Текст книги "Агентство «Вечность не вопрос» (СИ)"

Автор книги: Лара Ингвар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12. О овцах и волках

Работа конечно не волк, но в моем случае может не плохо так цапнуть за задницу. Эта мысль взрезала сознание, заставила попытаться подняться, разлепить глаза. Судя по боли в горле, стегающему мое бедное тело холодному ветру, я все еще жива. И это была хорошая новость.

– Лежи, весна моей жизни, – попросил меня знакомый голос, в котором звучали нотки тревоги. А вот это уже плохая…

Мои вялые попытки подняться сменились судорожными трепыханиями. Распахнув глаза, я поняла, почему ветер хлестал меня, словно бичом. Мы летели над городом, на пресловутом транспортном средстве джина. У ковра не имелось ни ремней, ни подушки безопасности, да что там, даже стекол не было. Рот сам собой раскрылся для крика, но с губ не сорвалось ни звука, а горло обдало огнем. Я закашлялась, царапая несчастное горло, поврежденное толстыми пальцами отца Акакия. Огни ночного города мелькали с бешеной скоростью, ковер заворачивал по широкой дуге, так, что на мгновение мне показалось, что я вот вот свалюсь с края бархатного ковра. Джин опустился на колени, придержал меня, предупреждая от падения. Прикосновения его были мягкими, а голос злым.

– Вечно ты не слушаешься. Странная эмансипация, я размышлял над ней и решил, что явление это вредное.

Если бы джин знал, сколько мужиков считает так же. Я улыбнулась сквозь боль, видимо сатанист мне все-таки перекрыл ток крови к мозгу. Страха пока не было. Я жива, а благодаря кому – догадаться не сложно.

– Спасибо, – прошептала одними губами. Джин погладил мою шею, боль вспыхнула и затихла, затаилась как зверь, но никуда не делась.

– Слуга сатаны сломал тебе трахею. Я восстановил, но боль оставил. Боль – наказание тебе за глупость, весна моей жизни. Чувствуй ее и помни, что играть со злом не стоит. – джин отчитывал меня, словно провинившуюся школьницу. А мне вдруг вспомнились сказки, которые я читала в детстве. В них джины мыслили не так, как люди. Они могли жестоко наказать за невнимательность, а то и просто уничтожить жизнь человека, чтобы поглумиться над ним. В сказках они представали гигантами, рогатыми или одноглазыми, с тысячей рук или вовсе лишенные формы. Этот был антропоморфен, но рассуждал не так, как человек. Логика его не поддавалась осмыслению. То цветы таскает, то пристает, то заставляет кровь кипеть, запуская в нее раскаленный песок. Сейчас вот спас, но кто знает, не решит ли через мгновение сбросить со своего ковра.

– Это работа, – прошипела я возмущенно, попыталась встать, но боль обожгла, и я снова повалилась на ковер, вязь рисунков на котором смешивалась в хитроумное заклинание. А затем добавила, словно оправдываясь. – Я по-другому не могу.

– Слишком много магии в хрупком человеческом теле. Магии, подходящей для того чтобы взрезать пространство между мирами. Только магия эта дана тебе не для того, чтобы общаться с представителями низших миров.

– Для чего же? – спросила тихо, не веря ни единому его слову.

– Например чтобы латать дыры в реальности? Изгонять тех, кто нарушает его законы? Этот мир хорош тем, что магия здесь приживается только кругами на воде, а ведь кто-то пытается поднять волну. Сделать его слишком волшебным. Люди зовут ангелов, демонов, призвали целый эльфийский народ, зовут, зовут, каждый на свой лад. И им совершенно не страшно, что мы придем. Они ждут нашей милости, силы, они уверены, что мы справедливы. А мы не такие. И вот у тебя есть ножницы, чтобы резать ткань мироздания, и игла, чтобы сшивать ее. Но ты пользуешься только ножницами.

– Тебя изгнать, что ли? – спросила рваным шепотом. На что джин рассмеялся.

– Сил не хватит, весна моя. А вот иных изгнать было бы славно. Тех, кто считает себя в праве повелевать этим миром, кто забыл, что должен быть лишь его скромным стражем. Ты проследовала за музыкой, – не вопрос. Утверждение. Он знал, что мы определили точку вызова ангелов. Быть может видел моих инфернальных слуг. Вопрос, знал ли это хозяин моего нежданного спасителя? Ответ на этот вопрос был мне неизвестен, да и не изменил бы ничего, поэтому мне пришлось просто довериться джину. По крайней мере все это время тот ирал на нашей стороне.

Ковер зашел в крутое пике, у меня перехватило дыхание, даже взялись откуда-то силы вскочить, вцепиться в горячую фигуру в свободных одеждах. Дом мой приближался слишком быстро, джин смеялся, пока я цеплялась за него в попытке удержаться на его чертовом ковре. Ненавижу все, что связана с экстремальным видом спорта. Быструю езду, байки, банджи джампинг и парашюты. Вот теперь к этому списку добавился персидский ковер, летающий на силе магии джина. Затормозил ковер возле моего окна, которое распахнулось, стоило джину взмахнуть рукой. И нахрена, спрашивается, я обновляла защитные заклинания?

– Цветы сохранила, – с довольной улыбкой сказал он мне, увидев свои дары, расставленные по вазам.

– Понравились, – призналась шепотом. И не хотела говорить, но вот призналась. Ковер замер, распрямился так, но я все равно не смогла бы элегантно войти в окно, если бы джин не подал мне руку. От белых пальцев его исходил жар, но он не обжигал, а напротив согревал.

– Что с отцом Акакием? – вспомнила вдруг, уже спрыгнув с подоконника с другой стороны – Он ведь может рассказать о том, что ты напал на него.

– Пепел, развеянный по ветру, нем. – спокойно сообщил мне джин.

Рука моя дрогнула. Во все глаза я уставилась на это создание. Он убил сатаниста… Испепелил.

– Не говори мне, что тебе жаль его. – тихо сказал джин. – Твое сердце велико, весна моей жизни. Не успей я вовремя, быть тебе в чертогах дьявола, он бы смеялся над тобой, гоняя по огненному кругу твоих самых жутких воспоминаний. Он бы делал это вечность, а когда тебе бы казалось, что ты вот вот выберешься, когда призрачная надежда зарождалась бы в твоем сердце. Он бы безжалостно ее уничтожал.

На самом деле я хотела сказать, что убийство незаконно. Потому что сатаниста мне было совершенно не жалко. Слишком уж уверенно он держал руки на моем горле, будто делал это не в первый раз.

Медиумы частенько оканчивают свои жизни в дурках, потому что крыша, по которой беспрестанно стучат из потустороннего мира рано или поздно начинает течь. Медиум, целенаправленно выходящий на связь с Сатаной, станет опасен для общества довольно быстро, все же любимые забавы демонов – это ложь, хаос и разрушение.

– Мы встретимся через два дня, и если мне прикажут, я буду вынужден причинить тебе вред – джин не стал «заходить» ко мне домой, оставшись стоять на ковре-самолете. – Узнай мое имя, забери артефакт, которым меня держат в неволе. И я стану твоим.

Прозвучало многообещающе и донельзя двусмысленно, особенно если учесть, что кожа джина романтично так подсвечивалась изнутри, а сам он развел руки в стороны, будто предлагая себя.

– Ты домой вернуться не хочешь? Я смогу тебя изгнать хоть сейчас, если сопротивляться не станешь.

На самом деле джин решил бы много наших проблем, если бы согласился вернуться в свою реальность подобру-поздорову.

– Некуда возвращаться, – грустно промолвил он. – Я был последним.

Он посмотрел на меня так внимательно, ожидая моей реакции на его слова. Волосы его, что достигали талии двигались серебряными волнами, глаза цвета молодой травы грустно светились. В груди кольнуло, слишком не подходящим он выглядел в этом мире, невыносимо ярким, слишком красивым. Не манящей красотой демонов, не бешеной привлекательностью обитателей сидхийских холмов, он казался белым пламенем, облаченным в плоть, живым, беспокойным, не всегда совершенным. И вдруг мне стало грустно, что если джин говорит правду? Что, если он и вправду последний? Что тогда случилось с остальными?

Я не задала этого вопроса, хотя мой спаситель явно его ждал. Не от чёрствости души, а потому что все еще не верила ему. Ведь демоны лгут, а джины те еще трикстеры. Так что в начале мир спасем, а потом уже и сказки послушать можно. Хоть восточные, хоть европейские.

– Спасибо тебе, джин без имени. Если я смогу, помогу тебе. Только не предупреждай, что мы идем, пожалуйста.

Косая улыбка озарила его лицо:

– Я никому не скажу, что вы придете на рассвете через два дня.

Он легонько ударил босой пяткой, и ковер взлетел вверх. Так значит на рассвете. Конечно! Если темные вызывают демонов, когда ночь вступает в свои права, то светлые должны делать это на рассвете.

– Спасибо! – попыталась прокричать я, но с губ сорвался только тихий хрип. Я похлопала по карманам мантии, извлекая из нее телефон, который чудом не вывалился. «Все в порядке», отписалась обеспокоенному Люцу и Велычу, которые услышали мой крик на астрале. С Инной я пока связываться не решалась, не представляла, как скажу ей «Прости дорога, клиент не сможет заплатить, потому что лежит у своей машины кучкой пепла». По поводу смерти сатаниста я душевных мук не испытывала. Возможно когда-нибудь потом меня накроет, но не сегодня. А сегодня выспаться надо, осталось только два дня, чтобы привести нашу команду в боевую готовность.

***

Мне было невыносимо жарко. Жар разливался от живота и расходился по коже яркими всполохами. С губ сорвался тихий стон, рот мой приоткрылся навстречу поцелуям… Чтоооо?!

Глаза открылись моментально, чтобы узреть самодовольное лицо инкуба, который уже забрался ко мне в постель и недвусмысленно водил руками по телу. Именно с ним я и целовалась.

– Фу! Иди отсюда. – возмущенно заголосила я, возбуждение смыло будто приливной волной – Кыш! Кыш! Тебе на оргии мало было?

Алехандро убрал свою руку от моей груди, лицо приняло самое обиженное выражение.

– Я хочу помочь тебе, Лина. – сказал мне он, уже расставшись с футболкой. На груди его все еще были следы чужих ногтей, – Я напитался на оргии, могу теперь поделиться.

– Болячками венерическими ты теперь можешь поделиться! Пшел нафиг отсюда.

Слишком явно мне вспомнилась крашенная блондинка, которая потащила мужчину за собой в каморку, а ведь я много не видела на самой оргии. Я толкнула его с кровати, порывисто села, одергивая футболку. К подобному обращению Алехандро явно был не привыкшим. Наверняка, когда перед тобой всю жизнь все раздвигают ноги по щелчку пальцев, самооценка зашкаливает.

– Я не болею человеческими болячками, – возмутился он. Утренние лучи подсвечивали обнаженный торс, так, что кожа казалась бронзовой.

– Ты у меня спросил, прежде чем лезть ко мне в кровать? – я отвела взгляд от инкуба, и взглянула на полосу рассвета. Спать еще и спать бы, если бы не всякие… И вообще, где он был, когда мне отец Акакий трохею ломал. Ах да… напитывался.

– Ни одна женщина не отказывает инкубу. К тому же ты отвечала, отвечаешь…

– Физиология называется. – я закрыла было лицо руками, полыхнув от стыда, но справилась с собой. – Иди спать, Алехандро. Ночь была длинной, нам всем скоро придется выложиться на все сто.

– Куда ты вчера пропала? – незаметно Алехандро снова перетек ко мне на кровать. Поползновений на мою давно не девичью честь не делал, так что я решила поговорить.

– Отбивалась от отца Акакия, – я продемонстрировала покоцанную шею, на которой, несмотря на усилия джина красовалась синюшная пятерня. – К счастью джин подоспел вовремя, иначе быть мне принесенной в жертву «темному лорду».

Я не таилась. Такой как Алехандро не побежит в полицию, рассказывать о страшном джине, испепеляющем силой взгляда, он даже особенно не удивится. Я рассказала, как джин «подвез» меня на ковре самолете, как вылечил прикосновением, иначе я бы не дотянула до больницы. К концу моего рассказа инкуб витиевато ругался на итальянском.

– Прости меня, Лина, – он растянулся на кровати рядом со мной. – И спасибо, что доверяешь. Мы что-нибудь придумаем, если нагрянут полицейские. У мамы есть связи.

В том, что за столетия существования Лилу обзавелась правильными связями, я не сомневалась. Инкуб зевнул, повернулся набок. Сейчас мне казалось, Алехандро был рад, что ему дали отворот поворот. Наверное не просто трахаться всю ночь, даже если это часть твоей демонической сущности.

– А сейчас, Алехандро, иди к себе. Я реально устала. – попросила у инкуба, но тот не ответил. Оказалось, он провалился в сон, стоило его голове коснуться подушки. Даже спал инкуб великолепно, не храпел, не шевелился, дышал мерно и медленно. Я быстро пригрелась, прикрыла глаза и сама не заметила, что тоже уснула.

***

Мне снились песчаные бури. Только песок был непривычным. Он искрился, переливался всеми цветами радуги. Некоторые песчинки были черными, и я знала, что если поднести их к одному из солнц, что сияли в этом мире, то они поглотят его свет, создадут вокруг себя уютную тьму, в которой можно будет отдохнуть в самый жаркий из дней, другие искрились голубым, и стоило прикоснуться к ним губами, ты мог почувствовать себя отдохнувшим, будто искупался в реке или теплом море. Золотые песчинки были очень желанны – я не знала почему, во сне так и не нашла ни одной, а потом меня снова позвал любимый голос, я поднялась, бросила свое занятие, рассмеялась и побежала ему навстречу. Он звал меня, и я бежала все быстрее, чтобы прыгнуть на руки, к тому, кто любил меня больше жизни, кто последовал бы за мной в любой из миров. Вот только я не видела его лица, не могла вспомнить имени. А когда сомкнула объятья, то оказалось, что передо мной лишь пустота. Я взмахнула руками снова и снова, словно птица с подбитым крылом. Руки хватали воздух, а тот, кого ждало мое сердце растворился в темноте. Да и песок пропал. Вернее он остался, но мертвый, такой, словно его лишили волшебства. И солнце больше не согревало ласковыми лучами, оно обжигало, сдирало кожу с костей. Я испуганно обняла себя руками, огляделась, понимая, что осталась одна. И закричала.

– Лина! Лина! Проснись. – Алехандро гладил меня по лицу, сжимал крепкими руками, заставляя проснуться. – Тебе кошмар приснился.

Я широко распахнула глаза, не сразу понимая, почему не могу пошевелиться. Оказалось, что инкуб прижал мои запястья к кровати. На моих руках красовались кровоподтёки, лицо его тоже было разодрано. Кошмар… Это было слишком слабо сказано. Я задыхалась, горела заживо. Мне все еще казалось, что солнце вот вот сожжет меня. Что за черт? У меня таких кошмаров не было с тех пор, как я начала практиковать темное искусство.

– Проснулась. Все в порядке. – уверила инкуба, – Можешь уже с меня слезть.

Он не верил. Это было видно по лучистым глазам, полным беспокойства. Сердце мое все еще колотилось как бешеное. Инкуб это слышал. Он приближался, сгибая мощные руки в локтях, и черт знает, как бы началось мое утро, если бы не звонок в дверь.

Наученная горьким опытом, я вгляделась в глазок, чтобы узнать, кто стоит по другую сторону. И тут же испуганно отпрянула. За дверью находились полицейские. Те же самые, что присутствовали на Остоженке в день вызова джина. Я воскликнула:

– Подождите, я не одета, – стремглав бросилась за кофтой с высоким воротом. Ни к чему полицейским видеть синяки на моей шее. Домашние штаны снимала на ходу, облачаясь вместо них в джинсы. Пока я испуганно металась по спальне, инкуб невозмутимо отворил дверь, впуская посетителей. Толстый и рыжий полицейские, одетые в штатскую форму со страдальческими лицами переступили порог моего дома.

– Здравствуйте, Максим Геннадьевич, Игорь Дмитриевич, – обратилась я к ним по именам, – какими судьбами?

И личико сделала невинно-удивленное. Конечно, сомневаюсь, что у меня вышел совсем безобидный вид, все-таки полицейские знают, чем я на жизнь зарабатываю, да и вид Алехандро, который принялся изображать из себя хозяюшку и участливо предложил полицейским кофе, от которого они конечно же отказались. Однако я отказываться не собиралась, несмотря на экстравагантное пробуждение. Алехандро кивнул, оставил меня в гостиной вместе со служителями порядка.

– Василий Иванович Зиновьев, знакомый вам под своим … темно-церковным именем как темный Отец Акакий, – был объявлен в розыск, не став ходить вокруг да около сказал рыжий. Он быстрым взглядом отметил следы подпалин на занавесках, пару ваз с розами, бутылку от непочатого вина, неизвестно откуда появившуюся на столе. – Что вы о нем знаете?

Я подобралась. «В розыск» – значит не пропавшим без вести, не убитым. Что же натворил ты, злой толстяк, которому непременно требовался верховный демон?

– Меня наняли для вызова демона, который я вчера и осуществила. За ним последовала оргия, на ней я не присутствовала, ничего рассказать не могу. На заключении контрактов моего присутствия также не требовалась. Потом я демона изгнала, и уехала домой. На этом все.

– Ваша работодательница сообщила, что домой вас должен был отвезти разыскиваемый. Так это и было? – Спросил толстяк. Он в отличие от коллеги, крутил башкой как филин. Наверное, он ожидал, что жилище ведьмы окажется более экстравагантным. Черт. Черт. Черт. Не люблю врать и понятие не имею что. Сказать, что поймала такси? Так ведь пробить можно. А то, что сатанист не отвез меня домой и доказывать не требуется. Я вздохнула, как перед прыжком в воду, решив, что скажу, что машину поймала. Когда Алехандро вошел в гостиную с двумя чашками кофе. Кофе сдобренный сахаром и сливками – протянул мне.

– Отец Акакий хотел отвезти Лину домой, но в итоге она уехала со мной. – вмешался в разговор Алехандро, спасая меня от необходимости врать и изворачиваться. Я с благодарностью посмотрела на него.

– А вы простите?

– Алехандро Лилович.

– Что? – толстяк принял имя инкуба за шутку.

– Алехандро Лилович 1953 года рождения, – повторил инкуб, – Я сын демоницы Лилу, возможно вы о ней слышали. Был на оргии, потому что нуждаюсь в питании от разных доноров в соответствии с законодательством. Ну и поскольку мы с Ангелиной дружим, подвез ее домой.

– Здесь же и заночевал, – добавила я, не заботясь, как это выглядит. Лицо у полицейского приняло задумчивое выражение, между бровей залегла глубокая складка. Толстяк во все глаза пялился на Алехандро, а тот словно издеваясь, еще и паспорт свой приволок. Потрепанный, где стояла дата рождения и его фотография тридцатилетней давности, на которой Алехандро выглядел лет на двадцать. Иван Максимович паспорт гипнотизировал, вздыхал, оглаживал лысину. У него явно вертелось на языке множество вопросов, и по поводу диеты Алехандро и по поводу наших с ним отношений, но полицейский молчал. В отличие от напарника, правда говорил тот по делу:

– Возможно вы спасли своей подруге жизнь, Алехандро. Ваш наниматель, Ангелина Александровна, обращался в три агентства по вызову демонов за последний год. И в каждом из них пропадал практик, который вызов осуществлял. Петербург, Владивосток, вот теперь Москва. Если вдруг отец Акакий выйдет на связь, немедленно обратитесь в правоохранительные органы.

– Спасибо вам за то, что пришли меня предупредить. Буду бдительна, если Темный Отец все же объявится. – Я смотрела прямо перед собой, в глубокие серые глаза полицейского. Волосы его имели тот желтоватый оттенок, который неизменно появляется у всех рыжих, когда они начинают седеть. Руки-кувалды выглядели нелепо, не подходила им кокетливая ручка и потрепанный блокнот. – И впредь агентство «Вечность – не вопрос», станет внимательней проверять клиентов.

– Ваша начальница пообещала тоже самое. Она кстати, звонила вчера в полицию, в час ночи примерно. Объясняла, что слышит ваш крик – он заглянул в блокнот – на астрале. Насколько вы понимаете, подобный звонок сочли розыгрышем, вы ничего не знаете об этом?

– Возможно ей показалось, – спокойно солгала я. Нормалы не понимали наш мир, не знали о нем ни черта, даже не подозревали до конца об уровне наших способностей, – Астральный зов – наука не точная. Иногда его путают со сном. Вы же знаете, таким как мы с возрастом регулярно снятся кошмары. А Инна Хулаева в этом мире уже почти столетие.

Полицейские замотали головами, тот, что все еще держал в руках паспорт Алехандро, тяжело вздохнул.

– А она тоже наполовину демон? – спросил Иван Максимович.

– Нет, ведьма. Продала душу за магию и возможность жить вечно. Если хотите вечной молодости, я могу вызвать демона и для вас, – предложила, сощурив глаза. Полицейский сглотнул, дернулся кадык, руки его поднялись куда-то к району сердца, будто он пытался спрятать свою суть от меня. Что ни говори, люди не спешат расставаться с бессмертной душой. Только доведенные до отчаянья готовы идти на сделку с нечистым, ну или полные кретины. Я не просто так стала сыпать фактами из биографии Инны, хотелось перевести тему. Если полицейские разовьют тему астрального зова, то могут и о нападении догадаться. А там объясняй, что не в моих силах людей в пепел превращать.

– Полная чертовщина. Нужно все законы обновлять, – пробормотал себе под нос рыжий. На самом деле не он первый хотел прижучить нас, темных. Но так уж вышло, что у нас имеются свои люди в государственной думе, да и белом доме, что уж греха таить. А Минобороны находит темных вообще очень полезными, хоть и не афиширует связи с нами. И хотя по выходным все вышестоящие исправно ходят в церковь ставить свечку за здравие, когда их прижимает – вызывают нас, чтобы мы сработали за упокой. К тому же существует огромное количество серых сфер, типа шаманизма, который и светлыми не принимается, и темным его считать нельзя. В общем мы всем темным, серым, да и светлым сообществом держим власть от того, чтобы та влезала в наши дела.

На самом деле то, полиция держалась от нас настолько подальше, что если дело имело сверхъестественную подоплеку, оно почти гарантированно становилось висяком. Свихнувшегося колдуна, который, убивает нормалов, ищут с упорством адских гончих. Свихнувшегося колдуна, который убивает других колдунов, обычно не разыскивают. Так что я была благодарна этим двоим за то, что они действительно пытались найти этого толстого менталиста с замашками душителя.

Задав еще несколько вопросов о том, как продвигается наше с Рафаэлем расследование, и не получив внятных ответов, полицейские удалились. На самом деле они и не ждали от меня с ним особенных результатов, все же мы были дилетантами, пусть и магически одаренными. Когда мы уже любезно распрощались, цепкий взгляд полицейского скользнул по моей шее.

– Ваша водолазка, у вас что, синяки на шее? – уже в дверях он остановился, руки мои испуганно метнулись к злосчастному кусочку ткани. Тут же я почувствовала, как крепкая рука инкуба легла мне на талию.

– Засосы, – пояснил он, прижимая меня к себе собственническим жестом. Покраснела я совершенно натурально, что окончательно удовлетворило Максима Геннадьевича.

– Так на чем мы остановились, девушка с золотыми глазами? – инкуб вдруг оказался слишком близко, взгляд скользил по фигуре, словно не водолазка и джинсы на мне были, а нечто донельзя откровенное. Я прошла мимо, похлопала его по торсу. Вот не воспринимала я инкуба всерьез, словно приставал он по привычке, для галочки или вовсе просто в силу своей природы.

– Едем к Инне, там Люц собачек должен привезти. А еще нам нужно что-то сделать с твоей аллергией на освещенные предметы, иначе далеко мы не пройдем. Время поджимает, Алехандро, так что давай не будем им разбрасываться.

– Как город спасем, обещаешь пойти со мной в ресторан, – лукаво улыбнулся инкуб. – Мне удивительна твоя способность противостоять моему обаянию, девушка с золотыми глазами. Хочу больше о тебе узнать.

Я отвернулась, не дав согласия. Золотые пчелы, что кружили в моем теле, были подарком джина. Я не льстила себе, зная, что мои новые способности противостоять ментальным чарам и природной привлекательности инкуба – это его заслуга. Скорее всего скоро магия джина иссякнет, я растекусь влюбленной лужицей у ног Алехандро, а он тут же потеряет ко мне интерес. Но это – последняя из моих проблем.

***

Инна выкуривала одну сигарету за другой, изящным движением наполняя пепельницу хлопьями грязно-серого пепла. Я не смела возмущаться, ведь мы находились в ее кабинете. Сундук с кованными заклепками служил ложем для ее кота, кресла и кушетка сияли каплями красной крови. Инна задрапировала стены переливающейся тканью, напоминающей звездную ночь. Одним словом сделала все, чтобы стандартное офисное помещение, которое она снимала для нашей конторы, таковым не выглядело.

Люц терпеливо втолковывал что-то Алехандро, вскидывая покрытые бинтами руки. Я гладила песика. Тот не дышал, был холоден а глаза его горели потусторонним серым огнем, но на уровне рефлексов ласку принимал. Сеня спал тут же, на кушетке, подходящей больше как антураж для фильмов про вампиров. Наш некромант выложился до самого донышка, всю ночь создавая умертвий из материала, заготовленного Люцем. Он хоть и не числился в нашей команде спасателей города, но просьбу Инны не отклонил. Та имела над ним власть, которой обладает красивая яркая женщина над юным, неискушенным юношей.

– Если мы опоздаем хоть на мгновение и им удастся призвать ангелов – мы все умрем, – спокойно констатировала она, прикрывая спящего некроманта пледом.

Не нужно быть провидцем, чтобы понимать – наши шансы выстоять против сил света были ничтожно малы. Это понимала я, осознавал Люц и Алехандро, даже дохлый пес понимающе склонил голову на бок. Поэтому мы разрабатывали план, как сорвать ритуал, не привлечь полицию, а главное – выжить.

– Основой ритуала является копье. Иначе бы они не посылали за ним джина. И как в любом крупном вызове – жертвоприношение. Вопрос – поделятся ли все присутствующие годами своей жизни и кровью, принося коллективную жертву, или кто-то один расстанется с жизнью.

– Не столь важно, товарищ. – Инна сложила руки на груди: – Важно украсть копье. План простой – влетаем скопом, используя эффект неожиданности, псы и птицы возьмут на себя охрану, Вел проследит, чтобы нас не засекла ни одна камера, Алехандро – мне нужно, чтобы ты усыпил их главного. Справишься? Сильный светлый колдун – это не дамочка, обожающая скользнуть в сладкие грезы.

– Fortuna I forti aiuta ed I timidi rifiuta. – ответил он, лукаво улыбаясь. Вот только итальянского никто не знал, а потому ему пришлось пояснить, – Кто не играет, тот не пьет шампанского!

– Лина, кроме тебя копье хватать некому. Держишь и бежишь, потом будем с Люцем разбираться, как этот артефакт светлых изничтожить.

У меня в голове закружилась фраза джина: «Узнай мое имя, забери артефакт, которым меня держат в неволе. И я стану твоим». Эта фраза царапала мое сознание своей нелогичностью. Почему джин не просил меня о свободе? Он же сам говорил, что не зависит от людей, что ему не нужны чужие эмоции или душа для пропитания. Тогда почему он не попросил просто отдать ему его вместилище? Я не стала рассказывать никому о своем опрометчивом обещании, я даже не знала, как буду искать предмет, в который заточен джин. В сказках – это как правило старая масляная лампа или кувшин, я смутно представляла, как буду нестись среди ангелопоклонцев со святым копьем в одной руке и античным кувшином в другой.

– А ты что делать будешь? – спросила у Инны, отгоняя неуместные мысли. Та обошла стол, выдвинула один из ящиков и достала зиг хауэр.

– Вспомню лихие девяностые. Кроме меня кто-нибудь стрелять умеет? – она обвела всех присутствующих взглядом зеленых глаз. Я, Алехандро, даже Люц пусть и темные, но не убийцы. В отличие от Инны, с которой за ее долгую жизнь происходило разное. Она не любила вспоминать, но иногда вырывалось: в равнодушном предложении смертельного проклятья, в воспоминаниях о погонях, когда люди, обычные, лишенные темной силы, были куда опасней, чем создания преисподней, во взгляде в пустоту, напряженном, испуганном. Словно она знала, что с нее спросят за каждый ее грех. На ауре ее сияли черные пятна отнятых жизней. Такие не исчезают и не подделываются. И если бы полицейские чуть больше верили в наши способности, то по одной лишь ауре могли бы находить убийц и воров. Но к добру или к худу магия не доказуема, а потому не наказуема.

***

День и еще один мы провели в подготовке к операции, которой было дано рабочее название «Московский Армагедец». Мы смотрели планы Гнесинки, мы изучали актовый зал с тысячи разных ракурсов, мы дрессировали псов, которые начали характерно попахивать разложением. Жанну и Снежанну Инна пока отпустила на внеплановые выходные, объяснив это тем, что «Агенство Вечность на вопрос» готовится к крупному вызову.

На самом деле мы готовились к битве. Десяток амулетов украшал грудь Алехандро и Люца, ангельские печати покрыли их руки, ноги, каждый свободный сантиметр тела, укрытый одеждой. Инна пропадала в тире, попутно накачивая кристаллы темной энергией под самую завязку. Горный хрусталь имеет способность впитывать проклятья, на которые у светлых такая же аллергия, как у нас на кресты и святую воду. Стоило разбить кристалл, проклятья высвобождались из него, грозя отравить воздух. Про подобные дьявольские бомбочки Инне рассказала Лилу, которая видела битвы между темными и светлыми.

До того, как и те и другие оказались выброшенными из большой игры на долгие годы. И, признаться, я не жаждала возвращения времен, когда нам приходилось отсиживаться в подполье, убивать, соблазнять и воровать за позволение продлить свое существование лишь на один день. Мои способности к вызову демонов в этот раз были невостребованы, а в создании проклятий я так и не преуспела. Так что в основном я отпаивала Алехандро и Люца кофе, кидала собачкам мячик, обучала птичек бросаться кристаллами, так, чтобы те разбивались на мелкие осколки.

– Лина, одевайся, бегать будем, – Инна поманила меня на улицу, оставив мужчин одних. Начальница хотела проверить, сколько я смогу пробежать, прежде чем выдохнусь и свалюсь задыхающемся мешком с дерьмом. Оказалось, что не долго.

– Ты выдерживаешь в быстром темпе жалкие пять минут, – сказала Инна, щелкнув старомодным секундомерном времен СССР. Я почувствовала себя на уроке физкультуры. А физкультуру я ненавидела. Легкие горели, обжигаемые холодным октябрьским воздухом, с непривычки ноги дрожали. – На нас нападали уже дважды за последнюю неделю. Один раз светлые фанатики, теперь этот отец Акакий. Хорошие времена заканчиваются, Линочка, и нам, темным, пора снова учиться бегать и владеть оружием.

– Ну извините, не все могут похвастаться отменным здоровьем и формой, – я с трудом выпрямилась. Огляделась, выхватив взглядом нескольких собачников. Те на нас внимания не обращали, сосредоточившись на своих подвывающих питомцах. Те чувствовали, что в соседнем здании находятся создания тьмы и беспокоились.

– Поверь мне, Лина. Ты не хочешь платить за свою форму так, как заплатила я, – Инна отбросила окурок, нервно почесала щеку длинными черными ногтями. – Твоя жизнь – конечна. Молодость – мимолетна. Ты хочешь быть слабачкой в самые свои лучшие годы? Выберемся из этой передряги, впишу в твой контракт обязанность посещать тренажерный зал и школу самообороны дважды в неделю.