Текст книги "Отдам папу в хорошие руки (СИ)"

Автор книги: Лана Гриц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 37.

Лиза

Как же я уже устала сидеть в четырех стенах.

Стою на кухне у окна и почесываю щеку тыльной стороной ладони, потому что чесать ветрянку нельзя, но очень-очень хочется. Чай остывает, а я смотрю в окно на двор, где дети носятся по детской площадке, и пытаюсь вспомнить, каково это – быть здоровой, красивой и без пятен по всему телу.

Телефон вибрирует, звонит Ксюха. Хоть она скрасит мой день сурка.

– Ну, как ты, чешуйчатый монстр? – веселится сестра в трубке.

– Очень смешно, – бурчу я и пью теплый чай.

– Слушай, Лиза, – голос ее резко становится серьезным, – мама на тебя обиделась.

Я закрываю глаза и вздыхаю. Вот этого я и боялась.

– За что? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю за что.

Конечно же за Федю. За «хорошего мальчика», который «так старается» и который «всего лишь пришел проведать бедную больную девочку».

– Говорит, ты была резкой с Федей, – продолжает Ксюха. – И что прогнала его ни за что. А он, цитирую: «так переживал, так переживал».

Недовольно цокаю.

– Я его не прогоняла! Он сам ушел. И, вообще, я не просила маму его присылать!

– Я знаю, – мягко говорит сестра. – Но мама… ну ты же ее знаешь. Она считает, что тебе нужен «надежный мужчина».

– Надежный мужчина мне нужен, я не спорю, – тихо отвечаю я. – Только не тот, которого мама назначила.

Ксюха молчит. И в эту секунду я чувствую, как во мне поднимается знакомая тяжесть. Та самая, которая появляется каждый раз, когда мама обижается. Как будто я снова маленькая, и мое единственное желание, чтобы дома все было спокойно, чтобы никто не расстраивался, чтобы меня любили и не критиковали.

Меня передергивает.

– Ксюх, – я сжимаю пальцами переносицу, – я правда не хочу ругаться с мамой, но я уже устала. И мне из-за этого теперь неловко. Она же добра хотела, вроде как.

– Лиз, – голос сестры становится твердым, – ты имеешь право не принимать Федю. Ты имеешь право не хотеть того, что хочет мама. Ты вообще имеешь право на свою личную жизнь.

Я немного сжимаюсь.

Да, имею. И головой я это понимаю, но в реальности чувство вины сидит в груди, как колючка, и никуда не девается.

– Я поговорю с мамой, – произношу в итоге. – Скажу, что не хотела ее обидеть.

– Только не извиняйся за то, в чем не виновата, – наставляет Ксюха. – Все ей спокойно объясни.

– Да, конечно, спокойно, – грустно усмехаюсь я. – Это прямо моя суперсила.

Сестра смеется, я быстро подхватываю ее настроение и улыбаюсь. Но стоит сбросить звонок, как смех растворяется. Я смотрю на свой телефон и вздыхаю.

Мама обиделась. И я, взрослая женщина, снова чувствую себя той самой школьницей, которая выходит из дома не в том свитере, и теперь должна оправдываться.

Опускаюсь на стул, утыкаюсь макушкой в стенку. Когда же я уже начну жить не так, как удобно маме, а так, как нужно мне?!

Но вот как именно это сделать, я пока не знаю. Вот бы быть такой, как Ксюха. Иногда мне кажется, что она родилась уже взрослой, с хребтом из титана и характером, о который любой мужчина обломает зубы.

Ей палец в рот не клади. Не понравилось жить в браке? Она взяла и развелась. Без истерик, без «а что люди скажут?» и «а как же семья?».

Просто собрала чемодан, взяла Настюху и ушла. Потому что ей было плохо, потому что она так решила, потому что может.

А я?

Я в свои двадцать пять все еще дергаюсь каждый раз, когда мама чем-то недовольна. Ксюха бы и бровью не повела.

– Обиделась? Ну и обижайся, мама, ты взрослый человек, – сказала бы она и пошла пить кофе.

А я сижу, как дура, рассматриваю остатки сыпи на руках и думаю, что надо позвонить, извиниться, как-то сгладить ситуацию. Хотя за что?

Она же сама меня в этот цирк с Федей втянула.

Я вздыхаю.

Даже сидя дома с ветрянкой, я умудряюсь чувствовать себя виноватой перед всеми подряд: перед мамой за то, что не оправдала ожиданий; перед Ксюхой за то, что не такая смелая; перед Димой за то, что вообще оказалась рядом с этим чертовым Федей; перед собой за то, что снова пытаюсь всем нравиться.

Ксюха вот не пытается. У нее все просто: если человек токсичен, она от него отходит. Если мужчина ведет себя как идиот, она ему так и говорит. А если жизнь дает ей под зад, она дает сдачи.

Смелая и решительная, но все же уставшая. Потому что дочка на ней, бывший от алиментов бегает быстрее ветра, а родители… ну, родители всегда считают Настюшу «жемчужиной рода», которую надо спасать от свекрови, от садика, от школы и от всего мира.

Ксюха справляется, но я-то вижу, как ей тяжело. И все равно она остается собой. Она не прогнулась и не растворилась. Я же растворяюсь в человеке, стоит ему на меня посмотреть чуть теплее обычного.

Вот сейчас, вспоминая, как Дима смотрел мне в глаза, как говорил тихим, уверенным голосом «это касается нас», у меня внутри сладко сжимается и одновременно становится тревожно.

Как будто я опять делаю шаг туда, где могу потерять себя.

А вдруг я снова сделаю глупость?

Снова увижу в мужчине всю жизнь?

Снова перепутаю тепло с безопасностью?

– Ксюх, вот как ты это делаешь? – спрашиваю я вслух, хотя наш разговор уже давно закончился. – Как ты так живешь и не боишься?

Ответа, конечно, нет.

Встаю и вновь подхожу к окну. Во дворе вроде ничего не изменилось, кроме…

У подъезда припаркована машина Димы, который уже вытаскивает Варю из автомобильного кресла.

И дальше – самое лучшее. Из-за двери сначала показываются цветы. Огромный пышный букет, почти ростом с саму девочку. А потом я уже вижу Варю, такую серьезную, как будто ей поручили дипломатическую миссию мирового масштаба.

Она идет, слегка заваливаясь на бок, потому что букет живет собственной жизнью и ведет ее туда, куда ему хочется. А рядом идет высокий и до безобразия красивый Дима. И внимательный: одну руку он держит на Варином плече, чтобы она не улетела под тяжестью цветочной артиллерии.

Я машинально прикрываю рот ладонью. И тут Варя задирает голову, смотрит на Диму и говорит ему что-то, но я не слышу.

Мне остается только догадываться.

ГЛАВА 38.

Лиза

Семейство Юшковых входит в мою квартиру, как будто мы с ними знакомы уже лет сто. Первой входит Варя, еле удерживающая букет красных роз.

Ловлю на себе внимательный взгляд Димы и улыбаюсь.

– Привет, – произносит Дима, и его низкий голос растекается теплой волной по моей груди, – я не знаю, какие цветы тебе нравятся, поэтому взял классику.

Варя делает шаг вперед, старательно вытягивая руки с цветами, и чуть не теряет равновесие.

– Мамуя, это тебе! Выздолавливай! – гордо заявляет она.

Я торопливо подхватываю цветы, чтобы не дать малышке упасть вместе с этим ароматным грузом. Розы вкусно пахнут, лепестки бархатистые, насыщенно-красные, как в вино.

Я подношу букет ближе к лицу и, вдохнув аромат, улыбаюсь так искренне, что щекам становится жарко.

– Я люблю розы, – тихо произношу я, едва встречаясь взглядом с Димой.

Варя тут же подпрыгивает от радости.

– Мы угадали! Мы угадали! – повторяет она звенящим голоском.

– Проходите.

Малышка резво расстегивает липучки на своих кроссовочках и по привычке ставит их у обувницы.

Мы направляемся в кухню. Пока я ищу подходящую вазу для такого большого букета, Варя уже запустила свои ручки в конфетницу.

– Так, Варварёнок, – строго произносит Дима, – мы же договорились, что никаких конфет.

– Но я всего одну, папуй, – жалостливо тянет девчушка.

– Нет. Тебя вчера высыпало на сладкое, давай немного притормозим.

Наливаю воду под цветы, а сама внимательно наблюдаю, как губы Вари надуваются от обиды.

– Давай одну поплобуем, вдлуг она не вкусная? – она не унимается, строит папе глазки, как кот из известного мультика.

Я бы давно уже сдалась, но Дима – кремень.

– Нет.

Малышка театрально вздыхает, быстро сползает со стула и демонстративно уходит в комнату.

– Сильно высыпало? – спрашиваю я, стараясь уместить все цветы в вазе

– Да, – устало вздыхает Дима и подходит ко мне сзади.

Он медленно поднимает руку и обирает хвост с моего плеча, я ощущаю жар его тела.

Мне хочется закрыть глаза от удовольствия, потому что он неторопливо ведет пальцами по моей шее. Но вдруг он замирает.

– У тебя тут пятна не помазаны.

Я тут же оборачиваюсь к нему и потираю шею рукой.

– Я там не достаю, – виновато произношу я.

– Где еще не достаешь?

– На спине тоже.

– Понял, – хрипло говорит Дима и недовольно хмурится. – Я могу помочь.

От его предложения у меня дыхание перехватывает. Вроде бы ничего такого, но…

– Просто помажу, – поясняет он, заметив мое замешательство.

– Хорошо, – киваю я, а внутри все сжимается в комочек от волнения.

Я захожу в ванную первая, мне надо собраться и сделать вид, что я не дрожу из-за каких-то мазей и прикосновений капитана МЧС.

Дима входит следом, прикрывая за собой дверь. Не полностью, все-таки тонкая щелка остается, чтобы слышать Варины мультики. Он всегда о таком думает. Всегда.

Я встаю у раковины и достаю мазь. Дима подходит ближе, и вдруг ванная комната становится вдвое меньше. Его тепло обволакивает со всех сторон, несмотря на то, что он даже еще не касается меня.

– Можно? – спрашивает он, уже дотягиваясь до низа моей футболки.

Я киваю, и у меня пересохло в горле. Моего немого разрешения хватает, чтобы он медленно и нежно взял ткань двумя пальцами и приподнял.

Холодный воздух тут же скользит по коже, и я вздрагиваю.

– Замерзла? – мягким тоном спрашивает он и смотрит на меня через зеркало, что висит передо мной.

– У тебя пальцы холодные, – шепчу я и опираюсь руками о раковину.

– Сейчас согреются, – тихо обещает он.

И я наблюдаю за ним через зеркало. С сосредоточенным видом он осторожно наносит мазь кончиками пальцев. Его ладони движутся размеренно, и я не могу понять, чем именно он прикасается больше: пальцами или взглядом, который я буквально чувствую на своей коже.

Сердце глухо стучит под ребрами. Каждая точка моего тела превращается в нервное окончание.

Дима наносит мазь по шее и чуть ниже. Туда, куда я бы никогда не позволила прикоснуться человеку, который мне безразличен.

Но он не безразличен, и от этого все ощущается сильнее.

Дима задерживает на секунду руку у основания шеи. Не давит, не притягивает, а просто чувствует меня, а я чувствую его.

– Болит? – тихо спрашивает он и смотрит на меня в зеркало.

Я тону в его взгляде.

– Нет, – мой голос предательски дрожит. – Просто щекотно.

Он едва усмехается, а потом он касается моей спины. Очень аккуратно наносит мазь на воспаленные точки. Его ладонь ложится ровно посередине спины, и она уже такая горячая, что я начинаю таять под ней.

– Если будет неприятно – скажи, – спокойно произносит он, а у меня снова табун мурашек пробегает по телу.

– Все нормально, – выдыхаю я, пытаясь не потерять равновесие.

Дима останавливается, но руки не убирает. Он стоит так близко, что я попой упираюсь в его бедро, и мне приходится закрыть глаза, чтобы дышать ровнее.

– Готово, – наконец говорит он.

Его пальцы медленно опускают край моей футболки, но он все еще стоит слишком близко.

Я поворачиваюсь к нему, и он окончательно прижимает меня к раковине. Он наклоняется, я поднимаю голову, и мы оказываемся практически нос к носу. Ванна маленькая, пространство еще меньше, а между нами разрастается непреодолимое желание.

Я сглатываю, он смотрит на мои губы. Я опускаю взгляд на его. Они такие соблазнительные, что хочется прикасаться к ним вечно.

Робко поднимаю руку и прикасаюсь подушечками пальцев к его мягкой щетине, поглаживаю щеку. А потом провожу пальцами по его губам.

Боже, что я делаю?!

Только хочу убрать свою руку от его лица, как он ловко хватает меня за запястье и начинает покрывать поцелуями каждый мой пальчик.

Но тут мы слышим маленькие шаги.

– О, а че вы туть делаете?!

Дверная щель становится больше и Варина голова легко пролезает в нее.

– Лечим Лизу, – сразу же соображает Дима.

– Полечили? – улыбается малышка.

– Полечили, – вздыхаю я.

– Тада пойдемте мутики смотлеть?

– Сейчас придем, – отвечает Дима.

Варя убегает, а он смотрит мне в глаза:

– Как только твои пятна сойдут, приглашаю на свидание. Варю оставлю у брата.

ГЛАВА 39.

Лиза

Наконец-то я решилась выбраться из своего заточения. Самочувствие у меня уже хорошее, пятна почти сошли, но все равно я приехала к родителям на такси, а не на автобусе. Пугать окружающих у меня нет никакого желания.

Открываю квартиру своим ключом, тихо вхожу. Из кухни слышится стук посуды.

– Есть кто дома?

– Лиза? – слышу настороженный голос мамы. – Я на кухне.

Я снимаю обувь, ставлю сумочку на тумбочку и прохожу в кухню. Мама стоит у плиты, помешивает суп, и даже не оборачивается сразу. Только когда я останавливаюсь сбоку, она, наконец-то, смотрит на меня. Но как будто смотрит сквозь меня.

– Привет, мам, – выдыхаю я.

Она только кивает и продолжает мешать суп.

Комок поднимается к горлу. Хочется закатить глаза, развернуться, сказать: «ну и ладно». Но ноги удерживают меня на месте.

– Мама, – начинаю я осторожно, – Ксюха сказала, что ты на меня обиделась.

Она кладет ложку на стол, скрещивает руки на груди и чуть вскидывает подбородок.

– А как мне не обижаться? Феде ты не даешь и шанса, выгоняешь его, а чужие люди ходят к тебе, как к себе домой. И я об этом узнаю от твоей сестры.

– Мам, я…, – я сглатываю, – я не хотела рассказывать тебе про Диму, потому что знаю, что ты воспримешь все в штыки.

Она смотрит на меня пристально.

– С чего это вдруг? – она ставит руки на пояс.

– Потому что ты вцепилась в этого бедного Федю, и никого вокруг не замечаешь.

Я опускаюсь на табурет, прячу руки между колен.

– У меня были трудности на работе, – признаюсь я, – и Дима мне помог. И они с Варей помогали мне, когда у меня была температура. Это было правильно. А Федя… он просто пришел, потому что ты ему сказала.

Мама морщит лоб и разводит руками:

– Я просто хотела, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы рядом был надежный человек. Ты же всегда одна, Лиза. Ты добрая, хорошая девочка, но слишком одинокая. Разве это так плохо, познакомиться с кем-то? Я хотела как лучше.

И вот эта фраза «я хотела как лучше» прибивает меня окончательно. Потому что всю жизнь мама так делает, руководит моим «лучше», моими решениями, моими отношениями, моим чувством вины.

– Мам, – говорю я очень тихо, – мне тяжело, когда ты так делаешь. Когда ты все решаешь за меня. Когда я должна сначала подумать, как ты это воспримешь. Я уже взрослая и все равно я как будто сдаю тебе отчет.

Она замирает и смотрит на меня растеряно.

– Лиза, ты что, думаешь, что я хочу тобой командовать?

Я делаю глубокий вдох.

– Иногда – да. Но я понимаю, что ты делаешь это из любви. Пойми, мам, мне хочется жить своей жизнью. Чтобы я не чувствовала себя плохой дочерью каждый раз, когда выбираю что-то сама.

– Я пытаюсь уберечь тебя от ошибок.

– Я знаю, – я встаю с табуретки. – Но я хочу сама набивать свои жизненные шишки.

Мама медленно подходит ко мне и кладет ладонь на мою щеку.

– Господи, ребенок ты мой, – шепчет она. – Лиза, ну конечно, мне тяжело отпускать тебя. Ты у меня такая ранимая. Мне всегда хотелось защитить тебя, хотелось, чтобы кто-то был рядом.

– Мам, – тихо говорю я, – у меня есть «кто-то» рядом. Но это мой выбор и я сама разберусь. Правда.

Она протяжно выдыхает.

– Хорошо. Если этот… как его…

– Дима.

– Дима. Если он тебе действительно нравится, то я не буду мешать.

Я улыбаюсь краешком губ, и с моих плеч валится огромный груз.

– Нравится, мам.

Она улыбается в ответ.

– Тогда расскажешь о нем?

Мама ставит передо мной чашку чая, и я делюсь с ней всем, что знаю о семействе Юшковых.

– Тебя не смущает, что у него есть ребенок от первого брака? – с настороженностью спрашивает мама. – И он вообще разведен? Лиза, это все очень серьезно. Не надо лезть в чужую семью.

Ну, опять двадцать пять. Я только расслабилась, подумала, что мы все уладили, но мама никак не успокаивается.

– Никуда я не лезу, – возмущаюсь я.

– Не лезешь, – повторяет она, и я слышу в ее голосе упрек. – А ведешь себя как девчонка. Ты даже о нем толком ничего не знаешь. Где его жена? Почему он один растит дочь? Может, там…, – она замолкает, но я слышу продолжение, даже если она не произнесла его вслух.

Может, там что-то страшное.

Может, он виноват.

Может, он неблагополучный.

А может он не тот.

Я сглатываю.

– Мам, я знаю достаточно. И то, что он хороший отец – это видно сразу. Варя, – я улыбаюсь, – она цветы мне подарила. Потому что решила, что так надо, когда болеют.

Мама поджимает губы.

– Лиза, ребенок – это прекрасно, но это его ребенок. Это не игрушка. Это не…, – она раздраженно взмахивает рукой. – Ты понимаешь, какие это обязательства? Ты готова?

Она делает паузу, потом добавляет, уже мягче, но больнее:

– А он? Он готов на тебя все это перекладывать?

Я моргаю, чувствуя, как в груди разрастается удушающая пустота.

– Он ничего на меня не перекладывает, – произношу жестче, чем ожидала сама. – Я сама хочу быть рядом. И с ним, и с Варей.

Мама хмыкает.

– Ты всегда у нас добрая. Слишком добрая. Всех готова спасать, но подумай, Лиза, – она подсаживается ближе, кладет ладонь мне на руку. – Если его жена ушла, может, на то была причина? Люди просто так семьи не бросают.

Мне становится обидно за Диму.

– Мам, ты ничего не знаешь про его жену.

– А ты знаешь? – спрашивает она в упор. – Знаешь, почему она оставила своего ребенка? Знаешь, почему ушла от мужа?

Я смотрю на нее и впервые, наверное, за все годы не сдаюсь.

– Нет, не знаю, – говорю честно. – И не обязана знать все сразу. Это не расследование, это отношения. И я верю ему. Этого пока достаточно.

– Лиза, я боюсь за тебя. Вспомни, как тяжело ты переживала свои прошлые отношения.

Меня пронзает дрожь. Я не хочу вспоминать то время.

– Я тоже боюсь, мам, – признаюсь я. – Но я хочу дать нам шанс.

Мама долго смотрит на меня, словно внутри нее идет борьба: разрешить или нет?!

Но позже она выдыхает и тихо добавляет:

– Посмотрим.

Это не «я одобряю», это не «я рада». Это наше перемирие на тоненькой ниточке.

Наш разговор нарушает хлопок входной двери, и через несколько секунд в кухне появляется папа.

– О, Лиза, привет.

Я целую папу в щеку, а он смотрит на маму и говорит:

– Я сейчас надену старое трико и спущусь во двор, помогу нашему соседу с вещами, они сегодня переезжают.

– Куда ты собрался, старый? – хмурится мама. – Уже забыл, как неделю назад спину прострелило? Какие вещи?

– А ты забыла, что сосед помог мне с машиной?! – спокойно произносит папа. – Мы, Шаповаловы, в долгу не остаемся.

Не дожидаясь ответа мамы, он решительно уходит.

А я тут же подлетаю к окну и вижу во дворе большую газель, вокруг которой крутятся светлые кудряшки.

ГЛАВА 40.

Дима

Грузчики выгружают вещи из «Газели», хлопают дверьми, переговариваются, а я стою во дворе новой квартиры и слежу за работниками.

Варя, разумеется, не теряется. Она уже минут десять как назначила себя старшим прорабом на объекте.

Моя маленькая, но серьезная дочь стоит на бордюре, пупсик прижат подмышкой, а свободной рукой она указывает грузчикам направление.

Нос задран, подбородок вперед, щечки круглые.

– И лаз, и два, и тли! – командует она. – И лаз! И два! И тли!

И топает ножкой для убедительности.

Мужики едва сдерживают смех. Один, с животом, который никак не помещается в форменную футболку, поворачивается к Варе и улыбается:

– Куда нести, хозяйка?

Варя заливается хохотом, подпрыгивает на месте и пупсик тоже подпрыгивает вместе с ней.

– Вон туда несите! – важно объявляет она и машет в сторону подъезда. – Там наса новая квалтила.

Грузчики кивают, как будто их действительно распределяет маленький генеральный директор.

Я не выдерживаю и улыбаюсь. Еще коробки не распакованы, мебель стоит кое-где, а уже всем понятно: в этой семье главный не я.

Я подхожу к Варварёнку, ловлю ее за капюшон худи, чтобы она не спрыгнула неудачно.

– Командир, давай с бордюра. Упадешь, сама знаешь, что будет.

– Папуя, я больсая, – горделиво заявляет она, но ручку в мою ладонь все же вкладывает. – А ты сказал, сто я могу камандывать.

– Я такое сказал? – удивляюсь я.

– Говолил! – уверенно кивает дочка. – Ты сказал, сто я твое солнышко, а солнышки всегда главные.

Грузчики уже открыто ржут, а я протяжно выдыхаю. Что же меня ждет дальше?

Мужики уже собираются тащить первый шкаф в подъезд, но звук двери рядом заставляет меня обернуться. Из соседнего подъезда выходит Олег Борисович с фирменным важным видом директора, а следом идет Лиза.

Варя, едва увидев ее, радостно срывается с бордюра:

– МА-МУ-Я!!!

И летит к ней так, что у меня сердце в пятки уходит. Лиза, конечно, ее ловит и подхватывает Варю на руки, прижимает к себе, целует в макушку.

Картина такая домашняя, такая… моя…

Олег Борисович переводит взгляд с Лизы на Варю, потом на меня, потом снова на маленькую девочку, которая уже успела уткнуться Лизе в шею и что-то ей щебетать про грузовик и «лаз-два-тли».

Он приподнимает бровь, усмехается, а потом произносит с характерной отцовской иронией:

– Кажется, я что-то пропустил. Это в какой момент я еще раз стал дедом?

Варя уверенно кладет ладошку Лизе на щеку, смотрит ей в глаза и совершенно серьезно спрашивает:

– А это мой дедуська?

Лиза смущенно кашляет, я подхожу к ним ближе. Олег Борисович сохраняет спокойствие.

– Ну, раз Лиза твоя мамуля, значит, я твой дедушка.

Варя счастливо улыбается, пока взрослые стоят в легком недоумении.

– Ну, – первым неловкую тишину нарушает отец Лизы, – что делать, Дим?

– Олег Борисович, – я возвращаю себе голос и хоть какое-то достоинство, – не переживайте, тут все под контролем.

Он кивает, но взгляд у него все равно говорящий: «под каким таким контролем?».

– Мужики сами справятся, – говорю твердо, показывая грузчикам в сторону подъезда. – Можете начинать.

– Так точно, начальник, – ухмыляется один, и они поднимают первый шкаф.

Лиза все еще держит Варю на руках, Варя все еще держит Лизу за шею.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, глядя на бледнеющие пятна Лизы.

– Хорошо. Вот решила проведать родителей.

Олег Борисович понимающе ретируется, шагая в сторону «Газели».

– В пятницу закрываю больничный. Так что в понедельник я уже выхожу на работу.

– Тогда свидание во вторник?

– Во вторник.

Мой взгляд опускается на ее губы, которые она непроизвольно облизала.

Ох, сколько бы всего мне хотелось сейчас сделать, но я беру эмоции под контроль.

Мы заходим в подъезд, девчонки первыми входят в лифт, я за ними. Створки ограждают нас троих ото всех.

Я смотрю на Лизу, она бросает на меня робкие взгляды и старается сдержать улыбку. Знала бы ты, Елизавета Олеговна, как влияешь на меня, как сама того не понимая, пробуждаешь в моем теле мужскую силу.

Я хочу, чтобы ее запах впитался в стены нашей новой квартиры. Чтобы ее смех звучал в прихожей. Чтобы Варя бегала по квартире и кричала: «мамуя, смоти!».

Чтобы эта квартира стала для нас не просто жильем, а местом, где нам всем будет хорошо.

Мы входим в квартиру, грузчики проходят мимо, занося уже комод.

– Осторожно, мужики, там Варины игрушки, – предупреждаю я.

– Мы поняли. Хозяйка нас уже проинструктировала! – усмехается один.

Варя строит глазки от удовольствия, а потом поглядывает на коробки:

– Мамуя, помозесь мои веси лазоблать?

Лиза опускает ее на пол:

– Конечно, маленькая начальница, помогу.

И вот они начинают вынимать из коробок игрушки, книжки, одежду. А Варя, осмотрев свою комнату, с важным видом заявляет:

– А мамуя где будеть спать?

Мы с Лизой одновременно смотрим друг на друга, а потом на Варю. Девочка стоит, уперев руки в боки.

Я сглатываю.

Мелкая, ты так рано начала меня разоружать, что я даже не знаю, где у меня теперь защита.

Лиза краснеет и пожимает плечами, но Варя сама находит в своей светлой головке ответ:

– Аааа! На больсой кловати! Ведь мама и папа долзны спать вместе!