Текст книги "История Спарты (период архаики и классики)"

Автор книги: Лариса Печатнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

После Пелопоннесской войны контингент неодамодов был увеличен и составлял, по-видимому, 3 тыс. человек. Во всяком случае, в 400 г. с Фиброном была послана тысяча неодамодов, а в 396 г. с Агесилаем – 2 тыс. (Xen. Hell. III, 1, 4; 4, 2). В дальнейшем мы ни разу больше не слышим о таких значительных армиях неодамодов. Очевидно, на 90-е гг. IV в. приходится апогей их использования в качестве военной силы.

Вышеназванные свидетельства показывают, что в эту эпоху (421-370 гг.) наличие неодамодов в армии было достаточно частым явлением. Их количество к концу V в. уже превышало общее количество спартиатов, и для спартанской армии они стали своеобразным "резервуаром, из которого можно было черпать по мере надобности"[016_122]016_122
  Kahrstedt U. Griechisches Staatsrecht. Bd. I. S. 304.


[Закрыть]. Практика вести войны почти полностью без спартиатов, начатая Брасидом, получила свое полное развитие в ходе Пелопоннесской войны и усиления гегемонии Спарты. Незначительные вначале отряды неодамодов разрослись «до самой сильной после союзников и наемников части войска и заняли в спартанской армии место периеков и спартиатов»[016_123]016_123
  Ehrenberg V. Neodamodeis. Sp. 2398.


[Закрыть]. Это свидетельствует о том, что спартанское государство щадило своих граждан, черпая рядовых гоплитов из числа наемников и неодамодов. Наши сведения о военных кампаниях 90-х гг. IV в. показывают, что существовал достаточный запас обоих типов солдат. Вместе с пелопоннесскими наемниками, которых начали использовать уже Аристей и Брасид (Thuc. I, 60, 1; IV, 80, 5), неодамоды составляли армию, которая успешно сражалась в далеких заморских экспедициях Ионийской войны и в малоазийских кампаниях начала IV в.

Сам факт включения неодамодов как гоплитов в спартанскую военную систему заставляет обратиться к вопросу их финансирования и вооружения. К сожалению, источники хранят по этому поводу почти полное молчание, предоставляя тем самым большое поле для всякого рода гипотез. По мнению Р. Виллетса, неодамоды должны были экипировать себя сами, так как Спарта была слишком бедна для этого; в поисках возможных средств для вооружения неодамодов он выдвигает идею, что неодамоды за свою службу получали от государства участки земли, клеры. "Неодамоды, – считает Р. Виллетс, – могли иметь средства для своей экипировки только в том случае, если при отсутствии наследников к ним попадала земля, освобожденная от налогов. Обязанность илотов содержать своих господ трансформировалась, таким образом, в обязанность нести военную службу"[016_124]016_124
  Willetts R. F. The Neodamodeis. P. 31.


[Закрыть]. На это Р. Виллетсу возражает П. Олива, указывая, что у нас нет прямых свидетельств о существовании в Спарте каких-либо «вакантных клеров»[016_125]016_125
  Oliva P. Sparta... P. 168 f.


[Закрыть]. Тем не менее античная традиция утверждает, что как раз в данный период в Спарте происходил процесс перераспределения земельной собственности, сопровождавшийся, с одной стороны, образованием обширных имений богатых спартиатов, а с другой – обнищанием части граждан, потерявших свои клеры и в силу этого лишившихся части своих гражданских прав (речь идет о так называемых гипомейонах). Все это делает гипотезу Р. Виллетса о «вакантных клерах» в какой-то степени вероятной.

Кроме того, стоило бы указать и на то, что в определенных случаях илоты, бесспорно, вооружались за государственный счет (например, илоты Брасида). Почему же не предположить, что Спартанское государство, которое даже в начале Пелопоннесской войны находило средства для экипировки илотов и для выплаты жалованья наемникам (ср.: Thuc. IV, 80, 5), не нашло средств для вооружения сравнительно небольших отрядов неодамодов[016_126]016_126
  Версия П. Оливы, что их экипировка была обязанностью тех спартиатов, к чьим клерам они раньше были приписаны, кажется малоубедительной (Oliva P. Sparta... Р. 168, n. 6). Как известно, права спартиатов на тех илотов, которые обслуживали их клеры, были сильно ограничены (ар. Strab. VIII, р. 365). Этот особый статус илотов как государственных рабов хорошо зафиксирован нашей традицией. Так, у Эфора они названы dhmovsioi dou'loi (ар. Strab. VIII, р. 365), а у Павсания – dou'loi tou' koinou' (III, 21, 6). Поэтому и гоплитская паноплия илотов, перешедших в разряд неодамодов, была заботой всей общины in toto.


[Закрыть]. Скорее всего, во время Пелопоннесской войны неодамоды содержались на средства Пелопоннесской лиги. Позже с притоком богатств в Спарту и с поступлением фороса от союзников увеличились и финансовые возможности Спарты, что позволило ей необычайно усилить свой резерв из неодамодов (Xen. Hell. III, 1, 4, 2)[016_127]016_127
  Такую точку зрения на источник финансирования неодамодов высказывали А. Тойнби (Toynbee A. The Growth of Sparta. P. 266, n. 80) и Р. Кэртлидж (Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 276).


[Закрыть]. Как полагает В. Эренберг, в промежутки между кампаниями неодамоды размещались в казармах, расположенных или в самой Спарте, или в ближайших периекских общинах[016_128]016_128
  Ehrenberg V. Neodamodeis. Sp. 2398 f.


[Закрыть].

По-видимому, гоплиты из числа неодамодов не отличались высокими профессиональными достоинствами и не ценились так, как гоплиты-спартиаты. Об этом, в частности, свидетельствует отказ руководителя посольства из Фарсала Полидаманта от отряда неодамодов (Xen. Hell. VI, 1, 14 – "Если же вы захотите отделаться отправкой в Фессалию отряда неодамодов под командой рядового гражданина (a[ndra ijdiwvthn), то я советую вам не мешаться в это дело"). Очевидно, посольство из Фарсала хотело получить от спартанцев армию, хотя бы часть которой состояла из спартиатов и возглавлялась царем.

В. Эренберг низкое качество неодамодов как гоплитов объясняет отсутствием у них правильной военной подготовки. "Крепостным крестьянам и рабам, – пишет он, – только недавно взявшимся за военное дело, при отсутствии дисциплины и правильного воспитания, тяжело было стать гоплитами"[016_129]016_129
  Ehrenberg V. Neodamodeis. Sp. 2399. Возможно, качество гоплитов из числа неодамодов с годами все более и более ухудшалось. По-видимому, это связано с изменением принципа отбора. Так, в период Пелопоннесской войны, пока спартанцы набирали небольшие отряды неодамодов, они осуществляли тщательный отбор претендентов (ср.: Thuc. VII, 19, 31). По мере же увеличения численности неодамодов должны были понизиться и требования к ним.


[Закрыть]. Другую причину малой эффективности армии неодамодов В. Эренберг усматривает в самом моральном духе неодамодов, в нежелании этих бывших илотов сражаться за Спарту и все спартанское. Действительно, степень ненависти у неполноправных групп населения, к которым Ксенофонт относит и неодамодов, к господствующей элите была достаточно велика. Рассказывая о заговоре Кинадона 398 г., Ксенофонт замечает, что замыслы заговорщиков «совпадают со стремлениями всех илотов, неодамодов, гипомейонов и периеков: ведь когда среди них заходит разговор о спартиатах, то никто не может скрыть, что он с удовольствием съел бы их живьем» (Hell. III, 3, 6)[016_130]016_130
  Нам кажется неубедительной точка зрения П. Кэртлиджа, который явно преуменьшает степень социальных разногласий и социальной вражды между спартиатами, с одной стороны, и всей массой неполноправных групп населения – с другой (Cartledge P. Sparta and Lakonia. Р. 312 f.). Существующая традиция как раз свидетельствует об обратном, и изображать отношения между неодамодами и спартиатами в духе социальной гармонии, как делает П. Кэртлидж, нет никаких оснований.


[Закрыть]. Так что внезапное исчезновение упоминаний о неодамодах в наших источниках, по-видимому, не случайно и соответствует реальному положению дел. Спартанцы в ближайшие после 370 годы, очевидно, полностью отказались от использования неодамодов как гоплитов. С одной стороны, это было связано с объективными причинами – крушением спартанской гегемонии и прекращением заморских экспедиций, с другой стороны, немалый вес, как кажется, имел и субъективный фактор: низкое качество гоплитов из числа неодамодов и их политическая неблагонадежность.

Если действительно после 370 г. отряды неодамодов были расформированы, то куда же девались оставшиеся не у дел несколько сот или даже тысяч неодамодов? Как Спарта решила проблему с их "трудоустройством"? Возможно, как полагает П. Олива, когда спартанской гегемонии в Греции пришел конец и неодамоды потеряли свой raison d'кtre, многие из них остались на мессенской территории и стали гражданами мессенских городов[016_131]016_131
  Oliva P. Sparta... P. 169.


[Закрыть]. Возможно также, что часть неодамодов пополнила число греческих наемников-профессионалов. Остальные вполне могли осесть в тех местечках, куда их в свое время в качестве гарнизонных солдат поселили спартанцы. На этот счет есть очень важное сообщение Фукидида. Оказывается, в 421 г. спартанцы поселили в Лепрее, городке, находящемся на границе Элиды и Мессении, отряд, состоящий из неодамодов и бывших илотов Брасида. Последние были только что освобождены по возвращении из Фракии «с правом жить где угодно» (V, 34, 1).

Выбор Лепрея, по-видимому, объяснялся наличием там свободных земель. Действительно, насколько нам известно, Лепрей, уже с давних пор тяготевший к Спарте[016_132]016_132
  В 479 г. отряд лепреатов сражался при Платеях (Her. IX, 28, 4). Как полагает А. Гомм, Лепрей был независим от Элиды и дружески настроен к Спарте. Такой тип отношений между ними сложился после 479 г. (Gomme A. W. A Historical Commentary on Thucydides. Vol. IV. P. 27).


[Закрыть], был аванпостом спартанской политики, направленной против Элиды. Незадолго до 421 г. спартанцы, вмешавшись в спор между Лепреем и Элидой, поспешили объявить Лепрей автономным и тут же послали туда весьма внушительный гарнизон (Thuc. V, 31, 1-5; ср.: V, 49, 1). Поскольку Лепрей был объявлен спартанцами автономным при весьма сомнительных обстоятельствах, то, как полагает А. Гомм, «похоже, многие лепреаты отказались от дара автономии и эмигрировали в Элиду, покинув землю, которая была заселена освобожденными илотами и неодамодами»[016_133]016_133
  Gomme A. W. A Historical Commentary on Thucydides. Vol. IV. P. 36.


[Закрыть]. Если это так, то Лепрей после 421 г. был открыт для колонизации, и Спарта, естественно, воспользовалась благоприятным случаем наделить землей ветеранов Брасида, предоставив им eo ipso право стать в нем гражданами. Хотя, конечно, поселение на спорной территории представляло сомнительную выгоду: рано или поздно поселенцам предстояло сражаться за свои владения.

Кроме Лепрея на территории Пелопоннеса мы знаем еще один пункт, где находился гарнизон неодамодов. По свидетельству Ксенофонта, такой гарнизон был расположен в местечке Ойе Скиритской области, возглавлял его спартанец Исхолай. В 369 г. весь гарнизон вместе с Исхолаем был уничтожен аркадянами (Hell. VI, 5, 24-26; см. также: Diod. XV, 64, 3-4).

Вероятно, гарнизоны в Лепрее и Ойе были не единственными. Спартанцы, возможно, всякий раз, когда неодамоды не требовались в действующей армии, селили их на границах в стратегически важных пунктах[016_134]016_134
  См.: Willetts R. F. The Neodamodeis. P. 28; Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 39 ff.;


[Закрыть]. Возглавляли такие гарнизоны из неодамодов спартанские офицеры, предположительно в звании гармостов[016_135]016_135
  Г. Бокиш полагает, что в Лепрее во главе спартанского гарнизона стоял гармост (Bockisch G. JArmostaiv (431-387) // Klio. Bd. 46. 1965. S. 153).


[Закрыть]. По мнению К. Краймс, неодамоды получали там участки земли в наследственное пользование. Однако владеть этой землей они могли, только продолжая служить в армии, и не имели права по собственной воле изменить место жительства. «Их неправоспособность, – пишет К. Краймс, – состояла в наследственном обязательстве оставаться гарнизонными солдатами на земле, которая была дана им или их предкам»[016_136]016_136
  Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 39.


[Закрыть]. Конечно, К. Краймс слишком вольно и широко толкует свидетельство Фукидида (V, 34, 1) о поселении неодамодов в Лепрее, но, с другой стороны, ничего невозможного в таком предположении нет.

Подобно афинским клерухам, спартанские неодамоды в этих военно-земледельческих поселениях были переведены на полное самообеспечение – практика, вполне обычная для античных полисов с их слабой финансовой базой. Место же для подобных колоний неодамодов Спарта могла найти на территории многих общин Пелопоннеса, над которыми она осуществляла политический патронат. Таким образом, можно с большой долей вероятности предполагать, что, по крайней мере, часть неодамодов после 370 г. трансформировалась в граждан тех периекских и союзных Спарте общин, которые по той или иной причине были открыты для колонизации и обладали запасом "вакантной" земли.

Очень остроумной, хотя и недостаточно убедительной, представляется нам концепция У. Карштедта, с помощью которой он пытается доказать закономерный характер исчезновения после 370 г. всего сословия неодамодов. Он утверждает, что неодамоды за свою службу получали от государства землю и, таким образом, обеспечивали своим сыновьям воспитание, аналогичное тому, какое получали спартиаты. "А поскольку сыновья неодамодов уже имели и землю, и спартанское воспитание, то, следовательно, – делает вывод У. Карштедт, – они уже переставали быть неодамодами и превращались в обычных граждан, как все прочие спартиаты"[016_137]016_137
  Kahrstedt U. Griechisches Staatsrecht. Bd. I. S. 48.


[Закрыть]. То, что само наименование «неодамоды» в последний раз появляется в 370 г., У. Карштедт объясняет простой сменой поколений. По его подсчетам, неодамоды набора 425-404 гг. к 370 г. уже все должны были уйти в запас, а поскольку после 394 г., как он думает, новых наборов не производилось, то вполне естественно, что к 370 г. неодамоды полностью исчезли (ведь их дети уже были гражданами)[016_138]016_138
  Ibid. S. 46 ff. В конспективном виде ту же точку зрения на детей неодамодов как полноправных граждан до У. Карштедта высказывали К. Германн и Г. Шёманн (Hermann К. F. Lehrbuch der Griechischen Staatsaltertьmer. Bd. I. Freiburg, 1889. S. 175; Schцmann G. F., Lipsius J. H. Griechische Alterthumer. Bd. I. S. 205).


[Закрыть]. Такова вкратце версия У. Карштедта.

Убедительны, на наш взгляд, контраргументы В. Эренберга: во-первых, считает он, если бы таким было положение дел, как это представлено у У. Карштедта, неодамоды никогда не поддержали бы заговор Кинадона, во-вторых, Спарте неоткуда было взять необходимое количество клеров для нескольких тысяч новых граждан и, наконец, если бы многочисленные взрослые сыновья неодамодов влились в гражданский коллектив, не произошло бы зафиксированного нашей традицией резкого сокращения числа спартиатов[016_139]016_139
  Ehrenberg V. Neodamodeis. Sp. 2400.


[Закрыть] (если в 418 г. было еще около двух тысяч военнообязанных спартиатов, то в 371 г. их количество не превышало одной тысячи).

Подводя итоги, хочется отметить, что промежуток с 421 по 370 г. – это как раз период военной экспансии Спарты, период, когда она испытывала постоянную нужду в солдатах. Как верно подчеркивает В. Эренберг, "феномен неодамодов характерен был для особой ситуации до и после 400 г. Лишь сильное военное напряжение Спарты во время Пелопоннесской войны, когда убывающее гражданство никак не могло обеспечить нужду в людях, было причиной того, что освободили так много илотов, которым предоставили особое положение"[016_140]016_140
  Ibid. Sp. 2399 f.


[Закрыть]. Заменяя спартиатов в армии, неодамоды, по сути дела, представляли собой эрзац гражданского ополчения. Важно отметить, что отряды неодамодов никогда не смешивались с гражданскими полками: они не входили в спартанские лохи (ср.: Thuc. V, 67, 1) и моры (Xen. Hell. IV, 3, 15), а представляли собой особый контингент гоплитов в спартанской армии[016_141]016_141
  У. Карштедт считает, что такое отъединение неодамодов от спартиатов в армии объясняется тем, что полноправные члены сисситий, на основе которых формировалось гражданское ополчение, «отказывались теперь жить бок о бок, по-товарищески с прежними плотами, и потому государству ничего не оставалось, как организовать неодамодов самостоятельно и образовать из них отъединенные от граждан специальные отряды» (Kahrstedt U. Griechisches Staatsrecht. Bd. I. S. 47).


[Закрыть]. Наличие в конце V – начале IV в. достаточно многочисленного контингента вольноотпущенников в Спарте, конечно, свидетельствует о каком-то глубинном не только военном, но и социально-экономическом перерождении спартанского общества. Ведь массовое вольноотпущенничество может до некоторой степени быть индикатором кризисных явлений в античных государственных структурах.

С появлением неодамодов прежняя схема, компонентами которой были, с одной стороны, спартиаты, а с другой – илоты и периеки, потеряла свой простой и однозначный характер. Усложнились социальные связи между всеми членами общества, поскольку возникли новые промежуточные звенья между классами господ и рабов.

Несмотря на то что само название "неодамоды" предполагает наличие у них каких-то гражданских прав, тем не менее, как верно замечает А. Тойнби, "этот термин был эвфемизмом, ибо спартанский демос состоял из гомеев, а статус неодамодов вовсе не приближался к положению гомеев"[016_142]016_142
  Toynbee A. Some Problems... P. 201.


[Закрыть]. Подобно римским либертинам, они считались ниже спартиатов. Если в Риме либертинов записывали в менее почетные городские трибы, то в Спарте для неодамодов наверняка закрыт был доступ во многие сисситии. И те, и другие отбывали воинскую повинность отдельно от гражданского ополчения: либертины главным образом во флоте, неодамоды – в отдельных подразделениях гоплитской армии. Неодамоды были свободны, и в правовом отношении, скорее всего, приближались к периекам. Но вряд ли они имели право голоса в спартанской апелле, хотя полностью исключить такую возможность нельзя. Не исключено при этом, что с ростом числа неодамодов и гипомейонов полноправными гражданами – спартиатами – была создана только для себя так называемая малая экклесия, наличие которой в Спарте зафиксировано, но не объяснено Ксенофонтом (Hell. III, 3, 8)[016_143]016_143
  «Малая экклесия» в источниках больше нигде не упоминается. Но этот текст Ксенофонта – достаточная гарантия того, что подобный институт действительно существовал в Спарте.


[Закрыть].

При той элитарно-кастовой системе социальных отношений, которая господствовала в Спарте, у неодамодов не было ни малейших шансов перейти ту пропасть, которая отделяла граждан от не-граждан. По своему экономическому положению, воспитанию и социальным связям неодамоды были глубоко чужды спартанскому обществу. Для спартанцев они всегда оставались неизбежным злом, с которым, однако, приходилось мириться, пока продолжалась война и военные походы. Но в мирное время, по словам А. Тойнби, "неодамодам вообще не было места в Спарте"[016_144]016_144
  Toynbee A. The Growth of Sparta. P. 266, n. 80.


[Закрыть]. И в самом деле, как только исчезла крайняя военная нужда в неодамодах, исчезли и они сами[016_145]016_145
  В. Эренберг отмечает, что «в строгом смысле этого слова неодамодов в спартанском государственном праве вообще не было» (Ehrenberg V. Neodamodeis. Sp. 2401).


[Закрыть].

Итак, полувековой эксперимент по созданию "гражданского" ополчения без граждан в перспективе своей оказался малоуспешным. Неодамоды на протяжении пятидесяти лет своего активного существования так и остались "непереваренным куском" в теле Спарты[016_146]016_146
  Ср. с Римом, где этот «кусок» как раз успешно был «переварен». В Риме шел непрерывный процесс ротации. Рабов в массовом порядке отпускали на волю, они становились вольноотпущенниками, а во втором поколении – уже нормальными гражданами. В Риме, таким образом, эта проблема была решена несравненно более успешно, чем в Спарте, и вольноотпущенничество стало элементом непрерывной подпитки гражданского массива.


[Закрыть]. В истории с неодамодами проявляется обычный для Спарты поиск паллиатив тогда, когда требовалось радикальное вмешательство в ход вещей.

4. ГИПОМЕЙОНЫ

Античная историография оставила нам мало данных об истории и путях развития спартанского полиса. Тем легче, пожалуй, выделить среди немногочисленных фактов узловые моменты. Для позднеклассического периода таким узловым моментом можно считать рубеж V и IV вв. К этому времени внутренняя неустойчивость спартанского общества перестала носить скрытый характер и вылилась в глубокий социально-экономический и политический кризис. Одним из главных признаков этого кризиса является изменение социальной структуры гражданского коллектива Спарты. Как раз тогда, по-видимому, перестали совпадать между собой и разошлись по разным смысловым группам такие два понятия, как «спартиаты» и «гомеи». Пока спартанский гражданский коллектив в своей массе был единым, эти термины, скорее всего, были синонимами[017_147]017_147
  То, что сословие «равных» соответствовало и совпадало со всем гражданством, по крайней мере, в период архаики и ранней классики, – общепринятая точка зрения. См., например: Cavaignac E. La population... P. 262; Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. 2. Mьnchen, 1926. S. 659; Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 353.


[Закрыть]. Однако зафиксированный именно для рубежа V-IV вв. распад гражданского коллектива на несколько неравноправных групп вполне мог привести к смысловому расхождению дотоле адекватных понятий. В данный период, по словам В. Эренберга, «из узкой олигархии спартиатов возникла еще более узкая олигархия гомеев»[017_148]017_148
  Ehrenberg V. Sparta // RE. 2. Reihe. Bd. III. Hbbd. VI. 1929. Sp. 1402.


[Закрыть]. Для IV-III вв. гомеи – это уже не все спартиаты, а только «лучшая», т. е. имущая их часть.

В источниках зафиксирован и объяснен процесс постепенной утраты спартанцами своего корпоративного единства. По словам Исократа, именно сохранение корпоративного единства было главной целью законодательства Ликурга: "Лишь для себя они установили равноправие и такую демократию, какая необходима для тех, кто намерен навсегда сохранить единодушие граждан (Panath. 178 / Пер. И. А. Шишовой). С Исократом, писавшим об архаической Спарте, перекликается Аристотель, хорошо знавший конечные результаты законов Ликурга, оказавшиеся прямо противоположными заложенной в них идее. В своем критическом обзоре спартанского строя Аристотель отметил, что обязательность равного взноса в сисситии при кажущемся его демократизме была, собственно, недемократической мерой, ибо она ложилась тяжким бременем на бедных, не особенно отягощая при этом богатых. "У лакедемонян же каждый обязан делать взносы, несмотря на то, что некоторые по причине крайней бедности не в состоянии нести такие издержки, так что получается результат, противоположный намерению законодателя. Последний желает, чтобы институт сисситий был демократическим, но при существующих законоположениях он оказывается менее всего демократическим. Ведь участвовать в сисситиях людям очень бедным нелегко" (Pol. II, 6, 21, 1271 a 27-36). Это замечание Аристотеля свидетельствует о понимании им социальной сущности Спартанского государства: там, где правовое равенство зависит от равенства экономического, с нарушением последнего дает трещину и вся социальная система.

Сответствующее наблюдение, сделанное Аристотелем, относится, конечно, уже к достаточно позднему времени. Оно фиксирует ситуацию в Спарте позднеклассического времени, когда традиционные полисные структуры выступают уже в заметно деформированном виде. Водоразделом между той идеальной картиной, которую рисует Исократ, и той печальной действительностью, которая зафиксирована у Аристотеля, хронологически, очевидно, является рубеж V и IV вв. – время издания закона Эпитадея, фактически сделавшего клеры отчуждаемыми (Plut. Agis, 5). Ретра Эпитадея выявила истинную картину социально-экономических отношений внутри класса спартиатов. Славившаяся прежде своей монолитностью и корпоративной спайкой община "равных" оказалась фикцией. Обезземеливание большей части ее членов привело к необратимым последствиям и навсегда разрушило единство правящего сословия. Не случайно, по-видимому, сразу же после принятия закона Эпитадея напряженность в обществе едва не вылилась в социальную революцию. Рассказ Ксенофонта об этом событии – заговоре Кинадона – рисует нам уже общество, далекое от идеалов первоначального равенства и единодушия.

Для исследователя ценность рассказа Ксенофонта заключается также в том, что здесь первый и единственный раз в греческой историографии появляются такие новые понятия, как "гипомейоны" и "малая экклесия". Перечисляя группы неполноправного населения, готового принять участие в заговоре Кинадона, Ксенофонт среди прочих хорошо известных категорий называет также гипомейонов (uJpomeivone" – досл. "младшие", "меньшие", "опустившиеся"). Процитируем это место Ксенофонта: "Руководители заговора посвятили в свои планы лишь немногих, и притом лишь самых надежных людей, но они хорошо знают, что их замыслы совпадают со стремлениями всех илотов, неодамодов, гипомейонов и периеков" (Hell. III, 3, 6). Это – единственное бесспорное место, где зафиксирован термин "гипомейоны". Возможно, что именно гипомейонов имели в виду Ксенофонт в "Лакедемонской политии" (Х, 7) и Аристотель в "Политике" (II, 6, 21, 1271 а 26-37), где описываются обедневшие спартиаты, потерявшие свои гражданские права. Вот что говорит по этому поводу Ксенофонт: "Ни с физической слабостью, ни с имущественным недостатком он (Ликург. – Л. П.) не считался; но если кто-нибудь не станет исполнять закона, того Ликург указал более не считать принадлежащим к числу "равных"" (Lac. pol. 10, 7). Из этого отрывка можно заключить, что гипомейоны (а скорее всего, именно их имеет в виду Ксенофонт) были первоначально спартанскими гражданами, которые оказались исключенными из общины "равных" или из-за своих физических недостатков, которые делали невозможной для них службу в армии, или из-за финансовой несостоятельности, которая лишала их обязательного для граждан участия в сисситиях.

В общих чертах с картиной, нарисованной Ксенофонтом, совпадает и более конкретное сообщение Аристотеля: "Не могут считаться правильными и те законоположения, которые были введены при установлении сисситий... Средства на устройство их должно давать скорее государства, как это имеет место на Крите... Ведь участвовать в сисситиях людям очень бедным нелегко, между тем как участие в них, по унаследованным представлениям, служит показателем принадлежности к гражданству, ибо тот, кто не в состоянии делать эти взносы, не пользуется правами гражданства" (Pol. II, 6, 21, 1271 a 26-37). На основании этих слов Аристотеля можно предположить, что граждане, которые не владели больше земельными участками, клерами, не могли принимать участия и в общественных обедах, сисситиях. Однако из данного текста вовсе не следует, что обедневшие спартиаты вообще лишались всех своих гражданских прав. Как нам кажется, данному тексту Аристотеля можно придать несколько другое толкование, чем это делает в своем переводе С. А. Жебелев. Так, он фразу to;n mh; dunavmenon tou'to to; tevlo" fevrein mh; metevcein aujth'" [th'" politeiva"] переводит: "ибо тот, кто не в состоянии делать эти взносы, не пользуется правами гражданства". Но нельзя ли понять выражение mh; metevcein aujth'" как "не принимает участия в государственном управлении". Такое понимание текста может снять противоречие между Аристотелем и Ксенофонтом и сделать возможным предположение, что гипомейоны продолжали оставаться спартанскими гражданами, однако с меньшими, урезанными правами.

Малый объем источников и спорность их толкования привели к тому, что в современной историографии нет единого мнения о статусе гипомейонов[017_149]017_149
  Некоторые исследователи вообще отказываются высказывать какие-либо определенные суждения о гипомейонах из-за скудости источниковедческой базы. Например, М. Арнхейм утверждает, что о гипомейонах вообще ничего сказать с уверенностью нельзя, кроме того, что они не были «равными». М. Арнхейм даже сомневается в том, что они были спартиатами по происхождению (Arnheim M. T. W. Aristocracy in Greek Society. P. 106).


[Закрыть]. Прежде всего, споры ведутся вокруг того, можно ли считать гипомейонов гражданами или они были полностью исключены из гражданского коллектива? Рассмотрим аргументацию тех, кто отстаивает версию о негражданском статусе гипомейонов. Так, по мнению У. Карштедта, гипомейоны стоят вне понятия гражданства, поскольку, лишившись клера, они потеряли возможность принимать участие в сисситиях и служить в гражданском ополчении. Однако исследователь не исключает того, что гипомейон снова мог стать гражданином при восстановлении своего имущественного положения[017_150]017_150
  Kahrstedt U. Griechisches Staatsrecht. Bd. I. S. 46, 50.


[Закрыть]. К этой точке зрения присоединяются П. Олива и М. Клаусс. Гипомейонов они относят к жителям Спарты, которые пользовались личной свободой, но не имели гражданских прав[017_151]017_151
  Oliva P. Sparta... P. 177 f., 192; Clauss M. Sparta. S. 100.


[Закрыть]. Их вывод основывается на известном месте в «Политике» Аристотеля, где речь идет об обедневших спартиатах, исключенных из сисситий (II, 6, 21, 1271 а 26-37). Однако, как мы показали выше, текст Аристотеля допускает разные толкования. Во всяком случае, из него нельзя сделать жесткого вывода, что гипомейоны полностью лишались всех своих гражданских прав, как это делают У. Карштедт и П. Олива.

Более вероятной нам кажется точка зрения тех ученых, которые видят в гипомейонах спартанских граждан, лишившихся, как правило из-за бедности, большей части своих политических прав, может быть, кроме права участвовать в народном собрании[017_152]017_152
  Васильевский В. Г. Политическая реформа... С. 127, прим. 2; Schulthess О. Homoioi. Sp. 2256; Lenschau Th. Kinadon // RE. Bd. XI. Hbbd. 21. 1921. Sp. 458; Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 353 f.; Bengtson H. GG. 2. Aufl. Mьnchen, 1960. S. 116; Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 314.


[Закрыть]. Так, Г. Шёманн характеризует гипомейонов как «средний класс, который, с одной стороны, не имел всех прав спартанского гражданства, а с другой стороны, находился отнюдь не в таком же подчиненном положении, как илоты, неодамоды или периеки». М. Финли видит в гипомейонах спартиатов, потерявших свой статус, но все-таки оставшихся внутри общины в качестве «второсортных» граждан[017_153]017_153
  Schomann G., Lipsius J. Griechische Alterthumer⁴. Bd. I. S. 226; Finley M. I. Sparta. P. 170.


[Закрыть].

Спорным является также вопрос о времени возникновения института гипомейонов в Спарте. Тот факт, что Ксенофонт вводит в оборот новое понятие "гипомейоны" именно в рассказе о заговоре Кинадона, который датируется обычно 398 г.[017_154]017_154
  О хронологии заговора Кинадона см.: Печатнова Л. Г. Заговор Кинадона // ВДИ. 1984. № 2. С. 133, прим. 1.


[Закрыть], дает нам, таким образом, terminus ante quem. В момент заговора Кинадона гипомейоны уже были. Время появления гипомейонов и оформления их в особую социальную категорию определяется по-разному, но, в любом случае, в рамках 2-й половины V в. Отсутствие античных свидетельств делает, конечно, все наши предположения гипотетическими, однако думается, что эта категория появилась уже в период Пелопоннесской войны. Косвенное подтверждение тому – появление в начале Пелопоннесской войны неодамодов. Первое упоминание о неодамодах относится к 421 г. (Thuc. V, 34, 1). Из контекста Фукидида ясно, что к тому времени неодамоды уже выделились в особую категорию лиц, отличную от илотов (ср. также: Thuc. V, 67, 1). Как нам известно, освобождение илотов и превращение их в неодамодов носило исключительно целевой характер: неодамоды служили в армии и заменяли собою тех спартиатов, которые из-за бедности выбыли из гражданского ополчения. Таким образом, без гипомейонов, скорее всего, не было бы и неодамодов. Появление этих двух новых социальных групп жестко связано между собой. Поэтому если в 421 г. были неодамоды, то были и гипомейоны. Возникновение примерно в одно и то же время двух новых социальных групп не могло быть случайным совпадением.

Причины, которые привели к образованию этой новой группы внутри спартанского общества, видимо, носили исключительно экономический характер и были связаны с системой спартанского землевладения. Без сомнения, политическое равенство спартиатов первоначально имело своей базой их экономическое равенство, т. е. распределение равных клеров среди всех спартанских семей. Эд. Вилль, исследуя причины спартанской олигантропии, приходит к выводу, что социальная мобильность спартанского общества была связана с "земельным режимом, который был равноправным только в момент возникновения"[017_155]017_155
  Will Ed. Le monde grec... T. I. P. 442.


[Закрыть]. Действительно, древняя традиция надежно зафиксировала тот факт, что численность спартиатов уже в V в. непрестанно уменьшалась (Her. VII, 234, 2; Thuc. V, 68; Xen. Hell. IV, 2, 16). Как заметил уже В. Г. Васильевский, исчезновение спартиатов «совершается как будто бы по какому-то закону, в известной определенной пропорции. Приблизительно 50-летний период оказывается как бы нормальным сроком, в продолжение которого число спартиатов уменьшается вдвое... Следовательно, постоянство и правильность явления заставляет предположить постоянную и правильную причину»[017_156]017_156
  Васильевский В. Г. Политическая реформа... С. 112.


[Закрыть].

Эта причина крылась, очевидно, в социальной политике самого государства. В Спарте, где принадлежность к гражданскому коллективу обеспечивалась обязательным наличием земельного участка, клера, потеря последнего означала автоматическое исключение из числа полноправных граждан. А так как сама система спартанского землевладения, по-видимому, очень рано разрегулировалась, то результатом и было то, что за полтора века (с начала V до середины IV в.) количество спартиатов уменьшилось с 10 до 1 тысячи (Her. VII, 234, 2; Arist. Pol. II, 6, 11-12, 1270 a 30-33, 38). Уже Аристотель в "Политике" не только отметил факт олигантропии, но и интерпретировал его как результат спартанской системы землевладения и наследования (Arist. Pol. II, 6, 10-12, 1270 a 15-34).

Попытаемся восстановить примерную картину процесса обезземеливания спартиатов. Возможно, уже в течение V в. некоторые семьи в Спарте смогли получить больше земли, чем имели на это право. Таким образом, их интересы были поставлены выше интересов полиса, который был заинтересован в том, чтобы поддерживать определенное число "равных". Подобный процесс особенно должен был усилиться в конце Пелопоннесской войны, когда приток денежных богатств в Спарту с неизбежностью привел к возникновению крупных состояний, которые полис вряд ли мог эффективно контролировать. Принятый именно в данное время закон Эпитадея, разрешивший de facto куплю-продажу клеров, только узаконил, по-видимому, практику, имевшую место и ранее. Как неоднократно уже отмечалось, деньги и земля сосредоточились в одних и тех же руках[017_157]017_157
  Васильевский В. Г. Политическая реформа... С. 123; Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 316 f.


[Закрыть]. Те спартиаты, которые сумели за время войны обогатиться, активно стали вкладывать свои деньги в землю, постепенно увеличивая свою недвижимую собственность. Через полтора века этот процесс привел к тому, что в Спарте осталось не более ста семей, владеющих землей (Plut. Agis. 5, 7; ср.: Arist. Pol. V, 6, 7, 1307 a 36). «Короче говоря, – подводит итог П. Кэртлидж, – если бы я мог выделить одну группу спартанцев, как главных виновников гибели Спарты, этой группой стали бы те немногочисленные богатые спартиаты, которыми, подобно Агесилаю, так восхищались Ксенофонт и Плутарх»[017_158]017_158
  Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 317.


[Закрыть].

Таким образом, несмотря на прокламируемое равенство, в Спарте быстро шел процесс размежевания гражданского коллектива на две новые формации: землевладельческую олигархию, члены которой продолжали именовать себя "равными", и лишенную земли и потому потерявшую основную базу своего гражданского равноправия массу рядовых общинников. Последних правящая корпорация вполне логично стала именовать гипомейонами.

Данный вывод вполне согласуется с тем критическим анализом спартанского государственного устройства, который дает Аристотель в "Политике". Как мы уже говорили, в источниках есть конкретные данные о спартанской олигантропии, но только Аристотель дал этому процессу убедительную интерпретацию. Вот что он пишет: "Оказалось, что одна часть граждан владеет собственностью очень больших размеров, другая – совсем ничтожной. Поэтому дело дошло до того, что земельная собственность находится в руках немногих... Вышло то, что хотя государство в состоянии прокормить 1500 всадников и 30 тыс. тяжеловооруженных воинов, их не набралось и тысячи" (II, 6, 1270 а 17-19, 30-32). Неудачи во внешней политике Спарты Аристотель также связывал с недостатками ее внутренней системы. По его мнению, основная причина катастрофы при Левктрах в 371 г. – дефицит спартанских граждан, а тот, в свою очередь, – результат спартанской системы землевладения. По этому поводу Аристотель замечает: "Одного вражеского удара государство не могло вынести и погибло именно из-за малолюдства" (Pol. II, 6, 12, 1270 а 34-35).