Текст книги "История Спарты (период архаики и классики)"

Автор книги: Лариса Печатнова

Обратимся теперь непосредственно к Мессенским войнам. Нам нет нужды верить легендарной истории Мессенских войн в том виде, как ее описал Павсаний. Но основные моменты противостояния Мессении и Спарты, возможно, переданы правильно. Среди них – объединение мессенцев вокруг царского дома в Стениклере (Paus. IV, 6, 6; ср.: IV, 3, 8)[005_17]005_17
  Свидетельства о существовании в Мессении диархии и других институтов, аналогичных спартанским (Paus. IV, 4, 4), отражают историческую реальность. Хотя иногда в них видят и чисто искусственную конструкцию, а именно – зеркальное отражение спартанских институтов, перенесенных на мессенскую почву создателями псевдомессенской истории.


[Закрыть]. По-видимому, угроза со стороны Спарты в сильнейшей степени подтолкнула отдельные мессенские общины к добровольному политическому объединению вокруг дорийского ядра. Если можно говорить о складывании единой этнической общности на территории Мессении, то, скорее всего, ее завершение совпадает с началом Мессенских войн, которые заставили мессенцев осознать свою политическую, культурную и даже этническую идентичность перед лицом врага.

Традиция насчитывает три Мессенских войны (Diod. XV, 66), хотя последняя, третья, относится уже к периоду классики (464 г.) и войной может быть названа только условно. Это было восстание преимущественно мессенских илотов (Paus. IV, 24, 5-6). В настоящем разделе речь будет идти только о первых двух Мессенских войнах, имевших место в период архаики.

Одним из главных источников по истории Мессенских войн являются фрагменты элегий Тиртея, который первым воплотил в своих произведениях идеалы спартанской военной доблести.

До Платона (Leg. I, 629 a – 630 b) о Тиртее не упоминает ни один греческий писатель. Как замечает П. Поралла, "традиция о происхождении и общественном положении Тиртея исключительно шаткая"[005_18]005_18
  Poralla P. Prosopographie der Lakedaimonier bis auf die Zeit Alexanders des Grossen. Breslau, 1913. S. 120. См. у П. Пораллы перечень источников по Тиртею вместе с критическим анализом гипотез гиперкритического толка (Ibid. S. 120-122).


[Закрыть]. Тем не менее исследователь выступает против полного отрицания историчности Тиртея и его поэзии. Так, жесткой критике П. Поралла подверг по-своему хрестоматийную теорию Эд. Шварца, доказав ее полную несостоятельность.

По мнению Эд. Шварца, сам Тиртей вместе с его псевдоархаическими элегиями были выдуманы каким-то изобретательным афинским поэтом времен Пелопоннесской войны. В подтверждение своей гипотезы Эд. Шварц ссылался прежде всего на характер самих элегий. Он исходил из целого ряда остроумных, но слабо доказуемых суждений. С его точки зрения, подобная изысканная поэзия вообще не могла возникнуть в Спарте так рано – в середине VII в., ведь в элегиях Тиртея, согласно Эд. Шварцу, не было ничего архаичного, да и написаны они были на ионийском, а не на дорийском диалекте, как можно было бы ожидать от поэта-дорийца[005_19]005_19
  Schwartz Ed. Tyrtaeos // Hermes. Bd. 34. 1899. S. 428-468, особенно, S. 466.


[Закрыть]. На отрицание историчности Тиртея Эд. Шварца подвигла, прежде всего, его общая гиперкритическая установка. Будучи сторонником полной ревизии древней традиции, он полагал, что предание о Второй Мессенской войне полностью ложно и такой войны в середине VII в. вообще не было[005_20]005_20
  Позже Эд. Шварц частично пересмотрел свои ранние взгляды и признал, что элегии Тиртея были подлинными архаическими стихами, правда, не известными вне Спарты вплоть до 370 г., когда спартанцы стали использовать их в целях пропаганды (Schwartz Ed. Die messenische Geschichte bei Pausanias // Philologus. Bd. 92. 1937. S. 22).


[Закрыть].

О Тиртее известно очень мало. В древности точно не знали, был ли Тиртей уроженцем Спарты или иностранцем. Традиция об афинском происхождении Тиртея берет свое начало от Платона, который впервые в греческой историографии упоминает Тиртея. Платон называет его афинянином, приобретшим права гражданства в Спарте (Leg. I, 629 a). Павсаний (IV, 15, 6) и Страбон (VIII, 4, 10, p. 362), со ссылкой на более ранних авторов, передают анекдот, согласно которому спартанцы по совету оракула попросили у афинян полководца, но вместо опытного военачальника получили хромого школьного учителя Тиртея.

В защиту афинского происхождения Тиртея часто приводят то соображение, что его элегии написаны на ионийском диалекте. Следует заметить, что это как раз не совсем подходящий аргумент. Ведь мегарский поэт Феогнид, в дорийском происхождении которого нет никаких сомнений, также писал на ионийском койнэ[005_21]005_21
  Та же языковая картина наблюдается и в элегиях других дорийских поэтов (Hoffmann O. Geschichte der griechischen Sprache. 2. Aufl. Bd. I. Berlin; Leipzig, 1916. S. 85).


[Закрыть]. Как правило, дорийский диалект представлен в элегиях в виде редких вкраплений.

Версия, в соответствии с которой Тиртей был родом из Афин, не является единственной. Согласно другой, правда, очень поздней версии, Тиртей был родом из лаконской Афидны, хотя наличие одноименного с аттической Афидной местечка в Лаконии удостоверяет только Стефан Византийский (s. v. [Afidna; ср.: Ovid. Fasti 5, 708). В словаре Свиды (s. v. Turtai'o") Тиртей назван лаконцем или милетянином (последний этникон возник, вероятно, потому, что Тиртей писал на ионийском диалекте) (Lavkwn h] Milhvsio").

Но, как считают некоторые исследователи[005_22]005_22
  Например, Г. Бузольт (Busolt G. GG. T. I. Gotha, 1885. S. 166 f.).


[Закрыть], доказательства его лаконского происхождения можно найти непосредственно в самих элегиях Тиртея. Они присоединяются к критике Страбона, который, процитировав отрывок из тиртеевской «Евномии», делает из него вывод о кровном родстве Тиртея с теми, кто пришел в Пелопоннес вместе с Гераклидами (VIII, 4, 10, p. 362 = Tyrt. fr. 1 Diehl³)[005_23]005_23
  Основанием для подобного мнения служит единственно то, что Тиртей в приведенном Страбоном отрывке как бы объединяет себя с теми, кто вместе с Гераклидами пришел в Пелопоннеc (oi|sin « JHrakleivdai»ј ...eujrei'an Pevlopo" nh'son ajfikovmeqa).


[Закрыть]. По словам Страбона, «или эти элегические стихи не подлинные, или не следует верить Филохору (Philochor. FgrHist. 328 F 215), который говорит, что Тиртей был афинянином... а также Каллисфену и многим другим писателям, утверждающим, что он прибыл из Афин...» (VIII, 4, 10, p. 362).

Однако из слов Страбона следует, что в древности традиция об афинском происхождении Тиртея была не только самой распространенной, но и самой ранней (творчество Каллисфена и Филохора относится соответственно ко 2-й половине IV в. и 1-й половине III в.). Платон, говорящий о Тиртее как об афинянине, передает, по-видимому, единственно существующую в его время версию. В ее пользу можно привести целый ряд соображений. Во-первых, насколько нам известно, Спарта в период архаики за неимением собственных интеллектуалов традиционно приглашала поэтов и музыкантов из-за границы. Во-вторых, как указывает Платон, Тиртей получил спартанское гражданство (Leg. I, 629 a) и, следовательно, вполне мог идентифицировать себя со своими новыми согражданами (отсюда появляется личное местоимение "мы"). Кроме того, как отметил К. Германн, Тиртей сочинял для спартанцев и о спартанцах и вне зависимости от своего происхождения он не мог сказать ничего иного[005_24]005_24
  Hermann K. F. Lehrbuch der Griechischen Staatsaltertumer. Bd. I, Abt. I. Freiburg, 1889. S. 204, Anm. 4.


[Закрыть].

Нам представляется, что версия об афинском происхождении Тиртея, хотя может быть и недостоверна в деталях, но в целом вполне убедительна[005_25]005_25
  К ее сторонникам принадлежат многие исследователи, начиная с Дж. Грота, Э. Курциуса и К. Германна (Hermann K. F. Lehrbuch der Griechischen Staatsaltertumer. Bd. I, Abt. I. Freiburg, 1889. S. 204, Anm. 4, со ссылками на более раннюю литературу).


[Закрыть]. Предание об его лаконском происхождении заслуживает меньшего доверия уже в силу своего позднего происхождения и меньшего распространения[005_26]005_26
  Однако у этого придания есть также свои защитники, в частности Н. И. Новосадский (Новосадский Н. И. Тиртей // История греческой литературы. Под ред. С. И. Соболевского и др. Т. I. М.; Л., 1946. С. 192 слл.) и П. Поралла (Poralla P. Prosopographie der Lakedaimonier. S. 120).


[Закрыть], чем афинский вариант. Тем не менее некоторые исследователи, сторонники его лаконского происхождения, заходят так далеко, что даже решаются судить о том, кем был Тиртей, спартиатом или периеком (к примеру, гражданином лаконской Афидны)[005_27]005_27
  Дж. Хаксли, весьма произвольно толкуя отдельные места в элегиях Тиртея, приходит к выводу, что Тиртей был лакедемонянином, но не Гераклидом (Huxley G. L. Early Sparta. P. 54 и n. 349).


[Закрыть].

Как замечает П. Олива, в настоящее время общепринятым считается взгляд, что по истории Мессенских войн единственным вполне надежным источником является Тиртей. Едва ли можно сомневаться, что Тиртей был спартанским поэтом VII в., современником и участником Второй Мессенской войны[005_28]005_28
  Oliva P. Sparta and her Social Problems. Prague, 1971. P. 103.


[Закрыть]. Евсевий относит акмэ Тиртея к 37-й олимпиаде (632-629 гг.), а Аполлодор в передаче Гезихия – к 35-й (640-637 гг.). До нас дошел целый ряд фрагментов из его элегий. Большая их часть так или иначе связана с Мессенскими войнами. Но, с одной стороны, характер жанра, с другой – фрагментарность поэтического наследия Тиртея делают его стихи не слишком содержательным в историческом плане источником.

Самый пространный рассказ о Мессенских войнах принадлежит Павсанию, чье творчество относится уже к периоду Римской империи (II в. н. э.). Автор "Описания Эллады" добросовестно изложил позднюю, явно благоприятную для мессенцев традицию, у истоков которой стояли писатели, обработавшие вскоре после освобождения Мессении весь комплекс реальных и мифических воспоминаний мессенцев о своем прошлом.

Основными источниками Павсания были произведения, возникшие в кругу мессенских историков уже после возрождения Мессении в IV в. Идеология вновь обретенной государственности требовала своего художественного оформления. Мессения нуждалась в героическом прошлом, и оно было воссоздано в целой серии патриотических рассказов, авторы которых, ловко манипулируя традицией, не останавливались и перед прямой ее фабрикацией. Такого рода литература и легла в основу версии Павсания. Павсаний упоминает двух авторов, которые, по-видимому, и были его основными источниками по истории Мессенских войн. Первый из них – это эллинистический поэт Риан с Крита, который писал, скорее всего, в 1-й половине III в. На Павсания, вероятно, произвела сильнейшее впечатление его эпическая поэма, посвященная истории Мессении. Недаром те главы четвертой книги "Описания Эллады", в которых излагается история Мессенских войн (IV, 6-24), – "единственная часть книги Павсания, где повествование имеет художественный, даже драматический характер"[005_29]005_29
  Грабарь-Пассек М. Е. Павсаний // История греческой литературы. Т. III. М., 1960. С. 207.


[Закрыть]. По-видимому, александрийский эпик с таким воодушевлением и талантом описал историю героического сопротивления мессенцев во главе с их национальным героем Аристоменом, что уже в древности появилась версия о мессенском происхождении самого Риана. Свида говорит, что «некоторые считали Риана уроженцем Ифомы в Мессении» (s. v. JRianov"). К сожалению, Павсаний очень редко цитирует Риана, и единственный большой отрывок из поэмы Риана «История Мессении» сохранился у Стобея (Flor. IV, 34 sqq.).

Вторым источником для Павсания была история Мессенских войн, написанная младшим современником Риана, прозаиком Мироном из Приены (Paus. IV, 6, 1-4)[005_30]005_30
  О Мироне и Риане cо ссылками на источники см.: Pearson L. The Pseudo-History of Messenia... P. 410 ff. и n. 32-35.


[Закрыть]. По словам Павсания, в трудах Мирона и Риана рассматривались только отдельные эпизоды Мессенских войн, причем Мирон писал о Первой Мессенской войне, а Риан – о Второй (IV, 6, 2). Эти источники Павсания были a priori тенденциозными: их основной целью было прославление мессенского народа. П. Олива полагает, что основную историческую канву для своих произведений Мирон и Риан, в свою очередь, нашли у какого-нибудь историка IV в., может быть у Эфора[005_31]005_31
  Oliva P. Sparta... P. 104.


[Закрыть].

Критику данных источников мы находим уже у Павсания, который с известным недоверием относился к своим информаторам, особенно к Мирону. По его словам, Мирон "не очень обращал внимание, соответствуют ли истине его рассказы и убедительно ли то, что он хотел передать" (IV, 6, 4). Как считает Л. Пирсон, искусственность и недостоверность мессенской традиции в передаче Павсания проявляется, в частности, в том, что в его описании Первой Мессенской войны встречается очень мало деталей историко-географического плана. Так, кроме Амфеи нет ни одного названия места[005_32]005_32
  Pearson L. The Pseudo-History of Messenia... P. 413 f.


[Закрыть]. Картину может дополнить и то, что битвы у Павсания обычно никак не локализуются или, в лучшем случае, он ограничивается обычным штампом, указывая, что «место было во всех отношениях вполне удобно для сражения» (IV, 7, 4). Описания сражений полностью лишены каких-либо убедительных деталей, они все написаны по одному образцу. Из этого можно сделать вывод, что и у Мирона, его главного источника по истории Первой Мессенской войны, таких деталей не было. Говоря о Второй Мессенской войне, Павсаний, следуя Риану, называет места битв – Деры, Могила кабана, Большой Ров, – но без каких-либо пояснений (IV, 15, 4 и 7). Изложение Павсания изобилует многочисленными мифологическими сюжетами, а описания сражений перенасыщены обычной военной риторикой.

Согласно замечанию Л. Пирсона, "рассказ Павсания достаточно ясно показывает, что его историческая ценность как источника незначительна, не больше, чем ценность "Илиады" для Троянской войны"[005_33]005_33
  Pearson L. The Pseudo-History of Messenia... P. 418.


[Закрыть]. На малоценность нетиртеевской традиции не раз уже указывалось в научной литературе. Действительно, выявить в этом предании историческое зерно довольно трудно, и некоторые современные историки вообще отказываются от этого занятия, считая предание о Мессенских войнах полностью легендарным[005_34]005_34
  Bengtson H. GG². Munchen, 1960. S. 80; Huxley G. L. Early Sparta. P. 34; Meyer Ed. Messenien // Der Kleine Pauly. Lexikon der Antike. Bd. III. Stuttgart, 1969. Sp. 1252; Hammond N. G. L. The Peloponnese // CAH. 2^nd ed. Vol. III. Р. 3. 1982. P. 328, n. 18. См. ссылки на литературу в книге М. Клаусса (Clauss M. Sparta. Eine Einfuhrung in seine Geschichte und Zivilisation. Mьnchen, 1983. S. 191 f.).


[Закрыть]. Крайне скептически к поздней традиции относится, например, Ч. Старр. «Ни один здравомыслящий ученый, – пишет он, – не предаст, пожалуй, большого веса риторике и анахронизмам 4-й книги Павсания... и любая реконструкция, созданная из этой паутины, может свидетельствовать только об интеллектуальной ловкости ее автора»[005_35]005_35
  Starr Ch. The Credibility of Early Spartan History // Historia. Bd. 14. 1965. Hf. 3. P. 259 и n. 9.


[Закрыть]. По мнению исследователей, не склонных доверять той традиции, которая нашла себе место у Павсания, первоначальный исторический материал предания был полностью заменен героическим мифом, созданным искусственно спустя три столетия после окончания Мессенских войн.

Однако стоит прислушаться и к более взвешенной позиции. Как представляется, верно оценивает существующее предание К. Краймс: "Отказываясь принимать на веру явно фиктивные детали Мессенских войн и в особенности историю подвигов их национального героя Аристомена, тем не менее, не вижу необходимости отвергать целиком всю традицию о Мессенских войнах"[005_36]005_36
  Chrimes K. M. T. Ancient Sparta. P. 299.


[Закрыть]. Вслед за К. Краймс мы полагаем, что с известной долей доверия можно отнестись только к основным вехам Мессенских войн, отбросив как предмет мифотворчества их событийную канву.

До восстановления независимости Мессении в 369 г. ее история была известна в Греции лишь в самых общих чертах. У Геродота, Фукидида и Ксенофонта, к примеру, нет ни одной ссылки на Тиртея. По-видимому, они вообще не знали о существовании такого поэта и не имели в своем распоряжении его элегий. В Греции о Тиртее, очевидно, узнали только тогда, когда его стихи извлекли на свет в IV-III вв. создатели мессенской легенды. Историки же V в. не только не знали деталей Мессенских войн, но и не представляли, что их было несколько. Так, Антиох Сиракузский, по-видимому, считал, что была одна Мессенская война (ap. Strab. VI, 3, 2, p. 278). Даже Аристотель, который писал уже после освобождения Мессении, также упоминает только одну Мессенскую войну (Pol. V, 6, 2, 1306 b). Судя по всему, сама традиция о двух Мессенских войнах была обязана своим появлением Тиртею. П. Олива замечает, что, если подвергнуть стихи Тиртея анализу, из них легко можно вычленить, по крайней мере, две Мессенские войны, имевшие место в архаический период[005_37]005_37
  Oliva P. Sparta... P. 105.


[Закрыть].

Однако вопреки древней традиции, идущей еще от Тиртея, некоторые историки предлагают вообще отказаться от обязательного деления военного конфликта Спарты и Мессении на две четко выраженные кампании. По мнению М. Клаусса, на том основании, что при описании одной из мессенских кампаний Тиртей сослался на какую-то другую, произошедшую ранее, невозможно в принудительном порядке сделать вывод, что в период архаики было два больших военных противостояния между Спартой и Мессенией. М. Клаусс считает, что завоевание Мессении заняло довольно длительный период времени и проходило в несколько, не обязательно два этапа[005_38]005_38
  Clauss M. Sparta. S. 19.


[Закрыть]. Согласно К. Краймс, Первая Мессенская война понятие вообще условное: она была просто продолжением постепенного завоевания, которое началось гораздо раньше[005_39]005_39
  Chrimes K. M. T. Ancient Sparta. P. 295.


[Закрыть]. Ч. Старр вообще призывает не рассматривать Мессенские войны как правильные и систематические военные кампании наподобие войн классической Греции[005_40]005_40
  Starr Ch. The Credibility of Early Spartan History. P. 271.


[Закрыть].

Но подобный взгляд на Мессенские войны неконструктивен. У нас нет никаких оснований отказываться от тиртеевской традиции, в соответствии с которой в период архаики имели место две большие военные кампании, справедливо именуемые в традиции именно войнами.

Рассмотрим хотя бы вкратце предание о хронологических рамках Мессенских войн. Этот сюжет также не имеет простого решения и в настоящее время продолжает быть предметом научной дискуссии. Сложность проблемы определяется прежде всего состоянием наших источников, а именно их малым количеством и поздним происхождением. Единственным источником, современным Мессенским войнам, является сообщение Тиртея, что Первая Мессенская война продолжалась 19 лет (fr. 4, v. 7 sq. Diehl3). Вся поздняя традиция, по-видимому, зиждется на этом указании Тиртея. Так, Исократ, правда без ссылки на Тиртея, называет ту же цифру, однако округлив ее до двадцати лет (Archid. 57). Поздние античные историки и хронографы не только повторяют вслед за Тиртеем, что война велась 19 лет, но и дают абсолютные цифры ее начала и окончания. По свидетельству Павсания, Первая Мессенская война началась во 2-м году 9-й олимпиады, а окончилась в 1-м году 14-й олимпиады, т. е. продолжалась 19 лет, с 743 по 724 г. (IV, 5, 10; 13, 7; также: Euseb. Chron. II, p. 182).

Хронологию Павсания подтверждает и сохранившаяся традиция, утверждающая, что между Мессенскими войнами и основанием двух западных колоний, Регия и Тарента, существовала непосредственная связь. Согласно преданию, в основании Регия (традиционная дата основания около 720 г.), кроме халкидян с Эвбеи, приняли участие и мессенские эмигранты (Antioch. ap. Strab. VI, 1, 6, p. 257; Paus. IV, 23, 6), а вскоре по окончании войны, в 706 г., парфениями, изгнанными из Спарты, был основан Тарент (Arist. Pol. 1306 b 29-31; Antioch. ap. Strab. VI, p. 278)[005_41]005_41
  Археологические свидетельства, включая лаконскую керамику, подтверждают традиционную датировку, помещая основание Тарента внутри 725-700 гг. (Dunbabin T. J. The Western Greeks. Oxford, 1948. P. 29 ff.).


[Закрыть]. Предание об основании западных колоний, подтверждаемое, как правило, данными археологии, является достаточно надежным, и две традиционные даты – ок. 720 г. и ок. 706 г. (для основания Регия и Тарента) – дают нам право думать, что Первая Мессенская война уже шла в 720 г., а закончена была до 706 г. Приблизительную дату начала войны можно вывести и из списка олимпийских победителей. Последним мессенским олимпиоником стал Леохар в 736 г. Естественным является предположение, что полное забвение мессенцами Олимпийских игр, отмечаемое с середины 30-х гг. VIII в., имело своей причиной начавшуюся затяжную войну со Спартой[005_42]005_42
  Вряд ли можно согласиться с чисто умозрительным предположением Дж. Хаксли, согласно которому неучастие мессенцев в Олимпийских играх объясняется главным образом тем, что распорядители игр элейцы, будучи друзьями Спарты, отказались принимать их врагов, мессенцев, в Олимпии (Huxley G. L. Early Sparta. P. 34).


[Закрыть].

Учитывая всю совокупность нарративных источников, а также материалы археологии, которые подтверждают традиционную дату основания Регия и Тарента, в современной историографии в целом обычно принимают хронологию Павсания и считают, что Первая Мессенская война началась не ранее 740 г., а закончилась не позже 710 г.[005_43]005_43
  Huxley G. L. Early Sparta. P. 34; Jeffery L. H. Archaic Greece. The City-States c. 700-500 B. C. New York, 1978. P. 115; Hammond N. G. L. The Peloponnese // CAH². Vol. III, 3. P. 324; Murray O. Early Greece. P. 164; Baltrusch E. Sparta. Geschichte, Gesellschaft, Kultur. Munchen, 1998. S. 38. Подробнее об этом со ссылками на мнения ученых см.: Oliva P. Sparta... P. 106 и n. 4.


[Закрыть] Однако нам кажется, что нет никаких причин вообще пересматривать хронологию Павсания, который датирует начало войны 743 г., а ее окончание – 724 г. Основание Тарента в 706 г. дает для Первой Мессенской войны только terminus ante quem, и не более того. Ведь в источниках нигде не сказано, что основание Тарента имело место сразу же по окончании Первой Мессенской войны[005_44]005_44
  Вся совокупность источников по парфениям и основанию Тарента приведена в разделе 2 главы 5 настоящей работы.


[Закрыть]. Окончание войны и заговор парфениев с их последующей высылкой на Запад, конечно, хронологически связаны между собой, но не так жестко, как думают некоторые исследователи. Таким образом, у нас нет никаких оснований не доверять хронологии Павсания.

Отдельные детали свидетельствуют о том, что Первая Мессенская война началась как обычный вооруженный конфликт между соседними государствами. Мессению и Спарту поддерживали традиционные для этих государств союзники: Мессению – Аркадия, Аргос и Сикион, Спарту – Коринф (Paus. IV, 11, 1). Судя по составу участников, конфликт, затронув интересы Спарты, Мессении и в какой-то мере их ближайших союзников, не вышел за пределы Пелопоннеса. Слабая осведомленность греков о Мессенских войнах объясняется не только их древностью, но и чисто местным характером самих войн. Но, с другой стороны, в биполяризации Пелопоннеса иногда видят проявление панэллинского конфликта конца VIII в., вошедшего в традицию под названием Лелантской войны[005_45]005_45
  Forrest W. G. Colonisation and the Rise of Delphi // Historia. Bd. 6. 1957. P. 160-75; Huxley G. L. Early Sparta. P. 35. О характере и продолжительности Лелантской войны см., в частности: Пальцева Л. А. Из истории архаической Греции... С. 82-97.


[Закрыть].

Для Спарты война с Мессенией была продолжением ее агрессии в Лаконии. По-видимому, никакого значительного временного промежутка между последним этапом завоевания Лаконии и началом мессенской кампании не было. Цель Мессенских войн кратко сформулирована у Плутарха, который, очевидно, только передает спартанскую традицию. Приведем полный текст Плутарха из его трактата "Изречения спартанцев": "Когда Полидор[005_46]005_46
  Царь из дома Агиадов, сын Алкамена и отец Еврикрата (Her. VII, 204). Правил одновременно с Феопомпом во время Первой Мессенской войны. Подробнее с указанием источников см.: Poralla P. Prosopographie der Lakedaimonier bis auf die Zeit Alexanders des Grossen. Breslau, 1913. S. 108 f.


[Закрыть] вел свое войско на Мессену, его спросили, неужели он собирается воевать со своими братьями. «Нет, – ответил царь, – я только хочу пройти к неразделенным землям»". Таким образом, царь Полидор, начиная войну с Мессенией, объявил, что идет завоевывать землю, еще не поделенную на клеры (ejpi; th;n ajklhvrwton th'" cwvra" badivzein – Mor. 231 e). В другом месте Плутарх, следуя, по-видимому, той же традиции, сравнивает количество клеров, нарезанных Ликургом на территории Лаконии, с их количеством, приобретенным в Мессении царем Полидором (соответственно 6 тысяч и 3 тысячи) (Lyc. 8).

Сохраненная Плутархом традиция свидетельствует, что перед завоевателями изначально не стояла задача покорить всю территорию Мессении. Ведь большая часть Мессении, кроме долины реки Памиса, гориста. Холмистая местность и узкие прибрежные долины благоприятствовали скорее пастушеству, чем земледелию. В классическое время большая часть западной Мессении была пустынна так же, как и прибрежные районы. Поэтому объектом завоевания, по всей видимости, являлись только две плодородные долины, расположенные по берегам Памиса, – Стениклер на севере и Макария на юге. Эти две равнины легко могли обеспечить участками земли всех спартиатов, которые в них нуждались (ср.: Plut. Lyc. 8).

Единственным близким по времени источником для Первой Мессенской войны является следующий фрагмент Тиртея:

 
Силой великой царя, любимца богов Феопомпа,
Взяли Мессению мы, край беспредельных полей,
Здесь – благодать для хлебов, благодать для плодовых деревьев.
Двадцать без малого лет бились за эту страну
Храбро, отважно, не ведая страха, в могучих десницах
Копья сжимая, отцы наших почтенных отцов.
Но на двадцатый лишь год, покинувши тучные пашни,
Враг побежал, побросав башни в Итомских горах
(fr. 4 Diehl3 / Пер. С. Я. Лурье).
 

Судя по данному фрагменту, в самом общем виде события предстают в такой последовательности. После ряда поражений сопротивление мессенцев сосредоточилось в пограничном с Аркадией районе. Здесь повстанцы были разбиты, и на двадцатый год спартанцы наконец взяли Ифому, а мессенцы бежали из своего горного убежища.

У Павсания та же последовательность событий, только разукрашенная позднейшими наслоениями, среди которых, однако, попадаются и подлинные детали традиции (IV, 13, 6). Доверия заслуживает сообщение Павсания, что мессенские аристократы по большей части эмигрировали из Мессении. Причем эмиграция, по-видимому, приобрела форму настоящего исхода из страны всей политической и жреческой элиты. Эмигрантов принимали у себя союзники мессенцев: Аркадия, Аргос и Сикион. А мессенские жрецы, возможно, нашли себе убежище в Элевсине (Paus. IV, 14, 1). Упоминание об Элевсине как месте, куда бежало мессенское жречество, не может не вызывать удивления. В данном случае возможно несколько объяснений. Если предположить, что мессенские жрецы были в основном ахейского происхождения, то они вполне могли иметь давние контакты с Элевсином. Это тем более вероятно, что среди элевсинских жрецов могли быть потомки Нелеидов из Пилоса, которые бежали в Аттику в конце микенского периода. Но возможно и другое объяснение. Элевсин, непосредственно граничащий с дорийской Мегаридой, в архаический период был, по-видимому, очень тесно с ней связан, а возможно, даже зависел от Мегар (Plut. Thes. 10). Как указывает Л. А. Пальцева, все свидетельства о значительном влиянии Мегар на Элевсин относятся к периоду до VII в., когда Элевсин еще не стал составной частью Афинского государства[005_47]005_47
  Пальцева Л. А. Из истории архаической Греции... C. 78 cл.


[Закрыть]. В конце же VIII в. Элевсин как союзник дорийских Мегар вполне мог предоставить убежище мессенским жрецам[005_48]005_48
  Судя по трудам аттидографов, мессенские дорийцы участвовали в основании Мегар (Strab. IX, 1, 6-7, p. 392-393). У Псевдо-Скимна (II в.) повторяется та же версия, что и у аттидографов: «Мегары – город дорийский. Построили его все дорийцы, особенно коринфяне и мессеняне» (502). Подробнее о возможной связи мессенцев с Мегарами см.: Пальцева Л. А. Из истории архаической Греции... С. 21, 44 сл.


[Закрыть].

Но большая часть мессенских изгнанников, по-видимому, предпочла принять участие в основании новых западных колоний. Конец VIII в. был как раз временем начала активного проникновения греков на Запад, в Сицилию и Южную Италию. Среди потока колонистов нашли свое место и мессенские эмигранты. Сохранилась традиция об участии мессенцев в основании Регия (Strab. VI, 1, 6, p. 257; Paus. IV, 23, 6). После Второй Мессенской войны этот эмиграционный процесс продолжался. Каллисфен говорит о том, что Аркадия не только охотно принимала у себя мессенских изгнанников, но и даровала им гражданские права (ap. Polyb. IV, 33)[005_49]005_49
  После падения Микен и других центров микенской цивилизации часть ахейцев спаслась и направилась в двух главных направлениях, на Кипр, где им удалось сохранить свою политическую независимость, и в Аркадию. Кипр вообще становится главным прибежищем для носителей микенской культуры. Другие ахейцы продолжали сохранять свое этническое бытие в горных укреплениях Аркадии, которые дорийцы так никогда и не смогли взять. Язык надписей древних аркадских общин находится в поразительной близости с диалектом, на котором говорили киприоты (об аркадо-кипрском диалекте см.: Smyth H. W. The Arcado-Cyprian Dialect // TAPA. Vol. 18. 1887. P. 59-133; Huxley G. L. Early Sparta. P. 16 и n. 38; Cartledge P. Sparta and Lakonia. A Regional History 1300-362 B. C. London, 1979. P. 78). Аркадия, ставшая после дорийского нашествия прибежищем для ахейцев Мессении и Лаконии, и впредь всегда была традиционным союзником мессенцев.


[Закрыть]. Согласно преданию, герой Второй Мессенской войны царь Аристомен нашел себе убежище на Родосе (Paus. IV, 24, 2; 32, 3).

Условия мирного договора, исходя из рассказа Павсания, были достаточно суровыми для побежденных. Мессения была подвергнута сильному политическому и экономическому прессингу. Павсаний перечисляет основные пункты соглашения. При этом краткость, стереотипность и смешение в одном документе политических, экономических и ритуальных моментов показывает, что Павсаний передает содержание подлинного договора между мессенцами и спартанцами. Прежде всего, мессенцы поклялись не отпадать от Спарты и не поднимать восстания, затем одеваться в траур по случаю смерти высших должностных лиц и участвовать в их погребальных церемониях (IV, 14, 4). Судя по политической компоненте соглашения, мессенцы были приравнены к лаконским периекам[005_50]005_50
  По-видимому, в их руках остались все земли, кроме тех участков, которые были поделены на клеры и закреплены за отдельными спартанскими семьями. Эти новые клеры на территории Мессении с юридической стороны считались, конечно, уже собственностью спартанской общины. Но остается только гадать, кто и на каких условиях их обрабатывал. Возможно, на новые клеры было переселено избыточное количество лаконских илотов.


[Закрыть]. Второй пункт договора между мессенцами и спартанцами на первый взгляд кажется не очень значительным и мало обременительным для мессенцев. Но тот факт, что он стоит рядом с основными политическими и экономическими требованиями, свидетельствует, конечно, о большой значимости и этого «ритуального» пункта. Условие договора об участии мессенцев в погребальных церемониях спартанских царей и геронтов очень похоже на то, которое было установлено после победы Коринфа над Мегарами примерно в тот же период. Кроме территориальных потерь Мегары обязаны были посылать своих плакальщиков для участия в похоронах коринфских правителей из рода Бакхиадов[005_51]005_51
  Об отношениях Коринфа с Мегарами в раннеархаический период со ссылкой на источники и литературу см.: Пальцева Л. А. Из истории архаической Греции... С. 230 слл.


[Закрыть]. По-видимому, уже в период архаики регулярное участие представителей побежденной стороны в официальных актах государства-победителя из обычая превращается в важную правовую норму, заслуживающую особой фиксации. С ее помощью побежденная община должна была еще и еще раз демонстрировать свой подчиненный статус.

Наибольшую дискуссию вызывает тот пункт мирного договора, в котором речь идет об экономической стороне дальнейшего взаимодействия Мессении и Спарты. Павсаний, перечисливший все основные пункты договора, только его экономический компонент счел нужным подтвердить авторитетом Тиртея. Со ссылкой на Тиртея он сообщает, что мессенцы были обязаны доставлять в Спарту половину всего урожая (IV, 14, 3). Павсаний характеризует это наказание как оскорбительное для мессенцев и в подтверждение приводит три строки из поэмы Тиртея "Евномия":

 
{Wsper o[noi megavloi" a[cqesi teirovmenoi,
desposuvnoisi fevronte" ajnagkaivh" u{po lugrh'"
h{misu panto;" o{son karpo;n a[roura fevrei
(fr. 5 Diehl3).
 

Приведем, по возможности, дословный перевод: «Словно ослы, страдая от огромного бремени, под [гнетом] печальной неизбежности несут они господам половину всех плодов, сколько приносит пашня». И в комментарии Павсания к этому месту (ej" timwriva" dev, a}" u{brizon ej" tou;" Messhnivoi"), и в самом фрагменте Тиртея делается ударение на оскорбительном характере наказания. При этом не совсем понятно, что считалось наиболее оскорбительным: сам факт натурального обложения, его количество или обязательство доставлять продукты в Спарту[005_52]005_52
  Ф. Кихле полагает, что автор или авторы, которыми пользовался Павсаний, имели в своем распоряжении сочинения Тиртея в полном объеме и понимали их смысл лучше, чем это возможно при нынешнем состоянии источника (Kiechle F. Messenische Studien. Kallmunz, 1959. S. 62 f.; см. также: Oliva P. Sparta... P. 109).


[Закрыть]. Что касается слов Тиртея о половине урожая, то нет уверенности, что это не поэтический образ, в котором заключено представление об очень большом обложении. В народных сказках и эпосе обещание отдать половину от целого встречается обычно тогда, когда надо подчеркнуть особые, как правило, экстремальные условия, в которых находится та сторона, которая предлагает подобную сделку (вспомним сказочные рефрены типа: «царевна и половина царства в придачу» или «полцарства за коня»). У Гомера Гектор перед поединком с Ахиллом заявляет, что троянцам, в случае его отказа от поединка, придется отдать победителям Елену и половину всего имущества города в придачу (a[ndica pavnta davsasqai – Il. 22, 113-120).

Можно высказать и другое соображение против дословного понимания указания Тиртея о половине урожая. Половина урожая – такой огромный процент отчуждаемой продукции, который крайне редко встречается в исторической практике. Трудно себе представить механизм, с помощью которого спартанцы могли бы в реальной системе координат взимать с мессенцев половину их урожая, количество которого по определению не могло быть строго фиксированным. Сбор подобного налога невозможно было бы осуществить без постоянного и очень сильного давления на местное население и без прямого контроля над урожаем. В любом случае расплывчатое сообщение Тиртея о половине урожая (fr. 5 Diehl³) и свидетельство Плутарха о строго фиксированном натуральном налоге, получаемом с илотов каждой спартанской семьей (Lyc. 8, 7), надо толковать как два совершенно разных этапа развития отношений между спартанцами и мессенцами. Правда, следует заметить, что нельзя полностью исключить и иное объяснение этому разночтению в наших источниках. Ведь Плутарх говорит о фиксированном натуральном налоге применительно к Лаконии.

В свое время уже К. Ф. Германн заметил, что слова Тиртея о натуральном обложении мессенцев (fr. 5 Diehl³) вовсе не доказывают, что те были превращены в илотов уже в конце Первой Мессенской войны[005_53]005_53
  Hermann K. F. Lehrbuch der Griechischen Staatsaltertumer. Bd. I, Abt. I. S. 203, Anm. 3.


[Закрыть]. Существенным образом их положение ухудшилось только после Второй Мессенской войны, когда, согласно Павсанию, все мессенцы были зачислены в илоты (IV, 23, 1). После же Первой войны мессенцы еще не стали «правильными» илотами, их зависимость имела более мягкую форму. Мессения, скорее всего, находилась в вассальной зависимости от Спарты и выплачивала последней контрибуцию в виде части урожая. Как заметил Ю. В. Андреев (в отношении Крита), «в реальных исторических условиях периода завоевания общинное или государственное рабство могло означать только зависимость одной общины от другой, выражавшуюся в выплате натуральной дани»[005_54]005_54
  Андреев Ю. В. К вопросу об организации критских сисситий // Античный мир и археология. Вып. 1. Саратов, 1972. С. 64 сл.


[Закрыть].

В любом случае надо признать, что предание о половине урожая не поддается однозначному толкованию. Все попытки современных ученых дать удовлетворительное объяснение этому пункту договора нельзя считать удовлетворительными[005_55]005_55
  Подробнее о существующих в науке гипотезах см.: Oliva P. Sparta... P. 109.


[Закрыть].

Свидетельства Тиртея и Павсания относительно условий мирного соглашения объясняют, почему для мессенцев была характерна столь высокая степень сопротивляемости. Мессенцы испытывали повышенный по сравнению с лаконскими периеками политический и экономический гнет, сопровождаемый целой серией мер, направленных на морально-нравственное унижение нации. Но, скорее всего, вслед за Первой Мессенской войной Мессения не превратилась в аморфную в политическом отношении структуру. Она еще сохраняла остатки своей государственности. Так, судя по фрагментам Тиртея, после Первой Мессенской войны население Мессении в основной своей массе еще не было превращено в илотов. Ведь Вторая Мессенская война была борьбой между двумя гоплитскими армиями (Tyrt. fr. 8 v. 31 sq. и 9 v. 21 Diehl³), – народ же, превращенный в безоружных крепостных, вряд ли мог создать правильную армию и сражаться в качестве гоплитов. Содержание и общий дух элегий Тиртея не оставляет сомнений, что борьба шла между равными противниками. У Тиртея спартанцы воюют со свирепыми фалангами врагов, т. е. мессенцев (aiya de; dusmenevwn ajndrw'n e[treye favlagga" trhceiva" – «Грозные вражьи фаланги он в бегство тотчас обращает») (fr. 9 v. 21 Diehl³ / Пер. В. В. Латышева).