Текст книги "История Спарты (период архаики и классики)"

Автор книги: Лариса Печатнова

Как бы то ни было, Большая Ретра закрепила верховную власть за народным собранием, апеллой. Народное собрание, которое, конечно, существовало и до Ликурга, из органа, подчиненного герусии и царям, превратилось в правящий орган наравне с этими аристократическими институтами. Ликург сумел увековечить спартанскую апеллу в ее преобразованном виде, сделав заседания апеллы регулярными и проходящими в фиксированном месте и в фиксированное время.

Все институты, перечисленные в Ретре, не являются изобретением Ликурга. Они существовали, без сомнения, и до него. Спартанскому демосу не пришлось насильственным путем избавляться от своей аристократии и через тиранию идти к демократии, как это было во многих греческих полисах. У Спарты модель политического развития оказалась иной. Большая Ретра Ликурга – это знак начавшейся консолидации гражданского коллектива, в котором не аристократия была низведена до народа, а наоборот, весь спартанский народ превратился в правящее сословие. Недаром спартанцы очень рано стали именовать себя гомеями, т. е. равными. Но их равенство было очень своеобразно – это было равенство внутри слоя господ (в данной связи можно вспомнить членов английского парламента, которые также называли себя пэрами, или равными). Таким образом, Ликургу и его сторонникам, которые сами были представителями высшей аристократии, удалось заложить фундамент для дальнейшей консолидации общества и превращения всех полноправных граждан в военную элиту, устраненную от всякой производственной деятельности.

Античная традиция в том виде, в каком она представлена у Плутарха, приписывает Ликургу всю коллекцию особенностей государственной и общественной жизни Спарты. Данная традиция идет еще от Аристотеля, который считал, что Ликург создал совершенно новую конституцию, регулирующую всю жизнедеятельность полиса, точно так же, как Солон двумя веками позже сделал это для Афин (Pol. II, 9, 1 1273 b 30-35)[002_121]002_121
  По мнению Аристотеля, Ликург и Солон отличались от обычных законодателей именно тем, что они были авторами не отдельных законов, а их комплекса, т. е. конституции. Подробнее об этом см.: Доватур А. И. Политика и Политии Аристотеля. С. 197 слл.; Шишова И. А. Раннее законодательство... С. 46 и прим. 5.


[Закрыть]. И в этом Аристотель по большому счету прав. Как правило, радикальные политические реформы всегда сопряжены с одновременным социальным реформированием общества. Конечно, не все преобразования, как мы увидим далее, были осуществлены Ликургом, но в главных чертах именно он был автором политического и социально-экономического реформирования спартанского общества на рубеже IX-VIII вв.[002_122]002_122
  Предание приписывает Ликургу не только те установления, которые были зафиксированы в Большой Ретре. Согласно Плутарху, Ликург также был автором сисситий и системы общественного воспитания. Он же разделил всю завоеванную землю на клеры. Аристотель, правда, с известной долей сомнения, считал Ликурга изобретателем криптий. Так, в эксцерптах Гераклида читаем: «Говорят (levgetai), что он [Ликург] ввел и криптию, на основании которой они еще и теперь, выходя днем, прячутся, а по ночам [место явно испорчено] с оружием и убивают столько илотов, сколько оказывается удобным» (fr. 611, 10 Rose³ / Пер. А. И. Доватура). Авторство Ликурга в организации криптий подтверждает и Плутарх, который явно почерпнул это свидетельство из «Лакедемонской политии» Аристотеля (Lyc. 28).


[Закрыть] Именно это основное качество законодательства Ликурга – его всеобъемлющий характер – и зафиксировала наша традиция. Спартанцы на протяжении всей своей истории воспринимали законы Ликурга как безальтернативный стандарт и его именем, и под реставрационными лозунгами проводили подчас самые радикальные реформы. Достаточно в данной связи вспомнить реформаторскую деятельность спартанских царей конца III в. Агиса и Клеомена. Их реформы несли на себе печать исключительной архаизации и проводились под лозунгом возврата к прошлым институтам.

Аристотель находит, что лучшие греческие законодатели, к которым он причисляет и Ликурга, принадлежали скорее к среднему сословию, чем к высшей знати или простому народу. "Наилучшие законодатели, – пишет он, – вышли из граждан среднего круга: оттуда происходили Солон (что видно из его стихотворений), Ликург (царем он не был), Харонд и почти большая часть остальных" (Pol. IV, 9, 10, 1296 a). По мнению Аристотеля, именно выходцы из среднего класса были способны подняться над партийными интересами и предложить конституцию, учитывающую интересы общества в целом[002_123]002_123
  Под «государственным благом» Аристотель имеет в виду такое политическое устройство, при котором господствует справедливость (to; divkaion), т. е. то, что служит общей пользе (Pol. III, 7, 1, 1282 b 17-18). Справедливость же Аристотель определяет как «некое равенство для всех (pa'sin i[son ti to; divkaion)» (Pol. III, 7, 1, 1282 b 19).


[Закрыть]. Судя по творчеству Солона, древние законодатели (номофеты) и устроители (эсимнеты) прекрасно понимали неизбежность социального компромисса как единственно возможного варианта для предотвращения смуты, ведущего к полной анархии и дезинтеграции. Великий афинский законодатель, отвечая на обвинения, раздававшиеся справа и слева, объяснял, что он действовал ради пользы всего общества. Как и Ликург двумя веками раньше, Солон, прибегнув к спасительному компромиссу для установления длительного социального мира, сознательно пошел на конфронтацию с частью общества (fr. 5, 1-6 Diehl³)[002_124]002_124
  Солон в своем творчестве неоднократно обращался к теме компромисса:Если б я хотелТого, что нравилось тогда противникам, Потом того, что указали их враги, Тогда мужей бы многих наш лишился град. Затем-то, на борьбу все мужество собр/ Пер. C. И. Радцига).


[Закрыть].

Однако компромиссные по духу своему реформы Ликурга столь глубоко затронули интересы части спартанской знати, что это отразилось даже на судьбе самого законодателя. Он стал жертвой реакции и был вынужден отправиться в изгнание. Традиция единодушна в том, что умер Ликург в изгнании. Среди мест его смерти называли остров Крит и городок Кирру, контролируемый Дельфами (Plut. Lyc. 31)[002_125]002_125
  Ср. с судьбой Солона, которому знать также не могла простить реформ, идущих вразрез с их эгоистическими интересами. Для борьбы с Солоном его политические противники прибегли к обычному в таких случаях средству – диффамации: Солона обвиняли в том, что он незаконно обогатился благодаря махинациям, связанным с сисахфией (Arist. Ath. pol. 6, 1).


[Закрыть].

Став главной фигурой спартанской истории, Ликург после смерти почитался как герой. По словам древних авторов, в Спарте существовал храм Ликурга, где ему приносили ежегодные жертвоприношения и оказывали почти божественные почести (Her. I, 66; Ephor. ap. Strab. VIII, 5, 5, p. 366; Arist. ap. Plut. Lyc. 1; Paus. III, 16, 6)[002_126]002_126
  Ученые, отрицающие историчность Ликурга, использовали предание о культе Ликурга в качестве доказательства того, что «бог Ликург исторически предшествовал человеку Ликургу». Подробнее об этом со ссылкой на литературу см.: Андреев Ю. В. К проблеме «Ликургова законодательства»... С. 35.


[Закрыть]. Но Аристотелю, питавшему к Ликургу величайшее уважение, даже такой почет кажется недостаточным, и он сетует на то, что Ликург в Спарте почитается недостаточно (ap. Plut. Lyc. 31).

3. ПОСЛЕДУЮЩИЕ РЕФОРМЫ

Мы практически ничего не знаем о том, что происходило в Спарте непосредственно после Ликурга. Можно только предполагать, что неприятие частью общества законов Ликурга и тяжесть перестройки, усугубляемая постоянными войнами, не способствовали гражданскому миру. О том, что политическая ситуация в Спарте после Ликурга не отличалась особой стабильностью, в самой общей форме свидетельствует Аристотель (Pol. V, 6, 1-2, 1306 b-1307 а). Во всяком случае, из его очень краткой реплики можно сделать вывод, что, скорее всего, ближе к концу VIII в. в Спарте разразился серьезный политический кризис, сопровождавшийся требованиями передела земли и проявившийся, в частности, в заговоре парфениев, неполноправной группы молодежи внутри спартанского гражданства (Pol. V, 6, 1, 1306 b 30-31; Strab. VI, 3, 3, р. 278-280).

Первой серьезной модификации после Ликурга спартанская конституция подверглась, по-видимому, в 30-20 гг. VIII в. По свидетельству Плутарха, авторами поправки к Большой Ретре были спартанские цари Феопомп и Полидор. Некоторые исследователи полагают, что данная поправка вовсе не дополнение, принятое позже, а интегральная часть Большой Ретры, составляющая с ней единое целое. По их мнению, Плутарх будто бы ошибался, считая этот документ поздней припиской[003_127]003_127
  Forrest W. G. The Date of the Lykourgan Reforms at Sparta. P. 157; Jones A. H. M. Sparta. P. 172.


[Закрыть]. Но подобное отрицание предания представляется нам ничем не оправданным упрощением исторической действительности. Заметим, что подавляющее большинство исследователей считают поправку именно дополнением к Большой Ретре, которая была принята, по крайней мере, на полвека позже Ликурга, во время Первой Мессенской войны[003_128]003_128
  См., например: Chrimes K. M. T. Ancient Sparta. P. 418; Boer W. den. Lakonian Studies. Amsterdam, 1954. P. 183.


[Закрыть].

Вот перевод текста этой поправки: "Но впоследствии толпа (tw'n pollw'n) разного рода изъятиями и прибавлениями стала искажать и уродовать утверждаемые решения, и тогда цари Полидор и Феопомп сделали к Ретре такую приписку: "Если народ постановит неверно, то геронтам и архагетам распустить", то есть решение принятым не считать, а уйти и распустить народ на том основании, что он извращает и переиначивает лучшее и наиболее полезное ("aij de; skolia;n oJ da'mo" aiJroi'to, tou;" presbugeneva" kai; ajrcagevta" ajpostath'ra" hmen", tou't j e[sti mh; kurou'n, ajll j o{lw" ajfivstasqai[003_129]003_129
  ajfivstasqai здесь, в отличие от главной части Большой Ретры, по-видимому, имеет значение «поднять с места», «разогнать».


[Закрыть] kai; dialuvein to;n dh'mon, wJ" ejktrevponta kai; metapoiou'nta th;n gnwvmhn para; to; bevltiston)" (Plut. Lyc. 6, 7-8 / Пер. С. П. Маркиша с небольшими уточнениями).

Смысл подобной поправки заключался в том, что геронты и цари не должны были ратифицировать "кривое" (skolia;n) решение народа, но закрыть заседание и распустить народ.

Нововведение заключалось в лишении народа права на свободное и ничем не ограниченное обсуждение вносимых герусией предложений. Теперь только герусия была вправе решать, продолжать дискуссию в апелле или прекратить ее и распустить собрание. Суть этой поправки, таким образом, заключается в том, что герусия вместе с возглавлявшими ее царями вновь была поставлена над народным собранием, ибо она теперь обладала правом накладывать veto на любое неугодное ей решение апеллы. Именно такой взгляд на значение данной поправки является общепризнанным и редко оспаривается[003_130]003_130
  Hammond N. G. L. The Creation of Classical Sparta. Р. 54 f.; Mur-ray O. Early Greece. P. 166.


[Закрыть].

Эта поправка – важный этап в развитии спартанского полиса в сторону олигархической конституции. Поправка к Ретре, которая, скорее всего, продолжала действовать и в классический период, фактически означала ограничение народного суверенитета, но степень этого ограничения не стоит преувеличивать. Введение поправки вовсе не означало, что с того момента граждане стали пассивными участниками народного собрания. Не исключено, что в классической Спарте гипотетическая возможность обсуждения все же оставалась, но вряд ли рядовые спартиаты часто ею пользовались. М. Арнхейм, оценивая значение поправки, заявляет, что она была призвана исправить первоначальную ликургову конституцию, уничтожив в ней демократический элемент. "Поправка, по-видимому, переместила баланс назад в пользу аристократической герусии"[003_131]003_131
  Arnheim M. T. W. Aristocracy in Greek Society. N. Y., 1977. P. 90.


[Закрыть]. Усиление герусии означало победу клановых интересов спартанской аристократии над интересами гражданского общества в целом. По мнению П. Оливы, впрочем, не имеющему обязательной силы, это стало возможным в результате военной экспансии в Мессению, которая принесла наибольшие выгоды аристократии и сильно укрепила ее позиции[003_132]003_132
  Oliva P. Sparta... P. 121.


[Закрыть]. Как нам кажется, поправка была сделана, по крайней мере, или одновременно с началом Мессенской войны, или до нее, но никак не в результате.

По словам Плутарха, инициаторами поправки к Большой Ретре были цари эпохи Первой Мессенской войны (2-я половина VIII в.) Феопомп и Полидор[003_133]003_133
  Древние хронографы, опираясь на авторитет Тиртея, считали Феопомпа и Полидора современниками. Разбор традиции о времени их правления см. у Дж. Хаксли (Huxley G. L. Early Sparta. P. 40 и прим.). Но существует иная традиция, следы которой мы находим только у Павсания. Согласно этой традиции, царь Полидор отличался ли-беральными взглядами и пользовался поддержкой рядовых граждан. Именно за свой демократизм он в конце концов стал жертвой реак-ции и был убит знатным спартиатом по имени Полемарх (III, 3, 2-3). Дж. Хаксли, для которого и Ликург и Полидор – персонажи VII в. и притом современники, приняв на веру сомнительное позднее предание, полагает, что «с точки зрения аристократии Полидор был предателем своего класса и справедливо понес наказание за свою поддержку реформ Ликурга». Дж. Хаксли называет Полидора популистом, не участвовавшим в принятии поправки к Большой Ретре (Huxley G. L. Early Sparta. P. 50 f.).


[Закрыть]. Они убедили народ принять подобное дополнение благодаря утверждению, что такова воля богов (Lyc. 6, 9). Тиртей, вспоминая об этих событиях в своей поэме «Евномия», прямо говорит, что цари обращались за божественной санкцией в Дельфы (ap. Plut. Lyc. 6, 10). Так что и здесь, как в случае с Ликургом, имеет место апелляция к Аполлону. Таким образом, налицо корректировка в аристократическом духе. Изначально в конституции Спарты аристократическая компонента находила свое выражение в том, что наряду с народным собранием очень важными институтами были совет старейшин и царская власть. Поправка только усилила эту аристократическую линию. Как полагает Г. Вейд-Джери, согласие основной массы граждан на подобное принципиальное ограничение суверенитета апеллы – это знак политического инфантилизма общества и «самый неуклюжий из компромиссов»[003_134]003_134
  Wade-Gery H. T. The Growth of the Dorian States. P. 561.


[Закрыть].

До нас дошло две версии одного и того же фрагмента Тиртея, где речь идет о соотношении властей. Связь данного фрагмента Тиртея с Большой Ретрой и ее поправкой совершенно очевидна. В версии, процитированной Плутархом, приоритеты расставлены в таком порядке: сначала цари, затем геронты и только потом народное собрание:

 
Те, кто в пещере Пифона услышали Феба реченье,
Мудрое слово богов в дом свой родной принесли:
Пусть в Совете цари, которых боги почтили,
Первыми будут; пускай милую Спарту хранят
С ними советники-старцы, за ними – мужи из народа (dhmovta" a[ndra"),
Те, что должны отвечать речью прямой на вопрос
(Tyrt. ap. Plut. Lyc. 6, 10 = fr. 3b Diehl³ / Пер. C. П. Маркиша).
 

Судя по расставленным акцентам, сам Тиртей был сторонником царей и, как считает О. Мюррей, сознательно никогда не упоминал в своей поэзии имени Ликурга[003_135]003_135
  Murray O. Early Greece. P. 169.


[Закрыть]. Добавление к тому же самому фрагменту еще четырех строк (в изложении Диодора) придает ему несколько иное звучание:

 
"Пусть (мужи из народа) только благое вещают и правое делают дело,
Умыслов злых не тая против отчизны своей, -
И не покинет народ тогда ни победа, ни сила".
Так свою волю явил городу нашему Феб
(Tyrt. ap. Diod. VII, 14 = fr. 3a Diehl³ / Пер. Г. Церетели).
 

В этом дополнении с большей силой прокламируется господствующее положение гражданского большинства в государстве. Так, в 9-й строке мы читаем: «Пусть победа и сила сопутствуют народу (dhvmou de; plhvqei nivkhn kai; kavrto» e{pesqai)". Считая оба варианта данного фрагмента Тиртея подлинными[003_136]003_136
  Как считает Н. Хэммонд, нет никакой необходимости предполагать, что один вариант подлинный, а другой – поздняя фальшивка. Не исключено, что автором обеих версий является Тиртей, который развил одну и ту же тему в двух разных поэмах или в двух местах одной и той же поэмы. Вполне может быть, перед нами просто две авторские версии (Hammond N. G. L. The Creation of Classical Sparta. Р. 60).


[Закрыть], отметим один, на наш взгляд, принципиальный момент, проистекающий из иной расстановки акцентов во втором варианте фрагмента: в архаической Спарте вопрос о соотношении властей между собой был, очевидно, предметом постоянных споров. Однако усматривать в них отражение диаметрально противоположных политических тенденций, как это делает М. Арнхейм, вряд ли возможно[003_137]003_137
  Arnheim M. T. W. Aristocracy in Greek Society. P. 91.


[Закрыть].

Наряду с усилением власти герусии царям Феопомпу и Полидору приписывают также и учреждение эфората. Это была вторая по значению конституционная перемена после законов Ликурга. Эфорат, по словам Аристотеля, был введен царем Феопомпом (Pol. V, 9, 1, 1313 а 25-34) и первоначально мыслился как своеобразный противовес царям. Царя Феопомпа, конечно, имел в виду и Платон, говоря, что эфорат учредил "третий спаситель" государства (Leg. III, 692 a)[003_138]003_138
  Meyer Ed. Lykurgos von Sparta. S. 246.


[Закрыть].

Свидетельство Аристотеля и Платона кажется тем более надежным, что в Большой Ретре эфорат не фигурирует. После Аристотеля традиция о позднем происхождении эфората стала общепринятой. Ее следы мы находим у Полибия, Диодора, Страбона, а из латинских авторов – у Цицерона.

Впрочем, версии Аристотеля противоречат свидетельства более ранних авторов – Геродота (I, 65, 4), Ксенофонта (Lac. pol. 8, 3) и Исократа (Panath. 153), которые утверждают, что эфорат – это ликургов институт[003_139]003_139
  Возможно, той же версии придерживался и Эфор, хотя прямых свидетельств на этот счет не существует. Свои аргументы в пользу такого решения приводят Э. Кесслер (Kessler E. Plutarchs Leben des Lykurgus. Berlin, 1910. S. 35) и У. Карштедт (Kahrstedt U. Lykurgos. Sp. 2444 f.).


[Закрыть]. Геродот, связывая эфорат с Ликургом, по-видимому, только передавал традиционную точку зрения современных ему спартанцев (I, 65, 4 – «как сами спартанцы говорят (wJ» d' j aujtoi; Lakedaimovnioi levgousi)". Иногда этот взгляд встречается и в более поздних источниках, например у Юстина (III, 3). Но в любом случае защитники ликургова происхождения эфората уже во времена Аристотеля были в меньшинстве.

Среди ученых также нет единства мнений о времени появления эфората в Спарте. В науке обсуждалось три возможных варианта возникновения эфората: до Ликурга, при Ликурге или после Ликурга[003_140]003_140
  Автор статьи об эфорате в «Реальной энциклопедии» Сцанто полагает, что в древности не существовало достоверной традиции о возникновении этой должности и ее появление теряется в глубине веков. «Был ли эфорат ликурговой или доликурговой магистратурой, вопрос, который, вероятно, не стоит и поднимать» (Szanto. Ephoroi // RE. Bd. V. 1905. Sp. 2861).


[Закрыть]. Так, не раз высказывалось мнение о том, что эфорат – древний дорийский институт, точно так же, как апелла, цари и совет старейшин. Впервые оно было высказано еще К. О. Мюллером и поддерживается Эд. Мейером и Г. Вейд-Джери[003_141]003_141
  Meyer Ed. Lykurgos von Sparta. S. 252 f.; Wade-Gery H. T. The Growth of the Dorian States. P. 561.


[Закрыть]. Они считают, что эфоры являлись судьями в дорийских общинах и соответствовали афинским фесмофетам. Ликург не создал эфорат, а преобразовал, установив количество эфоров соответственно числу об, т. е. руководствуясь новым территориальным принципом. В доказательство доликургова происхождения эфората приводили поздние надписи из лаконских городов, где среди магистратов названы и эфоры[003_142]003_142
  См., например: Chrimes K. Ancient Sparta. P. 283. Как известно, эфоры были главными магистратами в большинстве лаконских городов после их освобождения от Спарты. На этот счет существует около 20 над-писей, большая часть которых относится ко II-I вв. В некоторых из них присутствуют три эфора, а не пять, как в Спарте (IG, V, 1, 1114; 1240-41), что, с точки зрения К. Краймс, является доказательством их связи с тремя традиционными дорийскими филами. Дж. Хаксли и А. Джонс, напротив, считают эфорат чисто спартанским изобрете-нием, а присутствие эфоров в лаконских надписях объясняет непо-средственным заимствованием из Спарты (Huxley G. L. Early Sparta. P. 38; Jones A. H. M. Sparta. P. 29). Но данному взгляду противо-речит, в частности, свидетельство о наличии эфоров в восстановленной Мессене (Polyb. IV, 4, 2).


[Закрыть], а также вспоминали космов критских городов, в которых Аристотель видел близкую аналогию спартанским эфорам (Pol. II, 7, 4-7, 1272 a-b).

Эд. Мейер, для которого эфорат был древним дорийским институтом, резко критиковал предание о позднем происхождении эфората. Он выдвинул гипотезу, согласно которой традиция о постликурговом происхождении эфората восходит своими корнями к царю Павсанию, в изгнании написавшему политический трактат пропагандистского толка. Растиражированное в поздней традиции, это ложное, по его словам, предание стало восприниматься как единственно верное[003_143]003_143
  Meyer Ed. Lykurgos von Sparta. S. 235 f., 250 ff.


[Закрыть].

Г. Бузольт, который сам относил эфорат к ликурговым институтам, предлагает свое объяснение тому, как в древности мог возникнуть взгляд, что эфорат – постликургово учреждение. Он, так же как и Эд. Мейер, считает, что подобная версия возникла в Греции не ранее конца V в., но возникновение ее объясняет иначе. С точки зрения Г. Бузольта, именно в это время в Греции ревностно стали заниматься списками должностных лиц, в том числе и спартанскими. Поняв, что список эфоров никак нельзя связать с Ликургом, так как, согласно всем древним расчетам, Ликург принадлежал к более раннему периоду, объявили эфорат неликурговым учреждением. Данное мнение, как полагает Г. Бузольт, было уже широко распространено в IV в.[003_144]003_144
  Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. II. S. 683.


[Закрыть]

К чему иногда приводит желание совместить несовместимые варианты предания, можно показать на примере Дж. Хаксли. Он, желая примирить разноречивые свидетельства Геродота и Аристотеля, совершает насилие над традицией, ибо делает Ликурга и Феопомпа современниками. "Эта должность, – пишет он, – вероятно, была учреждена Ликургом от имени молодого царя Феопомпа перед окончанием Первой Мессенской войны"[003_145]003_145
  Huxley G. L. Early Sparta. P. 39.


[Закрыть].

Традиция о постликурговом происхождении эфората представляется нам наиболее достоверной уже потому, что она достаточно подробно изложена Аристотелем. Аристотель считал реформу Феопомпа очень важным этапом в развитии спартанского полиса. Царь Феопомп, по его словам, сознательно пошел на умаление своей власти, уступив рядовым гражданам часть своих функций во имя сохранения царской власти как таковой: "Ослабив значение царской власти, он тем самым способствовал продлению ее существования, так что в известном отношении он не умалил ее, а, напротив, возвеличил" (V, 9, 1, 27-30). Компромисс, заключенный между царями и обществом, способствовал сохранению в Спарте гражданского мира и приданию устойчивости ее государственному строю.

Первоначально коллегия из пяти эфоров должна была исполнять судебные функции спартанских царей в их отсутствие (Plut. Cleom. 10). Число эфоров, как правило, связывают с числом спартанских об[003_146]003_146
  Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. II. S. 683.


[Закрыть]. Так, по мнению Дж. Хаксли, когда эта должность была учреждена, каждый эфор должен был заведовать одной обой[003_147]003_147
  Huxley G. L. Early Sparta. P. 39.


[Закрыть]. Возможно, эфоров назначали цари из числа своих родственников и друзей, т. е. ими становились только знатные люди наподобие критских космов (Arist. Pol. II, 7, 5, 1272 a) Но, как известно, в классическое время данная должность была уже выборной. Когда произошел подобный качественный сдвиг в сторону создания регулярной выборной магистратуры, сказать трудно. В немалой степени этому могла способствовать полная занятость царей военной сферой в ходе затяжных военных конфликтов с Мессенией. В результате «царский» эфорат постепенно превратился в орган, уже мало зависимый от царей.

Поскольку в нашей традиции учреждение эфората жестко связывается с царем Феопомпом (785-738 гг.) и Первой Мессенской войной (743-724 гг.), то введен он был, скорее всего, приблизительно в то время, с которого начинается традиционный список эфоров-эпонимов, приводимый александрийскими учеными Эратосфеном и Аполлодором (Apollod. Chron. 244 F 335 a)[003_148]003_148
  Согласно Плутарху, эфорат был введен спустя 130 лет после Ликурга (Lyc. 7). По Эратосфену и Аполлодору, Ликург жил в 885/4 г., соответственно, получается та же дата основания эфората – 755/4 г.


[Закрыть], т. е. ок. 755/4 г. Не исключено, что Феопомп мог выступить инициатором учреждения эфората до Первой Мессенской войны, и список эфоров, берущий свое начало от 755/4 г., как будто это подтверждает. Большинство исследователей не сомневаются в достоверности списка эфоров-эпонимов[003_149]003_149
  См.: Meyer Ed. Lykurgos von Sparta. S. 247; Toynbee A. Some Problems of Greek History. P. 153.


[Закрыть]. Хотя, как думает В. Форрест, возможно, самые первые имена в том списке были фиктивными[003_150]003_150
  Forrest W. G. A History of Sparta 950-192 B. C. London, 1968. P. 20.


[Закрыть]. Когда именно эфорат эмансипировался от царской власти и эфоры стали выбираться из всей массы граждан, точно не известно. Во всяком случае, подобная трансформация, скорее всего, произошла задолго до середины VI в., ибо к этому моменту эфорат выступает уже как совершенно самостоятельная политическая сила. Как заметил В. Эренберг, «сам факт существования эфората как органа, избираемого всем народом, принципиально приравнивал спартанскую конституцию к полисной конституции, хотя сам эфорат оставался единичным явлением»[003_151]003_151
  Ehrenberg V. Sparta // RE. 2. Reihe. Bd. III. Hbbd. 6. 1929. Sp. 1382.


[Закрыть].

4. ХИЛОН И ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ ПЕРЕВОРОТ СЕРЕДИНЫ VI В.

На середину VI в. приходится последний, третий этап реформирования спартанского общества, в результате которого возникает т. н. классическая модель спартанского полиса.

Возможным инициатором имевших тогда место изменений был эфор Хилон. Несмотря на то что наши сведения о нем крайне скудны, тем не менее это единственный персонаж, с которым можно связать спартанские реформы конца архаического периода. В списке

эфоров Хилон значится под 556 г. (Apollod. Chron. 244 F 335 c; Euseb. II, 96-7). Уже это заставляет думать, что Эфор являлся, скорее всего, фигурой исторической, хотя что-либо определенное о нем сказать трудно[004_152]004_152
  Kiechle F. Chilon (1) // Der Kleine Pauly. Bd. I. 1979. Sp. 1146.


[Закрыть]. Древние помещали эфора Хилона среди семи мудрецов (Her. I, 59; VII,235; Plat. Protag. 343 a; Plut. De aud. poet. 14, 35 sq.; Diog. Laert. praef. 13; I, 3, 69-73). Хилон был одним из персонажей трактата Диогена Лаэртского, посвященного знаменитым философам. По словам Диогена, Хилон сделал эфорат равным царской власти (I, 3, 68). Он также сообщает кое-какие подробности из биографии Хилона. Так, согласно Диогену, Хилон умер от радости, когда его сын одержал победу на олимпийских состязаниях (I, 3, 72). Судя по папирусному отрывку, относящемуся ко II в., Хилон стоял у истоков проведения антитиранической политики за пределами Спарты (Pap. Rylands 18 = FgrHist 105 F 1)[004_153]004_153
  Текст этого сильно испорченного папирусного фрагмента обсуждался уже не раз. См.: Huxley G. L. Early Sparta. P. 69 и n. 486; Hammond N. G. L. The Peloponnese // CAH². Vol. III, 3. P. 354.


[Закрыть]. Вот, собственно, и все, что нам известно о Хилоне.

Мы не знаем, в чем конкретно заключалось реформирование эфората, которое традиция связывает с именем эфора Хилона. Вероятно, Хилон был инициатором закона, передавшего председательство в народном собрании и в герусии от царей к эфорам. Это был последний шаг в реформировании эфората, который полностью эмансипировал данную магистратуру от всех остальных властных структур. Во всяком случае, к началу классического периода эфорат обладал уже всей полнотой исполнительной и контролирующей власти в государстве, став, в сущности, правительством Спарты. Можно только предполагать, что ежемесячная клятва между царями и эфорами, о которой упоминает Ксенофонт, была установлена с подачи эфора Хилона. По словам Ксенофонта, эфоры клялись от имени гражданской общины, цари – от своего собственного имени (Lac. pol. 15, 7). Ежемесячное повторение клятвы – результат очень тяжелого для царей компромисса. Подобные клятвы были не редкостью там, где сохранялась царская власть (например, у молоссов – Plut. Pyrrh. 5; cp.: Arist. Pol. V, 9, 1, 1313 a), но вряд ли где-либо кроме Спарты они были ежемесячными. Столь частый обмен клятвами свидетельствует о крайне подозрительном отношении общины к своим царям. По-видимому, между царями и полисом

был заключен формальный договор, в котором условием сохранения царской власти было безусловное подчинение царей общине в лице ее главных представителей – эфоров.

Как не раз уже высказывалось в научной литературе, учреждение эфората знаменовало собой установление нового государственного порядка и вместе с тем означало победу общины над суверенной царской властью[004_154]004_154
  Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. II. S. 677.


[Закрыть].

Преобразованный эфорат, таким образом, становится гарантом равенства всех граждан перед законом. С превращением эфората в высший правительственный орган, контролирующий все ведомства, процесс формирования спартанского полиса в общих чертах был завершен.

Компромиссный характер таких экстраординарных магистратур, какими были эфорат в Спарте и народный трибунат в Риме[004_155]004_155
  Цицерон одним из первых обратил внимание на сходство спартанского эфората с римским народным трибунатом. Были ли какие-нибудь серьезные основания у Цицерона для подобного рода аналогий? Как мы считаем, эти две должности действительно являлись во многом сходными между собой. Сходство можно проследить по нескольким линиям. Принадлежа к разряду высших должностей в своих государствах, эти магистратуры выражали волю большинства. Они возникли в результате сословной борьбы и были знаком компромисса (по словам Т. Моммзена, «плохого» компромисса) между аристократией и народом. Введение подобных магистратур позволило избежать социального взрыва с последующим установлением тирании, или диктатуры, явления, характерного для большинства античных полисов.


[Закрыть], постоянно проявлялся в попытках аристократического реванша, направленного или на их уничтожение, или хотя бы на ограничение полномочий таких институтов. В Спарте борьба аристократии с эфоратом закончилась уничтожением этого института во 2-й половины III в., в Риме при Сулле – существенным ограничением власти народных трибунов, когда на основании Lex Cornelia de Tribunicia potestate (80 г.) они лишились почти всех своих властных полномочий (Vell. Pat. 2, 30 – imago sine re).

Учреждение эфората и народного трибуната, изначально противопоставленных всем остальным магистратурам, на значительный исторический период избавило соответственно Спарту и Рим от гражданских смут и потрясений. Носители этих должностей выступали в роли социальных посредников, самим фактом своего

существования прокламирующих идею равенства сословий. Так, трибунская власть заключала в себе идею равенства плебса с нобилитетом, а власть эфоров позволила всем спартанским гражданам ощутить себя равными с родовой аристократией и царями. И те, и другие добились права заседать в высшем аристократическом органе своей страны: эфоры – в герусии[004_156]004_156
  Аристотель сближает спартанских эфоров с критскими космами. По его свидетельству, на Крите совет старейшин полностью состоял из людей, которые раньше были космами (Pol. I, 7, 3, 1272 a 33-35).


[Закрыть], а народные трибуны – в сенате.

С именем Хилона, возможно, связано издание трех т. н. Малых Ретр (хотя традиция и считала их автором Ликурга (Plut. Lyc. 13; Ages. 26))[004_157]004_157
  См.: Ehrenberg V. 1) Neugrunder des Staates. S. 7 ff.; 2) Sparta. Sp. 1381.


[Закрыть]. Если Большую Ретру, за редким исключением, признают за подлинный документ, то достоверность Малых Ретр спорна[004_158]004_158
  Dobesch G. Lykurgos (4) // Der Kleine Pauly. Lexikon der Antike. Bd. III. Stuttgart, 1969. Sp. 823 f.


[Закрыть]. О них сообщает только один и притом поздний автор – Плутарх. Вот что он пишет: «Одна из ретр гласила, что писаные законы не нужны. Другая, опять-таки направленная против роскоши, требовала, чтобы в каждом доме кровля была сделана при помощи топора, а двери – одной лишь пилы, без применения хотя бы еще одного инструмента... Третья ретра Ликурга... запрещает вести войну постоянно с одним и тем же противником...» (Lyc. 13).

Внимательное знакомство с текстом малых ретр наводит на мысль, что они вряд ли могли принадлежать эпохе Ликурга, как о том свидетельствует традиция. Позиция их автора, или авторов, сформулирована четко и бескомпромиссно. Малые Ретры уже не имеют форму оракула, это скорее рескрипты эфоров, уже обладающих всей полнотой власти для эффективного контроля над обществом. Малые Ретры, по всей видимости, были изданы не ранее середины VI в. по инициативе коллегии эфоров. Имел ли Хилон какое-либо отношение к их изданию, сказать очень трудно, хотя исключать такую возможность также нельзя.

Судя по содержанию одной из Малых Ретр, унификация к концу архаического периода распространилась уже на все сферы жизни, в том числе и на внешний вид спартанских домов, которые предписывалось строить с помощью простейших инструментов. Методы строительства были в законодательном порядке искусственно архаизированы для того, чтобы не дать возможности богатым спартиатам пользоваться иными жизненными стандартами, чем их менее удачливые сограждане. Принцип равенства, таким образом, распространился в Спарте и на столь важные и социально значимые для любых обществ внешние атрибуты, как жилые дома. Спартанские цари, по-видимому, также жили весьма скромно. Во всяком случае, мы ничего не знаем о существовании в Спарте царских дворцов.

Возможно, к этому же времени относилось программное требование стричь усы и соблюдать законы, с которым эфоры обращались к гражданам при вступлении в свою должность (Arist. ap. Plut. Cleom. 9 = fr. 539 Rose³). Странная директива, призывающая стричь усы, вероятно, имеет ту же политическую направленность, что и три Малые Ретры. Смысл запрещения носить бороду и усы, а также делать себе пышные прически становится более ясным благодаря одному замечанию Фукидида в его «Археологии». Так, вспоминая об архаических Афинах, Фукидид замечает, что «только недавно пожилые люди из состоятельной среды (tw'n eujdaimovnwn) оставили такое проявление изнеженности, как ношение льняных хитонов и сложной прически, закалываемой золотыми булавками в форме цикад» (I, 6, 3)[004_159]004_159
  А. Гомм в своем комментарии к данному месту поясняет, что на вазах, датируемых 550-470 гг., особый вид прически, упомянутый Фукидидом и называемый кробилом, – это принадлежность богатых и знатных людей (Gomme A. W. A Historical Commentary on Thucydides. Vol. I. P. 101 ff. (к I, 6, 3)).


[Закрыть]. В Спарте реализация директивы гражданского равенства могла быть успешно осуществлена только путем выравнивания, по крайней мере внешнего, образа жизни аристократии и рядовых граждан[004_160]004_160
  Точно так же и в Риме эпохи ранней республики богатые и знатные люди должны были являться в общественные места в простом белом плаще (тоге), с тем чтобы ничем внешне не отличаться от своих бедных и незнатных сограждан (Моммзен Т. История Рима. Т. I. С. 71).


[Закрыть]. Принятие всех этих мер в Спарте свидетельствует об окончательной победе эгалитарных тенденций в спартанском обществе над элитарными. С данного момента спартанцы не должны были различаться между собой ни внешним видом, ни качеством жилья.

Некоторые, главным образом западные, историки склонны видеть в Хилоне великого законодателя и истинного автора ликурговых реформ. По мнению В. Эренберга, именно Хилон стоял у истоков легенды о Ликурге. Он хотел, как полагает В. Эренберг, провести свои реформы под видом реставрации древнего законодательства для того, чтобы придать им больший вес и уважение среди сограждан[004_161]004_161
  Ehrenberg V. Neugrьnder des Staates. S. 13, 30, 49.


[Закрыть]. Такая практика – проведение реформ под реставрационными лозунгами – станет обычной для спартанских законодателей последующих эпох. Ведь в традиционных обществах, каким во многом оставалась Спарта, традиции всегда ценились больше, чем инновации.

С именем эфора Хилона связана гипотеза о т. н. перевороте середины VI в.[004_162]004_162
  Среди ее сторонников назовем, в частности, У. Вилькена (Wilcken U. GG. Mьnchen, 1924. S. 76), Г. Глотца (Glotz G. Histoire grecque. T. I. Paris, 1925. P. 349 s.), В. Эренберга (Ehrenberg V. Neugrьnder des Staates. S. 8 ff.), Э. Эндрюса (Andrewes A. Eunomia. P. 100 f.), А. Тойнби (Toynbee A. Some Problems of Greek History. P. 221 ff.), М. Финли (Finley M. I. Sparta. P. 144 ff.). В отечественной литературе сторонником этой гипотезы, правда в несколько модифицированном виде, является С. Я. Лурье. Он полагает, что «крайне архаическое устройство Спарты восходило в ряде черт частью к родовому, частью к микенскому обществу» (Лурье С. Я. История Греции. С. 237). Не отвергая в принципе подлинности Большой Ретры, С. Я. Лурье никак не связывает ее с Ликургом, полагая последнего фигурой неисторической. Подобное отношение к античной традиции ставит С. Я. Лурье в один ряд с его предшественниками – гиперкритиками, такими, как К. О. Мюллер или Эд. Мейер. По мнению С. Я. Лурье, весь комплекс законов, полностью преобразивших Спарту, был принят в начале VI в. (Там же. С. 230 слл.).


[Закрыть] В самом кратком изложении[004_163]004_163
  Мы не считаем нужным подробно останавливаться на данном сюжете, поскольку в отечественной науке с исчерпывающей полнотой история зарождения и развития гипотезы о перевороте середины VI в. представлена в статьях Ю. В. Андреева: Андреев Ю. В. 1) К проблеме «Ликургова законодательства»... С. 33-59; 2) Спарта как тип полиса. С. 212 слл. См. также: Шишова И. А. Раннее законодательство... С. 51-54 с прим.


[Закрыть] суть этой гипотезы состоит в следующем: Спарта в период архаики представляла собой типичный полис, развивающийся в общегреческом русле. Но в середине VI в. произошли какие-то кардинальные преобразования, которые полностью изменили вектор развития Спарты. С этого момента Спарта из открытого общества становится закрытым, прекращаются ее экономические и культурные связи с внешним миром. Наступает пора насильственного упрощения культуры. Спарта полностью замыкается в себе.

Гипотеза о перевороте середины VI в. впервые была предложена и обоснована английским историком Г. Дикинсом в 1912 г. Его работа вышла через два года после окончания раскопок храма Артемиды Орфии и в основе ее лежит абсолютизация археологического материала в ущерб письменной традиции[004_164]004_164
  Dickins G. The Growth of Spartan Policy // JHS. Vol. 32. 1912. P. 1-41.


[Закрыть]. Сторонники данной теории апеллировали к тому, что без нее невозможно доказать, почему в Спарте перестали развиваться важные ремесленные производства, затухла всякая культурная жизнь, исчезла интеллектуальная иммиграция, пропал интерес даже к Олимпийским играм. Поскольку в схему, предложенную адептами переворота, никак не вписывался Ликург, то он был объявлен фигурой неисторической, а текст Большой Ретры – или подделкой IV в., или подлинным документом, но не имеющим ничего общего с Ликургом.

Ю. В. Андреев, наиболее полно в отечественной литературе осветивший историю вопроса, не принял теорию переворота в ее классическом виде. Он считает, что ни о какой внезапной трансформации Спарты в закрытое милитаристическое государство не может быть и речи[004_165]004_165
  По мнению И. А. Шишовой, точка зрения Ю. В. Андреева представляет собой «амальгаму взглядов М. Финли и А. Холлэдея». От М. Финли он взял представление о длительности революционного процесса в Спарте, а от А. Холлэдея – идею о том, что культурный упадок в Спарте не был следствием только экономических причин (Шишова И. А. Раннее законодательство... С. 53 и прим. 28).


[Закрыть].

Нам кажется, что противники теории переворота совершенно справедливо указывают на то, что, согласно археологическим данным, деградация ремесла в Спарте, хотя и имела место, произошла не сразу, а растянулась на несколько десятков лет[004_166]004_166
  Об этом подробнее см.: Андреев Ю. В. К проблеме «Ликургова законодательства»... С. 41 слл.


[Закрыть]. Так, Н. Хэммонд вполне убедительно доказывает, что расцвет искусств и ремесел захватывает в Спарте большой период – с 700 по 550 г., после чего постепенно начинается упадок. Однако, по мнению Н. Хэммонда, этот упадок не был специфически спартанским. Он был характерен для многих греческих полисов, которые «к началу VI в. подобно Спарте уже прошли или проходили акмэ в развитии искусства и культуры»[004_167]004_167
  Hammond N. G. L. The Creation of Classical Sparta. P. 89.


[Закрыть]. В концепцию переворота также не вписывается бурная, конечно в масштабах Спарты, строительная деятельность, которая, по свидетельству Павсания, падает как раз на VI в. В этот период были построены самые известные архитектурные памятники Спарты – храм Афины Меднодомной, портик Скиада близ агоры, т. н. трон Аполлона в Амиклах (Paus. III, 12, 10; 17, 2; 18, 9).