355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лариса Васильева » Альбион и тайна времени » Текст книги (страница 1)
Альбион и тайна времени
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 03:39

Текст книги "Альбион и тайна времени"


Автор книги: Лариса Васильева



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Лариса Васильева
Альбион и тайна времени

Рассказы

Е. Шевелева. Ее открытие Англии

Еще в девятнадцатом веке известный английский публицист и теоретик искусства Джон Рескин сказал, что поскольку жизнь очень коротка, а свободных часов очень мало, мы не должны тратить ни одного из них на чтение малоценных книг. А великий Гете высказался даже более определенно: «Слишком много читают посредственных книг и теряют на них время. Собственно, следовало бы читать только то, чему удивляешься».

Темп жизни сейчас, уровень занятости человека неизмеримо превысил нормы прошлого столетия. Книг о раньше невиданном и невообразимом очень много. Однако «Альбион и тайна времени» Ларисы Васильевой выдерживает строгий критерий Гете: книга эта о стране, которая столько раз была описана авторами разных эпох и, наверно, всех литературных жанров, удивляет как новое открытие Англии.

Скептик может усомниться: новое открытие? После бессмертных творений самих английских классиков? После монументальных образов Шекспира, мощных, как морской прибой, строф Байрона, после густо насыщенных жизнью романов Диккенса и Теккерея? Новое открытие после прославленных произведений Шоу, Голсуорси, Честертона, Уэллса, Беннета, которые, обладая характерными для истинного таланта прозорливостью и мужеством, критиковали викторианскую Англию, убежденную в несокрушимости своего могущества.

Да, конечно, трудно высмеять ханжей-моралистов более хлестко, чем это сделал Шоу или более глубоко, и всесторонне разоблачить стяжательство, чем это сделал Голсуорси. Трудно проявить более мастерски выраженное презрение к складу жизни и образу мыслей английской буржуазии, чем это сделал поздний викторианец Моэм, и трудно дать социальный анализ английского общества двадцатого века столь же сильный и яркий, как в произведениях нашего современника Джеймса Олдриджа.

И тем не менее Лариса Васильева сумела показать нам Англию заново. Как могло произойти это удивительное открытие уже много раз открытой страны?

По-видимому, главный секрет в том, что на страницах книги Ларисы Васильевой, среди многих интересных, талантливо нарисованных людей, есть совершенно особенный образ. Не имевший возможности появиться ни у кого из уже названных здесь столпов английской и мировой литературы, – советский человек, удивительное творение Великой Октябрьской революций. В книге, среди других персонажей, – сам автор, Лариса Васильева, точнее, ее двойник или, согласно широко известной терминологии, лирическая героиня.

В советской художественной литературе есть великолепный пример использования такого приема, – когда писатель создает как бы своего двойника и помещает его «на равных» среди других героев. Я имею в виду одно из лучших произведений классической советской прозы – роман «Вор» Леонида Леонова и одного из персонажей, писателя Фирсова, в котором без большого труда угадывается двойник автора романа. Естественно, двойнику позволительно быть и, допустим, непоследовательным в суждениях, и наивным, а потом – более граждански зрелым; словом, двойник живет, действует по законам развития образа в художественном произведении. Это в полной мере относится к двойнику автора в книге Ларисы Васильевой.

«Альбион и тайна времени» написана от первого лица со всей непосредственностью рассказа человека о себе лично. Но перед нами именно двойник, лирическая героиня, а не автопортрет писательницы, широко образованного филолога, дочери знаменитого советского конструктора, энергично вошедший в поэзию сборником «Льняная луна», а ныне – известной поэтессы, написавшей первую книгу прозы. Только что названных биографических данных в книге нет. Вполне понятно. Они были бы нужны для автопортрета, но не обязательны для лирической героини.

Кстати, автор, как несомненно отметят читатели, уже заявил себя в «Альбионе…» талантливым прозаиком, но лирическая героиня с первой и до последней страницы книги сохраняет важнейшее качество «цеха поэзии» – темперамент поэта. Она бывает и восторженной, и дерзкой, и озорной, и задорной. Причем проявление этих ее качеств «работает» не вхолостую, а на обрисовку Англии, англичан. Например: «Улучив однажды момент, когда один из львов был не занят ребятишками, я на глазах у всей площади забралась на его еще теплую от предшествующего седока спину и заболтала ногами. Никто не засмеялся. Никто не сказал: «Здоровая тетка, а ведет себя, как девчонка». Никто не согнал. Никто не порадовался. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания». А позже наблюдение уточнено и сформулировано кристально четко: «…достоинство и равнодушие – столь типичные для англичанина». И еще в одной главе, вслед за похожими на стихи в прозе строчками о чувстве весны «в себе и вокруг», сходная характеристика обитателей Альбиона: «Жадно гляжу я в эти весенние лица. Англичане. Что ваши глаза и губы, подбородки, и лбы могут сказать такого, о чем я не знала бы прежде и им как ключом смогла бы открыть тайну вашей медлительности и сдержанности, секрет вашей былой власти над миром, загадку вашей невозмутимости и спокойствия, за которыми без явного к тому основания мне чудится темперамент большой силы?»

Англия совсем не первая зарубежная страна, с которой познакомилась Лариса Васильева. Она, например, путешествовала по Америке. Но на страницах «Альбиона…» ожили лишь те американские впечатления автора, которые буквально врезались в современную английскую действительность. Например, внезапно протягивается пульсирующая живая нить от лондонского района Сохо к… Чили. Цитирую:

«– Иногда я прохожу через Сохо-рынок и покупаю там что-нибудь экзотическое для своих ребятишек, – говорит Антони Слоун. – Совсем недавно, в ноябре, я принес им из Сохо «Кастард-эппл». Не знаете, что это? В Латинской Америке этот фрукт называется «чиримойа».

Чиримойа! Боже мой, чиримойа!.. Чили шестьдесят девятого года. Ноябрь. Весна в южном полушарии…

Выхожу на солнечную главную улицу Сантьяго и у самого подъезда гостиницы вижу огромную платформу с фруктами: бананы, яблоки, бананы, черешня, бананы, сливы, бананы… а это что? Темно-зеленое, чешуйчатое, похожее на кедровую шишку, мягкое на ощупь.

– Чиримойа, чиримойа! – чирикает в ответ на мой немой вопрос смуглый черноглазый паренек, торговец. – Чиримойа, чиримойа».

И дальше идет горячий рассказ о Чили и трагедии чилийского народа. Рассказ – как вихревой полет в прошлое и возвращение обратно, в Лондон, в Сохо:

«Да, я смотрю на Сохо совсем другими глазами, чем миссис Кентон, мистер Вильямс, Антони и многие другие. В Сохо всегда спасались люди от насилия, гнета, нищеты, эмигранты из других стран…»

Она, советский человек, приехавший в Англию на довольно долгий срок, действительно смотрит на все «другими глазами». Смотрит зорко, пристально, вкладывая ум и сердце в острый изучающий взгляд. Смотрит даже в какой-то степени отрешенно от своего личного прошлого и будущего, даже как бы перевоплощаясь в давние-давние образы своих соотечественников (отличная глава «Владимир Мономах и Мария Гастингс»)… Так похоже на любовь, когда кажется, что самое главное во всей твоей жизни – понять другого человека, быть с ним рядом, жить его жизнью, как бы войти в его плоть и кровь. И никого не было до того, и никого не будет потом. А потом вполне может случиться, что время все расставит по своим местам, расширит горизонт, неизбежно суженный от пристального взгляда чуть прищуренных глаз (как в главе «Владимир Мономах…»), докажет, что его заслонял, допустим, не великолепный корабль, уверенно идущий своим курсом, а утлое, болтающееся на волнах суденышко. Словом, «неужели была любовь?». Однако, наверно, за всю историю человечества не написано ни одной по-настоящему хорошей книги (картины, симфонии) без сосредоточенной острой зоркости и напряженного лирического динамизма, характерных для любви. Недаром Александр Блок цитировал Афанасия Фета: «Любить есть действие, – не состояние».

В «Альбионе и тайне времени» лирическая героиня действенна, и в то же время она – носительница исторически заданного драматизма, пронизывающего повествование, заключенного в самой его сути, как сжатая пружина. Ведь старается понять Англию женщина из совершенно другого мира, которой эта Англия в целом чужда, которая сомневается:

«А увидела ли я Англию? Неужели же нет. Столько дорог исходила, стольких людей повидала…»

Кстати, такая искренность не отпугивает читателя, наоборот, еще более заинтересовывает: «В самом деле, посмотрим, проанализируем, увидела или нет?» Мы порой забываем, что читатели наши действительно выросли. Говорим об этом, но обращаемся с ними, как с людьми, мало способными мыслить, рассуждать: вталкиваем или, лучше сказать, пытаемся втолкнуть в читательские головы отштампованные «истины». Ничего похожего на такую практику у Ларисы Васильевой нет. Она думает вместе с читателями – о переплетении судеб России и Англии, о новом звучании в нашу эпоху научно-технической революции некоторых «вечных понятий», о важнейшей глобальной задаче сбережения природы, о ленинских нормах жизни, о борьбе за мир и достойное человека пребывание на планете Земля и отлично владеет богатством интонаций, в том числе доверительной интонацией. Вот один из многих примеров: «Часто человек даже не замечает вовсе момента своего счастья. Сознание, что оно было вот тогда-то, вот в ту минуту, приходит потом, иногда спустя много времени. И необратимо. Впрочем, Трафальгарская площадь в этом не виновата. Она вообще к этому рассуждению никакого отношения не имеет».

Вопросы нравственного состояния человека, его духовного развития, вопросы бытия, жизни и смерти – традиционные для великой русской литературы, – занимают большое место в книге Ларисы Васильевой. Да, не проскользнет внимание читателя мимо главы «Тайны Темпля», одной из тех, в которых особенно уверенно выявляется талант писательницы. Как великолепно противопоставлена бесконечная широта и красота природы уродливой узости церковничества! Как тонко сопоставлены внешняя благопристойность горожан на улицах Лондона и отвратительные пороки, изъявляющие род человеческий. Лирическая героиня «Альбиона…» в своем отважном и дерзком поиске ответа на «вечные вопросы» как бы прорывается сквозь столетия, в таинственные сферы мифов и легенд:

«…Я подняла глаза от надгробья графа Пемброка и двинулась на стену. В ту же секунду я ощутила перед собой непреодолимый барьер – множество взглядов впилось в меня… Да, все они глядели своими мраморными белками с пробуравленными дырочками зрачков, и каждый взгляд настойчиво пронизывал меня каким-то одним чувством, какой-то одной волей, у каждого они были разные, и это так действовало, что я перестала ощущать себя самой собою.

Трусость колыхала мраморные складки жалких щек.

Открыто хохотал обман, довольный своей удачей.

Лесть расползалась по свиному рылу.

Равнодушие, почти смертельное, стыло на одутловатых щеках.

Властно гремело торжество силы…»

Обрываю цитату: отличных страниц в «Альбионе…» много, и читатели сами найдут их.

Итак, по-моему, главный секрет драматизма и увлекательности «Альбиона и тайны времени» – в удаче образа лирической героини, двойника автора. Однако как бы талантливо ни был решен этот образ, книга Ларисы Васильевой не имела бы бесспорной художественной ценности, если бы рядом с лирической героиней не жили другие мастерски написанные персонажи. К ним вполне применима оценка, которая хотя и звучит азбучно, однако не устарела: типические характеры в типических обстоятельствах. Шахтер из Уэльса, инженер автомобильного завода, художница по костюмам, старый клерк, журналистка, домашняя хозяйка именно живут в книге. Они не описаны, нет, и тем более (как говорится, упаси нас боже от агрессивной вторичности) не нарисованы аналогично мечте пресловутой невесты из гоголевской «Женитьбы» – от одного нос, от другого подбородок, – они созданы автором по таинственным законам сотворения человека в художественном произведении. «Таинственным» потому, что истинная литература, как и истинная живопись, музыка, архитектура и все другие сферы творчества, склонна подчиняться только законам своенравного, дикого, как необъезженный скакун, «бога» – таланта, (Отсюда, к слову сказать, и сложность идеологической воспитательной деятельности в среде писателей, художников, музыкантов…)

Думается, моя уже более чем сорокалетняя работа в литературе позволяет процитировать несколько строк из моего собственного выступления на VI Всесоюзном съезде советских писателей:

«…утверждать ценности художественные и ценности человеческие. Помочь «вырастать» произведениям и самим авторам. Задача эта сложная хотя бы потому, что она включает извечную проблему посредственности и таланта. Она также включает вопрос о литературной нравственности. Например, судьба рукописи всегда должна быть независимой от свойств характера автора, от его «локтей и зубов», от того, «баловень он судьбы» или нет, от того, замечала ли его критика или… замолчала. Рукопись должна быть в этом смысле впереди автора. И кроме того, не должна нуждаться в том, чтобы автор и в дальнейшем защищал и охранял».

Говоря так, я, разумеется, имела в виду талантливую рукопись, талантливую книгу. И мой нынешний читатель, конечно, уже заметил, что я высказывала пожелание: таким должно быть отношение к рукописи, книге. Продолжу сейчас свое тогдашнее высказывание применительно к совершенно конкретному явлению, к «Альбиону и тайне времени».

К сожалению, еще бывает так, что книгу оценивают по критериям, навязываемым таланту вторичной компилятивной «литературой» или, лучше сказать, попросту макулатурой. Она наловчилась производить килограммы и тонны мозаики, скрупулезно собранной, надерганной, натасканной отовсюду. В таких «произведениях» имеется абсолютно все. Ничто не пропущено. А талант в своем проявлении избирателен, в соответствии со своими законами творческой увлеченности, озаренности, смелости, принципиальности…

Бывала я в Англии, жила в Лондоне и могла бы дать целый список того, о чем Лариса Васильева не рассказала. Но – обращаюсь к читателям – давайте попробуем оценить книгу по тому, что в ней есть, а не судить ее за то, чего в ней нет!

Например, обратите внимание на великолепный по своей выразительности и лаконизму рассказ о ленинских местах в Лондоне, на рассуждение рабочего о Ленине. Обратите внимание на то, как максимально точно, четко, тактично, правдиво нарисованы люди, рассказана их судьба. Думается, что способность писать так – одна из решающих для подлинного успеха современной книги о жизни другой страны. Ведь если лет тридцать назад литератор, взявшись описывать Англию, США, Францию, Индию или еще какую-либо страну и побуждаемый понятным чувством возмущения чуждой нам социальной системой, мог позволить себе дать волю темпераменту в ущерб точности, то сейчас надо все время помнить о высоком уровне вашей информированности, дорогие читатели.

А как остро заявлены с первых же страниц «Альбиона…» его персонажи! Причем интересен сам этот прием «заявки» героя и затем наполнения «чертежа» дыханием жизни. Вот одна из «заявок»:

«Пегги Грант – художница по костюмам. Худенькая блондинка. Почти ничего не ест, потому что «бока не в моде». Всегда одета в одни и те же вылинявшие джинсы и майку. Зимой набрасывает еще легкую курточку. Из богатой семьи. Живет одна – снимает комнату на чердаке. Хозяйка очень глубоких и голубых глаз. Зубки чуть торчат вперед. Волосы густые, разбросаны по плечам. Говорит мало, но всегда по существу. Замужество считает пережитком… Ей двадцать лет».

Лариса Васильева в прозе оказалась хорошим портретистом, умеющим выписать деталь:

«Я видела кошелек мистера Вильямса. Он напоминал лабораторию ученого или, скорее, пульт управления электростанцией. Довольно объемистый, со множеством отделений, но вмещал в себя точно разложенные чековые книжки, карточки, листки с нужными пометками, членские билеты разных клубов и немного денег, разложенных точно согласно достоинству каждой купюры».

Не правда ли, что за этими несколькими строчками уже отчетливо виден характер! Умение создать образ по одной лишь детали позволило Ларисе Васильевой плотно и эффективно заселить сравнительно небольшую площадь своего «Альбиона…»

Есть парадоксы, справедливость которых доказана историей. К ним, по-моему, относится утверждение, что ни одна книга не может претендовать на долголетие, если она не отвечает требованию своего времени. К ним относится и аналогичное наблюдение – что лишь книга жизненно необходимая определенному поколению нужна всему народу.

У ровесников Ларисы Васильевой до «Альбиона и тайны времени» не было «своей» книги об Англии. Но она должна была появиться. Должна была хотя бы потому, что ровесники писательницы стали участниками таких исторических событий недавнего времени, таких сдвигов в общественно-политической жизни нашей планеты, как, например, Европейское совещание в Хельсинки.

Книга Ларисы Васильевой отвечает требованию времени – создавать в рамках так называемой международной тематики подлинно художественные произведения, выражающие ленинскую политику мира, неуклонно проводимую нашей партией, нашим государством.

Терпеливо изучают советские государственные деятели мнения, позиции представителей других стран, спокойно и настойчиво ищут возможностей для договоренности, добиваются соглашений… А иные авторы книг, написанных о других странах, ограничиваются в лучшем случае лишь констатацией того, сколь различны наши социальные системы, а в худшем – вариациями известной «формулы»: «А у вас негров вешают!» Понятно, что задача утверждения принципов мирного сосуществования не снимает задачи разоблачения капитализма. Но не путем высокомерного самодовольного и зачастую лицемерного назидания, а подлинно художественным словом. В «Альбионе…» многие образы нарисованы, по существу, убийственно для буржуазного общества. Но очень важно и другое…

Есть ли у нас писательские книги, которые, рассказывая о капиталистических странах, продолжали бы средствами художественной литературы, по, так сказать, своей линии, в своем аспекте те гигантские усилия утвердить на земле отношения, основанные на принципах мирного сосуществования, которые предпринимаются руководителями партии и правительства Советского Союза? Есть, конечно, но еще маловато. А книга Ларисы Васильевой именно такая книга.

В ней – настойчивый поиск того, какие духовные качества, культурные ценности, глобальные задачи и т. д. могут стать основой дружбы между народами. И не только поиск, а утверждение найденной основы. Очень характерна в этом смысле глава «Поступь механического зверя» с важнейшими для оценки всей книги строчками:

«Ошалело и оглохло сижу я на концерте популярной поп-группы в Лондоне, окруженная орущими, ревущими, свистящими подростками.

– Безобразие! – хочется кричать в первую минуту. – Остановите безобразие!

Это дети, такие добрые и мягкие, такие упрямые и настойчивые, такие понятные и сложные, родные всего лишь за полчаса до концерта. Через полчаса после концерта, остыв и обсохнув, они станут такими же, какими мы знаем и любим их. Сейчас в минуты этого крика, рева, исступления что движет их порывами? Я хочу это понять, не осудить, а лишь понять».

«Какими мы знаем и любим их», – говорит советский человек, глядя на английских подростков. «Наши дети», – думает советская мать о детях всех народов Земли…

Передо мной на письменном столе «Правда» со статьей ТАСС о приеме Л. И. Брежневым глав дипломатических представительств.

«Пользуясь случаем, – сказал Леонид Ильич, – прошу вас передать главам Ваших государств, лидерам ваших стран следующее: «В мире в сущности нет такой страны и народа, с которыми Советский Союз не хотел бы иметь добрые отношения;

не существует такой актуальной международной проблемы, в решение которой Советский Союз не был бы готов внести свой вклад;

нет такого очага военной опасности, в устранении которого мирными средствами Советский Союз не был бы заинтересован;

нет такого вида вооружений, и прежде всего оружия массового уничтожения, которые Советский Союз не был бы готов ограничить, запретить на взаимной основе, по договоренности с другими государствами, а затем изъять из арсеналов.

Советский Союз всегда будет активным участником любых переговоров, любой международной акции, – направленной на развитие мирного сотрудничества и укрепление безопасности народов».

Книга Ларисы Васильевой – вклад в осуществление этих принципов.

Екатерина Шевелева

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю