Текст книги "Крыса (СИ)"

Автор книги: Лариса Цыпленкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Ведьма, наконец, утихла и ушла в уборную; зашумела вода. Вскоре Вивьенн вышла, умытая, с покрасневшими глазами, и заперлась в спальне. Полчаса понадобилось ей, чтобы переодеться в чёрную форму АМИ и наложить слой краски поплотнее – скрыть следы слёз.

– Флёр! Вылезай. Пойдёшь со мной, ты мне можешь понадобиться.

Как же мне не понравился её тон и настрой! Но выбора не было. Я покорно подбежала к ведьме.

Глава 21

Хозяйка закуталась в тёплую шерстяную мантию, надела наплечник и соболью шапочку, а про перчатки и муфту просто забыла, кажется. Не глядя, ухватила меня и посадила себе на плечо, с грохотом отворила дверь в коридор. Пролетела по общежитию, как разгневанная драконша, впечатывая каблуки сапожек в мраморные полы. Рыжие кудри её плескались за спиной, то прячась в складках мантии, то разлетаясь в стороны. Комендант, сидевшая на посту у проходной, проводила нас задумчивым взглядом, но ни задерживать, ни даже окликать не стала.

Было что-то в ауре Вивьенн, что просто вопило окружающим: отойди, если хочешь жить. Лично мне казалось, что ведьма на грани магического выброса – или скоро пересечет эту грань. Будь у меня возможность, я бы позвала кого-нибудь из преподавателей, но Вивьенн мне такой возможности не дала. Она что-то решила для себя, решила так быстро и бесповоротно, что я никак не могла её остановить.

Через несколько минут я поняла, что моя хозяйка направляется к преподавательскому корпусу. К Ловчим, в Северную башню? Вряд ли, в это время они вроде бы ещё на службе, в рабочих кабинетах, которые выделила им администрация АМИ. К кому-то из преподавателей? Вивьенн время от времени бормотала себе под нос что-то о цветах и сердцах, а в какой-то момент вслух помянула недобрым словом собственную матушку. Дескать, дурацкая идея ей пришла обменять ценный артефакт на какое-то заклинание. «Но ничего, – заключила она. – Никуда магистр не денется, поделится на время, если не захочет беседы с Ловчими». Вот моя хозяйка взлетела на крыльцо, хлопнула со всей дури тяжёлой резной дверью, пересекла вестибюль и поднялась по лестнице на второй этаж. Огляделась, сообразила, куда ей надо, и двинулась вперёд с решимостью, с какой её отец, наверно, вёл в контратаку своих людей в Сухом ущелье.

Вивьенн шла к рабочим кабинетам преподавателей, явно имея в мыслях какую-то конкретную цель. Меня ведьма словно не замечала, привыкнув за последние дни к тяжести на левом плече. Ровный стук каблучков терялся в шуме обычного учебного дня: адепты бегали туда-сюда с папками и сумками, пролетела чья-то ассистентка со свернутыми в трубку плакатами, неспешно прошествовал немолодой мессер Угрош, декан артефакторов. Вивьенн пришлось обогнуть стоявшую на коленях служанку, вытиравшую с пола пролитый ромашковый чай, и я с трудом удержалась от чихания. Кто-то переборщил с ромашкой, определенно.

А моя хозяйка всё шла и шла, пока не остановилась у двери… Нет! Что ты делаешь, дура⁈ Ты что, собираешься требовать чего-то от магистра Детруа⁈ Он тебя сожрёт и не подавится, ты против него, что головастик против жабы! Но Вивьенн уверенно постучала и, услышав быстрое недовольное «Войдите!», открыла дверь кабинета. Сидевший за столом мужчина поднял голову, удивлённо глядя на первокурсницу, которой тут делать было просто нечего.

– Адептка? Вы не ошиблись дверью?

– Нет, магистр, – заулыбалась Вивьенн, плотно закрывая дверь. – Не ошиблась. Нам с вами предстоит интересный разговор.

– О чём, адептка? И, кстати, вы…

Магистр сделал паузу, откинувшись на высокую спинку кожаного кресла, ожидая, когда девушка представится, и та не заставила долго ждать.

– Меня зовут Вивьенн Армуа, но, вероятно, вам могла запомниться девичья фамилия моей матушки: Левиссар. Мессера Марин Левиссар. Вы встречались лет… двадцать пять тому, помните? – ведьма сделала паузу, наслаждаясь тем, как бледнеет Детруа, а потом продолжила: – А говорить мы с вами будем о Цветущем Сердце, разумеется.

Магистр отложил на подставку перо, подчёркнуто не торопясь, убрал в ящик стола переплетенную в кожу тетрадь (кажется, с оценками адептов) и поинтересовался:

– Почему бы вас, мессера, заинтересовал запрещённый артефакт? И отчего вы полагаете, что я могу вас просветить на этот счёт?

Ведьма, не заботясь об этикете, без приглашения прошла к столу и села напротив Детруа на табурет: резного дерева, обтянутый бархатом, но, сдаётся мне, не слишком удобный. Вивьенн, впрочем, волновали не удобства. Я чувствовала её возбуждение, лёгкий страх – и предвкушение.

– Позвольте, я начну издалека, магистр, – промурлыкала Вивьенн. – Лет пять назад я проводила лето в поместье, принадлежащем брату матушки, а прежде – её родителям. Как-то настала непогода, недолгая, дня на три, но дождь лил так, что пришлось отказаться и от прогулок, и от визитов. От нечего делать я забралась на чердак, а там… Там нашла сундук со старыми матушкиными вещами. Любопытство, магистр Детруа, приносит иногда забавные плоды. То вышедшее из моды платье, то сломанный веер, то позабытый дневник молодой девушки.

Магистр слушал ведьму, и желваки ходили под кожей его щёк, а подбородок, и без того квадратный, стал ещё жёстче. Бледность понемногу отступала с лица Детруа, заменяясь мрачной злостью.

– Девушкам стоило бы жечь некоторые дневники, мессера Армуа.

– Согласна. Лично я даже не стала бы записывать в дневник некоторые вещи, магистр Детруа. Но, раз уж так получилось… Я не знаю, что матушка получила в обмен на Сердце, но это меня не волнует. Я хочу получить этот артефакт… на время, конечно!

– А почему вы думаете, что Сердце ещё у меня, адептка? – мне показалось, что Детруа уже принял ситуацию, и сейчас отбивается по инерции. Или он… торгуется? – Неужели я стал бы держать у себя запрещённый артефакт?

– О, но я же могу узнать у Ловчих, они как раз в академии, – мило улыбнулась хозяйка. – Законопослушный маг, каким бы путём ни получил Цветущее Сердце, просто обязан передать его в Лигу Ловчих на хранение. Мне стоит спросить?

– Не стоит, мессера, – пальцы мужчины двигались словно сами по себе, крутили кусочек ритуального мела, подобранный со стола. – Кстати говоря, судьба вашей матушки вряд ли будет сильно отлична от моей.

– Ах, какая чепуха! Сколько лет прошло, – отмахнулась Вивьенн. – Да и отец защитит.

– Женщину, которая использовала на нём артефакт, вызывающий страсть? – магистр вскинул бровь.

Ведьма расхохоталась.

– Если бы только его, магистр! Матушка опоила отца амореей, любистком и чем-то ещё, сейчас не помню, да и в первую брачную ночь постаралась с привязкой на крови. Она такое накрутила, что ни один архимаг не распутает; ну, и потом: она родила двух сыновей и дочь, столько лет была безупречной герцогиней, верной супругой… Отец костьми ляжет, но защитит матушку от самого страшного, а при его заслугах это такой пустяк, сами понимаете.

Теперь мне стало понятно, откуда Вивьенн взяла рецепт амореи. А матушку её не защищать бы, а выпороть, тогда ещё, двадцать пять лет назад. Сейчас уже поздно, боюсь. Я зло стукнула зубами.

– Понимаю. Однако! Даже если допустить, что Цветущее Сердце у меня и я готов его вам предоставить – временно, временно! – то что можете предложить вы?

– Молчание?

– Нет-нет-нет! – Детруа уже совершенно пришёл в себя и теперь развлекался. – Как только Сердце окажется в ваших прелестных ручках, уже вам придётся просить о молчании меня. Поэтому давайте обойдёмся без грубого шантажа и поговорим, как деловые люди.

Вивьенн чуть поморщилась; деловыми людьми называли чаще всего торговцев, владельцев мастерских, – в общем, тех самых презираемых ведьмочкой простолюдинов. Быдло.

– Поговорим, магистр. Давайте…

– Нет, мессера, погодите!

Мужчина встал, сладко потянулся.

– Честно говоря, когда вы постучали, я подумал, что это служанка принесла чай и закуски. Давайте подождём её, чтобы не прерываться?

Моя хозяйка согласилась и уселась чуть поудобнее.

Долго ждать, впрочем, не пришлось. Не прошло и нескольких минут, как явилась служанка, принесла поднос с кувшином горячего пряного чая и большой тарелкой с канапе и пирожками, прикрытой полотняной салфеткой. Дождавшись, пока девушка уйдёт, магистр достал из шкафа две фарфоровые чайные пары и поставил на стол, рядом с подносом.

– Выбирайте чашку, мессера Армуа. Холодно сегодня, имбирный чай – самое то по такой погоде.

Вивьенн поколебалась, но всё-таки потянула к себе одну из пар. Магистр Детруа налил в обе чашки чай, пахнущий корицей, имбирём и гвоздикой.

– Полагаю, вашему фамильяру тоже не помешает перекусить, – внезапно заявил маг. – У мелких грызунов быстрый обмен веществ, а в это время года они ещё и мёрзнут. Кажется, у меня было где-то печенье.

Магистр низко наклонился и зарылся куда-то в ящик стола, а потом вынырнул положил передо мной большое печенье, тоже с пряностями.

– Съешь печеньку, малышка!

Вивьенн приложилась к чашке одними губами, внимательно глядя на Детруа. Тот усмехнулся, одним махом выпил полчашки чая и приступил к своему обеду, откровенно наслаждаясь едой.

– Присоединяйтесь, мессера, – спохватился он через три или четыре канапе. Моя хозяйка покачала головой и деликатно отпила чай. Видимо, ей понравилось, потому что чай был выпит быстро, и магистр предложил ей наливать ещё, сколько захочется. Вивьенн подумала, посмотрела на обедающего мужчину, и решилась на ещё одну чашку.

– А ты что не ешь, Флёр? – спросила ведьма с такой искренней заботой, что даже я почти ей поверила. – Не нравится?

Я подошла к печенью, понюхала… Нет. Мне не понравилось. Мне совсем не понравилось, но я взяла его обеими лапами, оттащила на тот угол стола, что подальше от двери, и принялась грызть. Магистр, наконец, доел и промокнул губы салфеткой. Долил в чашку горячего чая и с удовольствием выпил.

– Ну что ж, продолжим нашу беседу? Извините, мессера Армуа, от этой инспекции такой беспорядок в расписании, я с рассвета на ногах, успел только булочку перехватить. Надеюсь, полчаса задержки вас не очень расстроили? В конце концов, Ловчий Эдор в ближайшие дни не покинет АМИ, и вы вполне успеете его очаровать.

– Как вы?.. – Вивьенн вскочила, едва не опрокинув свою чашку, напиток выплеснулся на блюдце. Лицо девушки вспыхнуло ярким, совершенно не аристократичным румянцем. Я запуталась в её чувствах: слишком много сразу, слишком сильно, – и принялась отгораживаться от уз, насколько это было возможно, продолжая уничтожать печенье. Крошки сыпались дождём, и я деликатно смахивала их на пол.

– Ох, мессера Армуа, это вам не четвёртая теорема Нигеля! Пойти на шантаж, использовать запрещённый приворотный артефакт… Наверно, и аморею уже попробовали сварить, адептка? – магистр не скрывал веселья. – Вряд ли вы воспылали внезапной любовью к сокурснику, нет, это должен быть кто-то новый и выдающийся, возможно, немного старше вас. И кто же это? Не может ли это – совершенно случайно – оказаться молодой, красивый, неженатый Ловчий?

– Возможно, это и в самом деле Ловчий, – Вивьенн быстро взяла себя в руки и села обратно на табурет, выпрямив спину. – Это имеет какое-то значение?

– Безусловно. Это риск, дополнительный риск. Поэтому… вы же понимаете, что деньги, драгоценности и что-то подобное меня не интересует?

– Тогда что?

– Услуга, мессера. Вы напишете расписку, что получаете артефакт на срок… ну, скажем, две недели, без права передачи кому бы то ни было, а в обмен…

– Чтобы уже вы меня шантажировали? – ехидно оборвала магистра Вивьенн.

– В расписке будет моё имя, – Детруа пожал плечами, а потом встал и подошёл к портрету Кадора, древнего мага-воителя, висевшему чуть в стороне от стола, ближе к шкафу. С некоторым усилием магистр сдвинул портрет в сторону, открыв нашим взорам металлическую дверцу, вделанную в стену. Когда маг распахнул дверцу, я замерла с печеньем в лапах: из тайника отчётливо пахнуло «Грёзой». Так вот где он её прячет! А магистр Детруа достал из глубин своей захоронки лакированную коробочку из розового дерева и закрыл тайник, тщательно, проверяя каждое действие. Вернув на место портрет, мужчина вернулся к столу, сел в своё кресло и поднял крышку коробочки. На бледно-розовом бархате внутренней обивки сверкала золотая цепь с подвеской: выточенное из огромного цельного рубина сердце, с которого словно осыпались цветы с перламутровыми лепестками. Вивьенн ахнула и загляделась, и даже я не могла не оценить красоты и невероятной ценности артефакта – даже если забыть о его магических свойствах. Но долго разглядывать Сердце я не стала, перенесла внимание на хозяйку. Меня очень волновал вопрос, когда же Вивьенн… Вот оно!

Девушка внезапно покачнулась, оперлась ладонями о стол. Магистр встал, медленно, как охотник, скрадывающий добычу, и вышел из-за стола – как раз, чтобы успеть подхватить Вивьенн, упавшую с табурета с протестующим слабым стоном. Примерно в это время должно было подействовать и снотворное в моём угощении, если я правильно определила зелье, которое магистр накапал на печенье. Хотя я не ела, а просто крошила печенье, но со стороны, надеюсь, это было не очень заметно. В конце концов, до сих пор магистр следил как раз за Вивьенн, а не её фамильяром.

Сейчас же я столкнула остатки еды на пол, с протестующим писком рванула было к хозяйке, но рухнула на все четыре лапы на самый краешек стола. Покачнулась, не удержала равновесие и перевалилась за край, съехала по деревянной ножке, царапая её когтями в бесполезной попытке удержаться, и бессильно рухнула на пол, прямо на крошки. Дернула пару раз лапками и перевернулась на спину, полностью расслабившись.

– Я тринадцать лет шёл к посту ректора. Вот сейчас обстоятельства сложились так удачно, Семулон подставился сам – и я позволю малолетней дуре всё испортить? Не дождётесь! – пообещал маг неизвестно кому, разрывая мантию Вивьенн на полосы, спеленывая девушку, как кокон бабочки-полуденицы. Рот ей он завязал рукавом, а после, порывшись в шкафу, запихнул туда мою хозяйку. Ругался при этом знатно, хоть и шёпотом. Закрыл шкаф на ключ, потом постучал по артефакту вызова слуг, висевшему на стене у самой двери в коридор. В ожидании составил посуду на поднос (она нежно звякнула), поднял с пола оброненную салфетку. Я судорожно заметала крошки под стол, пока не услышала недовольное ворчание магистра:

– А, ещё и крыса же! Чуть не забыл.

Я замерла и вновь расслабилась, изображая глубокий сон. Детруа обошёл стол, наклонился ко мне, и тут в дверь постучали.

– Чтоб тебя! – прошипел мужчина, мягко толкнул меня носком туфли, перекатывая безвольное тельце под стол, и уже громче ответил на стук: – Войдите!

Я ничего не видела; мешал и стол, и ноги магистра Детруа, но и магистр меня видеть не мог. Я перевернулась на живот, тихо поднялась на лапы.

– Заберите поднос, пожалуйста, – небрежно попросил Детруа, стоя на одном месте. Видно, решил прикрыть меня от случайного взгляда.

Войлочные подошвы женских башмачков почти не создавали шума, но крысиный слух куда лучше человеческого, и я отчётливо слышала каждый шаг служанки, а когда девушка подошла к столу, я и увидела эти самые башмачки. Девушка наклонилась, подол форменного платья колыхнулся, и тут до меня дошло: звука закрываемой двери не было! Звякнула посуда, и в тот же миг я выскочила из-под стола, не позволив себе задуматься ни на миг. Прыгнула на башмачки служанки, та завизжала от неожиданности и уронила поднос обратно на стол, а потом кинулась на шею магистру, поджав ноги. Вереща, я метнулась к приоткрытой двери. Не знаю, что уж там делал Детруа, а я бежала. Неслась по коридорам, то взлетая по обивке стен, то лавируя между проходящими людьми, то прыгая по ногам адептов, вызывая визг девушек и ругань парней. Мне было наплевать.

Я – фамильяр. Моя хозяйка в опасности! Детруа убьёт её. Может, и не станет убивать, если… Нет! Не сметь даже думать о других вариантах! Ждать нельзя, надо спасать Вивьенн от смерти, любой ценой и прямо сейчас! Оставляя за собой шлейф шума и беспорядка, я со всех лап летела в административный корпус, туда, где устроили своё временное логово Ловчие.

Глава 22

В дверь корпуса я заскочила вслед за заходившим адептом, тот шарахнулся вбок от неожиданности и незло ругнулся. Народу в вестибюле было прилично, но большая часть поднималась в деканаты и секретариат. Мне же надо было вниз, и я скатилась по лестнице, едва не переломав лапы. Здесь и прежде мало кто появлялся, а теперь и подавно: держались подальше от посланцев Лиги. Так что в большой комнате, из которой три двери вели в отдельные кабинеты, посетителей не было, лишь один из слуг-телохранителей сидел на стульчике за открытой дверью и что-то читал.

Когда я влетела в комнату со стрёкотом и визгом, как будто меня режут, мужчина подскочил и уставился на меня с совершенно ошалелым видом. Не заметить ошейник фамильяра он не мог, и пытался понять, что я делаю здесь одна, без хозяина. Я остановилась на миг, помотала головой и кинулась к закрытым дверям кабинетов: к одной, к другой, постучалась передними лапами, не прекращая орать. Конечно, если там кто и был сейчас, то мой слабый стук они не слышали, но зато охранник сообразил, что к чему.

– Тебе нужны господа Ловчие?

Я остановилась и закивала головой, как заведённая игрушка-болванчик.

– Любой? Или все сразу?

Я развела передние лапы, словно обхватывая ими нечто большое, и вновь рванула от одной двери к другой.

Мужчина пожал плечами и подошёл к ближайшей двери, постучал. Пожилой Ловчий вышел из кабинета, разминая кисти.

– Что такое, Вонс?

– К вам крыса, мессер.

– Что⁈

– Тут фамильяр чей-то, рвётся в кабинеты, требует всех вас. Вот я и подумал…

– Фамильяр? – Ловчий огляделся, а я взбежала по ножке стула, уселась на сиденье и запричитала, раскачиваясь и заламывая передние лапки. – Надо же. А меня одного тебе не хватит, крыска?

Я протестующе заорала, упала на спину, подрыгала ногами и замерла ненадолго, изображая труп. Потом вскочила, слетела на пол и рванулась к закрытым дверям.

– Сдаётся мне, что хозяин этой зверушки в опасности, и нешуточной, – услышала я за спиной. – Что ж, Вонс, лучше перестраховаться и выглядеть идиотом, чем прозевать настоящую опасность и оказаться идиотом в самом деле. Да зови их уже, я за сетью!

Охранник аккуратно подхватил меня на ладонь.

– Сейчас, лапочка, сейчас!

А потом из своих кабинетов выскочили Лорентин Эдор и третий, как его – Кавино? Уже с оружием. Старший, Туан, вернулся с каким-то пучком верёвок.

– Флёр? – окликнул меня Эдор. – Где твоя хозяйка? Она в опасности?

Я вновь заверещала, замахала лапами и попыталась повторить пантомиму со «смертью».

– Мы уже поняли, дорогая, – Ловчий забрал меня у Вонса. – Показывай, куда.

Я застрекотала, ткнула лапой вверх.

– Первый этаж? – я замотала головой. – Выше? Нет? Тогда на улицу, а потом? Какой корпус? Общежитие или столовая вряд ли, в главном тоже не спрятать тело… Лаборатории? Преподавательский?

Я бешено закивала, нетерпеливо приплясывая на ладони Эдора. Ну не стойте же на месте, Ловчие вы или столбы⁈ Бегите уже, спасайте глупую ведьму!

И мы побежали! На ходу Эдор расстегнул несколько пуговиц на груди и посадил меня под камзол; если бы не это, меня точно потеряли бы по дороге. Никогда не думала, что человек может двигаться так быстро. Ловчие летели почти бесшумно, как чёрные призраки, и охранник Вонс отстал от них ещё на лестнице в вестибюль. Даже старший Ловчий нёсся быстрее крысиного визга, голые деревья и укрытые на зиму статуи так и мелькали перед глазами, и я невольно вцепилась когтями в рубашку Эдора и закрыла глаза, слушая его ускорившееся сердцебиение. Дверь преподавательского корпуса громко хлопнула и, кажется, даже треснула.

– Куда теперь, малышка? Первый этаж? Второй?

Я слабо пискнула, почувствовала, как мы поднимаемся, а после всё-таки открыла глаза и начала выбираться из-под камзола. Эдор понял, опустил меня на пол, и я рванула вперёд, показывая дорогу к нужному кабинету. Возле двери магистра Детруа я остановилась, встала на задние лапы и заорала, как обворованная рыночная торговка.

– В сторону, Флёр! – велел Эдор, хищно скалясь. Я едва успела отскочить, когда Ловчий всем телом ударил в дверь и, когда она распахнулась, продолжил движение, влетая в кабинет. Вслед за ним ворвался Кавино, а старший Туан остался в коридоре, держа верёвочную штуку каким-то странным хватом. В кабинете что-то упало, громыхнуло, ругнулся Кавино, и всё стихло. Я прижалась к стене, слушая… тишину.

– Господа Ловчие, – голос Детруа звучал плоско и безжизненно. – Прошу отметить, что я сдаюсь добровольно и реального вреда никому не причинил.

– Отметим, – холодно сказал Туан, вытаскивая откуда-то мешок и убирая туда сеть – или что это было. – Где девушка?

Вот тут я отлипла от стены и кинулась в комнату, к шкафу, принялась царапать его и даже грызть нижний край двери.

– Ключ в верхнем ящике стола, – равнодушно сообщил магистр. – Там же ключ от тайника. Крыса видела, покажет. Крыса! Всё пошло прахом из-за жалкой крысы!

Магистр расхохотался каким-то истеричным, булькающим смехом, пока Эдор доставал ключ, открывал шкаф и ловил выпавшее оттуда тело Вивьенн. Я забралась на грудь хозяйки и вцепилась в неё всеми лапами; даже Эдор не смог бы меня оторвать от ведьмы.

– Мессера Армуа всего лишь спит, я подлил ей «Спокойную мать». Ничего плохого я ей не хотел, – продолжал Детруа. – Собирался передать собственной матери, мессере Марин Армуа, чтобы та вправила дуре мозги. Впрочем, обе хороши, как и я. Ну надо же – крыса! Не ожидал от зверя, пусть даже фамильяра, такой сообразительности. Притворилась, что ест печенье со снотворным, даже притворилась, что уснула. Как только учуяла зелье, это ж не всякий травник разберётся!

Старший Ловчий подержал Вивьенн за руку, считая пульс, заглянул ей в рот, поднял веки и кивнул каким-то своим мыслям. Погладил меня по спине, прежде чем повернуться к пленнику.

– Не повезло вам, магистр, – заметил он. – А мы уж было заподозрили ректора Семулона. Не поделитесь ли, чего вы добивались? Тёмные ритуалы, шантаж адептов и их родителей, убийство, да и «Грёза» – тоже ваших рук дело, как я понимаю… Зачем это всё?

– А вы уже почти догадались, – хмыкнул Детруа. Я, наконец, нашла в себе силы посмотреть на него. Мужчина почти лежал лицом в стол, удерживаемый Ловчим Кавино за косу, обвитый какой-то бледно-серой тканью – или заклинанием? Такого рода магия мне недоступна и не будет доступна никогда, но любопытно же! Серая штука выглядела почему-то очень, очень неприятно, мне бы не хотелось, чтобы она касалась хоть кончика хвоста. Я покрепче вцепилась в форму Вивьенн. Всё равно девушка спит, не прогонит.

– Мне нужен был пост ректора. Я собирался в нужный момент подбросить Гинару «Грёзу». Адептам её продавал не я, лаборант с алхимического, но отчего было не воспользоваться? Помимо этого вскрылось бы такое… Вы не представляете, до чего докатилась АМИ под управлением этого мягкотелого подлизы Семулона! Тут не одна торговля этой дрянью, тут грязных делишек хватает. Кое-кто из простолюдинов уходил из АМИ не по собственному желанию, кое-кто терял магию не по случайности. Всё это мелочи, конечно, но вместе с «Грёзой» хватило бы, Гинар лишился бы поста… и вообще всего. Вот тут и пригодились бы мои хорошие знакомые, – яд из голоса Детруа можно было сцеживать пинтами. – Матушка той же адептки Армуа не имеет должности, но имеет влияние на мужа, который, если помните, министр финансов. И она не одна такая, да…

– Мне интересно, магистр, отчего вы так откровенны? – доброжелательно поинтересовался старший Ловчий. Ловчий Туан вообще вёл себя так, словно встретил старого приятеля, а не допрашивал мага-преступника…

– Да потому, что я ничего по-настоящему ужасного не совершил, – ухмыльнулся Детруа. – Ритуал девушки не провели, шантажировать я никого не успел. Единственное, что можно поставить мне в вину – смерть мальчишки Легрэ, но не я приучал его к «Грёзе», не я поставлял наркотик, не я устраивал передозировку. За хранение Цветущего Сердца полагается серьёзный штраф, конечно, ну – заплачу, что ж поделать. А сотрудничество с правосудием мне зачтётся, надеюсь.

– Зачтётся, непременно, как только мы убедимся в вашей искренности. Ну что ж, пора заканчивать. Эдор, отнесите потерпевшую к целителям. Вонс!

О, добежал-таки охранник. Зашёл в кабинет, стараясь выровнять дыхание.

– Вонс, стерегите место преступления, через пару часов займёмся, а пока мы с Кавино оформим задержание магистра Детруа. Пойдёмте, мессеры!

И больше я ничего об этом в тот день не узнала, потому что Эдор послушно понёс Вивьенн в целительский корпус, а с ней, разумеется, и меня. Целители подхватили мою хозяйку, засуетились вокруг, а Эдор, сгрузив спящую ведьму на кровать, погладил меня по спине, как его старший товарищ.

– Отдыхай, Флёр. Ты сегодня героиня, и твоя хозяйка обязана тебе, что бы она там ни думала. Господа целители, накормите кто-нибудь фамильяра, пожалуйста! Девушка всего лишь выпила «Спокойную мать», выспится – и будет весёлой и здоровой. А мне пора, долг зовёт.

Эдор исчез, как не было, а Вивьенн уже раздевали, брали кровь на проверку (такой повод для практического занятия!), и одна из сотрудниц несла мне блюдце с… боги, за что? Опять печенье!!!

* * *

Спустя три дня Вивьенн стояла в небольшом зале, где Старший Ловчий Туан зачитывал приговор Трибунала магистру Этину Детруа. За эти дни Ловчие перетряхнули всю Академию. Отловили лаборанта, варившего «Грёзу» на продажу, нашли и распотрошили все тайники Детруа, задержали десяток адептов-грёзников, вскрыли какие-то махинации, в которых были завязаны сотрудники секретариата, воровство по хозяйственной части… Ректор рвал и метал, но скрыть деятельность инспекции было невозможно; об увольнениях и арестах знала вся АМИ и, подозреваю, все до единого родственники адептов.

Моя хозяйка сегодня выступала в качестве свидетеля, поэтому находилась сейчас в отгороженной части зала; осуждённый стоял напротив нас, в особой клетке, а слева стояли и слушали приговор руководители АМИ и целая дюжина благородных мессеров с лентами королевских представителей. Когда они вошли в зал, Вивьенн ощутимо вздрогнула; я сидела на наплечнике и не могла не почувствовать этого. Узы заныли от её желания спрятаться, убежать. Кажется, ещё немного – и обернулась бы крысой, заметалась под ногами важных господ. Но ведьма держалась, стояла с каменным лицом, лишь выдохнула почти беззвучно: «Сам приехал». Сначала я не поняла, а потом высокий элегантный мужчина повернулся к соседу, поднял правую руку – с зашитым рукавом; кисти не было. О! Отец Вивьенн, герцог Дерри? Кажется, мою хозяйку ждёт после суда серьезная беседа.

Во всём зале сейчас сидели только трое: члены Трибунала. Глава Трибунала, Ловчий Туан перечислял прегрешения бывшего преподавателя, не отрывая взгляда от листа. Кавино со скучающим лицом поглядывал на Детруа, а Эдор то и дело косился в сторону Вивьенн. В нашу сторону, хотелось бы мне думать, но кто я такая, чтобы обо мне беспокоился Лорентин Эдор?

– По совокупности преступлений магистр Детруа, бывший преподаватель Академии Магических Искусств, мог быть наказан запечатыванием дара и отбытием десяти лет на каторге в Изморе. Однако! Посовещавшись, Трибунал принял иное решение.

Что? По толпе преподавателей и гостей из столицы пробежал ропот, и даже осуждённый встрепенулся.

Глава Трибунала отложил в сторону лист с приговором, закрыл глаза и с силой потёр веки, прежде чем вновь посмотреть на присутствующих.

– Я обязан пояснить нашу позицию, мессеры. Закон требует от нас определённых действий для того, чтобы преступник понёс наказание, по возможности – исправился и далее не представлял опасности для общества. Магистр Детруа не выказал искреннего раскаяния…

– Я раскаиваюсь! – заорал внезапно Детруа, бросился вперёд и вцепился в решётку. Что-то он, кажется, понял, и теперь всё его лицо выражало страх. – Я раскаиваюсь, вы не можете…

Короткий жест Кавино заставил его замолчать. Нет, не так. Детруа продолжал кричать, губы его шевелились, но с них больше не срывалось ни звука. Ловчий Туан продолжил, словно его и не прерывал никто:

– Возможно, магистр и раскаялся бы – позже, на рудниках Измора. Но какие уроки вынесли бы наши адепты из этого приговора? Только два: не попадайся, а если попался – кричи о раскаянии. Трибунал вынужден был выбирать между законным решением и решением правильным. Справедливым. И мы не могли сделать выбор, покуда в нашем распоряжении не оказался Устав Академии – в его полном варианте. Тот самый Устав, по которому каждый преподаватель, вступая в должность, приносит клятву наставника.

Узник начал биться о прутья, разбивая себе лицо и руки, и Кавино пришлось спеленать его той серой штукой, что и при задержании. Магистр замер неподвижно, а я сообразила, что меня зацепило в словах старшего Ловчего. Оказался в распоряжении, говорите, полный Устав? Ой, мэтр Сид, с меня не то, что пролески… Узнаю у тётушки Берзэ, может, получится вывести вас хоть на короткую прогулку!

– Поскольку, совершая преступления, магистр Этин Детруа являлся действующим преподавателем Академии, Трибунал счёл возможным и справедливым применить к магистру Этину Детруа часть Устава, касающуюся долга наставника, – твёрдо продолжал глава Трибунала. – А поскольку магистр Этин Детруа не только не защитил вверенных ему адептов от запретной «Грёзы» и ряда других зелий, но и предпринимал действия, направленные против учеников, Трибунал счёл клятву наставника нарушенной.

Тишина опустилась на зал суда. Никто, казалось, не шевелился. Вивьенн дышала часто и неглубоко, а моё сердце билось, как будто пыталось выпрыгнуть из груди. Ловчий Туан отхлебнул воды из бокала, кашлянул и продолжил каким-то надтреснутым голосом:

– Этот человек учил наших детей, мессеры. Он не защитил их. Он совращал их, уводил с пути чести и закона. Он подверг их опасности. Он подменил «Грёзу» зельем повышенной концентрации и стал причиной смерти благородного Дени Легрэ, а также организовал жертвоприношение горожанки Сунны Соль, горожанина Дагнара Фрипо, иностранной подданной Мелинды Сатор. Согласно Уставу Академии, преподаватель, нарушивший клятву наставника, повинен смерти. Посему Трибунал приговаривает магистра Этина Детруа к немедленному запечатыванию дара, после чего означенный Этин Детруа будет передан ректору Академии Магических Искусств для свершения казни согласно Уставу: на Шахматном дворе в присутствии всех адептов, преподавателей и служителей Академии. Если у кого-то есть возражения, я готов их услышать – но только сейчас.

Зал молчал. Я припомнила, как Магали описывала найденное тело кузена. Получается, парень принял обычную для себя дозу, но вместо стандартной «Грёзы» у него было совсем уж убойное зелье. Вот и получил несколько ослепительных мгновений всемогущества – и почти мгновенную смерть. А остатки порошка рассыпал, уже падая мёртвым на пол. Бедный глупый мальчишка!