Текст книги "Агентство «Вечность не вопрос» (СИ)"

Автор книги: Лара Ингвар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я фыркнула, закатила глаза. Инна сделала несколько шагов, подойдя ко мне вплотную. Ненадежный свет уличного фонаря упал на ее лицо, и вдруг оно показалось мне лицом старухи.

– Я вчера слышала твой крик, Лина. Тебе удалось уцелеть чудом. Я не верю в мужчин, которые всегда оказываются рядом, когда девушка попадает в беду. Мне в свое время на помощь не пришли…

Инна достала еще один кристалл из кармана, сжала его в кулаке, и прозрачный как слеза горный хрусталь почернел, наполняясь ее болью и гневом. А я вдруг подумала, а почему бы не записаться на курс самообороны, чтобы суметь сломать пальцы, которые попытаются лечь мне на горло.

Ну что, мои дорогие, последняя глава – заключительная. Удастся ли нашей команде авантюристов сорвать появление сил света, как Лина расплатиться с Вельзевулом, на чьей стороне был Рафаэль, и что произойдет с джином, вы узнаете в следующей части. Потом нам надо будет всем миром устроить книге Бета Ридинг. Вы мне поможете?

Глава 13. Большой армагедец

Выезжать наша разношерстная компания решилась из моей квартиры. Инна и Велыч уже устроились на моей кухне, бесы сидели стайкой на подоконнике, готовые взять ноши с темными кристаллами. Ждали только Люца с собачками, он должен был также подогнать машину, на которой мы и отправимся к Гнесинке. Одетые в черное, в удобной обуви и с платками, которые мы решили надеть на лица, когда войдем в актовый зал. Пусть Велыч и обещал проследить за отключением всех камер в радиусе ста метров, предосторожность лишней быть не могла.

Инна оглядывала платок с изрядной долей скепсиса. Я купила тот в палатке перед домом, выбора особенно не было, поэтому платки у нас пестрели розовыми цветочками. Алехандро пропускал свой платок сквозь пальцы, лаская ткань. Вид у него был задумчивый, то и дело он поглядывал на меня темными глазами. Ночь давно вступила в свои права, но мы продолжали терпеливо ждать. Светлые призовут ангелов на рассвете, а до того они должны будут собраться вместе и подготовиться к ритуалу. Мы не могли рисковать и явиться слишком рано, главное было, похитить и уничтожить копье, сорвав ритуал. Алехандро тихо сказал что-то Инне.

– Велыч, пошли, покурим, – сказала она техно-демону. Тот поднял от экрана лэптопа свои черниль-черные очи.

– Не курю.

– Тогда курить буду я, а ты свежим воздухом подышишь. Полезно для концентрации, – Инна потянула за руку демона, ошалевшего от такого фамильярства, быстро оделась и была такова.

– Ты маленькая. Слабая. – Алехандро сделал несколько шагов, нависая надо мной своей массивной фигурой. Он осторожно коснулся моих запястий. Мои руки по сравнению с его действительно казались слишком хрупкими, слишком бледными. Я дернулась из его хватки. Безуспешно. И почему мне все в последнее время напоминают о том, что я дохлячка? И ведь как то дожила до своих 23 лет, считая себя вполне крутой. Инкуб тем временем продолжил. – Нежная.

Он поднес к губам и поцеловал мои запястья по очереди.

– Ты чего ? – я насупилась, опустила голову. Не хватало еще, чтобы этот грех во плоти ко мне лез накануне вызова. На подрагивающих коленках далеко не убежишь.

– Нежная. Но в тебе умещается много магии. Своей и чужой. Я вижу твою силу огненным столбом, вижу зеленые всполохи – небесный свет сидхийских холмов, вижу золото – магию джина, я вижу серебристые отблески ангельского света твоего недавнего любовника, чувствую техно-потоки Велиара, которые связывают его и тебя узами крепче дружбы. Дай мне наполнить тебя своей тьмой, своим голодом.

– Зачем, Алехандро? – вопрос сорвался с губ нежным шепотом. Не в природе демонов отдавать. А уж для инкуба, суть которого голод, делиться с кем-то мучительно больно.

– Ангелам отвратительна моя природа. Плотское желание и голод обжигает их словно каленое железо. Если мы опоздаем, я выживу, потому что ангелы станут нападать на меня в последнюю очередь. Они будут знать, что я заставлю их испытать голод, испачкаю их белые перья в несвойственном желании обладать, отравлю их, даже если умру сам. Я хочу дать тебе больше шансов на выживание.

– С чего твое щедрое предложение распространяется только на меня? – я иронично изогнула бровь.

– Потому что Инна для меня как родня, а целовать Люца и Велыча я не испытываю ни малейшего желания, – быстро сказал он, а затем опустился на колени, так, что лицо его оказалось вровень с моим и, так не выслушав моих доводов против, впился в поцелуе в мои губы.

Похоть. Сжирающая, неуемная, привлекательная в своей омерзительной красе. Смертное тело не должно испытывать агонию подобного желания. В его губах заключался смысл моего существования, его язык, нетерпеливо скользнувший мне в рот, был ответом на все вопросы, на молитвы, которые когда-либо шептало сердце. Он хотел поделиться своей сутью, вот только я не умела только брать. Я жадно пила его тьму, отдавая в ответ пламя своей души и мне было слишком мало, я хотела отдать всю себя, покориться на короткое мгновение, вспыхнуть падающей звездой и умереть в его объятьях. Чтобы любить его вечность… Стоп. Любить.

Демоны не ведают любви. Они пользуются, насыщаются, поднимают человеческие души под самые небеса, чтобы бросить их в преисподнюю. Я выставила руки вперед, оттолкнула от себя коленопреклонённого мужчину.

– Хватит, – сказала резко, голосом низким, будто не своим. Алехандро распластался на кафельном полу моей кухни. И вид у него был… если бы я не разговаривала с ним до этого, решила бы, что Алехандро пьян. Он чувственно облизывал губы, прикрыв глаза, словно растягивая полученное удовольствие. А я выбежала в ванную, чтобы умыть раскрасневшееся лицо, утереть полные слез глаза. Если такова мимолетная ласка инкуба, понятно, отчего женщины отдают состояния за ночи с ними. Не успела я умыться, в дверь позвонили. Ну конечно же, Инна уже закончила перекур. Видимо решила прервать нас, пока мы не зашли слишком далеко, и Алехандро не опустошил весь мой резерв. Благодетель хренов. Поделиться он решил.

Я распахнула дверь, намереваясь высказать начальнице все, что о ней думаю. Но на пороге стоял Рафаэль.

– Да вы все издеваетесь! – воскликнула я, увидев его лицо, полное извинений. Я примерилась как следует хлопнуть дверью, но мой напарник проскользнул внутрь квартиры.

– Лина, постой. Нам нужно поговорить. Я знаю, где пройдет вызов, я проследил.

– Премного благодарна. До свидания.

Нежданный гость действительно хуже татарина. Вообще он мог бы смс мне написать, но нет, приперся собственной персоной, еще и в такой момент. У меня на кухне инкуб валяется, пятерка новых птичек во главе с Феней лопают кошачий корм на подоконнике, а еще вот вот Люц подъедет со стаей полуразложившихся умертвий.

– Рафаэль, не вовремя. – отрезала я.

– Черт возьми, Лина. – Рафаэль выругался сквозь зубы, снимая пальто. Он себя все-таки пригласил – Я не злодей. И я на вашей стороне, чего бы ты себе не на придумывала. Да, меня попросили собрать на вас досье, будто ты не делала того же самого?

– Представь себе, не делала. Мы, темные, таким дерьмом не занимаемся.

На кухне раздался тяжелый стон.

– Что там у тебя? – Рафаэль сунулся было вперед.

– Что что, жертва. – процедила сквозь зубы: – Я же темная ведьма, вот людей пытаю в свободное от работы время.

Рафаэль шутки не оценил, но на разведку не двинулся. Возможно ему помешал мой предостерегающий взгляд. Я его чаи распивать не звала, так что пусть выкладывает то, зачем пришел и убирается на все четыре стороны.

– Помнишь, я говорил тебе про орден «Сынов праведников», там новый светлый, говорит, что приехал из Иерусалима. После того, как ты… поставила под вопрос мою карьеру, мне поступило предложение поучаствовать в ритуале. Деталей мне не сообщили, но пообещали, что вся темная магия будет сметена ангельской дланью. Лина, это как раз тот вызов, ради которого было похищено копье. Если мы вызовем полицию прямо сейчас…

Глаза Рафаэля распахнулись, зубы издали неприятный скрежет. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что вызвало подобную реакцию. Вернее кто.

– Спасибо за информацию, ангелок. Но полиции мы вызывать не будем.

Рука инкуба собственнически легла мне на талию, притянула, будто он имел на то полное право. Не имел. Ни один из этих двоих не имел права на меня. Хоть бы кто на свидание пригласил… Но нет же, руки и языки распускать мы можем… энергией делиться, что б их.

– Вот не мог ты спокойно на кухне посидеть? – спросила его злобно.

– Помешал? –скульптурная бровь Алехандро иронично изогнулась. Он весь будто сиял изнутри. От его красоты было больно глазам. Я отвернулась с трудом, да и рука его вдруг показалась вовсе не лишней на моей талии.

– Мешаешь, дьявольское отродье. – Рафаэль не долго думая потянулся за крестом. Он знал, что может причинить Алехандро настоящую боль, но не брезговал пользоваться своей силой.

– Ауч, – фыркнул ему в ответ инкуб. Теперь, когда на нем была наставлена сотня ангельских печатей, он не так уж опасался силы моего бывшего напарника.

– А знаешь, я и сам могу вызвать полицию, вижу вы здесь заняты, – Рафаэль посмотрел на меня, будто грязью облил. И это… пожалуй ранило. Я слишком растерялась, чтобы остановить его, в отличие от инкуба. Тот с молниеносной скоростью, выдающей его происхождение, бросился Рафаэлю наперекор. Он схватил его за горло, вынуждая смотреть в глаза.

– Ninna nanna a sette e venti

Il bambino s'addormenti

S'addormenta e fa un bel sonno

E si sveglia domani a giorno – запел он, тихо, ласково, будто отец пел ребенку колыбельную. Рафаэль дернулся в его хватке, яростно, но слабо как новорожденный котенок. Алехандро выпустил черные когти, едва не взрезая кожу и запел дальше, этим сладким, до боли мелодичным голосом. Колени у Рафаэля подогнулись, и он бы повалился на пол, если бы Алехандро не удерживал его.

– Ангел мой, – обратился ко мне инкуб. Я вздрогнула, не сразу поняв, что это он мне. Так меня не называл никто и никогда. Даже родители, хоть и дали мне имя «Ангелина», никогда не называли меня этой его частью. – У твое кровати, насколько я помню, металлическое изголовье. Я сейчас отнесу нашего друга и уложу поудобней. У меня в сумке лежат наручники. Принеси пожалуйста.

Наручники в кожаном рюкзаке Алехандро правда имелись. Обитые розовым искусственным мехом, но на вид прочные. У него там вообще было много занятных вещиц, к которым в обычной жизни я бы без перчаток не прикоснулась.

– Вот, – я протянула наручники и инкуб ловким движением застегнул из у изголовья.

– Ну вот. Шесть часов сна, наполненных мучительными кошмарами ему обеспечено, – злобно усмехнулся инкуб. – А вот не тыкал бы в меня крестом, я бы ему наслал сладостные грезы с твоим участием. Пойдем, Лина?

Я обшарила карманы Рафаэля, изъяла телефон, а рядом с кроватью оставила записку и бутылку с водой, которую он при желании смог подцепить локтем.

«Прости. Так было нужно. Победим ангелов и вернемся».

– Какая же ты все-таки добрая, – тихо сказал инкуб, пронаблюдав за моими метаниями. И непонятно было, комплимент это, или оскорбление.

***

Москва перестраивалась, изменялась словно химера, отращивая новые головы и теряя те, что ей более не нужны. Уж не мне как историку было не знать о том, что памятники, а порой и целые дома переезжали по прихоти новой власти, что пожары слизывали часть города[1], и потом он отстраивался в новом виде.

Это бессмертное существо, что зовется столицей России, питается несбыточными мечтами, осуществленными желаниями и жизнями, которые люди приносят ей в дар словно капризному божеству.

У нас, практиков, в ходу использовать слово эгрегор, когда мы говорим о Москве. Но будет слишком плоско, бессовестно примитивно отнести этот город к какому-то одному эгрегору. Безусловно, многих, кто приезжает в Москву объединяет страсть к деньгам. К работе до пота и крови, к желанию статья ярче, сильнее, порвать эту жизнь, доказать, что они то, они то смогут, справятся, вырвут из этой жизни самый жирный шмат, смогут прикончить змия и рвануть на сияющем белом коне в вечность. Но есть и другие. Те, кто хочет спрятаться в московском шуме, нырнуть под крыло змею, которого пронзает копьем святой Георгий Победоносец. А есть и сам змий, поверженный, но не побежденный, готовый извернуться в любой момент, расправить куцые крылья и потребовать крови[2].

Я размышляла о чем угодно, смотрела в запачканное окно, на все приближающийся, знакомый до боли центр города. Ехали мы без шика. В микро-автобусе, из которого Люц убрал лишние сидения для большей вместительности. Здесь воняло дохлой псиной, сигаретами Инны, которая решила перебить амбре разложения. Немного спасали шарфы на лице, но не сильно. Люц ехал впереди вместе с Велычем. Как самому брезгливому ему было позволено остаться у открытого окна.

– Я на таком дерьме не ездила со времен Великой Отечественной. – Инна любовно выдавала птичкам разрывные бомбы-кристаллы. – Велыч, сколько у нас времени?

Техно-демон не ответил. Со своего места я видела его отражение в зеркале заднего вида. Глаза его разлились чернильными пятнами, бледные пальцы били по клавишам компьютера. Велыч стирал нас из реальности, превращал в расплывчатые пятна, которые не увидеть на камерах. Человеку бы подобное было не под силу, сколь бы умел он не был. К счастью, Велыч человеком не был.

– Солнце взойдет в 7-35 утра. До того, как первый луч коснется земли, они должны будут завершить жертвоприношение. Сейчас 5-45. – ответил вместо него Люц. Поскольку руки все еще его не слушались полностью, он взял на себя роль водителя.

Мы оказались совсем рядом от здания Гнесинки. Я пригляделась, присвистнула. А ведь они выставили охрану. Два мужчины в кроссовках оглядывали улицу с неуловимой тоской на лицах.

– Эти понятия не имеют, что здесь будет происходить. Их задача, подать сигнал, если кто-то попытается попасть в зал. – со знанием дела сказала Инна, а я не стала спорить. Алехандро поежился.

– Тут даже от скульптуры так реет энергией ангелов, что у меня мурашки, – музыкально произнес он, разглядывая фигуру играющей на рояле девушки в платье в пол.

– У Гнесиной был ангелизм. Ярко-выраженный. – сказал вдруг Люц, любуясь статуей: – Алехандро, идешь первым, этих двоих просто усыпи, но постарайся сделать так, чтобы они до последнего момента ни о чем не подозревали. Инна, Лина, возьмете живность и за ним, как только двое упадут.

Люц говорил спокойно, взгляд его не метался, руки, обмотанные бинтами, лежали на руле. Словно дело было плевым, давно решенным. Поэтому Люц всегда был идеальным наставником, в деле, когда ошибка может стоить жизни, он не позволял влиять на себя мелким страстям.

– Пожелай мне удачи, девушка с золотыми глазами, – инкуб чмокнул меня в щеку, толкнул дверь и выпрыгнул из машины.

– Вот, артист. Весь в папку, – восхищенно произнесла Инна, когда увидела, как Алехандро вихляющей походкой смертельно пьяного человека направился к первой линии обороны. Мужчины что-то недовольно заворчали, приблизились к нему, намереваясь наказать наглого пьянчугу, но вдруг сложились, подобно карточному домику. Алехандро выпрямился, стряхнул несуществующие соринки на пиджаке и поманил нас к себе.

Столетняя проклятая ведьма, мертвые собаки, демон-инкуб, любитель оргий и случайных связей, мелкие бесы, выполняющие мои поручения, – как ни крути, наша команда не сильно тянет на спасителей столицы. Но Москва не город святых, поэтому и спасать ее должны не святые.

[1] Москва была деревянным городом, поэтому периодически вспыхивала весь 15,16,17, 18 век. Поэтому письменных исторических источников по этим периодам мало. Одним из самых страшных был пожар 1812 г., когда войска Наполеона зашли в город, покинутый москвичами. Существует версия, что приказ поджигать покинутый город отдал московский генерал-губернатор, граф Фёдор Ростопчин. Чтобы справляться с пожарами, в 1823-м в городе было более 1,5 тысяч пожарных. Но Москва и сейчас периодически горит.

[2] Всем известно, как выглядит герб Москвы. Ну а если нет – погуглите.

***

– У вас есть пол часа. – бросил Велыч, не отрывая пальцев от ноутбука.

Несмотря на предупреждение мы не побежали, а пошли быстрым шагом. Если мы вбежим в зал, топая и задыхаясь, то вызовем переполох раньше времени. Песикам в этом смысле было легче, им вовсе кислород не требовался. Птицы полетели следом, тяжело рассекая воздух. Их ноши делали их неповоротливыми, из всех шести только Фене удавалось совершать маневры. Но он был старше, и лучше адаптирован к этому миру.

– Тяжко здесь, хозяйка. Все в свете, – каркнул он мне на ухо, не слишком заботясь о конспирации. Алехандро толкнул тяжелую дверь, выглянул вперед. Но коридоры были пусты, только за дверью, что отделяла холл от концертного зала раздавались заунывные песнопения чистыми, громкими голосами. Алехандро кашлянул, Инна поспешно вытерла кровь, что пошла у нее из носа.

– Близко мы подойти не сможем, Лина. Бежишь, хватаешь копье и деру, – повторила она мне не самый сложный ход действий. А я замерла с нетерпением и каким-то трепетом. Скоро все решится. Вскоре мы или станем неизвестными героями или безвестно погибнем. Алехандро толкнул следующую дверь, отправляя псов и птиц вперед. Затем последовал вместе с Инной, чтобы взять на себя глав ордена.

Актовый зал оказался живым напоминанием о Советском Союзе. Сцена. С Роялем. Стульчики такие зеленые, полукруглые. Уютные до безобразия. Сколько голосов здесь раздавалось, поднимаясь к небесам. Сколько ярких, сказочных грез становилось реальностью. Мы чувствовали под собой камни древнего монастырского фундамента, из которых вырастало здание Гнесинки, ощущали вибрации, переплетающиеся с голосами.

Двенадцать человек стояло в круг на сцене. Их белоснежная одежда сияла светом чистой веры, кресты на груди рассылали звездное сияние. Они раскинули руки, касаясь пальцами. А вокруг них ходил колдун.

«Темный» – завопило мое подсознание, которое много лет имело дело со всеми оттенками тьмы. Даже с той, что упрямо считала себя светом. Он был одет в рясу священника, хотя ни в одной епархии ему не дали бы принять сан, свет бы не принял. Высок, сорока лет от роду, но полностью поседевший. Правда густая серебристая шевелюра ничуть его не портила, скорее добавляла привлекательности. Острый, красивый подбородок, глаза, словно хрустальные озера. Конечно, таком хотелось поверить, вызвать ради него ангелов, ведь он обещал изгнать тьму. Возможно он действительно верил в свои обещания. Возможно, действительно считал себя светом.

Простофили, стоящие в круг, которых он приманил в орден «Сынов света» поверили в облик, за которым скрывался человек с демонизмом Вельзевуловского толка. Он выбирал молодых, верящих, что мир состоит из черного и из белого, отвергнутых, непременно с ангелизмом.

Колдун заметил нас первым, он повернулся, глаза расширились.

– Исчадья тьмы! – воскликнул он.

– От такого-же слышу. – Звучно ответила я. Скрываться больше не было смысла.

– Фас, – скомандовала Инна и псы рванули вперед, перепрыгивая через ряды. Они бежали к испуганным парням, которые, кажется впервые в своей жизни встретились с настоящими злодеями. Умертвия рвали белоснежные одежды, и на них расцветали пятна крови. Мы заранее обучили их никого не калечить и не убивать, но получить в кровь слюну полуразложившейся собаки то еще удовольствие.

Вельзевуловец взмахнул рукой, на которой блеснуло тяжелое темное кольцо, и воздух вздрогнул, наполнился золотыми искрами.

– Уничтожь собак, – приказал он, и джин взвился стрелою, одну за другой обращая псов Люца в прах. Черт, черт. Черт. Я подозвала своего старшего беса, отдала приказ.

– Феня, сорви с его пальца кольцо. Если понадобиться, вместе с пальцем. Иначе мы здесь все не выживем.

Тайна вместилища джина была раскрыта. И дело не только в том, что оно выделялось на пальце человека, который возомнил себя борцом со злом. Джин недвусмысленно кивнул в сторону руки, подмигнул зеленым глазом, прежде чем обратиться в огненный смерч, сражающий наших умертвий.

Пока птицы в слаженном движении взлетали вверх, я судорожно разглядывала зал. Здесь не было копья! Черт побери, не было копья. На полу был начертан символ, призывающий Михаила, напитанный светом, и не доставало ему лишь силы призыва. Инна подобно дирижеру, послала птиц вперед, и пока те роняли ядовитые облака, отравляющие светлых, Феня спикировал прямо на их главаря. Острый, смертельно острый клюв сомкнулся на красивом пальце, темные крылья били по лицу, мешая выкрикнуть приказ. Феня не был настоящим зверем, и вопросами морали мучился пожалуй и меньше, чем животное. Поэтому, когда палец с желанным кольцом отлетел в бок, Феня с чувством выполненного долга схватил добычу и полетел прочь, уворачиваясь от заклятий.

– Анастасия! – закричал колдун, который не соизволил представиться. На самом деле мне было плевать на его имя, только в фильмах злодей в начале рассказывает свой план героям, чтобы спустя пять минут скоропостижно скончаться. Этот ни представляться, ни отказываться от задуманного явно не собирался. – Анастасия! – повторно закричал он, и тут я охренела.

Потому что величавой походкой, держа в руке копье, с видом собственного превосходства на не сильно симпатичном личике из-за кулис вышла… моя бывшая одногруппница. А ведь ларчик так просто открывался.

Я искренне считаю, что у любого человека есть свои демоны. Просто я своих вызываю, чертя на полу пентаграмму и изгнать могу. Какие демоны были у моей однокурсницы Насти я понятия не имею, хотя построить предположение могу. Она была умницей. Всегда самой лучшей. Но не потому, что учеба легко давалась ей. Отнюдь. Она проводила дни напролет за учебниками, лишив себя социальной жизни. Она не встречалась с парнями, питалась вредной пищей, толстела, покрывалась прыщами от стресса и переедания. Но она стала лучшей. Той, кто должен был получить ну если не парня, то хотя бы собственный спецкурс для начала блестящей карьеры. А еще была я. Лентяйка, исчадье ада, любимица нашей руководительницы. Парень, который в ее мечтах ходил с ней на свидания, предпочел меня, место, ради которого она рвала жилы, досталось мне. Последней каплей мог стать спецкурс. Настя ведь узнала о нем раньше, чем я. И тогда в ее голову закралась темная, гадкая мыслишка. А что, если все, чего, по ее мнению, я незаслуженно получила – следствие моей темной силы? А если я – зло, все, кто носит на себе печать демонических способностей несомненно такие же.

Могло бы быть так, что она познакомилась с этим красивым мужчиной в момент высшей душевной боли? Вполне. Он был старше ее, он был красив той мужественной красотой, от которой у молодых девушек болит сердце. Он был недоступен. И он мог попросить. Попросить о сущей малости, о чертежах для вызова джина. Ведь Настя специализировалась на средневековом востоке. Кому как не ей было составить из разрозненных кусков полноценную мозаику? Кому, как не ему было наполнить ее силой и позвать джина из мира грез и фантазий.

– Ой, дууура, – был мой вердикт. Правда услышать его было некому. Все были слишком заняты, начищая друг другу морды. Поэтому я подалась вперед, практически взлетая на сцену. Только права была Инна, когда говорила, что мне нужно заняться спортом. Колдун оказался быстрее меня, он схватил меня здоровой рукой за цепочку-«подарок» Вельзевула и дернул назад, вынуждая кубарем свалиться на пол. Настя тем временем встала в центр круга. Почему она, не имевшая ни капли силы? Ответ был прост – дева. В ритуалах светлых невинность имела особую роль, чистота, непорочность или, за неимением первых двух, хотя бы неприкосновенность плоти. Невинная дева звала ангелов, и они слышали ее глас.

– И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге. – ее голос зазвучал песней, столь сладостной, что у Алехандро пошла из ушей кровь. А я вдруг поняла, что она должна была предложить в жертву великому Архангелу.