Текст книги "Отдам папу в хорошие руки (СИ)"

Автор книги: Лана Гриц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 49.

Лиза

Прошел месяц с тех пор, как я перевезла свои вещи в квартиру Юшковых, и иногда мне кажется, что я здесь всегда жила. Просто раньше не знала об этом.

Моя жизнь вдруг собралась в ровный и спокойный ритм. Утром – тихие сборы, запах кофе, каша, Варя, которая никак не хочет надевать колготки и обязательно теряет один носок. Дима – собранный и спокойный, со своей мужской привычкой все держать под контролем, но при этом всегда находить время наклониться ко мне за поцелуем, коснуться плеча, спросить, как я. Не дежурно, а искренне и по-настоящему.

Вечерами я укладываю Варю. В ее комнате пахнет детским кремом и детским порошком. Она быстро привыкает ко мне, будто я была здесь всегда: засыпает, крутя пальчиками мои волосы, вздыхает во сне и иногда бормочет что-то про садик и мультики.

А потом начинается наше время с Димой. Тихое, ночное и только наше. Без слов и без суеты. Он будто наверстывает все то, что когда-то себе запрещал, но делает это не жадно, а внимательно и бережно, как мужчина, который точно знает, с кем он и зачем. Я ловлю себя на том, что рядом с ним я не считаю минуты и не думаю о завтра.

Мы просто есть, и мне от этого очень хорошо.

Иногда я вспоминаю наш первый семейный ужин у родителей после моего переезда. Мы пришли втроем, и Варя, конечно же, никому не оставила шансов на тайны. С порога малышка радостно сообщила, что я теперь живу с ними. Папа сиял так, будто это было его личное достижение. Мама держалась спокойно, но настороженно, зато без упреков. И для меня это уже стало победой.

За этот месяц я будто стала тише внутри. Увереннее что ли. Я больше не дергаюсь от каждого звонка, не прокручиваю в голове чужие ожидания. Я живу не идеально, не по чьему-то сценарию, а так, как хочется именно мне.

Иногда, засыпая в объятиях Димы, я думаю о том, как странно все сложилось. Как будто жизнь долго вела меня окольными тропами, чтобы однажды привести именно сюда. В эту квартиру, в эту семью, в это чувство, где не нужно что-то доказывать или заслуживать.

Я наконец-то на своем месте.

Сегодня у нас в Варварёнком выходной, поэтому мы крутимся на кухне, готовим обед. Я помешиваю бульон, прикручиваю огонь и продолжаю чистить картошку.

Варя прыгает рядом в своем крошечном фартучке с клубничками, который мы купили на рынке «просто посмотреть». Фартук ей велик, он сползает на один бок, завязки торчат, как хвостики, но Варя выглядит в нем серьезно.

– Я буду помогать, – заявляет она громко и взбирается на табуретку.

Я пододвигаю ее ближе к столу и на всякий случай придерживаю эту егозу за талию. У меня уже выработался этот рефлекс: держать, страховать, быть рядом. Даже не думаю об этом, а просто делаю.

Варя хватает морковку и, прежде чем я успеваю что-то сказать, откусывает ее с хрустом.

– Варя, – возмущаюсь я скорее для порядка, – это же для борща.

Мне не жалко, я почищу еще. Но теперь я понимаю, куда пропадают мои ингредиенты, пока я не вижу.

Малышка смачно хрустит и смотрит на меня своими огромными глазами-бусинами.

– Я люблю больс! И папуя любит!

И как тут поспоришь?!

– Да, да, я в курсе, – улыбаюсь я. – Но ты мне обещала помогать, а не съедать продукты.

– Холосо, – кивает Варя и откусывает еще морковку. – Я только эту съем и буду помогать.

– Договорились.

Она передает мне лук с ответственным видом, потом свеклу. Заметив, что руки у нее окрасились в свекольный, она пытается вытереть их о фартук. Кажется, он долго не проживет.

Потом малышка снова тянется за морковкой и хрустит ею на всю кухню. Периодически она убегает к своим мультикам, что без остановки крутятся по телевизору. Обещает мне, что грязными руками ничего не трогает. И мне хочется ей верить, иначе папуля Дима нас накажет.

За окном медленно течет жизнь, на плите тихо булькает борщ, я нарезаю свежую зелень.

– Мамуя, – зовет меня Варя, стоя в проеме и скользя одной ножкой по гладкому паркету, – а мы сёдня будем нылять?

– Будем.

– Ула! Только давай много пены сделаем!

– Хорошо, попросим папу, у него лучше всех получается.

Варя довольно улыбается и мгновенно взлетает на табуретку, маленькая ручка тянется к конфетнице.

– Варя, сейчас будем обедать.

– А потом мозьно конфетку? Маааленькую? – она так смешно сужает указательный и большой палец, что я еле сдерживаю смех.

Конфет таких размеров и в помине нет.

Звонок в дверь раздается неожиданно.

– О, кто плисел? – Варя тут же поднимает голову от стола и важно уточняет: – Папуя?

– Нет, – напрягаюсь я, вытирая руки о полотенце. – Для папули еще рано.

Я иду в прихожую, чувствуя легкое недоумение. Мы никого не ждем, но все же я открываю дверь.

На пороге стоит женщина лет шестидесяти. Полноватая, невысокого роста, в строгом пальто, с седыми прядями, аккуратно собранными в гульку. У нее цепкий и оценивающий взгляд, она сразу сканирует пространство за моей спиной.

– Здравствуйте, – говорю я автоматически.

– Здравствуйте, – отвечает она и тут же смотрит мне через плечо. – Это квартира Юшковых?

– Да, – киваю я. – А вы кто?

Женщина медленно осматривает меня с головы до ног. Делает это спокойно и без стеснения.

– Я бабушка Вари.

У меня внутри все замирает.

– Вы… мама Димы? – спрашиваю я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Женщина слегка улыбается, без тепла, но и без открытой враждебности.

– Нет, – отвечает она ровно. – Я его теща.

И в этот момент я понимаю: сейчас в нашем идеальном тихом мире что-то обязательно треснет.

ГЛАВА 50.

Лиза

Во мне сразу появляется настороженность и на первый план выходит инстинкт, который появляется, когда ты отвечаешь не только за себя.

– Дима не говорил, что вы приедете, – произношу я спокойно, но намеренно не делаю шаг в сторону и не приглашаю ее войти.

У нее тяжелый взгляд, как у человека, который привык, что перед ним отступают. Но я не из тех.

– Он и не знает, – отвечает она ровно. – Я приехала к младшей дочери, и решила заодно проведать внучку. А Лена мне сказала, что они переехали в новую квартиру.

Слово «внучка» она произносит с нажимом, будто ставит печать. Как аргумент, против которого не поспоришь.

Я уже собираюсь вежливо отказать ей в гостеприимстве, когда из кухни раздается быстрый топот.

– Бабуя!

Варя вылетает в прихожую, фартук перекосился, на щеке красное пятнышко, кажется, кто-то уже дегустировал томатную пасту. Малышка останавливается ровно на секунду, а потом с визгом бросается вперед.

– Бабуя! – повторяет она радостно и врезается в женщину так, будто ждала ее всю жизнь.

Женщина тут же меняется, ее жесткое лицо смягчается, руки автоматически прижимают Варю к себе.

– Ох ты ж моя хорошая, – говорит она уже другим голосом.

Варя хватает ее за руку, не оставляя ни шанса на отказ.

– Пойдем, я показу тебе свою комнату!

И малышка тянет ее за собой так уверенно, будто это ее дом и ее правила. Хотя, так и есть.

Я молча отступаю в сторону только потому, что не могу выгнать человека, которого Варя так искренне любит. Даже если внутри все сжимается.

Они уходят в сторону детской, и уже через секунду оттуда доносится восторженное щебетание Вари. Женщина что-то отвечает ей и смеется.

Я закрываю дверь и опираюсь на нее спиной. Беру телефон, гудки тянутся дольше обычного, и за это время я успеваю придумать десять сценариев: от неловких до совсем неприятных.

– Да, Лиза, – наконец слышу спокойный рабочий голос Димы.

– Дим, – тихо говорю я, но сразу по делу, – у нас тут гостья.

– Кто?

– Твоя теща. Она приехала без предупреждения? Но я впустила ее, они с Варей в ее комнате.

Я слышу, как он тяжело выдыхает.

– Понял. Мне еще нужно пару часов и я сразу приеду. Ты как?

– Нормально, – отвечаю честно. – Но приезжай поскорее.

– Хорошо, – говорит он твердо. – Держи оборону, малышка.

Я сбрасываю вызов и замечаю, как женщина выходит из комнаты Вари.

– А Дима, как всегда, пропадает на работе?

– У него сегодня выходной, – отвечаю я. – Но он вышел на полдня. Бумаги, отчеты.

Она кивает так, будто именно этого и ожидала услышать.

– Понятно. Тогда давайте пить чай и знакомиться. Я пряники купила.

– Пляники! – радостно кричит Варя из комнаты и тут же появляется в проеме, размахивая руками. – Пляники!

Женщина улыбается и достает из пакета упаковку пряников. Она протягивает ее мне, и я машинально принимаю ее, хотя внутри я еще напряжена, как струна. Варя уже тянет бабушку за руку:

– Пойдем, бабуя, там у нас кухня! Я помогаю болсь валить!

– Борщ? – женщина приподнимает брови.

– Болсь! – важно повторяет Варя. – С мамуей.

Взгляд женщины тут же стреляет в меня, но лицо остается неизменным. Я держусь уверенно, мне плевать, что она думает по поводу того, что Варя называет меня мамулей.

– Меня зовут Тамара Васильевна, – говорит она уже мне, когда мы вместе проходим на кухню. – А вы, значит, Лиза?

– Да, – киваю я и включаю чайник.

Варя усаживается на стул с ногами, а Тамара Васильевна внимательно осматривается.

– Хорошо тут, – она присаживается на стул рядом с внучкой. – Просторно, светло. Молодец Дима, рукастый мужик.

– Он старался.

Тамара Васильевна кивает, словно ставит галочку в своем невидимом списке.

– Видно, – говорит она. – Мужчина должен быть таким. Дом, порядок, ребенок ухожен.

Я чувствую, как внутри поднимается тихая волна, этот визит – не проведать внучку, это знакомство и проверка.

Я разливаю травяной чай по кружкам и стараюсь дышать ровно. Борщ доходит на плите, кухня наполняется запахом дома, который обычно меня успокаивает. Но сегодня – не очень.

Слопав два пряника, Варя обнимает меня, чмокает в щеку и убегает к себе. Она крутится у себя в комнате, слышно, как она что-то напевает и двигает игрушки. Иногда доносится ее звонкий смех, и от этого на душе становится теплее.

Тамара Васильевна сидит напротив меня, обхватив кружку ладонями. Смотрит в нее так, будто смотрит там свой любимый сериал.

А потом она тяжело вздыхает.

– Знаешь, Лиза, – она поднимает на меня глаза, – я ведь не просто так приехала и не из любопытства.

Я молчу.

– Вот скажи мне, вот почему человеку, у которого все есть, вдруг становится мало?

Она качает головой, словно не мне, а самой себе.

– Дарья с Димой столько лет ждали ребенка. Ты даже представить не можешь. Обследования, врачи, таблетки, уколы, ЭКО за ЭКО. Деньги, нервы, слезы. Я молилась каждый вечер, чтобы Господь дал им ребенка. А потом Даша пришла ко мне и сказала: «Мама, я беременна». Я тогда на колени встала от радости.

Я чувствую, как внутри меня все сжимается.

– А Дима?! – она слабо улыбается. – Он же пылинки с нее сдувал, уберегал от всего, носил на руках. Я такого счастья у мужчины редко видела. А потом Варюшка родилась такой крошкой. И, – она делает паузу, – и ничего.

– В каком смысле «ничего»? – тихо спрашиваю я.

– Ни-че-го, – повторяет Тамара Васильевна. – Никакого материнского инстинкта в Дарье не проснулось. Ни тепла, ни привязанности. Полгода она еще кое-как справлялась, а потом все. Сказала, что задыхается, что хочет жить, что встретила «понимающего человека».

Она хмыкает, и уголки ее губ ползут вниз.

– Нашла на работе молодого пацана и укатила с ним. Сейчас, говорят, по горам где-то скачет. Дзен они там познают. Тьфу ты! А у нее растет такая милая дочка. Понимаешь?

Я смотрю на пар, поднимающийся от кружки, чтобы она не увидела моих глаз. Потому что я не понимаю. И, кажется, никогда не пойму.

– Как можно бросить такое чудо, – вырывается у меня почти шепотом.

Тамара Васильевна смотрит на меня внимательно.

– Вот и я не понимаю, – говорит она тихо. – Поэтому, когда я узнала от Лены, что у Димы появилась женщина, я решила лично с тобой познакомиться. Но я увидела Варю с тобой, как она к тебе прижимается, как называет…

Она замолкает и делает глоток чая.

– Ты для нее важна, Лиза. А для меня это главное.

Я сглатываю, в груди становится тесно.

– Я не пытаюсь занять чье-то место, – признаюсь честно. – Я люблю ее, как свою родную дочь.

– Этого достаточно, – кивает она. – Иногда даже больше, чем «родная кровь».

Я стараюсь держаться ровно, когда Тамара Васильевна говорит, что рада за Диму. Говорит это без нажима и без скрытых уколов.

– Вот только ему бы на работе поменьше пропадать, – добавляет она уже тише, окуная пряник в чай. – Девочке нужен отец.

А я неожиданно для себя отвечаю твердо:

– Дима – отличный отец.

– Я и не сомневаюсь. Видно по Варе, остался один с грудничком и справился. По-своему, конечно, но справился. Я помогала ему иногда, но живу далеко, да еще и за последние три года здоровье подкачало, сердце, давление. Бывают дни, что лежу и не могу голову от подушки оторвать.

Варварёнок появляется в кухне с короной на голове.

– Кто будет со мной иглать в плинцесс?

Я смотрю на Тамару Васильевну.

– Ох, ну на принцессу я не тяну, а вот на королеву – легко, – смеется она, а потом берет внучку за руку, и они вместе уходят в детскую.

Время незаметно ползет к вечеру. После обеда Варя с бабушкой опять ушли в комнату, и оттуда доносятся приглушенные голоса, смех, звук рассыпающихся по полу кубиков. Варя счастлива.

А я начинаю нервничать, Димы до сих пор нет.

Я уже в третий раз смотрю на телефон, хотя экран по-прежнему темный. Внутри начинает зудеть тревога.

Я захожу в нашу спальню и звоню ему, но он не берет трубку.

Сердце неприятно дергается.

«Неужели срочный вызов?» – мелькает мысль, от которой сразу холодеют ладони.

Почему не предупредил? Он всегда находит время, чтобы хотя бы написать сообщение.

Я стараюсь не паниковать и возвращаюсь на кухню, машинально поправляю полотенце на крючке, вытираю и без того сухие руки.

И тут звонит мой телефон.

– Дима, ты где? У тебя все в порядке?

– Лиз, – голос в трубке не Димы, и мое сердце ухает куда-то вниз. – Это Сергей.

Я закрываю глаза.

– Лиза, только спокойно, хорошо? – говорит он быстро, но сдержанно. – Дима попал в аварию, он в больнице.

ГЛАВА 51.

Лиза

Я собираюсь быстро и на автомате. Руки дрожат, но голова удивительно ясная, будто кто-то внутри меня взял управление на себя и сказал: сейчас не время впадать в панику.

Тамара Васильевна все понимает без слов. Она смотрит на меня внимательно, по-матерински строго и мягко одновременно.

– Поезжай, Лиза, – успокаивает меня она. – Мы с Варей будем дома, не переживай.

Варя, конечно, чувствует тревогу. Она цепляется за мою ногу, хмурит бровки, губы дрожат.

– Мамуя, а ты куда? – шепчет она.

Я присаживаюсь перед ней, беру ее теплые ладошки в свои.

– Мне нужно ненадолго уехать по делам, Варюш. Бабуля с тобой побудет. Ты же у нас смелая девочка?

– А папуя када плидет? – ее подбородок начинает дрожать.

Сердце сжимается так сильно, что становится больно дышать, но я улыбаюсь ради нее, ради нас.

– Папуля скоро вернется, – говорю уверенно, а внутри все кричит от страха. Я не знаю, что ей сказать. – И я скоро вернусь.

Она смотрит на меня серьезно, как взрослый человек, потом кивает и обнимает меня за шею.

– Холосо, – шепчет она. – Но сказьку ты мне будесь читать.

– Обязательно, – отвечаю я и целую ее в ароматную макушку.

Я выбегаю из квартиры, на ходу натягивая ветровку, город за окном такси расплывается пятнами света. Я не помню дороги, не помню, как мы подъезжаем к больнице. Помню только, как сильно колотилось сердце, и как я молилась себе под нос: только бы жив, только бы все было хорошо.

Я влетаю в больницу, почти бегу к стойке ресепшена, чуть ли не сбивая чью-то пустую инвалидную коляску. В холле стоят люди, мелькают врачи и медсестры.

– Здравствуйте, – выдыхаю я. – К вам после аварии поступил мужчина Юшков Дмитрий Анатольевич.

Девушка за стойкой что-то печатает, смотрит в монитор, а потом поднимает на меня глаза. Мне кажется, что это движение длится вечность.

Все, что было «до»: планы, спокойствие, уверенность, сейчас не имеет значения. Есть только мой Дима и моя любовь к нему, которая вдруг становится оголенной и пугающе сильной.

– Да, поступил такой. А вы ему кто?

Слова застревают в горле. Я делаю вдох, собираясь сказать «девушка», но в этот момент рядом останавливается высокий темноволосый мужчина в белом халате.

– Вы к Юшкову? – спрашивает он.

– Да, – выдыхаю я.

– Пойдемте, я вас провожу. Вас как зовут?

– Лиза.

Он кивает и идет вперед, а я следую за ним по длинному коридору, считая шаги, чтобы не упасть.

– Скажите, – мой голос дрожит, – он в сознании?

Врач не смотрит на меня, отвечает ровно и профессионально.

– Да, но травмы серьезные. У него сильно пострадали ноги и таз. Удар пришелся на сторону водителя, Дмитрия зажало в машине.

Я прикрываю рот ладонью, горло сжимает спазм.

– Главное, что он живой, – шепчу я, больше себе, чем ему.

Мы останавливаемся у двери палаты, но врач резко останавливается и поворачивается ко мне.

– Я вынужден сказать вам еще кое-что.

Я с диким напряжением в груди смотрю на него.

– У Дмитрия пострадали, – он кашляет, прикрывая рот кулаком, – половые органы. Повреждения были несовместимы с сохранением, нам пришлось провести ампутацию.

У меня в ушах стоит шум, ноги становятся ватными, пустота внутри разрастается все больше. Я не сразу понимаю смысл слов, только чувствую, как по щекам катятся слезы.

– Я могу его увидеть прямо сейчас? – я с трудом сглатываю и с надеждой смотрю на мужчину.

– Да, – тихо отвечает врач и открывает дверь.

Я делаю шаг вперед и вижу бледного, неподвижного, с закрытыми глазами на больничной кровати Диму.

И в этот момент моя жизнь делится на «до» и «после».

ГЛАВА 52.

Лиза

Я иду к его кровати, как по тонкому льду, осторожно, боясь лишним движением нарушить его спокойствие и отдых.

– Дима, – шепчу я, словно мой голос может его напугать.

Его веки дрожат, и он медленно открывает глаза. Взгляд сначала мутный, уставший, а потом он фокусируется на мне, и в уголках губ появляется слабая, но такая родная улыбка.

– Привет, малышка, – хрипло говорит он.

У меня перехватывает дыхание. Хочется броситься к нему, обнять так крепко, как никогда не обнимала, спрятать его в себе, защитить от всего мира. Но я боюсь. Я боюсь задеть, сделать больно, поэтому просто наклоняюсь и целую его в сухие, но теплые губы. Обхватываю руками его лицо, ощущаю мягкую щетину, которая слегка щекочет мои ладони.

– Лиза, девочка моя, – тянет он мне в губы.

– Я тут, я с тобой, – шепчу я, стараясь улыбнуться сквозь подступающие слезы. – Все хорошо.

Он медленно поднимает руку, берет мою ладонь и по очереди целует мои пальцы. Так бережно и так привычно, словно мы не в больнице, а дома, и за окном обычный вечер.

– Варя с кем? – спрашивает он, хмурясь.

– Не волнуйся, – быстро говорю я, осматривая его бледное лицо, – Варя с Тамарой Васильевной у нас дома, она в порядке.

Он облегченно выдыхает, и только теперь я позволяю себе рассмотреть его внимательнее. Его неподвижные ноги накрыты простыней. На груди повязка, вторая рука прижата к телу. Он выглядит таким сильным и таким уязвимым одновременно, что у меня сжимается сердце.

Я наклоняюсь ближе, чтобы он видел только меня.

– Дим, – говорю тихо, но твердо, – мы вместе все выдержим. Слышишь? Все. Абсолютно все.

Он смотрит на меня внимательно, словно запоминает каждую черточку моего лица. Я осторожно и ласково глажу его по волосам. Я всегда так делаю дома, когда он засыпает.

– Я люблю тебя, – улыбаюсь я, позволяя этим словам свободно выйти наружу. – Очень сильно люблю.

Дима закрывает глаза на секунду, а потом снова смотрит на меня. Теперь настала моя очередь быть для него опорой.

– Я хочу, чтобы ты знал, что для меня…, – я запинаюсь. Ну вот как деликатно донести до него, что его ампутация для меня не важна?! – Ну… я хочу сказать, что я все равно люблю тебя.

Я вижу, как в его взгляде появляется недоумение.

Дима хмурится, словно пытается собрать картинку из обрывков. Смотрит на меня внимательно, сейчас я для него загадка, которую он пытается разгадать. Потом его глаза медленно скользят мне за спину.

– Лиза, – тихо тянет он, – ты о чем?

Я не успеваю ответить, как за моей спиной раздается:

– Кхм.

Этот звук, как заноза. Я оборачиваюсь и вижу врача. Он стоит у двери палаты, руки скрещены на груди, лицо профессионально-спокойное или… слишком спокойное. И уголок губ предательски дергается вверх.

Он улыбается, и этого достаточно, чтобы меня накрыло.

– Простите, – говорю я резко, даже не замечая, как повышаю голос, – а вам весело?

Врач моргает и тут же опускает руки вдоль тела. Он не ожидал от меня такого прыткого наезда.

– Я… нет, вы неправильно меня поняли…

– Я все правильно поняла, – перебиваю я и делаю шаг вперед. – Как вам вообще не стыдно? Человек лежит после аварии, а вы позволяете себе тут ухмыляться? Да еще и при…, – я запинаюсь, но тут же продолжаю, – при таких травмах Дмитрия? У вас вообще отсутствует чувство такта? И о мужской солидарности вы не слышали?

В палате повисает тишина, а я делаю глубокий вдох, тараторила на одном выдохе. Дима смотрит на меня уже настороженно. Его пальцы сильнее сжимают простыню.

– Лиза, объясни, пожалуйста, что тут происходит? – строго говорит он.

Я разворачиваюсь к нему. Сердце колотится так, что закладывает уши. Я вдруг чувствую себя маленькой и ужасно неуклюжей, словно сейчас скажу что-то не то и сломаю его окончательно.

– Дима, – начинаю я тихо, – я все знаю. Мне сказали… врач все рассказал, – я сглатываю, – про операцию.

Дима даже не моргает.

– Про какую операцию? – он выгибает одну бровь.

Я делаю вдох, будто перед прыжком в ледяную воду.

– Мне сказали, что…, – слова застревают в горле, но я заставляю себя продолжить, – что тебе ампутировали…

Но договорить я не могу, я киваю на его пах, глазами показывая на его достоинство.

Дима сначала просто смотрит на меня, а потом его лицо медленно меняется. Взгляд темнеет. Он резко садится в кровати, несмотря на боль, я это вижу по тому, как напрягается его челюсть.

– Что??? – выдыхает он.

И в следующую секунду он переводит взгляд на врача.

– Да ты охуел!!! – злобно произносит он на всю палату.

Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Кажется, вот сейчас я услышу совсем другую правду.