Текст книги "Крыса (СИ)"
Автор книги: Лариса Цыпленкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Спустя четверть часа Вивьенн стояла на Шахматном дворе, со мной на плече, а рядом шушукались подружки. Джосет Бер я мельком видела поодаль, где выстраивался факультет артефакторов. Ну, логично, где бы ещё учиться будущему ювелиру? Сам Шахматный двор представлял из себя огромную площадь, мощёную квадратными плитами из серого, чёрного и красного гранита. С одной стороны его ограничивала стена с Главными воротами АМИ, с трех – главное здание, административный и гостевой корпуса. Помимо этого, по периметру были посажены кустарники, разбиты цветники, установлены статуи в виде шахматных фигур, но сейчас от летней цветущей красы ничего не осталось, а статуи и вовсе укрыли полотном от непогоды.
Площадь была так велика, что здесь можно было собрать всех учащихся и преподавателей разом, что и происходило сейчас. Как я понимаю, о подобных сборах извещают заранее, но в этот раз адептам пришлось едва не бегом бежать из всех уголков академии. Поэтому студенты нервничали, сталкивались друг с другом, разыскивая свой факультет, курс, группу, их фамильяры нервничали не меньше, огрызаясь на других зверей, преподаватели орали на «бестолочей, идиотов, тупиц» и пытались хоть как-то выстроить своих учеников, не помешав коллегам.
Я тоже нервничала из-за шума и множества запахов, в том числе – беспокоящихся хищников, а ещё мне было холодно. Я с удовольствием бы спряталась под хозяйскую мантию, но кто бы ещё меня пустил? Поэтому я мёрзла на наплечнике, вцепившись в него когтями и сжавшись в комочек. Кошка мессеры Армель, которую та принесла в клетке, хотя бы не страдала от слабого, но очень неприятного ветра: на клетку был надет простеганный чехол с вырезанным «окошком» для доступа свежего воздуха. Как я заметила, на многих фамильярах было что-то тёплое: на ком попонка, на ком – вязаный жилет, у одной адептки хорёк сидел в лисьей муфте, видна была только острая мордочка с любопытными сверкающими глазами. Как бы намекнуть Вивьенн, что крысы совсем не созданы для зимы, снега и вот этого всего? Меня передёрнуло от очередного порыва ветра.
К счастью, опытные магистры с помощью кураторов из старшекурсников и бакалавров справились с адептами довольно быстро, и вскоре факультеты стояли по порядку, ровным строем (по крайней мере, первые ряды), фамильяры притихли, а из административного корпуса вышла процессия. Первым шёл ректор. Резной жезл в его руках символизировал главенство над Академией; значит, будет какое-то важное объявление, к провидице не ходи. За ректором, как почётные гости, шли Ловчие. Троица в чёрных костюмах и серых плащах, скреплённых на плече форменными фибулами. У каждого на толстой серебряной цепи свисала на грудь бляха – большая, с пол-ладони, тяжелая, из чернёного серебра. Цепи мерно раскачивались; Ловчие шли в ногу, с одинаковой хищной грацией, хотя, насколько я могла видеть, один из них был средних лет, а ещё один – весьма немало пожил, судя по тонкой седой косице. Петушиные перья на серых беретах переливались радугой. Следом пёстрой толпой двигались деканы, те самые слуги-телохранители, какие-то прочие люди, вероятно, администраторы.
Ой, не к добру это всё, не к добру. Кажется мне, что плановая проверка проходила бы тихо, без шума и общего сбора. Моё письмо тоже не должно было вызвать такой реакции. То руководство, что отправила в Лигу я, было опасно, но я ожидала, что ловить его автора станут тихо, деликатно, не поднимая тревоги. Наш с мэтром ритуал? В отличие от девушек, я совершенно уверена, что ритуал был безопасен: библиотечный призрак не рисковал бы жизнями и душами адепток. Может, в АМИ происходит что-то ещё, и моё письмо оказалось тем самым пёрышком, которое сломало спину волу? Отчего-то же прислали не одного, не двух, а троицу Ловчих – готовый Трибунал?
Между тем ректор поднялся с Ловчими на возвышение – приличное, футов пять или шесть, и тех, кто там стоял, было отлично видно. Магически усиленный голос магистра Гинара Семулона раскатился по всему Шахматному двору:
– Адепты! Как мне ни жаль отрывать вас от занятий, но есть вещи куда более важные. Сегодня к нам прибыла особая инспекционная группа Лиги Ловчих. Мы не будем вдаваться в подробности инспекции, это вам ни к чему, но! Помните, что корона ждёт от вас понимания текущей ситуации…
Что сказать-то хотели, господин ректор? Я недоумевала, слушая, как магистр Семулон разливается стаей певчих птиц, а тот говорил, говорил и говорил о сложной международной обстановке, ответственности всего магического сообщества за вообще всё, происходящее в мире… Пока он нёс чепуху, Ловчие тихо переговаривались с деканами, те посылали куда-то секретарей, посыльных, составляли списки… Да что происходит?
– И, наконец, главное. Запомните: на все вопросы господ Ловчих отвечать сразу же, искренне и полностью. Все приказы господ Ловчих выполнять сразу же, дословно и без ненужной инициативы. А теперь позвольте представить почтенных представителей Лиги! Мессер Визар Туан!
Седовласый Ловчий коротко кивнул, не глядя на адептов.
– Мессер Шетар Кавино!
Мужчина средних лет склонил голову, остро сверкнул тёмными глазами.
– Мессер Лорентин Эдор!
Младший Ловчий, мужчина лет тридцати, выступил вперёд, снял берет и театрально взмахнул им, приветствуя адептов. Внезапно Вивьенн замерла, сердце её забилось чаще, а дышать она словно забыла. Нет, Ловчий Эдор был хорош, спору нет: широкоплечий, гибкий, собранные в косу светло-русые волосы, глаза… нет, не разглядеть, слишком далеко для слабого крысиного зрения, но вроде светлые. Улыбка – девичья погибель. Видала я таких же парней из Гильдии Охотников, приходили в гости к магистру Берзэ; так у них по подружке в каждом городе. Но с чего бы мессера Армуа так заинтересовалась этим молодым Ловчим? Вивьенн шевельнулась, резко вздохнула. И вот тут я услышала тоненький, дрожащий шёпот милашки Гэтайн:
– Нет татуировки…
Ах, вот оно что! Это не я слепындра, это и в самом деле так: брачной татуировкой, которая появляется у всех магов и их супругов, Лорентин Эдор пока не обзавёлся. Ой-ой-ой. Молодой. Холостой. Красивый. Ловчий. Который может себе позволить жениться хоть на простолюдинке, хоть на дочери герцога и министра финансов – точно-точно, я читала в Брачном Уложении. Ловчим можно всё, лишь бы невеста согласилась, потому что у них особенная магия, и только они знают, какая девушка им подойдёт. И этот вот неженатый Ловчий приехал в Академию, полную незамужних девиц. По рядам адепток словно ураган пронёсся, и я окончательно уверилась: на какую бы охоту ни приехали господа из Лиги, а девушки только что открыли свою. На великолепного мессера Лорентина Эдора.
Тихий шёпот, обсуждения, планы, споры и нешуточные угрозы накрыли площадь. Кажется, многие даже не заметили, что ректор закончил свою невнятную речь, а из рядов адептов начали вызывать то одного, то другого, с разных факультетов, и девушек, и юношей. Сначала я не видела системы, а потом поняла: вызывали адептов с крупными фамильярами. Собаки, лиса, остроухий енот, волк… О! Кажется, это по мою душу. Ищут того зверя, который мог донести и бросить письмо в ящик. Интересно, как будут искать? Сравнивать следы зубов? Ну, ищите, господа. Я хрюкнула, но тут же чихнула. Вивьенн встрепенулась, сняла меня с наплечника и – невероятно! – укрыла полой мантии.
– Куратор Пеле!
– Да, адептка Армуа? – девушка лет двадцати пяти обернулась к нам, всем телом выражая досаду.
– Простите, можно нам с адепткой Армель Жиссо уйти? У меня крыса, у неё кошка, и звери мёрзнут, – надо же, какая заботливая хозяйка. С чего бы вдруг?
– Почему вы не одели животное? – недовольно нахмурилась куратор.
– Я не сообразила, извините. Мы всего пару дней вместе, и я… да, это моя вина, но Флёр мёрзнет. Пожалуйста, можно мы уйдём сейчас?
– Я спрошу, – голос Пеле смягчился, она ввинтилась в ряды адептов, пробираясь к преподавателю. Вернулась буквально через пару минут. – Адептки Жиссо и Армуа, можете идти. Остальные – ждём. Обещали скоро распустить всех.
Вивьенн укутала меня поплотнее, Армель подхватила клетку с кошкой, и девушки поспешили к общежитию. Показалось мне или нет, что Ловчие заметили уходящую парочку? Надеюсь, что показалось, и холодок, пробежавший по спине, вызван лишь ознобом, а не тяжёлыми взглядами магов.
Подруги шли молча, покуда гул, стоявший над площадью, не стих позади. Но Армель, то и дело косившаяся на Вивьенн, не выдержала:
– Зачем? Зачем вы так поспешили уйти? Мне показалось, вам интересен Ловчий Эдор…
– Интересен⁈ – Вивьенн резко остановилась, впилась взглядом в лицо подруги. – Это неподходящее слово, дорогая Армель. Я собираюсь выйти за него замуж не позднее Излома.
– О-о! – глаза у Армель округлились, как и нежный ротик.
– Смысл торчать там, где даже не десятки – сотни девушек в одинаковых тряпках? Думаете, Лорентин выделит хоть кого-то из них? А вот нас с вами он заметил. И я уж сумею сделать так, чтобы он замечал меня и в дальнейшем. Прямо сейчас я займу свободную лабораторию, сварю зелье для профилактики простуды своему фамильяру, а потом… Впрочем, неважно. И я очень – очень! – надеюсь, дорогая, что вы не станете мне мешать.
– Вам, Вивьенн? Но в чём? – наивно захлопала ресницами Армель. Вот только бегающий взгляд и пальцы свободной от клетки руки, нервно крутящие застежку мантии, как-то не вязались с этой наигранной наивностью. Моя хозяйка тоже это видела, не полная же дура, и уточнила сладким-сладким голоском:
– Ни в чём, дорогая. Если я увижу вас поблизости от Лорентина Эдора, я буду огорчена. Полагаю, ваш отец тоже был бы огорчён, если бы лишился подарка на Излом за отличную службу…
– Нет! Вивьенн, я вовсе не хотела вас огорчить, я не это имела в виду, – Армель побледнела. О, вот я и узнала, чем Вивьенн держит одну из своих прихлебательниц. Отец Армель, похоже, служит под началом отца Вивьенн, и девушка боится недовольства Лостена Армуа. Доход служащих складывается из двух частей: обязательной, которая выплачивается ежемесячно, и вот этих подарков на Излом, которые определяются начальством. Хорошо работал весь год – и подарок может оказаться больше обязательной части, плохо – сиди на голом окладе. Вот так пожалуется Вивьенн отцу на плохую Армель, и останется Армель без новых серёжек и платьев.
Хозяйка оценила, насколько Армель поняла своё положение, и удовлетворённо кивнула.
– Вижу, вы поняли, дорогая. Что ж, теперь мы разойдёмся. Я – в лабораторию, вы – куда угодно, лишь бы не в сторону Ловчего Эдора.
– Но, Вивьенн! – жалобно простонала Армель. – А если меня вызовут на допрос⁈
– Это же совсем другое, – дёрнула плечиком моя ведьма. – От вас это не зависит. А вот в том, что зависит…
– Конечно! И близко не подойду! – горячо заверила Армель; глаза её влажно поблёскивали. Сдаётся мне, дело не только в серёжках, что-то в её семье посерьёзнее творится, но это уж совсем не моё дело.
Вивьенн небрежно махнула рукой, прощаясь, и повернула к лабораторному корпусу, оставив подневольную подругу позади. Шла хозяйка быстро, прятала меня в мантии, так что мёрзнуть я почти перестала. Не вредно было бы перекусить, но чего нет – того нет; я зарылась поглубже в тёплую шерсть, всё равно смотреть было не на что, и я ориентировалась по слуху. Вот каблучки Вивьенн стучат по камню, вот мы поднимаемся по ступеням, а вот под хозяйкиными ногами уже и деревянный пол вестибюля, а меня охватывает блаженное тепло. Правда, запах стоял неприятный; кажется, здесь недавно мыли полы с нейтрализатором магии. Вивьенн остановилась и набрала в грудь воздуха.
– Мэтр… Сувэ, будьте любезны! – окликнула она кого-то, и любопытство заставило меня выглянуть из складок её мантии. Мы стояли у входа, рядом с большим столом, за которым устроился худой мужчина средних лет в золотых очках. На мантии его красовалась табличка с именем и должностью. Вивьенн оторвала его от какой-то книги вроде конторской.
– Слушаю вас, адептка, – мужчина поправил сползающие на нос очки.
– Нет ли свободных лабораторий на ближайшие пару часов? Мне совершенно необходимо сварить антипростудное зелье для фамильяра.
– Вам следовало бы позаботиться об этом заранее, адептка, – укорил мужчина, открывая ещё одну толстую книгу. – Не уверен, что сегодня найдётся место.
– Но мы с Флёр совсем недавно вместе! Я не подумала, да, но надо же что-то делать, она так замёрзла на Шахматном дворе, там такой ветер!
Запах нейтрализатора щекотал мне ноздри, и я с чистой совестью чихнула, а потом ещё раз – очень удачно, как оказалось. Мужчина перевёл взгляд с книги на меня и разулыбался.
– Это и есть Флёр? И в самом деле, цветочек! Подождите минуту, адептка, я проверю кое-что.
Лаборант пробежал взглядом по книге, потом забрался в ящик стола, достал грифельную доску с записями.
– Я, конечно, совершаю небольшое нарушение, адептка, но согласен с вами: делать что-то надо. Здоровье фамильяра очень важно. Сейчас есть одна свободная лаборатория из исследовательских – магистр Вермон час назад прислал ворона, у него какие-то срочные дела. Я запишу её на себя, чтобы не возникло лишних вопросов, но будьте любезны, поаккуратнее. В лабораториях для исследований много редких и ценных ингредиентов, мне не хотелось бы…
– Нет-нет, я буду очень осторожна! – заверила ведьма. – Ничего не рассыплю и не пролью. А ингредиенты – вы же знаете, на зелье Гаспера ничего такого не требуется, да и надо его совсем немного, на крысу-то.
– Да ладно уж, варите полную дозу, – улыбнулся мэтр Сувэ. – Пригодится, не вам, так вашим сокурсницам.
Мужчина быстро вписал на грифельную доску своё имя (я не разглядела, разумеется, мне и нагрудную табличку было не прочитать) и протянул Вивьенн ключ с латунной биркой, на которой был выбит номер лаборатории.
– Третий этаж, налево от лестницы до самого конца коридора. Там увидите. Но, адептка! Учтите: это исключительный случай, и я иду вам навстречу только из-за вашей очаровательной крыски.
– Конечно, мэтр! Я буду хорошо заботиться о Флёр, вот увидите!
Сияющая ведьма поспешила к лестнице, и лаборант уже не мог услышать её бурчания: «Хоть какая-то от тебя польза, хвостатая». Интересно, зачем она так рвётся в лабораторию? Я вовсе не больна, да и заболей – Вивьенн ничуть не огорчилась бы. Что же она задумала?
Вивьенн между тем поднялась на третий этаж, вихрем пронеслась по коридору к нужной лаборатории. Щёлкнул открываемый замок, бесшумно отворилась дверь. Ведьма перевесила на двери табличку, чтобы подходящие видели надпись «Занято!», закрыла дверь изнутри, задвинула засов и изменилась: движения её стали скупыми, осторожными. Она ссадила меня на небольшой столик у двери, туда же положила ключ, мантию сняла и повесила на вбитый в стену крючок. Потом взяла меня в руки и подняла так высоко, что мы смотрели друг другу в глаза.
– Так, Флёр. Сейчас я посажу тебя на лабораторный стол, и тебе лучше бы сидеть тихо-тихо, как будто тебя выслеживает кот, а ты прячешься. Поняла?
Я кивнула.
– Отлично. Я буду варить зелье, и любая ошибка может привести к беде. Зелье будет испорчено, или взорвётся горелка, или даже само зелье. Обваришься, обгоришь – ты же этого не хочешь, правда?
Я ошалело замотала головой. Не хочу, конечно, только что же ты такое варить собираешься, что может взорваться? Ты с ума не сошла, хозяйка? Или так стараешься напугать зверька, чтоб не шевельнулся и не помешал? Надеюсь, всё же запугиваешь.
– Я, в общем, тоже этого не хочу. Просто мне придётся варить два зелья разом, а это сложно, знаешь ли. Но мне нужны оба – и нужно сварить их быстро.
Вивьенн понесла меня к стальному столу, покрытому особым лаком: магически инертным, стойким к кислотам и щелочам; болтать она продолжила, от волнения, вероятно.
– Зелье Гаспера простое, его применяют для профилактики простуды, подходит и людям, и животным. Ты вроде не заболела, но на будущее не помешает, да и надо будет что-то предъявить мэтру Сулэ на выходе. А вот второе… Второе зелье посложнее, и права на ошибку у меня нет. Вряд ли у меня получится подобраться к Лорентину достаточно близко, чтобы подлить ему аморею, больше одного раза.
Что-о-о-о⁈ Аморея⁈ Я, кажется, считала, что Вивьенн не полная дура? Беру свои слова назад. Или нет? И откуда она знает рецепт? Да ещё и наизусть⁈ Надо быть не дурой, надо быть… Я не знаю, кем надо быть, чтобы подливать Ловчему, который вышел на охоту, самое что ни на есть запрещённое зелье. Приворотное!
Глава 15
Я сидела неподвижно, как статуэтка, пока Вивьенн готовила ингредиенты для обоих зелий. Измельчала корни ятрышника и болотного аира, отвешивала листья калины и берёзовые почки – отдельно для амореи и Гаспера, растирала любку пушистую, обнюхивала подозрительно шишки хмеля, а потом разносила травы по разным концам стола. Действовала она вполне умело, видно, дома неплохо обучили основам. Уж зелье Гаспера-то – одно из первых, которым обучают юных травников и магов – приготовить должна без труда. Подготовив травы, ведьма проверила наличие и количество, потом полезла в отдельно стоящий шкафчик, где, видимо, были более редкие ингредиенты. Порошок мандрагоры (Вивьенн взяла буквально скрупулу), золотой корень – тоненький и хрупкий сушёный корешок, от которого ведьма отломила хвостик длиной с ноготь мизинца. Флакончик с драгоценным розовым маслом Вивьенн даже открывать не стала, просто поставила к набору для амореи.
– Вот что б им указать, от какой розы масло, – проворчала ведьма. – Буду надеяться, что как обычно, от красной. И лепестки ещё добавлю для надёжности.
Добавит? Для надёжности? Я не заверещала только усилием воли. Кто ж изменяет рецептуру зелий вот так, по желанию левой пятки⁈ Со мной бывает, когда я варю знакомое зелье и чувствую, что надо заменить или добавить что-то. Вот всем телом ощущаю; то ли запах не тот, то ли цвет, то ли густота не та под ложкой-мешалкой… Но я всегда советуюсь с магистром Берзэ и без её одобрения никаких опытов не провожу, хоть пока и не было осечек. Но вот так, даже не по ощущению «необходимо», а просто потому что потому?
Вивьенн зажгла горелку возле окна, поставила на неё небольшой котелок с водой, а на разделочный стол рядом со мной – двое песочных часов, на пять и на двадцать минут. Ещё раз проверила ингредиенты по памяти, проговаривая название, количество и обработку каждого. Всё было на месте. И что же, я буду вот так смотреть, как капризная наглая девка портит жизнь приличному мужчине? Ну, по крайней мере, на вид Лорентин Эдор показался мне вполне приличным. А что я могу, спрашивается? А… а ведь хозяйка мне ничего не запрещала напрямую! Как она сказала? «Лучше бы тебе»? А вот я уверена, что лучше бы ей не подливать всякую магическую гадость Ловчему. Обычно за аморею платят немалый штраф в казну, ещё оплачивают снятие приворота и компенсацию пострадавшему, но любое магическое воздействие на Ловчего во время охоты уже подпадает под Уложение о государственных преступлениях. Значит, надо их спасать, обоих! И мессеру Армуа, и мессера Эдора! Но как?
– А теперь, – нервно заявила моя хозяйка, – будь очень, очень осторожна!
Она взяла хрустальную чашу, убедилась в её чистоте и начала приготовления. В чашу отправились измельченный корень ятрышника, пушистые семена любки, порошок барвинка, растёртые берёзовые почки, листья калины и хмель. А потом Вивьенн начала читать заклинание… Да нет, обычный деревенский наговор вроде «чтоб добрый молодец к красной девице присох»! И это – ужасная запрещённая аморея? Всё так просто? Пока Вивьенн говорила, она по капле лила в чашу родниковую воду и щедро вливала собственную магию. Глаза ведьмы сияли, магия хлестала через край. Закончив наговор, хозяйка отставила бутыль с водой и взялась за иглу. Капнула собственную кровь на травы, вырвала волос из причёски, открыла было рот – и тут зашипела вода, убегающая из позабытого котелка. Вивьенн зашипела в ответ и бросилась к горелке. И вот тут меня осенило: надо испортить аморею! Но времени у меня – считанные секунды. Как? Убрать какой-то ингредиент я не смогу, ведьма заметит, а вот добавить что-нибудь… Но что? Поблизости от меня и от чаши не было ничего лишнего!
Вивьенн, стоя ко мне спиной и тихо ругаясь, убавила нагрев, всыпала подготовленное сырье в кипяток и помешивала зелье, вливая в него магию тоненькой струйкой и читая вслух детский стишок. Так ученики-зельевары засекают небольшой промежуток времени, когда особая точность не требуется.
– На лугу цветут ромашки… – напевно проговаривала Вивьенн, а я яростно зачесалась, раздирая до крови нежную шкурку, пытаясь вырвать шерстинки. Как же больно-о-о! И не пискнешь.
– Лепесток, другой и третий…
На стол упал белый крысиный волосок с капелькой моей крови, я подхватила его передней лапой и кинулась к хрустальной чаше. Бросила шерстинку внутрь и на миг задержалась, глядя, как алая капля растворяется в воде. Всё! Аморея испорчена! Зелье должно внушать страсть к одному или одной, но не к девушке и крысе одновременно, так что или не подействует на Ловчего вообще, или гораздо слабее. Я шустро вернулась на место и села, как раньше. Даже легла, подобрав лапки и свесив хвост со столешницы, спрятав его от хозяйкиного взгляда. Вовремя!
– Светлый день на всей земле! – закончила стишок Вивьенн и сняла отвар с горелки. – Пусть настаивается. Теперь к главному!
Девушка накрыла котелок деревянной крышкой, выставила часы-двадцатиминутку и вернулась к приготовлению амореи.
– Так, на чём я… А! Розы и вторая часть, – ведьма кивнула самой себе и взялась за флакон с розовым маслом. Семь капель масла и двенадцать лепестков красной розы отправились в чашу, к прочим травам, под мелодичный напев очередного наговора, с ними текла струйка магии, а после Вивьенн добавила ещё стебель девясила и принялась размешивать содержимое чаши палочкой из железного дерева. Травы на глазах растворялись в обычной воде, и та приобретала цвет… такой мшисто-зелёный. Ой. Простой деревенский наговор, я думала? Ну, он простой, конечно, но использованные травы и сами по себе сильны, а в таком сочетании… Где⁈ Где эта идиотка добыла рецепт амореи? У какой-нибудь деревенской бабки, которой наплевать на запреты, потому что приворотные от века делали, и не молодым глупым законникам в это лезть? Вивьенн пела свои заклинания, а мне хотелось закрыть глаза лапами и побиться головой об стол. Допустим, готовая аморея не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха (но это я ещё проверю, если будет возможность). Допустим, ведьма ухитрится незаметно подлить зелье и приворожить Эдора. Но ведь двое других Ловчих не смогут этого не заметить: по изменившемуся поведению товарища, по тем мелочам, которые всплывают только при близком общении…
Вивьенн восторженно ахнула, я вздрогнула. Отвлекшись на собственные мысли, я упустила момент, когда зелье в чаше изменилось невероятно. Вместо полной чаши невнятной буро-зелёной смеси в хрустале живыми серебристыми и розовыми искрами мерцала она, аморея. Ложки две на донышке, не больше. И не спрашивайте, куда делось всё остальное, это же магия! Всё-таки полностью испортить аморею у меня не получилось, остаётся только надеяться, что моя подброшенная шерсть смягчит, размоет её действие.
– Получилось, – выдохнула ведьма. – Аморея… Теперь ты будешь моим, Лорентин!
Вивьенн поспешно перелила драгоценное зелье в маленький фиал с хорошо притёртой пробкой и убрала в мешочек-кошелёк, который спрятала в карман формы. Потом процедила отстоявшееся зелье Гаспера, налила в бутылочку тёмного стекла, заткнула пробкой. Тщательно убрала за собой, отмыв посуду и стол, насухо вытерев посуду, чтобы ни одна крупинка, ни одна травинка не навели следующего посетителя лаборатории на ненужные размышления. Вроде не дура… Но что ж ты такая дура-то, Вивьенн⁈
Внизу нас ожидал мэтр Сувэ. Протянул мне сахарное печенье с сушёной клюквой, тонкое, хрустящее. Проверил зелье Гаспера, сваренное Вивьенн, (по её же собственной просьбе проверил! вот лисица!) одобрил. Разумеется, флакончик с амореей ведьма ему не предъявила. Они поболтали немного о средствах от простуды и обсудили эффективность ароматерапии, пока я расправлялась с угощеньем, а потом Сувэ погладил меня по холке и весьма доброжелательно распрощался с моей хозяйкой. Всё-таки мессера Армуа может быть милой и любезной, когда захочет; а сейчас ей было выгодно выглядеть {очень} милой.
Вернувшись к себе, Вивьенн сняла меня с наплечника, почти швырнула на диванчик в гостиной и, не переобувшись, бросилась в спальню, прятать аморею. Вернее, сначала она перелила часть зелья в крохотный пузырёк, выточенный из цельного аметиста. Пузырёк представлял собой часть украшения-подвески в виде виноградной грозди из нескольких таких аметистов и эмалевых листиков, и невозможно было понять, что в нём находится зелье. Ведьма тут же надела цепочку с подвеской, полюбовалась, как поблёскивают нежно-лиловые камешки на чёрном фоне академической формы, а остатки амореи спрятала в шкатулку с духами и прочими средствами для красоты.
Я наблюдала за ней и против воли восхищалась. Ловко она это провернула! Поспорю, что ближе к вечеру за место в лабораториях могут начаться драки, да и преподаватели сообразят, к чему такая страсть к зельеварению, и будут жёстко контролировать магичек. Вивьенн же проскочила в тот короткий промежуток, когда сварить неучтённое зелье было ещё реально, подозрений ухитрилась не вызвать, да ещё и отчиталась мэтру Сувэ, так что тот абсолютно уверен в невинности юной ведьмы. Вот же… крыса пронырливая!
Убравшись в вольер, я навестила лоток, ванночку и миски, а после устроилась в гамаке, подремала, пока Вивьенн не закончила с домашним заданием. Потом явились её подруги и битый час обсуждали за чаем великолепного Ловчего Лорентина Эдора. Хозяйка быстро и чётко дала понять, что претендует на этого холостяка, но мне показалось, что Филиш на планы Вивьенн наплевать, она строит свои. Уж очень загадочно улыбалась «подруга» мессеры Армуа, очень старательно уводила взгляд в сторону от Вивьенн! Но мысли свои я держала при себе, да и хозяйка моим мнением не интересовалась совершенно. Допив чай, девушки ушли, и Вивьенн вместе с ними; вроде бы собралась в библиотеку. Я же уснула до самой ночи, которая обещала быть полной забот.
И в самом деле, ночь оказалась очень, очень насыщенной. Когда Вивьенн уснула, я первым делом побежала в библиотеку: на запястье ожил клятвенный браслет. То, что я исполнила первую клятву, не значило, что вторая уснёт или прекратит действие, и теперь клятва гнала меня к мэтру Сиду: я должна была сообщить о грядущем покушении на Ловчего. К моему искреннему удивлению, услышав об аморее, призрачный библиотекарь сначала опешил, а потом расхохотался, как сумасшедший.
– Что с вами, мэтр? – я искренне волновалась за старика. Мне известно, как привести в чувство живого человека, животное, оборотня, но призрак – что делать с ним? Ему хоть водой в лицо, хоть пощёчина – всё едино, не поможет.
– Аморею для Ловчего – это твоя хозяйка знатно пошутила, – всё ещё задыхаясь, ответил мэтр Сид. – Для начала: ты уверена, что у неё получилась именно аморея?
– Нет, – вздохнула я. – Что-то у неё получилось, это было видно. Такая прозрачная жидкость с серебристыми и розовыми искорками.
– Должна быть она, – уже спокойнее кивнул призрак. – Но слышится мне в твоих словах какое-то совсем уж «но», деточка. Рассказывай!
Я и рассказала. И про добавленные «для надёжности» лепестки, и про свою шерстинку и кровь… И тут мэтр расхохотался ещё раз, теперь уже до настоящей икоты и призрачно-голубых слёз.
– Ну, девочки, ну повеселили! Не тревожься, Мей. Твоя клятва исполнена, а с Ловчим ничего не случится, поверь мне. У них отличные артефакты, амулеты, особая королевская защита; что-что, а приворотное ему не опасно.
– У меня ещё кое-что есть, мэтр. Не про мессеру Армуа. Знаете такого адепта – Дени Легрэ? Так вот, он – грёзник! И я думаю, не сообщить ли о нём Ловчим?
– Вот ещё этого не хватало! – призрак аж сел на стол. – В нашей Академии⁈
– И я о чём! Давайте я сейчас напишу записку и отнесу в апартаменты Ловчих. Пусть возьмут за шиворот и вытрясут, кто её варит! – радостно подхватила я.
– Это ты хорошо придумала, деточка, – одобрил мэтр. – Я беседовал нынче с духом кастеляна Диманжи, он рассказал, что мессерам Ловчим отвели апартаменты на втором этаже преподавательского корпуса, в Северной башне, знаешь?
– Ага! – ляпнула я и тут же поправилась: – То есть, знаю, мэтр Сид. Сейчас напишу и сегодня же подкину. Ну, или с утра, пока хозяйка будет на лекциях, а Ловчие – на службе, допрашивать адептов.
Тянуть я не стала, быстро написала тонким пером на восковке коротенькую записку: ' Спросите у Дени Легрэ о «Грёзе» и вызове демона'. Если Ловчие не вцепятся в баронета всеми зубами и когтями, то я не я, а Анн Берзэ – портовая танцовщица! Дождавшись, когда чернила высохнут, я аккуратно свернула восковку в тоненькую лёгкую трубочку и перевязала чёрной ниткой, вырванной из формы. Мэтр Сид, улетавший проследить за адептами в общем зале, как раз вернулся и заговорил было о «Грёзе», но внезапно встрепенулся и замолк на несколько долгих мгновений.
– Мей, прелесть моя, беги-ка ты отсюда. В общий зал зашли Ловчие, ректор, старший библиотекарь… Готов спорить, там они надолго не задержатся, будут проверять закрытую секцию. Полечу я их встречать!
Призрак испарился, а я судорожно сорвала мантию, упихнула её в тайник, проверила надёжность дверцы и уже в крысином обличье едва успела нырнуть в воздуховод, держа в зубах записку для Ловчих. Я закрепляла в пазах крышку воздуховода, когда дверь в секцию отворилась с противным скрежетом и я услышала приглушённый расстоянием и шкафами голос главного библиотекаря, мэтра Пундика:
– … доступ закрыт. Как вы видите, охранные заклинания не потревожены и достаточно сложны, чтобы к ним могли подойти разве что старшекурсники.
– И, как я вижу, старшекурсников ожидают кое-какие сюрпризы в этих заклинаниях, – немолодой, чуть скрипучий голос был исполнен иронии.
– О да, Ловчий Туан! – мэтр Пундик самодовольно хохотнул. – Они пытаются, конечно, запретный плод сладок, но до третьей линии не дошёл пока ни один. Библиотека на кафедре демонологии защищена ещё надёжнее, не говоря уж об Особом хранилище, сами сможете убедиться. А здесь… В принципе, никакой по-настоящему опасной литературы нет. Проверяйте, сколько угодно!
– Непременно проверим, мэтр, – сухо ответил другой Ловчий, Кавино, кажется. – И проверим, и убедимся. Коллеги, с чего начнём?
– Индикаторы Лавлейса, пожалуй, – решил старший. – Приступаем. Господа сотрудники Академии, прошу пока оставаться возле двери, дабы не создавать помех артефактам. Вас это в особенности касается, мэтр Сид.
