной науке данная цифра колеблется, как правило, между 170 и 224 тысячами. Обзор мнений на этот счет см.: Oliva P. Sparta... P. 53 и n. 3.


[Закрыть]. Не только спартанцы, но и все греки ясно сознавали опасность владения слишком большим количеством рабов. Фукидид напрямую связывает суровое отношение к рабам на Хиосе с огромным их количеством: «Ведь на Хиосе было гораздо больше рабов, чем где-либо в другом городе (кроме Лакедемона), и эти рабы, именно из-за их многочисленности, подвергались там за свои провинности слишком суровым карам» (VIII, 40, 2). Уже из одного этого свидетельства Фукидида видно, что спартанский полис опережал всю Грецию по количеству рабов. Какое-то представление об их численности может дать рассказ Плутарха о том, что этолийцы, вторгшись в Лаконию, увели с собой 50 тысяч илотов (Cleom. 18, 2). Это произошло во 2-й половине III в., когда Спарта уже потеряла Мессению, а вместе с ней и всех мессенских илотов.

Если в Афинах и других греческих полисах обычный процент несвободного населения по отношению к свободному составлял в среднем 3 : 1[010_59]010_59
  О количестве рабов в Греции и, в частности, в Аттике со ссылками на источники см.: Валлон А. История рабства... С. 90-125.


[Закрыть], то в Спарте доля илотов по отношению к свободным была совсем иной. На каждого спартиата приходилось не менее семи илотов, а если учесть фактор постоянного уменьшения гражданского населения, то этот разрыв неизбежно увеличивался. Такая численная диспропорция была очень важным фактором, управляющим отношениями между двумя основными группами спартанского населения. К сожалению, только один источник, и то относящийся к военным делам, дает нам представление о соотношении илотов и спартиатов. В 479 г. при Платеях каждого спартиата сопровождало семеро илотов (Her. IX, 10, 1; 28, 2; 29, 1). Как признают некоторые исследователи, эти цифры Геродота в общем отражают примерную пропорцию всего илотского населения к спартиатам, по крайней мере, для V в.[010_60]010_60
  На этом настаивают, например, Г. Дизнер (Diesner H. J. Sparta und das Helotenproblem. S. 223) и П. Кэртлидж (Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 175). С недоверием относятся к свидетельству Геродота У. Карштедт (Kahrstedt U. Sparta und seine Symmachie. S. 67, Anm. 2) и Д. Лотце (Lotze D. Metaxy eleutheron kai doulon. S. 33). О дискуссии по этому вопросу см.: Oliva P. Sparta... P. 52 f. вместе с прим.


[Закрыть]

3. КРИПТИИ И ДРУГИЕ ФОРМЫ ПОДАВЛЕНИЯ ИЛОТОВ

Спартанское государство «изобрело» целый ряд средств для морального и физического подавления илотов. Самое главное из них – криптии, или тайные убийства илотов, которые стали основной формой их устрашения. С изобретением криптий террор спартанцев по отношению к илотам принял характер регулярного и освященного законом политического кровопролития. Само слово hJ krupteiva означает «засада» или «тайник».

Наиболее подробное описание криптий оставил нам Плутарх: "Вот как происходили криптии. Время от времени власти отправляли бродить по окрестностям молодых людей, считавшихся наиболее сообразительными, снабдив их только короткими мечами и самым необходимым запасом продовольствия. Днем они отдыхали, прячась по укромным уголкам, а ночью, покинув свои убежища, умерщвляли всех илотов, каких захватывали на дорогах..." (Lyc. 28, 3-5). По-видимому, для спартанцев обычной практикой было устраивать расправы со смертельным исходом именно ночью (ср.: Her. IV, 146, 2). Д. Лотце на основании действий спартанского "секретного патруля" приходит к выводу, что эта практика подразумевала наличие комендантского часа[011_61]011_61
  Lotze D. Metaxy eleutheron kai doulon... S. 44.


[Закрыть].

Говоря о том, что криптии – изобретение Ликурга, Плутарх ссылается на мнение Аристотеля (Lyc. 28, 1-2). Сам он, судя по отдельным ремаркам, в этом далеко не уверен (Lyc. 28, 2; 28, 13; Lyc. – Num. Synkr. 1). Подобная его неуверенность объясняется, скорее всего, исключительно моральными соображениями. По словам Плутарха, это – единственное установление Ликурга, которое нельзя одобрить (Lyc. 28, 13 – "я, по крайней мере, не могу приписать столь гнусное дело (miaro;n e[rgon), как криптии, Ликургу"). Плутарху очень не хочется "числить расправы над илотами – дело до крайности жестокое и противозаконное – среди нововведений Ликурга" (Lyc. – Num. Synkr. 1). Но версию Аристотеля, связывающего появление криптий с Ликургом, он счел необходимым передать.

Сам Плутарх полагал, что систематические репрессии против илотов стали применяться только после восстания 464 г. (Lyc. 28, 12). Эту точку зрения разделял с ним и Диодор (XI, 63,7). Правда, как верно заметил Г. Бузольт, создается впечатление, что Плутарх передает исключительно собственную точку зрения на время возникновения криптий, не основанную на каких-либо достоверных фактах[011_62]011_62
  Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. 2. S. 670, Anm. 1.


[Закрыть]. Но как бы ни толковать сообщение Плутарха, бесспорным остается одно – часть наших источников связывает появление криптий не с Ликургом[011_63]011_63
  Скорее всего, криптии действительно не были изобретением Ликурга. Судя по некоторым данным, первоначальное положение илотов было довольно сносным. Они пользовались известной свободой и даже могли сходиться со спартанскими женщинами. Ситуация резко изменилась после завоевания Мессении, когда увеличилось общее количество илотов. Спарту это заставило изыскивать новые средства для удержания в повиновении огромной армии рабов. Тогда, в конце VII в., по-видимому, и стали создаваться полицейские отряды и проводиться операции, получившие название «криптии».


[Закрыть], а с Третьей Мессенской войной. Хотя, возможно, противоречивость источников в данном вопросе отчасти мнимая. В результате восстания илотов 464 г. давно уже существующий институт криптий должен был получить сильный дополнительный импульс к своему дальнейшему развитию и усилению.

Институт криптий, который шокировал даже почитателей Спарты (Plut. Lyc. 28, 13), скорее всего, берет свое начало от примитивных обрядов инициаций, во время которых молодые воины должны были демонстрировать свое мужество, выносливость и ловкость, в том числе и с помощью убийства врага. Этот пережиток в Спарте очень рано трансформировался в социально ориентированный институт. Взгляд на криптии как реликтовое учреждение, удачно вписанное в государственную структуру Спарты, является широко распространенным в научной литературе[011_64]011_64
  См., например: Michell H. Sparta. P. 163; Oliva P. Sparta... P. 46 f.


[Закрыть]. Еще Жанмэр в своей статье, специально посвященной криптиям, пришел к выводу, что этот древний обряд, характерный для многих примитивных обществ, в исторический период был видоизменен таким образом, что стал осуществлять новую функцию – контроль за илотами[011_65]011_65
  Jeanmaire H. La Cryptie Lacйdйmonienne // REG. 26. 1913. P. 147 ss. В качестве параллели он приводит обычай, бытовавший среди малайских племен, согласно которому одним из экзаменов на получение «взрослого» статуса для юноши было убийство раба.


[Закрыть]. Тот же важный, на наш взгляд, момент отмечает и Ю. В. Андреев: криптии, возникнув как одна из разновидностей первобытных посвятительных обрядов, в классовом обществе стали выполнять «функции, по природе совсем им не свойственные»[011_66]011_66
  Андреев Ю. В. Спарта как тип полиса. С. 210.


[Закрыть].

Платон в "Законах" ничего не говорит о целях криптий, но с одобрением описывает сам процесс поисков илотов. Он называет криптии чудесным средством для воспитания выносливости (Leg. I, 633 b-c). Отношение Платона к криптиям как безобидной военно-спортивной организации молодежи нашел свое отражение и в историографии. Так, уже К. О. Мюллер высказывал мысль, что ужасы, о которых рассказывает Плутарх, есть результат плохого понимания им той части "Спартанской политии" Аристотеля, где речь шла о криптиях. В качестве доказательства правильности своего мнения К. О. Мюллер апеллирует к Платону[011_67]011_67
  О взглядах К. О. Мюллера по данному вопросу см.: Oliva P. Sparta... P. 45 f. и n. 1.


[Закрыть]. Эпигоны К. О. Мюллера в своем желании «обелить» криптии доходят даже до заявления, что криптии – это что-то вроде спортивного клуба, который был создан «скорее для возбуждения энтузиазма молодых спартиатов, чем для подавления илотов»[011_68]011_68
  Talbert R. The Role of the Helots... P. 34.


[Закрыть]. А. Валлон, выступая против такой «безобидной» трактовки криптий, отмечает, что даже если эта организация и «не имеет такого жестокого характера, который ей приписывает Плутарх, все же она не была простой и безобидной учебой, какую хотел установить Платон в своих „Законах“»[011_69]011_69
  Валлон А. История рабства... С. 30.


[Закрыть].

Трудно разрешимым остается вопрос, что собой представлял институт криптий в организационном плане. П. Олива предполагает, что эти функции исполнял специальный отряд, который был частью регулярной спартанской армии[011_70]011_70
  Oliva P. Sparta... P. 47 и n. 2.


[Закрыть]. Такой вывод он делает главным образом на основании сообщения Плутарха о наличии в армии Клеомена какого-то подразделения, называвшегося криптией (Cleom. 28). Но, судя по контексту, речь здесь скорее шла о военной разведке, никак не связанной с илотами.

Есть версия, что в период архаики основным объектом нападения отрядов спартанской молодежи оставалось неукрощенное население Западной Мессении. Именно им, по мнению К. Краймс, спартанцы каждый год объявляли войну[011_71]011_71
  Chrimes K. Ancient Sparta. P. 300 f.


[Закрыть]. Позднее институт криптий стал функционировать как исключительно антиилотское формирование, чья деятельность была освящена законом. У нас нет никаких оснований думать, что сфера криптий была шире, чем об этом свидетельствуют источники[011_72]011_72
  Мы не согласны с мнением М. Финли, что Плутарх (вслед за Аристотелем) выделяет только одну функцию криптий и обходит молчанием остальной круг их обязанностей. Выступая против слишком узкого толкования криптий, М. Финли рассматривает участников криптий как отряд быстрого реагирования, отвечающий за внутреннюю безопасность страны. В таком своем качестве криптии, по его мнению, имели отношение к подавлению заговора Кинадона (Finley M. Sparta // Idem. The Use and Abuse of History. London, 1975. P. 165 и n. 9 (P. 239)).


[Закрыть].

Легитимность криптиям придавал своеобразный сакральный обряд – ежегодное объявление эфорами войны илотам (Plut. Lyc. 28, 7). С помощью этого обряда с участников криптий как бы снимался грех человекоубийства. Такой символический обряд являлся необходимым юридическим фасадом для самого существования криптий.

Объявленная илотам война a priori делала их всех потенциальными военнопленными, с которыми можно было поступать как угодно, не боясь ни божеского, ни человеческого суда. Но, с другой стороны, по меткому замечанию А. Тойнби, "эта процедура, повторявшаяся каждый год, увековечивала изначальную свободу илотов"[011_73]011_73
  Toynbee A. Some Problems of Greek History... P. 198.


[Закрыть]. Плутарх, сообщая об этом обряде, ссылается на Аристотеля (Lyc. 28, 7). Возможно, и сама фраза, что «эфоры, принимая власть, первым делом объявляли войну илотам, дабы узаконить [т. е. сделать дозволенным] убийство последних (o{pw» eujage;" to; ajnelei'n)", является цитатой из «Лакедемонской политии» Аристотеля. Другим источником по криптиям для Плутарха был, по-видимому, Критий. Вряд ли случайным является почти полное текстуальное совпадение соответствующей фразы у Либания (Critias ap. Liban. Or. XXV, 63) и Плутарха (Lyc. 28, 11), что «в Лакедемоне свободный до конца свободен, а раб до конца порабощен».

Возможно, криптии заключались не только в акциях, связанных с индивидуальным террором, но и в более масштабных предприятиях, где речь шла уже о массовом истреблением илотов. Предание сообщает о двух таких случаях. Когда произошла первая акция, точно неизвестно. Terminus ante quem для нее – землетрясение 464 г. Фукидид сообщает, что "некогда лакедемоняне убедили илотов, нашедших убежище в святилище Посейдона на Тенаре, выйти оттуда и вероломно умертвили их" (I, 128, 1). Во время второй акции, произошедшей в 425 г., было единовременно истреблено 2 тысячи илотов (Thuc. IV, 80, 3-4)[011_74]011_74
  Плутарх в «Ликурге» ссылается на Фукидида и цитирует его почти дословно, правда, в несколько сокращенном виде (28, 6).


[Закрыть]. По мнению Фукидида, большинство подобных мероприятий имело одну цель – держать илотов в узде (IV, 80, 3). Массовое убийство в 425 г. 2 тысяч илотов произвело на греческий мир такое сильное впечатление, что это событие многократно тиражировалось в течение столетий многими греческими историками. О нем, с еще большими, чем у Фукидида, подробностями, рассказывает Диодор в связи с походом Брасида во Фракию: «Спартиаты, желая погубить самых сильных из илотов, посылают тысячу наиболее высокомерных из их числа, считая, что большинство будет перебито в сражениях. Но они совершили и другое насильственное и жестокое дело, с помощью которого полагали усмирить илотов: ибо объявили через глашатая, чтобы те из илотов, кто совершил что-либо доброе в отношении Спарты, внесли себя в списки, и пообещали после проверки освободить их. А после того, как 2 тысячи внесли себя в списки, они приказали самым сильным [из числа граждан] убить илотов, каждого у себя дома» (XII, 67, 3).

Хотя варианты Фукидида и Диодора в целом не противоречат друг другу, но в деталях они разнятся[011_75]011_75
  С точки зрения М. С. Куторги, значительные различия в деталях у Фукидида и Диодора объясняются тем, что источником для Диодора был не Фукидид, а какой-то другой писатель, скорее всего Феопомп (Куторга М. С. Общественное положение рабов... С. 272).


[Закрыть]. Так, согласно Диодору, с Брасидом во Фракию отправилась 1 тысяча илотов, а не 700, как у Фукидида. Фукидид не уточняет, как именно погибли илоты. Наоборот, он утверждает, что «никто не знал, где и как они погибли» (IV, 80, 4). Диодор же сообщает, что каждый из 2 тысяч илотов был убит у себя дома (XII, 67, 3). Судя по отдельным деталям, эта «целительная» миссия была поручена членам криптий. Спартанские власти сделали все, чтобы скрыть детали операции. Илотов перебили тайно, напав на них внезапно и, скорее всего, в ночное время. Надо думать, что карательные функции были возложены на участников криптий.

Убийство илотов без суда и следствия в качестве своеобразной превентивной меры производило тяжелое впечатление на весь греческий мир. Исократ среди прочих недостатков спартанцев называет и безнравственное отношение их к человеческой жизни. Возможно, он имел в виду именно этот случай, когда говорил о массовых убийствах илотов как о величайшем из спартанских злодеяний (Panath. 181). Спартанцы, по его мнению, были настолько порочны, что для них убийство стало делом рутинным. Не случайно, по-видимому, Архемах из Эвбеи (III в.), написавший историю Эвбеи, говоря о гарантиях, предоставляемых пенестам государством, подчеркивает запрет на их убийство (ap. Athen. VI, 264 a-b). По мнению И. А. Шишовой, "запрещение убивать пенестов могло обратить на себя внимание потому, что именно этим пенесты более всего отличались от илотов"[011_76]011_76
  Шишова И. А. Раннее законодательство... С. 161.


[Закрыть].

С какой легкостью спартанцы, прошедшие школу криптий, убивали людей по первому же подозрению, видно, например, из рассказа Ксенофонта о спартанском офицере периода Пелопоннесской войны Этеонике. Он, разыскивая заговорщиков из числа собственных наемников и приняв за такового первого же встреченного им хиосца, не задумываясь, приказал его убить (Hell. II, 1, 3).

4. ВЫДЕЛЕНИЕ ПРИВИЛЕГИРОВАННЫХ ГРУПП СРЕДИ ИЛОТОВ

Античная традиция утверждает, что илотская угроза была основным фактором спартанской истории. Представители современной историографии, среди которых находятся такие общепризнанные специалисты по Спарте, как Д. Лотце, П. Олива или П. Кэртлидж, разделяют в целом идущий еще от античности взгляд на илотов и спартанцев как на две резко враждебные друг другу социальные группы. Но в то же время они не отвергают и те немногочисленные данные, прямые или косвенные, которые являют собой примеры сотрудничества и взаимопомощи между этими двумя основными категориями спартанского населения.

Д. Лотце в своей монографии "Между свободными и рабами" уже коснулся этого сюжета и рассмотрел известные случаи сотрудничества илотов и спартиатов. Главным образом, это факты, относящиеся к военной истории Спарты. У историков, начиная с Геродота, мы действительно встречаем ряд упоминаний, правда, весьма немногочисленных и подчас противоречивых, об участии илотов в военных кампаниях Спарты за рубежом. Геродот рассказывает об одном илоте, который сопровождал своего больного господина к Фермопилам (VII, 229). Этот случай иногда толкуют как образец лояльности илотов по отношению к своим господам. Но стоит прислушаться и к более осторожным оценкам. Так, по мнению М. Клаусса, "этот пример имеет чуть ли не символическое значение и является слишком прекрасным для того, чтобы быть еще и аутентичным"[012_77]012_77
  Clauss M. Sparta. S. 112.


[Закрыть]. Д. Лотце, хотя и ссылается на подобные случаи, однако интерпретирует их с известной осторожностью. Приводя в качестве хрестоматийного примера участие илотов в Платейской битве (Her. IX, 28, 2 – 35 тыс. легковооруженных), Д. Лотце добавляет, что не совсем ясно, какую роль в этом сражении играли илоты. Общий его вывод неутешителен. По словам Д. Лотце, малочисленность и фрагментарность источников не дает нам возможности однозначно ответить на вопрос, какой тип отношений господствовал между илотами и спартиатами. «Как мало мы в действительности знаем об отношениях между спартанцами и илотами! – восклицает он. – Вероятно, они были не столь уж напряженными, как нам хотелось бы их себе представить»[012_78]012_78
  Lotze D. Metaxy eleutheron kai doulon... S. 35.


[Закрыть].

В том же духе высказывается и П. Олива. По его словам, "отношения между спартанцами и илотами не всегда были столь уж плохими... и нет недостатка в рассказах о дружеских отношениях между рабами и их хозяевами". Как подметил П. Олива, все известные в истории факты приязненных отношений между спартанцами и илотами обычно носят частный характер и не могут поколебать нашу уверенность в наличии "фундаментального конфликта между этими двумя группами, располагающимися на двух противоположных полюсах спартанского общества"[012_79]012_79
  Oliva P. Sparta... P. 48.


[Закрыть].

П. Кэртлидж, как и Д. Лотце, полагает, что точный характер отношений между спартанцами и илотами из-за недостатка источников выяснить довольно тяжело. По его мнению, эти отношения носили диалектический характер и могли меняться в зависимости от времени и обстоятельств. Однако вслед за М. Финли П. Кэртлидж рассматривает илотов как социальную группу, имеющую более высокий статус, чем классические рабы. Именно в силу своей привилегированности илоты, по мнению П. Кэртлиджа, "имели смелость требовать себе и большие права, и большие свободы", чем обыкновенные рабы-варвары в прочих греческих полисах[012_80]012_80
  Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 176 f.


[Закрыть].

В целом для современной западной историографии характерна тенденция дифференцировать всю массу илотов. Этот процесс идет как бы по двум линиям, национальной и социальной, т. е. илоты делятся, с одной стороны, на мессенских и лаконских, с другой стороны, из всей илотской массы выделяется так называемая элита. Античные источники вполне отчетливо фиксируют случаи социальной дифференциации илотов. Этот процесс, по мнению некоторых ученых, начался во 2-й половине V в. и связан был непосредственно с тем кризисом, в котором оказалась Спарта в ходе Пелопоннесской войны. И. А. Шишова отмечает, что хотя политика в отношении илотов в целом сохраняла свой жесткий стиль, однако постепенно она становилась, в силу крайней необходимости, все более гибкой[012_81]012_81
  Шишова И. А. Раннее законодательство... С. 154.


[Закрыть]. Однако мы не осмелились бы вслед за Г. Коуквеллом заявить, что подход спартиатов к своим рабам в этот период изменился настолько, что можно говорить о наступлении новой эры сотрудничества и согласия между ними[012_82]012_82
  Cawkwelle G. L. The Decline of Sparta // CQ. N. S. Vol. 2. 1983. P. 393f.


[Закрыть].

Правда, новый тип отношений коснулся только илотской элиты, из среды которой и набирались новые контингенты спартанских солдат. Они получили наименование "новых граждан" – неодамодов. Ж. Дюка, оценивая эту новую для Спарты практику – пополнять собственную армию за счет илотов, – считает ее экстраординарной и очень опасной для спартанского гражданского коллектива мерой. Комментируя колебания спартанцев в 369 г. по поводу очередного набора илотов в спартанскую армию, Ж. Дюка замечает, что "этот эпизод обнаруживает всю двойственность социальных отношений: спартиаты боятся илотов, но вооружают их, когда этого требует ситуация; илоты ненавидят спартиатов, но завербовываются в их армию, чтобы защищать Спарту"[012_83]012_83
  Ducat J. Aspects de l'hilotisme // AS. 9. 1978. P. 33.


[Закрыть].

Мы согласны с мнением большинства исследователей, которые связывают появление элитарной группы в среде илотов с Пелопоннесской войной. По их мнению, первыми представителями этой "гоплитской элиты" стали 700 илотов, взятых Брасидом в 424 г. во Фракию (Thuc. IV, 80, 5). Сам факт использования илотов в качестве основной военной силы в армии Брасида – бесспорное свидетельство значительных перемен в умонастроениях спартиатов. Они были вынуждены осознать наконец, что без илотов, этого неиссякаемого ресурса для пополнения спартанской армии, им уже не обойтись. Важно отметить, что военная служба илотов в качестве гоплитов была добровольной повинностью и воспринималась, конечно, как шаг вверх по социальной лестнице[012_84]012_84
  Илоты и до Пелопоннесской войны регулярно призывались в спартанскую армию, но отнюдь не на добровольных началах. Как правило, каждый спартиат брал с собой в поход нескольких илотов, естественно, со своего клера (Xen. Lac. pol. 12, 4). Чаще всего илоты использовались в качестве ординарцев при своих господах или в качестве обозной обслуги. В пехоте они служили во вспомогательных легковооруженных подразделениях, а во флоте использовались в качестве гребцов. См.: Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. 2. S. 668; Lotze D. Metaxy eleutheron kai doulon... S. 8 f; 25 f.


[Закрыть].

Таким образом, выделение привилегированной группы из общей массы илотов первоначально было связано исключительно с военными нуждами. Рассуждая о механизме такого выделения, Ж. Дюка несколько упрощает ситуацию, полагая, что единственным критерием тут был имущественный ценз. По его мнению, движение наверх для бывших илотов никогда не доходило до наделения их гражданскими правами. Отсюда и двойственность отношений так называемых новых граждан со своими бывшими господами: от сотрудничества и взаимопомощи до скрытой, а иногда и открытой оппозиции[012_85]012_85
  Ducat J. Aspects de l'hilotisme. P. 36 s.


[Закрыть].

П. Кэртлидж в своей монографии "Агесилай и кризис Спарты" и П. Талберт в вышеупомянутой статье пытаются гипотетически обнаружить источник пополнения илотской элиты. По их мнению, существовала целая группа семей илотов, которые на протяжении многих поколений были связаны с отдельными спартанскими семьями самыми тесными узами[012_86]012_86
  У Еврипида есть указание на существование подобного рода отношений между пенестами и их хозяевами: «Слуга – пенест мой, с нашим древним домом он всегда был связан» (ap. Athen. VI, 264 b-c). Этот пример тем более интересен, что, по мнению древних, фессалийская пенестия и спартанская илотия – очень близкие формы зависимости.


[Закрыть]. Именно из их среды кооптировались надзиратели, управляющие имениями и прочие организаторы хозяйственной деятельности. В качестве низшего управленческого звена эти илоты получали благоприятную возможность увеличивать свои доходы и вести довольно независимый и вполне обеспеченный образ жизни[012_87]012_87
  Cartledge P. Agesilaos and the Crisis of Sparta. London, 1987. P. 174; Talbert R. The Role of the Helots... P. 30 f.


[Закрыть].

Очень сильным аргументом для сторонников теории о социальном мире между илотами и спартиатами служит античная традиция об экономическом процветании илотов. Плутарх сообщает, что в 222 г. 6 тысяч илотов за выкуп в 5 аттических мин получили свободу. Инициатива в этом деле принадлежала царю Клеомену (Cleom. 23, 1). Возможно, он решился на этот шаг по соображениям не только финансового, но и военного характера. Не исключено, что Клеомен собирался пополнить освобожденными илотами свою армию, которой предстояло сражаться с Антигоном.

Это – очень важное свидетельство. Оно, конечно, проливает свет на экономическое положение эллинистической Спарты и на ту парадоксальную ситуацию, которая сложилась здесь в дореформенный период, когда часть илотов, возможно, уже была богаче собственных господ. Но очень опасно по этому одному, к тому же довольно позднему свидетельству, делать какие-либо выводы об экономическом процветании илотов в более ранний период, как это делает, например, Л. Пайпер. В своей статье "Спартанские илоты в эллинистическое время" (1986) она пытается доказать (на наш взгляд, без должных на то оснований), что илоты имели возможность покупать себе свободу, начиная, по крайней мере, с IV в.[012_88]012_88
  Piper L. J. Spartan Helots in the Hellenistic Age // AS. 15-17. 1984-1986. P. 75-88.


[Закрыть] Вряд ли это так. И дело заключается не только в экономической базе самих илотов и их финансовых возможностях.

Разумеется, и в период классики, а не только позднего эллинизма, илотская элита вполне могла быть зажиточной и иметь достаточно средств для выкупа на свободу. Вопрос заключается в другом: пока Спартанское государство было достаточно сильным, оно, несомненно, сохраняло монополию на владение илотами. Вне зависимости от вопроса о реальной принадлежности илота, одно на всем протяжении спартанской истории оставалось бесспорным: только государство решало, где илоты должны жить и работать, когда и на каких условиях их освобождать, и конкретный спартиат не имел законной власти изменять эти решения. Поэтому думается, что пока государство не нуждалось катастрофически в деньгах, механизм освобождения илотов мало был связан с денежными мотивами. Наше единственное свидетельство о самовыкупе большой партии илотов относится уже к сравнительно позднему времени – 2-й половине III в. (Plut. Cleom. 23, 1).

Вместе с тем все известные нам случаи освобождения илотов в более ранний период (конец V – 1-я половина IV в.) носят ярко выраженную военную направленность. Илотов освобождали прежде всего ради пополнения спартанской армии[012_89]012_89
  Подобные массовые манумиссии, вызванные экстраординарными обстоятельствами, были характерным явлением не только для Спарты. Афины, например, в конце Пелопоннесской войны, пребывая в состоянии крайней военной опасности, были вынуждены прибегнуть к исключительной мере – призвать рабов во флот, а после победы даровать им свободу (Aristoph. Ranae 33, 191, 693-694; Xen. Hell. I, 6, 24). Причем, по мнению А. И. Доватура, рабы во флоте использовались уже в качестве воинов, а не только гребцов, как это было ранее (Доватур А. И. Рабство в Аттике... С. 27). Но если в Афинах государство выкупало отдельных рабов у их хозяев, чтобы потом призвать их на военную службу, то Спарта в этом не нуждалась, поскольку здесь само государство было de jure владельцем рабов.


[Закрыть]. Финансовая же сторона, связанная с их освобождением, в любом случае занимала второстепенное место. Во всяком случае, вплоть до позднего эллинизма у нас нет никаких данных, даже косвенных, об освобождении илотов за деньги. Наоборот, скорее можно считать, что государство, призывая илотов на военную службу, вооружало их на собственный счет. Именно так можно понять сообщение Ксенофонта, что при угрозе со стороны Эпаминонда в 370/69 г. эфоры распространили среди илотов прокламацию такого примерно содержания: все те, кто выразит желание получить оружие и вступить в армию, получат свободу, в чем их эфоры клятвенно заверяют (Hell. VI, 5, 28). Г. Бузольт полагает, что здесь речь идет о вооружении илотов на государственный счет. Фразу Ксенофонта eij ti" bouvloito o{pla lambavnein он дополняет словами «vom Staat». Таким образом, получается: «если кто захочет получить оружие от государства...». Именно на основании этого своего толкования Ксенофонта Г. Бузольт делает вывод, что «гоплитская служба илотов, для которых государство поставляло оружие, была, как правило, добровольной повинностью, которая влекла за собой освобождение»[012_90]012_90
  Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. 2. S. 667 и Anm. 6.


[Закрыть]. Как бы ни понимать это место Ксенофонта, в любом случае ясно, что ни о каком выкупе на свободу за деньги здесь речи не идет. Так что вряд ли правы те западные ученые, которые, подобно Л. Пайпер и Ж. Дюка, видят в освобожденных илотах только экономических лидеров своего класса вне зависимости от временных и ситуационных ориентиров. Но в государствах, подобных Спарте, где исключительно важен был политический и идеологический момент, механизм освобождения илотов просто не мог быть полностью определяем узко экономическими задачами.

Однако каковы бы ни были причины начавшегося в конце V в. процесса, сам факт единовременных и довольно частых манумиссий илотов свидетельствует о каких-то изменениях в отношении к ним со стороны Спартанского государства. Появление, по крайне мере, уже в III в.[012_91]012_91
  Эта дата основана на свидетельстве Мирона, который дал самый полный перечень разрядов спартанских вольноотпущенников (ap. Athen. VI, 271 f). Как предполагает большинство исследователей, Мирон, ритор из Приены, жил, вероятно, в III в. (Huxley G. L. Early Sparta. London, 1962. P. 34, n. 192, со ссылками на мнения предшественников). Его «Messeniaka» стала основным источником по истории Мессенских войн для Павсания.


[Закрыть], а может быть и раньше, нескольких групп вольноотпущенников свидетельствует о далеко уже зашедшем процессе дифференциации илотов по имущественному признаку. В данный период государство уже не нуждалось, как это было раньше, в илотах-воинах, зато испытывало постоянную нужду в пополнении своей казны. Хотя для III в. мы знаем только один конкретный случай выкупа большой группы илотов на волю (Plut. Cleom. 23, 1), но, судя по рассказу Мирона, освобождение илотов в этот период было делом рутины.

Согласно Афинею, который сохранил это свидетельство Мирона, в Спарте существовало несколько групп вольноотпущенников: "Часто лакедемоняне освобождали рабов (douvlou"), и одних они называли афетами (ajfevta"), вторых – адеспотами (ajdespovtou"), третьих – ериктерами (ejrukthvra"), а других, которых посылали для морских операций, – деспосионавтами (desposionauvta"), а других – неодамодами..." (VI, 271 f). Нам остается только гадать, что они собой представляли, ибо Мирон никак не поясняет приводимую им номенклатуру. Помимо неодамодов остальные четыре группы нигде, кроме как у Мирона, больше не упоминаются. То, что Мирон называет илотов рабами (douvlou"), не вызывает удивления. Термин dou'lo" часто встречается в античной традиции по отношению к илотам. Он употребляется, как правило, в обычном широком смысле слова для определения общего понятия раба в отличие от свободного. Это было общегреческое наименование, принятое и в литературе, и в жизни.