Текст книги "Крыса (СИ)"

Автор книги: Лариса Цыпленкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Четыре часа, целых четыре часа мы с призраком составляли новое руководство! Ну, как – мы… Увы, библиотекарю было недоступно взаимодействие с материальным миром, за исключением книг, поэтому пришлось объединить усилия. Вооружившись грифельной доской и мелом, я приступила к начертанию семиконечной звезды (это был самый безопасный вариант, чтобы девицы, даже если что-то перепутают, не вызвали какую сущность). Мэтр говорил, что писать и чертить, приносил книги с образцами слов и символов, а я послушно выполняла указания. Чертила, выводила символы и слова на демонике, стирала и переписывала… За ошибки мне доставалось знатно, даже магистр Берзэ была помягче и сдержаннее в выражениях. Призрак же не стеснялся в выборе слов, и уши у меня горели все четыре часа. Но, к счастью, всё когда-нибудь кончается, закончились и мои мучения.

– Ну что ж, неплохо. Это не должно, не может сработать, – старик Сид с довольным видом разглядывал нашу гептаграмму, расписанную вдоль и поперек. – Но если вдруг что-то пойдёт не так, то изменения будут неопасными и обратимыми. Мей, непременно убедись, что вот этот знак начертан без малейшей ошибки!

И туманно-голубой палец уперся в ключевой символ, к счастью, простой в начертании. Я запомнила, покивала и мы приступили к составлению списка инструментов и прочей параферналии, в котором все элементы при использовании должны были полностью нейтрализовать действие друг друга. А ещё были описание ритуала и тексты заклинаний – о, это были шедевры библиотечного призрака. Ни одного настоящего слова на демонике, все искажённые! Опять-таки, если девушки случайно и произнесут одно-два слова так, как они должны звучать на самом деле, ничего не случится.

Закончили мы близко к рассвету, так близко, что мне пришлось переносить гептаграмму и тексты на восковку быстро, не думая. Мэтр нависал над бумагами, перегнувшись через моё плечо, и одобрительно хмыкал. Закончив, я тщательно вытерла грифельную доску и спрятала бумажные черновики в тайник, где обычно держала свою старенькую мантию. Когда я начала расстегивать пуговки на воротнике, призрак демонстративно отвернулся, не желая меня смущать, театральным шёпотом пожелал удачи и испарился. Я же убрала мантию в тайник, тщательно его закрыла, потом скатала восковку в плотную-плотную трубочку и крепко перевязала ниткой.

А потом по ночной Академии стрелой промчалась маленькая капюшонная крыса в поблёскивающем даже в темноте ошейнике и с бумажной трубочкой в зубах. Как я добралась до кабинета Вивьенн, как переносила содержимое восковок на плотную красивую бумагу с её стола (к счастью, точно такой же АМИ снабжала всех дворян… и тех адептов, кто мог себе позволить что-то получше бесплатной – сероватой и чуть шершавой), я просто не могла потом вспомнить. Всплывали перед внутренним взором отдельные картинки: как лихорадочно летает моя – уже человеческая – рука с гусиным пером над листом веленевой бумаги, как скупыми, точными движениями я перерисовываю гептаграмму и без малейшей заминки вывожу нужные символы, как забираю с полки листы с тёмным ритуалом и кладу вместо них свои подделки. За окном брезжит рассвет, и Вивьенн ворочается в своей роскошной постели; узы покалывают кожу, цепляют изнутри. Закрыть чернильницу, перо – в мусорную корзину: Вивьенн не станет считать, сколько осталось перьев, зато может заметить невысохшие чернила. Восковки и украденные бумаги свернуть в трубочку и связать ниткой, чтобы не рассыпались, протолкнуть в вольер меж прутьев – и вновь сменить облик на крысиный. Тело сопротивляется; мне непривычно так часто менять форму. Кровать Вивьенн скрипит, и девушка бормочет что-то неразборчивое; через узы я чувствую её недовольство. Не выспалась? Но девушка встаёт с постели.

Последнее усилие: самой просочиться в вольер, дотащить рулончик бумаги до домика и спрятать под оторванную с края обивку в боковой стенке. Всё. Хлопнула дверь. Хозяйка прошла в уборную, стуча каблучками меховых домашних туфелек и распространяя шлейф раздражения, но это уже неважно. Уже можно свернуться на подушке с тихим-тихим писком удовлетворения… И спа-а-а-ать!

А проснулась я от голода и от воплей Вивьенн, разбиравшей наш с мэтром Сидом список ингредиентов. Ха! Ещё бы: только итенсия хвощеватая и еукалиптус Момиля чего стоят! Привозные, дорогущие и редкие (потому что есть наши заменители, полмешка за чешуйку). А уж дюжина аметистов, пять скрупул мандрагоры и полированный семицветик… Ничего, пусть батюшка мессеры Армуа раскошеливается, раз уж не смог воспитать дочь в уважении к окружающим и к самой магии. В жизни бы не подумала, что найдётся идиотка, которая ринется совершать незнакомый ритуал без малейшей проверки, а поди ж ты – нашлось сразу пять благородных дур!

Голод заставил меня выбраться из домика и посетить полку с мисками. После частых трансформ тело требовало гораздо больше еды, чем обычно. Даже не поесть, а пожрать оно требовало! Расправившись с остатками вчерашнего зерна, я даже начала приглядываться к завтраку, накрытому для Вивьенн в гостиной: паштет, пироги и горячие блинчики, фрукты и неизменные пирожные. Только здравый смысл удерживал меня от того, чтобы разграбить стол. Да, ещё оставались припрятанные орехи, но это запас на чёрный день; надеюсь, этот самый день наступил не сегодня. Пусть лежат, потерплю. Воды хватало, и я попила вволю и ещё немного, чтобы приглушить требования маленького, но бездонного крысиного желудка. А потом устроилась на полке-кормушке, печально сидя над пустыми мисками и созерцая хозяйку, которая закончила дела в кабинете и теперь завтракала.

Если бы я могла вздыхать, я бы вздыхала. Эта девица рисковала растолстеть ещё до замужества и рождения дюжины детей: чудесный яблочный пирог она испортила несколькими ложками взбитых сливок, сливки же отправились в горячий шоколад, на блинчики, на каждый ломтик фрукта! Лучше бы эти фрукты выбросила… в миску маленькой крыски. Есть хотелось так, что зубы ныли, я невольно запищала, и хозяйка обратила на меня внимание.

– Ты что там, помоечница? – обернулась она к вольеру (по-прежнему открытому, кстати). – Голодная, что ли? Так дело не пойдёт, я собираюсь взять тебя с собой.

Вивьенн постучала лаковыми ноготками по артефакту вызова, и через пару минут явилась служанка.

– Почему у моего фамильяра нет еды? – надменно поинтересовалась мессера Армуа, даже не поздоровавшись с прислугой. – Разве крыса так много ест, что выплат на моё содержание недостаточно?

– Простите, мессера, мы сейчас же всё исправим, – служанка присела в глубоком поклоне, опустив взгляд в пол. – Кто-то ошибся и непременно будет наказан. Я попрошу киру Амран лично следить за благополучием вашего фамильяра, мессера.

– Ступайте, – Вивьенн равнодушно отвернулась от уходящей девушки и продолжила завтрак, а минут через десять еду принесли и мне.

Амран молча наполнила мне миски, украдкой погладила по спинке и так же молча присела перед хозяйкой и покинула апартаменты. Что ж, служительница была щедра: полная миска зерна, вторая – нарезанной морковки и яблок, а ещё ломтик отварной утки, полоска сушёной говядины и несколько лесных орехов. Красота! Я начала с утки и продолжила зерном, но пришлось поспешить: Вивьенн начала собираться на лекции. Яблоко я догрызала, уже сидя у выхода из вольера в полной готовности. Жаль только, что не удалось поспать ещё пару часиков. Я зевнула от души, когда хозяйка, наконец, вышла в гостиную, одетая для занятий и с папкой в руках.

Сегодня Вивьенн надела на левое плечо, поверх мантии, кожаный наплечник – я уже видела такие, шорники шьют их для фамильяров, мелких зверушек и птиц. Зизи в белой зимней шубке отлично смотрелся бы на фоне чёрной мантии из тонкой шерсти и чёрной кожи наплечника… Эх! Придётся хозяйке довольствоваться крысой. В конце концов, я тоже белая – ну, белая с каштановым.

– Флёр, иди сюда, залезай на плечо и держись крепче, – Вивьенн похлопала по наплечнику и даже присела на корточки, но помогать мне не стала. Пришлось взбираться по рукаву самостоятельно, стараясь не повредить дорогую ткань мантии. Наплечник пах головокружительно, как и положено дорогой новой коже; места мне хватало, а мастер ещё и валик по краю положил, так что риска упасть почти не было. Я запустила когти в замшевую подушечку, вшитую в наплечник, и слегка покачнулась: ведьма поднялась, не особо заботясь обо мне, и её толстая рыжая коса едва не сбила меня наземь.

Ничего. Держаться и сохранять равновесие мне не сложно. Как-то я с «тётушкой» Берзэ проехалась в крысином обличье, устроившись в седле, в деревню под Зертаном: на пару с фамильяром Орели кое-что разнюхивала в подвале трактира, пока магистр отвлекала трактирщика и прислугу безумными требованиями вроде пирога с соловьиными язычками и свежей земляники – это в просинце-то, когда снег ещё лежит! Я носилась по подвалу и вынюхивала курительное зелье, запрещённое к ввозу в королевство, а Орели (которой этот запах был попросту незнаком) меня прикрывала. Ласка, конечно, совершенно безумная и злобная, чем-то неуловимо похожая на свою бесстрашную хозяйку, но защитница из неё бесподобная. Хорьки-мышеловы, жившие при трактире, бежали, спотыкаясь о собственные лапы, и я спокойно обследовала все полки и закоулки, пока не учуяла тонкий аромат зелья за фальшивой стеной. Словом, контрабандистов Берзэ тогда накрыла тёпленькими, можно сказать – со спущенными штанами. Она получила славу и награду, я – пару золотых чешуек в кошель, а Орели – куриную печёнку, до которой ласка большая охотница.

И вот теперь ехала я на плече мессеры Вивьенн Армуа, моей… гхм… хозяйки, и размышляла, как долго Вивьенн сможет удерживать свой капризный нрав. Через узы я ощущала тихую ненависть и отвращение ведьмочки, а злая ведьма опаснее бешеной ласки. Я могла только восхититься благородным воспитанием: ведьма умела держать себя в руках и обращалась со мной ровно. Подозреваю, что узы для неё оказались не такими, как для меня, не позволяли ей прочитать мои чувства, не то Вивьенн уже давно свернула бы мне шею, наплевав на все риски.

Впрочем, тревожные мысли не мешали мне поглядывать вокруг. Мы вышли из девичьего общежития, и Вивьенн направилась к главному зданию: огромному, в три этажа, с колоннами на высоком крыльце. Там были самые большие лекционные театры, где мог собраться целый курс, а ещё в центральном холле стоял почтовый артефакт-телепортатор. Бросаешь денежку в одну щель, письмо с адресом – в другую, и, если денег хватает, письмо мгновенно отправляется к адресату. Если нет, то над ящиком появляется светящееся число – недостающая сумма. Дорогое удовольствие, говорят, хотя мессера Армуа могла себе его позволить хоть каждый день.

Похоже, именно это она и собиралась сделать: отправить письмо, потому что шла Вивьенн прямиком к большому ящику из красного дерева с нарисованным на передней стенке белым голубем. Почтовый ящик, точно! А над ящиком на отдельном постаменте красовался знаменитый Гусь Лапчатый из привозного фаррарского мрамора. Вытянув длинную шею, наполовину расправив крылья, он угрожающе подавался вперёд и словно защищал драгоценный артефакт.

Почему первый ректор заказал изваяние гуся? Да как же, пишут-то гусиными перьями! Сколько гусей пострадало ради науки и искусства! При этом гуси являются символом отваги и верности. Вот ректор и проявил уважение к этой отважной и полезной птице. А Лапчатым Гусь стал после того, как едва не лишился этих самых лап. Когда изваяние установили в холле (почтового ящика тогда и в помине не было, не придумали ещё), адепты были в восторге. Кто первый потёр на удачу мраморную лапу перед экзаменом – неизвестно, история не сохранила. Но, как гласит легенда Академии, этот везунчик с первого раза сдал на отлично всю сессию, даже скрипторику. Прочие адепты немедленно попытали счастья с лапами гуся… и сдавали экзамены якобы гораздо лучше, чем могли бы. Разумеется, потирание гусиных лап на счастье стало традицией меньше, чем за год. Чем слабее были знания, тем сильнее натирали лапы изваянию. А через несколько поколений студентов лапы из мягкого мрамора… закончились. Стерлись.

К счастью, тогдашний ректор шествовал через холл, когда услышал хруст, обернулся – и едва успел телекинезом подхватить падающее изваяние. Бережно опустив Гуся на пол, его магичество осмотрел постамент, лапы и принял важнейшее для Академии и адептов решение. Через неделю Гусь вновь красовался на постаменте, сверкая новыми, уже бронзовыми лапами. Лапы и теперь сверкают, как новые, нет, даже ярче, совсем как крыша храма в солнечный день: адепты натирают их до блеска перед каждой сессией и зачётами у особо вредных профессоров.

Прежде у меня не было то возможности, то времени рассмотреть крылатую знаменитость, так что я смотрела на Гуся Лапчатого во все глаза и даже пропустила момент, когда хозяйка отправила письмо.

– Думаю, сегодня или завтра, – пробормотала Вивьенн себе под нос и улыбнулась криво и предвкушающе. Наверняка попросила у батюшки прислать нужные ингредиенты и представляет, как бедная Джосет Бер будет выглядеть после обрастания зелёной шерстью. Девушка отвернулась от почтового ящика и несколько нервно принялась искать кого-то среди спешащих на лекции адептов. Внезапно она вздрогнула и прошипела: – О! Её-то мне и надо!

И ведьма ввинтилась в толпу прочих адептов, куда-то идущих, бегущих и болтающих на ходу. Кажется, Вивьенн обладала некой аурой превосходства и власти, потому что и девушки, и молодые люди расступались перед ней, даже не видя, не оглядываясь. Просто делали шаг в сторону, не осознавая, что уступают дорогу моей хозяйке. Так что мы очень быстро добрались до цели, и Вивьенн мягко окликнула свою предполагаемую будущую жертву:

– Кира Джосет!

– А?

Джосет Бер, стоявшая у огромной доски с расписанием лекций, растерянно обернулась и тут же заулыбалась, узнав Вивьенн.

– Хорошего дня, мессера Вивьенн!

– И вам того же, – покровительственно кивнула ведьма. – Я хотела бы с вами поговорить сегодня, кира. Вы мне очень помогли… ну, тогда, когда ничего такого не случилось, а я не люблю быть в долгу.

– Ах, что вы, мессера! Ведь ничего же не случилось, – уголки губ Джосет дёрнулись от сдерживаемого смеха. – Вы мне совершенно ничего не должны.

Эх, наивная ты девочка, Джосет. С таких, как Вивьенн, лучше стрясать побольше – и сразу, пока высокородная дрянь не решит, что и в самом деле ничего не должна. А лучше бы ты тогда вообще не совала нос в ритуальный зал, потому что, того и гляди, сама окажешься не то что в долгу – с тебя последнюю шкуру снимут. Нет, стоит, искренне улыбается ведьме, накручивает на палец тонкую прядку каштановых волос, выбившуюся из «улитки».

– Позвольте мне самой решать, чего требует моя честь, – церемонно заявила моя хозяйка. – Я нашла кое-что интересное, что вам непременно пригодится, и мои подруги согласились мне помочь. Прошу только об одном: когда вы будете с ними разговаривать… м-м…

– Вы очень, очень великодушны! – Джосет поняла заминку. – Доброта и чуткость подсказали вам, как простой горожанке трудно учиться в Академии, и вы были так благородны, что решили оказать мне милость.

– Да, – улыбнулась Вивьенн, а я поёжилась от злобы, пылавшей в ней, обжигавшей меня через фамильярскую связь. – Вы очень хорошо всё понимаете, кира Джосет. Приходите сегодня вечером в мои апартаменты; вас будет ждать невероятно приятный сюрприз! И очень советую хранить тайну, пока не решите, примете ли мой подарок. Но вы примете, я уверена!

Ведьма издала горловой смешок и, не прощаясь, развернулась так стремительно, что мантия красиво взлетела и опала, ласково обвив изящную фигурку. Хозяйка прямиком отправилась в аудиторию, а я всеми коготками вцепилась в подушку, чтобы не слететь с наплечника: очень уж быстро и резко двигалась благородная мессера Армуа.

Глава 10

На первой же лекции я оконфузилась. История магии вообще не всегда интересна, а лектор, профессор Войтель, оказался редкостным занудой. Он так уныло перечислял даты открытий архимага Корнауса, что вгонял в дрёму, а ведь времена были интересные, легендарные, можно сказать. Я пыталась бороться со сном, вспоминая, как именно великий маг совершал свои открытия, к чему они привели… и внезапно пришла в себя от ощущения падения и удара чем-то очень большим, плоским и твёрдым. Обнаружив себя на столе с ноющим боком и лапами, я встряхнулась и удивилась внезапной тишине в аудитории, нарушаемой лишь сдавленными смешками. Ладонь Вивьенн накрыла меня с головой и ощутимо сжала.

– Я к вам обращаюсь, мессера Армуа! – возмущённый голос лектора наводил на нехорошие мысли.

– Но я ничего не сделала! – не менее возмущённо заявила моя хозяйка. – Мой фамильяр уснул, что в этом такого?

– Вот именно – не сделали! Мессера, давно у вас фамильяр?

– Пару дней всего, – пожала плечами Вивьенн.

– А! Непременно надо будет обсудить с Говорящим-с-Малыми его образовательную программу… – пробормотал профессор, а потом продолжил громко, с расчетом на всю аудиторию: – Обратите внимание, адепты! Если быть кратким, то до вас у вашего фамильяра (как и у прочих) была самостоятельная жизнь. У каждого зверя свой суточный ритм, время сна, туалета и еды. Становясь фамильяром, зверь не сразу подстраивается под хозяина. Полагаю, крысе мессеры Армуа понадобится ещё дней десять, чтобы привыкнуть к режиму дня своей хозяйки. Мессера, я очень вам рекомендую не приносить фамильяра на лекции в первое время! Разумеется, утром крысу надо разбудить и посвятить общению не менее пары часов, через несколько дней можно попытаться взять на одну-две пары…

Профессор Войтель, забыв об основной теме лекции, минут пятнадцать пересказывал правила обращения с фамильярами, и я слушала внимательно. Ну, после того, как Вивьенн отпустила меня, предварительно чуть не удавив с досады. К сожалению, ничего нового я не узнала, но один приятный момент в этом маленьком досадном происшествии был; когда профессор перешёл собственно к истории магии, хозяйка тихо и злобно прошипела: «Вот и посидишь взаперти десять дней, тварь хвостатая». Посижу, дорогая! С радостью. Это куда приятнее, чем ежеутренне выносить общение с тобой два часа подряд.

После окончания лекции Вивьенн сдала меня служительнице зверинца, вызванной профессором, и я радостно поехала в хозяйские апартаменты на руках милой немолодой женщины. Служительница крыс не боялась, а по дороге предложила мне кусочек сладкой сочной тыквы. Святая женщина! В общем, доехала я на ней с комфортом и пользой, а потом устроилась в вольере досыпать: нынешняя ночь опять обещала быть жаркой, стоило подготовиться.

Правда, перед сном я пополнила запас орехов в домике, перетащив их из миски… и ещё поела. Да что ж такое⁈ Никогда на меня не нападал такой жор, ни в крысином, ни в волчьем облике. Вроде бы за последние дни я не потолстела, даже, пожалуй, растрясла жирок, несмотря на то, что ем, ем и ем. Наверно, стоит приналечь на мясо, птицу, яичный белок? Или пробраться на поварню АМИ и поесть в человеческой форме? Изменение тела не проходит бесследно и требует различных веществ, а я меняю облик по несколько раз в сутки. Кажется, сингарский целитель Му кормил разные группы крыс разной едой и получил интересные результаты. Конечно, исследования он проводил ради блага людей, но мне бы не повредило изучить ход и результаты его экспериментов с точки зрения крысы… и продумать себе диету. Посоветуюсь с мэтром Сидом при первой же возможности! Порешив так, я с чистой совестью и полным желудком уснула.

Сон мой нарушили горничная, открывшая дверь, и двое немолодых уже мужчин, тяжело топавших и затащивших в апартаменты увесистый на вид резной сундук, сбитый из темного дерева, в бронзовых литых накладках. Сундук поставили к стене у двери, горничная положила на него письмо, и люди ушли, а я совершенно проснулась: любопытство не позволяло ждать возвращения хозяйки. Тем более, узы не обещали её скорого прихода. Метнувшись через гостиную, я взобралась по резьбе на крышку и обследовала письмо. Резким, с заметным наклоном влево, почерком было написано: «Дочери моей Вивьенн Армуа». Ишь ты, как официально! Письмо было, разумеется, запечатано; на дорогом киноварно-красном воске красовался щит в дубовых листьях, по которому бежал хорёк… или горностай? Четыре буквы на верху щита: «MMQF». Я невольно проговорила вслух знаменитый девиз: «Malo mori quam foedari» – «Скорее умру, чем запятнаю себя».

Теперь понятны две вещи: почему Вивьенн так хотела в фамильяры именно горностая, а ещё – что я всё ещё тёмная деревенщина, раз не поняла сразу, из какой семьи моя хозяйка, не связала семейное имя и титул. Вивьенн Армуа – дочь Лостена Армуа, герцога Дерри. Того самого, который в молодости служил на южной границе и во главе гвардейского конного полка встал поперёк глотки внезапно напавшим на нас кочевникам. Полк занял Сухое ущелье, узкий проход с засушливых равнин к пойме Са-Дары, густо заселённой, щедрой на воду и урожаи. В ближайшие города и к основным войскам отправлены были птицы и гонцы с вестями, но на сбор войск нужно было время, и гвардейцы это время дали. Переговорщики степняков предложили юному полковнику уйти, увести людей, готовы были принести нерушимые клятвы, что отпустят их и не пойдут вдогон, а иначе грозились живьём содрать кожу со всех, кто выживет в бою. Дескать, все сдохнете грязной смертью. Тогда Лостен Армуа и сказал: «Умрём грязно, зато души будут чисты». Они и умирали. Две трети молодых дворян легли на серые валуны, никто не бежал. Сам полковник сражался в первых рядах, наравне с подчинёнными, и Сухое ущелье держалось трое суток, до подхода основной армии.

А после этого начали умирать уже кочевники: от катапульт и стрел, от мечей и копий регулярной конницы, от смертоносных заклинаний боевых магов, косивших врага сотнями, а после, когда варвары бежали, – от огня. Горящая степь – это страшно. Победа была несомненна, по самым скромным подсчетам погибли восемь из десяти захватчиков. Тогда по королевскому повелению роду Армуа изменили герб, поместив на щит горностая (символ чистоты) и поменяв девиз. Огромная честь, но, правду сказать, заплатил за неё полковник недёшево: правой рукой до локтя и хромотой на всю жизнь. Служить в войсках, конечно, уже не мог. Получается, пошёл на иную, гражданскую службу, и нынче – целый министр финансов. Не зря говорят, что талантливый человек талантлив во всём! Или нет? В воспитании дочери он как-то не преуспел. Когда кто-то заводил речь о герцоге Дерри, я ни разу не слышала, что он свысока относится к простому люду; о нём как раз говорили, как о добром и справедливом человеке, а его дочь таковой не назовёшь. Или, может, Вивьенн не в отца пошла? Всё-таки девочек воспитывают больше матери.

Утолив любопытство, насколько возможно, я вернулась в вольер, умылась и заняла наблюдательный пост в гамаке. Терпеливое ожидание моё было вознаграждено через час: вернулась Вивьенн. Увидев сундук и письмо, восторженно завизжала, как девочка при виде фарфоровой куклы. Мгновенно сломала печать, пробежала взглядом по тексту и завизжала вновь, кружась по гостиной и размахивая посланием.

– Сегодня! Сегодня же! Или Бер уйдёт сама, или её вышвырнет Учёный Совет! – радостно верещала Вивьенн. – Да хоть и останется на учёбе, неважно. После такого, если она проболтается про ту ночь, веры ей не будет. Скажу, что мстит за ошибку, и будет слово против слова. Кому поверит отец? Ах, уже боюсь!

Она расхохоталась взахлёб. Это что, ведьма хочет выглядеть чистенькой перед отцом и только ради этого подставляет Джосет? Простолюдинку действительно могут и вышвырнуть из АМИ, а если и оставят, Джосет будет опозорена в глазах адептов, а для сдачи экзаменов ей придётся прилагать куда больше сил, чем однокурсникам. Ну, стерва! Даже если Лостен Армуа суров к дочери, портить жизнь ни в чём не повинной девушке… Вот это по-настоящему грязно!

Вивьенн зарылась в сундук, доставая из него отороченные темно-коричневым мехом перчатки, кокетливую шапочку с тем же мехом, муфту, шёлковое бельё и домашние туфельки. Ворковала над коробкой с флаконом духов (на мой вкус, излишне сладких, но не мне ими пользоваться, к счастью), примерила длинные янтарные серьги, едва не сплясала при виде какой-то книги (непременно посмотрю завтра, что там такое!). А потом, наконец, достала шкатулку, простую деревянную шкатулку, в которой хранят и перевозят немагические и нечувствительные к магии ингредиенты, а следом – железный ящичек, как раз для особых ингредиентов. С мандрагорой? Если так, то там не пять скрупул, а несколько унций порошка; к дочери герцог Дерри не то, что не суров, а безмерно щедр!

Вивьенн сверила содержимое шкатулок со своим списком, и по сияющему лицу ведьмы, по тому, как фамильярские узы запели от её ликования, я поняла: да, полный набор. Сегодня ночью, в крайнем случае – завтра, адептки проведут ритуал, и Джосет должна будет обрасти шерстью. Ну-ну! Я злорадно хрюкнула, уткнувшись в гамак.

Довольная содержимым сундука, Вивьенн вызвала прислугу и велела разложить одежду в гардероб, а ингредиенты унесла в кабинет и там заперлась. Узы нашёптывали мне, что хозяйка учится, но время от времени посматривает на шкатулки и молча злорадствует.

До вечера ничего не происходило. Я опустошила и вылизала миски и совершила вылазку на стол: стащила из корзинки несколько сладких сухариков, сбросила их на пол и перетащила к себе в домик. Так, на случай, если опять проголодаюсь. Побегала от скуки по веткам, встроенным в вольер. Покачалась в гамаке. Полежала. Посидела. Побегала ещё немного. Делать было нечего, и я опять уснула до прихода адепток, подруг Вивьенн.

Хозяйка встретила их радостно, показала ингредиенты, зачитала вслух описание ритуала, и девушки погрузились в его изучение. Распределили роли, кто где будет стоять в процессе, а ещё надо было наизусть заучить те псевдозаклинания, которые придумал неупокоенный библиотекарь… Часа три или четыре они потратили на подготовку, и никто, никто даже не подумал хоть что-то проверить!

А потом пришла Джосет Бер, как всегда аккуратная, в наглаженной форме, с «улиткой», уложенной волосок к волоску. Серебряные серьги со снежным обсидианом ей очень подходили, и я решила, что непременно съезжу в лавку её отца: вкус и мастерство ювелира обещали много недорогих чудес, по карману даже мне. В конце концов, к Излому неплохо бы сделать подарок названой тётушке Берзэ. Девушки запорхали вокруг Джосет, приветствуя, хихикая и щебеча, а Вивьенн, небрежно поприветствовав гостью, завела разговор о главном:

– Кира Джосет, я вижу, как вам тяжело учиться в АМИ. Конечно, не вам одной, а всем, кто не мог себе позволить обучаться с рождения у хороших учителей; но всем я помочь не смогу, и я выбрала вас. Вы столь прилежны, так тянетесь к магии, что я просто не имею права не помочь вам, самую чуточку. У нас в семье хранится тайный ритуал, который позволяет повысить проводимость энергоканалов. Насколько точно, не скажу, но в разы. То есть если сейчас вы можете зачаровать кольцо за час, допустим, то после ритуала это будет уже колье или даже пояс.

Джосет только ахнула. Ещё бы! Будь такая возможность у меня, я бы вообще визжала от восторга. Каналы «раскачиваются» и сами, когда медитируешь, делаешь определённые упражнения, пользуешься магией, но мгновенное повышение проводимости в несколько раз… Ох! Я слышала, что в знатных родах подобное практикуется, но слухи эти ходят очень тихо и без имён. Интересно, в семье Армуа и впрямь есть нечто подобное?

– Итак, кира Джосет, вы согласны на ритуал? Сегодня было бы лучше всего. Можете не спешить, конечно, но именно сегодня у меня наличествуют кое-какие редкие ингредиенты вроде толчёной мандрагоры; не уверена, когда смогу собрать полный комплект ещё раз. Да и мессеры могут быть заняты, а кого попало я не позову, всё-таки семейная тайна.

– Конечно, я согласна, мессера Вивьенн! Пусть будет сегодня, – Джосет лучилась энтузиазмом. Птичка, живущая на ивах… Наивняк, то есть. С другой стороны, я и сама могла бы купиться на такой щедрый дар, если бы не ощущала всем своим существом гадкие намерения хозяйки. – Мессеры, я так вам благодарна, словами не передать!

– Тогда приходите к полуночи в восьмой ритуальный зал, мессера Армель заказала на сегодня для привязки фамильяра. С собой ничего брать не нужно, разве что белый балахон или длинную нижнюю рубашку без завязок и застёжек. О! Расческу прихватите: волосы для ритуала нужно распустить, так потом причешетесь.

– Благодарю вас, благодарю! Я никогда этого не забуду!

– Оставьте, – снисходительно отмахнулась Вивьенн, – вот когда проведём ритуал, и если всё будет удачно, тогда с вас… Ну, не знаю, каждой из нас по колечку на память?

– Ох, мессера! – Джосет лучилась надеждой и предвкушением, и я бы даже наслаждалась её откровенными эмоциями, если бы не гнилой привкус злорадства Вивьенн, достигавший меня через узы. – Ох, мессера! Да я не по колечку, я вам что угодно сделаю, только скажите!

– Позже обсудим, кира, если вам угодно. И, разумеется, ничего слишком дорогого, просто памятные мелочи.

– Конечно! – подключилась Магали. – Ещё не хватало, чтобы про нас сказали, что мы берём плату за такую небольшую и почётную помощь, как участие в семейном ритуале Армуа!

Небольшую помощь? Мессера Магали, кажется, решила покрасоваться перед простушкой. За такую помощь плату берут, не стесняясь. Джосет Бер смутилась, пролепетала что-то, что могло сойти за вежливое прощание, и убежала к себе. Её лёгкие быстрые шаги были слышны из коридора, покуда Вивьенн не заперла дверь, активировав звукоизолирующее заклятье.

– Надо же, купилась, – удивлённо и довольно промурлыкала Филиш. – Вивьенн, вы придумали отличную забаву!

– О да! – Армель весело подпрыгнула, хлопнув в ладоши, а потом вдруг замерла в растерянности. – Только вот… я заказала ритуалку, но привязку не проведу. Что обо мне скажут, что я не смогла привязать фамильяра⁈

– Ах, оставьте, дорогая! – улыбнулась ей Вивьенн. – Разве мы не подтвердим, что ваша кошка выглядела нездоровой? Кто ж знал заранее, что она утащит… ну, допустим, кусочек сыра лумизон, того орехового, который прислала ваша двоюродная бабушка пару дней назад, и кошке от этого станет дурно? А вы же любите свою Тигэ, вы не готовы проводить ритуал, когда ей плохо! Мы все подтвердим ваши слова, верно, мессеры?

– Разумеется, – подтвердила Филиш. – Мы все играем в эту игру на одной стороне. Ещё не хватало, чтобы одну из моих подруг заподозрили в слабости или глупости!

Едва заметная тень пробежала по лицу Вивьенн, её улыбка стала несколько принуждённой, и хозяйка сменила тему беседы: