Текст книги "Отдам папу в хорошие руки (СИ)"

Автор книги: Лана Гриц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 24.

Лиза

Первая половина воскресенья пахнет ванилью.

Я стою на кухне, руки в муке, и смотрю, как Варя с серьезным лицом выкладывает на противень «селдечки-мамочки», так она назвала их форму. Хотя я десять раз повторила: это просто сердечки.

На ней мой фартук, он ей как платье. Поэтому малышка не забывает пару раз покрутиться на месте, фантазируя, что она в роскошном платье принцессы.

– Варя, аккуратно, не упади, – мягко говорю я.

Она поджимает губы, а потом ловко взбирается на стул:

– Я папуина помосьница. Я все могу.

Я осторожно касаюсь пальцем ее курносого носика, оставляя на кончике муку.

– Теперь ты чумазик.

Варя начинает заливисто хохотать, с размаха плюхается ладошками в горку муки и тянет их ко мне. Я уворачиваюсь, но малышка все же ловит мое лицо и обхватывает его ладошками.

Мука кружится в воздухе, а нам весело.

– Ты тозе чумазик.

Печенье отправляется в духовку, мы приводим себя в порядок и сидим на ковре в комнате, пока оно печется. На экране моего старого ноутбука крутится мультфильм про принцессу, которая отчаянно спасает королевство. Варя сопереживает вслух, размахивает руками, выдает бесценные комментарии:

– А у нее мама есть?

– Посему злодей такой злой?

– А ты мне колону сделаешь?

– Конечно сделаю, – с улыбкой произношу я.

Иногда мне кажется, что от нее исходит собственный яркий свет. Ты просто находишься рядом, и все. Не нужно напрягаться, подбирать слова, быть кем-то. Варя принимает мир так честно, что рядом с ней хочется тоже быть честной.

Мы достаем печенье. Пока оно горячее и хрупкое, я посыпаю его сахарной пудрой. Варе не терпится попробовать наш «шедевр», поэтому она дует, берет одно сердечко, обжигается, но хохочет. Крошки на столе, на полу и на моей кофте.

Потом у нас важная миссия: обновить пятнышки божьей коровки. Варя сидит на табурете, спина прямая, вздрагивает, когда я осторожно касаюсь ее пальцем.

– Секотно.

– Потерпи.

Я рисую маленькую корявую точку там, где еще видно пятнышко, Варя терпит.

Она – боец, следов от высыпаний не останется.

После обеда стандартный ритуал – дневной сон. Но, конечно, он проваливается через минуту.

– Я не хотю спать. Спать скуусьно, давай иглать.

Я смотрю на часы, время полтретьего. Я еще утром приготовилась к «детскому марафону по выгоранию», но усталости нет.

– Хорошо, моя маленькая принцесса. Кто я?

– Ты доблая волсебница.

– Хорошо.

И теперь я добрая волшебница с бумажной палочкой, короной из фольги и пластмассовым кольцом-«магией». Мы спасаем плюшевого дракона, строим замок из подушек, и в какой-то момент Варя падает мне на колени, прижимается щекой к груди.

– Ты холосая, Лиза, – тихо говорит она.

У меня к горлу ком подкатывает, хочется плакать, но я держусь.

– Спасибо, Варюш.

Она не засыпает, но замирает у меня на руках. Минута покоя, и я даже перестаю дышать, чтобы не нарушить нашу идиллию.

Как легко к ней привязаться, как быстро ты наполняешься теплом и светом, когда она рядом. И как быстро это может закончиться.

Но пока Варя болтает ручками, изображая «волшебные искры», и пытается назвать меня «мама». Смущается, сразу поправляет себя и хихикает.

Я позволяю себе забыть про завтра, хотя бы на чуть-чуть. Сегодня мы живем в волшебном королевстве.

Дима сказал, что будет дома к пяти. Я проверяю часы каждые пять минут, будто стрелки обязаны ускориться, если смотреть на них по сто раз.

Ужин назначен на семь вечера, но я не могу сидеть на месте. Мне хочется поскорее его увидеть, хочется застать его в домашней обстановке, может быть, у него через плечо будет перекинуто полотенце. Мне хочется видеть, как мужчина ловко управляется с мясом, как он умело готовит ужин. Поэтому я срываюсь пораньше.

Собираю игрушки вместе с Варей, протираю стол, осторожно укладываю печенье в пакет. Варя приносит свой рюкзак в виде плюшевого мишки, мы вместе кладем туда печенье.

Как же «папую» не угостить-то?!

Чувствую себя девчонкой, которая с нетерпением ждет встречи с тем самым, от которого бабочки в животе. Наряжаюсь, но совсем чуть-чуть. Кардиган цвета сливочного крема, легкий макияж, волосы завязываю в низкий хвост, чтобы выглядеть обычной. Но, может, на пару градусов нежнее обычного.

Главное соблюсти тонкую грань: чтобы ему было приятно, и себе не признаться, зачем я стараюсь.

Варя подпрыгивает возле двери в крошечных кроссовках, уже готова вручать свое печенье целому миру.

– Так, Варюш, устроим твоему папе сюрприз, – хватаю ключи с тумбочки.

– Я люблю сюлпизы! – она подпрыгивает еще раз, явно тревожа покой моих соседей снизу.

Я вызываю такси, в пути Варя болтает без остановки: про принцессу, про дракона, про печенье, и как оно вкусно пахнет и хочет, чтобы она его съела. Но делать она этого не будет, потому что она везет его папуле.

Водитель поглядывает на нас в зеркало заднего вида и добродушно улыбается.

Притормозив возле подъезда, я вытаскиваю Варю из детского кресла.

– До сидания! – малышка машет водителю, тот прощается с ней в ответ.

Перед дверью я беру ее на руки, Варя с деловым видом жмет на кнопку вызова. И как только на том конце снимают трубку, мы хором кричим:

– Это мы-ы-ы-ы!

Домофон пищит, я открываю дверь, и Варя шустро прошмыгивает внутрь первая.

Мы поднимаемся. Я приглаживаю волосы, поправляю кардиган.

Звоню в дверь, начинаю нервничать, почему-то предательски потеют ладошки. А Варя стоит со счастливым лицом и смотрит на дверь.

Звоню еще раз, раздается щелчок замка.

– Папу-у-у…, – Варя тянется вперед, но резко тормозит. – Ты не папуя!

На пороге стоит далеко не Дмитрий.

Сначала я вижу ноги. Длинные, загорелые, блестящие, как будто их только что намазали дорогим маслом. На пальцах сияют салатовые ноготки.

Потом мой взгляд скользит выше. Я едва замечаю на стройном теле короткое полотенце. Точнее, крошечное. Такое маленькое, что еле-еле прикрывает все стратегически важные места.

Смотрю на лицо девушки, она смотрит на меня в ответ и хлопает наращенными ресницами.

ГЛАВА 25.

Лиза

На пороге квартиры Димы стоит Лена. Та самая Лена из садика, воспитательница Вари. Она улыбается мне, но как-то неловко. А еще она пытается придержать полотенце одной рукой.

– Лиза? – с удивлением спрашивает Лена.

Но в ее голосе я слышу победный тон, и мне не кажется.

Я натягиваю дружелюбную улыбку. Она прилипает к лицу, как маска, и я стараюсь не показывать, что появление Лены почти в чем мать родила, меня не цепляет.

– Привет, Лен, – отвечаю спокойно.

– Пливет, Лена, – улыбается Варя. – А мы песенье пекли.

Варя спокойно стягивает с плеч свой рюкзачок, пока мы цепляемся взглядами с Леной. У нас молчаливая дуэль. Детский мир не пошатнулся, а вот мой…

– Спасибо, что привела ее, – тараторит Лена, резко берет Варю за ручку и буквально затягивает малышку в квартиру. – Пойдем, солнышко, папа скоро выйдет.

Я только хочу сделать шаг вперед и сказать, чтобы она обращалась с Варей осторожнее, но дверь мгновенно захлопывается прямо перед моим носом.

Меня как будто выключили, я стою на лестничной клетке и дышу рвано. Только дышать больно, словно кто-то сжал тисками мою грудную клетку.

Резко становится холодно, хотя на мне теплый кардиган. Больше мне здесь делать нечего. Спускаться по лестнице тяжело, ноги ватные. На улице ветер цепляет волосы, хочется спрятаться или вообще исчезнуть.

Такси приезжает быстро, в машине я смотрю в окно, чтобы не заплакать. Не здесь, не при водителе. Но горячие и тупые слезы все равно подступают, а горло сжимает спазм.

Моя маленькая квартира встречает меня тишиной. И раньше меня это устраивало, сейчас как-то пусто.

Я закрываю дверь, сползаю по ней вниз и только тогда позволяю себе сорваться тихо и без всхлипов.

– Ну ты и дура, – шепчу себе, глотая соленые слезы. – Нарядилась, сюрприз хотела сделать.

Он у себя в квартире с красивой и уверенной Леной, а я в итоге одна дома. Снова одна. И сердце болит так, будто его сжимают.

Боже, какая же я дура!

Он просто просил посидеть с дочкой, выручить. А я накрутила себе невесть что. Целовались? И что?

Я знала, что так может быть. Я сама себе говорила: не вздумай, не привязывайся, не строй ничего. Но все равно поддалась чувствам.

Хочу кричать от боли, но получается только шепот:

– Никогда больше так не делай. Никогда…

В сумке вибрирует мобильный, ни с кем не хочу сейчас разговаривать. Поднимаюсь с пола и топаю в кухню, по пути стираю слезы тыльной стороной ладони.

Я уже была в этой роли. Девочка, которую не выбрали. Больше не хочу. Сегодня я снова вспомнила, каково это.

Ты вроде взрослая, у тебя работа, квартира и уверенность, что боль подростковых разочарований давно позади.

Но нет, она возвращается с ехидным шепотом:

«Снова не тебя».

Ощущение, будто кто-то разом сорвал все твои повзрослевшие слои.

Я понимаю, что Дима мне ничего не обещал, что между нами ничего не было кроме того прекрасного поцелуя. Но все же в глубине души я надеялась, а вдруг?!

Наливаю себе стакан воды, голова начинает раскалываться. Выпиваю таблетку и направляюсь в комнату.

Телефон снова вибрирует, достаю его из сумки. Яркий экран режет глаза.

«Юшков Дмитрий Анатольевич».

– И что вам надо, Дмитрий Анатольевич? – я смотрю на экран, но отвечать не собираюсь. – Попрóсите и завтра с Варей посидеть?

Когда вызов сбрасывается, становится тихо, и я слышу, как быстро стучит мое сердце. Укутываюсь в кардиган. Так странно, как может быть холодно и жарко внутри одновременно?!

Включаю свет и прохожу мимо зеркала в коридоре.

Внутренний голос заставляет остановиться. Лучше бы не смотрела на себя. Глаза красные, нос тоже, волосы растрепаны. И весь мой «легкий нежный образ» превратился в картину «плакала и страдала».

– Красавица, – вздыхаю я. – Прямо мисс вселенная.

Поворачиваю голову, чтобы поправить волосы, но вдруг замираю. Сбоку на шее виднеется маленькая и круглая красная точка. А ниже еще одна.

Мозг врубает панику на полный звук.

Нет-нет-нет! Этого не может быть!

– Я же болела, – шепчу в отражение. – Я же в детстве болела.

Пытаюсь проморгаться, но пятнышки никуда не исчезают.

Я закрываю глаза и облокачиваюсь на стену.

Смешно, да?

Вся драматургия дня и вот финальный штрих. Бонус-уровень. Судьба решила не только сердце на прочность проверить, но и иммунитет?!

Телефон, лежащий рядом с зеркалом, снова оживает. Я сбрасываю звонок и вообще выключаю мобильный.

Кажется, у меня уже поднимается температура.

***********

Дорогие читатели, спасибо, что остались со мной!

Ваши комментарии как всегда приветствуются, только ОГРОМНАЯ просьба: без спойлеров)))) МЫ-то с вами знаем, что это была Лена, и гневно ее ругаем ;)

ГЛАВА 26.

Лиза

Я вся горю.

Кожа будто натянута, каждая клеточка зудит и ноет. В мышцах слабость, словно кто-то выжал из меня все силы и оставил только мучительную ломку.

Я лежу на диване, завернувшись в плед, как в кокон, и стараюсь уснуть. Не зря советуют переболеть ветрянкой в детстве. В мои двадцать пять у меня целый букет симптомов: озноб, жар, ломота в костях и желание расцарапать собственную кожу.

Зуд особенно сводит с ума. Стиснув зубы и притупив желание почесаться, я утыкаюсь лицом в подушку и недовольно мычу.

На столике рядом стоит чашка с уже холодной заваркой и лежит градусник, который упрямо показывает тридцать девять.

Я закрываю глаза, только бы поскорее уснуть, только бы не чувствовать этот дикий зуд. Но не успеваю я провалиться в забытье, как вдруг раздается звонок в дверь.

– Господи, – шепчу я хрипло, – ну кто там приперся?

Мама уже была с утра, Ксюхе некогда, у нее работа и Настя, которая каким-то волшебным образом не заразилась от Вари.

На ватных ногах я поднимаюсь с дивана, плед сползает на пол, кожа мгновенно покрывается мурашками. В горле першит, мир чуть плывет перед глазами.

Каждый шаг дается с усилием, как будто я иду против урагана.

Мимолетно бросаю на себя взгляд в зеркало. Теперь я божья коровка, только с взлохмаченными волосами и бледной кожей.

Звонок повторяется уже настойчивее.

Чуть ли не шоркая ногами, я дохожу до двери, прижимаюсь лбом к холодному дереву и дышу. Как же хорошо, еще минутку так постою и точно открою.

Слышу тихий стук.

Да кто ж там такой неугомонный. Если какой-нибудь соц.опрос или проверка счетчиков, я пошлю их в далекое пешее, честное слово!

Тяжело вздыхаю и смотрю в глазок, мгновенно у меня перехватывает дыхание и хочется отскочить назад.

В подъезде стоит Дима. Сердце начинает взволнованно ускоряться. Чувствую, как усиливается жар то ли от болезни, то ли от того, что Юшков находится по ту сторону двери.

Я машинально трогаю щеку и вляпываюсь пальцем в мазь.

Нет, он не должен видеть меня в таком виде, пусть уходит.

Я не двигаюсь. Может, если просто стоять, он подумает, что меня нет дома?!

Прекрасный план, но Дима снова звонит и настойчивее тарабанит в дверь.

– Лиза, я знаю, что ты дома. Открывай.

Нет, не открою. Меня нет дома.

– Лиза, – его голос становится тверже, – я видел, что у тебя в окне горит свет. Зачем прячешься от меня?

Мысленно чертыхаюсь про себя, наклоняюсь к двери и тихо произношу:

– Уходи, Дима.

– Нет, мы должны поговорить.

– Нам не о чем разговаривать, – выдавливаю я. – Просто уходи.

– Лиза, открой. Или я вызову своих ребят, и они выпилят твою дверь.

Я поднимаю глаза к потолку, моргаю, потому что слезы уже катятся сами по себе.

– Ты не посмеешь.

– Проверим?

– Не надо трогать мою дверь, – тихо произношу я. – Я плохо себя чувствую и не хочу никого видеть.

«Тебя тем более» – хочется добавить мне.

– Я знаю. Я был сегодня в садике, мне сказали, что ты на больничном. Что случилось?

– Простыла.

– Тогда открой.

– Нет.

– Я не уйду, – упрямо отвечает он. – Вот уже достаю телефон и звоню Грише, он вышлет бригаду. Раскурочат они тебе полстены…

Я резко выдыхаю и чуть приоткрываю дверь, совсем немного, чтобы только выглянуть в узкий проем.

– Никому не звони, – хмурюсь я.

Он внимательно осматривает меня.

– Привет, божья коровка. Ветрянка? – улыбается он.

И от его очаровательной улыбки у меня внутри все сжимается в узелок.

– Нет, чума. Так что уходи, – я стараюсь держать себя в руках.

Дима уверенно шагает вперед, осторожно приоткрывая дверь и нагло вторгаясь в мою квартиру.

– Я тебя не приглашала, – недовольно бурчу я и обнимаю себя руками, чтобы спрятаться от его пронзительного взгляда.

– Лиза, я – спасатель, и если человек в беде, я должен ему помочь. А я вижу, что ветрянкой ты заразилась от моей дочери, так что после такого я обязан…, – он делает паузу, в глазах скачут смешинки, – тебя вылечить.

– Я выгляжу ужасно, – опускаю взгляд в пол.

– Напугала ежа голой попой, – усмехается Дима и разувается.

А потом он свободно проходит в комнату, изучает мои лекарства, мази и даже на градусник смотрит. Его густые брови съезжаются на переносицу, и он поднимает мой плед с пола, кладет его на диван.

Я стою у дивана и неосознанно почесываю руку. Ловлю себя на этом и стараюсь сдержаться.

Мне хочется спросить у него про Лену, хочется узнать, зачем он меня целовал, зачем приглашал на ужин? Но я прикусываю язык и наблюдаю, как высокий и сильный мужчина с важным видом оценивает мое лечение.

– Я же в ветрянке уже спец, – он оставляет мазь и подходит ко мне. – Так что я докуплю все необходимое, и мы с Варей завтра тебя навестим.

– Не надо, – резко отвечаю я и качаю головой.

– Почему?

ГЛАВА 27.

Лиза

– Почему? – повторяет Дима, и в его тоне я улавливаю настойчивое требование честно во всем признаться.

Но я не могу. Я отвожу взгляд, меня бросает в жар.

– Потому что-о-о-о, – тяну я, перебирая в голове одну ложь за другой, – потому что я плохо себя чувствую.

– Я вижу.

– Не надо приводить сюда Варю. Она испугается, когда увидит меня в таком разбитом состоянии, – нервно усмехаюсь я и завожу прядь волос за ухо. – Пусть лучше думает, что я на курорте, лечу нервы и все такое.

Я откровенно вру, слышу сама себя и понимаю, что ложь дается мне тяжело. У меня не было времени подготовиться ко встрече с Юшковым. Я как-то даже и не ожидала, что он приедет.

Дима молчит, и от этого становится только хуже. Его взгляд впивается в меня, потом скользит по моему лицу, по растрепанным волосам.

– Лиза, – произносит он так тихо, что мурашки бегут по коже, – дело ведь совсем не в этом.

Он делает шаг вперед, и я невольно отступаю назад, пока спиной не упираюсь в стену. И ему это на руку, он останавливается так близко, что между нами остается всего несколько десятков сантиметров.

Я не хочу смотреть ему в глаза, поэтому рассматриваю футболку, которая выразительно очерчивает рельеф его тела. Я чувствую мягкий аромат парфюма, и от такой близости кружится голова.

Непроизвольно я скольжу по стене в бок, но Дима резко упирается рукой в стену возле моей головы.

Все, я в капкане.

– Говори мне правду, – шепчет он, а потом осторожно берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо.

– Это допрос? – пытаюсь выдавить легкую усмешку.

– Сейчас будет допрос со всеми пристрастиями, если ты не признаешься, что происходит, – он чуть склоняет голову, и уголок его губ дергается.

Я стою, прижатая к стене, от которой чувствую спасительную прохладу. Но впереди стоит какая-то огромная трансформаторная будка, от которой так веет энергией, что я сейчас воспламенюсь.

– Не дави на меня, я болею. И вообще, у меня голова кружится, мне надо прилечь.

Он начинает тихо посмеиваться, а я озадаченно смотрю на него.

– Что смешного?

– Ты как маленькая, ей Богу. Как Варварёнок. Та тоже будет придумывать сотню отмазок, но никогда не признается, что все конфеты слопала она. Неужели так сложно сказать правду?

Иногда очень сложно…

Пытаюсь думать трезво: сказать или нет?

Сказать, значит показать слабость. А я не хочу снова быть девочкой, которую не выбрали. Но молчать тоже больно.

Я могла бы выдохнуть и на расслабоне произнести: «Ты свободный мужчина, можешь делать что хочешь, общаться с кем угодно. Это я сама себе все придумала».

Но слова застревают в горле.

Юшков словно издевается и наклоняется сильнее, его дыхание касается моего лица.

– Лиза, время идет, – произносит он спокойно, но твердо. – Я вижу в твоих глазах, как ты в своей светлой головке ищешь правдоподобную ложь.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть его. Если бы он знал, как мне больно смотреть на него сейчас.

Нет. Я так не могу.

Внутри все сжимается, как будто сердце кто-то обернул колючей проволокой. Если я сейчас скажу правду, он подумает, что я истеричка. Он увидит, как я жду, как ревную, как снова становлюсь глупой девчонкой, которая не умеет держать дистанцию.

– Завтра ко мне приедет Федя, – выдыхаю я, даже не подумав.

Дима моргает, нахмурившись, словно пытается вспомнить, где уже он слышал это имя.

– Федя? – тянет он, то ли делая вид, что не может вспомнить, то ли реально не помнит его.

И вдруг я вижу, как его лицо меняется. Вспомнил.

– Это тот парень с гусарскими усами? – Дима прищуривается.

– Да, – спокойно отвечаю я.

– Не знал, что тебе нравится обильная растительность под носом.

Я невольно прикусываю язык, чтобы не хохотнуть.

– Какая разница, – тихо говорю я. – Может, он человек хороший.

– Может быть, – повторяет он с легкой насмешкой. – И что вы тут будете делать с Мистером Идеальные Усы?

– А это тебя не касается, – возмущенно произношу я.

– Как это не касается?

Я лучше промолчу, потому что любое слово выдаст, что я вру. Что никакого Феди завтра не будет, что я просто хочу защитить себя, хоть как-то вернуть контроль, который давно утек между пальцев.

Юшков смотрит на меня так, словно пытается проникнуть в мою голову и прочитать мои мысли. А потом он медленно тянется вперед, его рука уверенно ложится мне на талию.

Я чувствую его дыхание, и вот он уже совсем близко. Его губы почти касаются моих, но я отворачиваю голову.

– Не надо, – шепчу хрипло.

Дима долго смотрит на мою щеку, на шею, на пятна от мази. Потом тихо отстраняется, будто возвращается из какой-то опасной черты, за которую не стоило заходить.

– Понял, – глухо говорит он и выходит в коридор.

Я на пару секунд закрываю глаза и пытаюсь унять взбесившееся сердце. А потом беру себя в руки и направляюсь вслед за Димой.

Он проходит к двери и не торопясь обувается.

– Выздоравливай, – тихо произносит он.

– Спасибо.

И Юшков уходит. А меня тянет к двери неведомая сила. Я смотрю в глазок, Дима стоит на лестничной площадке вполоборота ко мне. Не уходит.

Секунда, две, три.

Потом он медленно качает головой, проводит ладонью по лицу и только тогда уходит.

ГЛАВА 28.

Дима

Варя сидит на переднем сиденье в своем кресле, болтает ногами и теребит ремень безопасности.

Машина едет медленно, утренние пробки. Бросаю на дочь задумчивый взгляд: она укачивает своего пупсика, поправляет его одежку.

– Папуя, – тянет малышка, – а мы едем к Лизе?

– Нет, Варварёнок, не к Лизе.

Она делает круглые глаза.

– А посему не к Лизе?

– Потому что Лиза занята.

Дочка думает, ковыряет пальчиком мягкую обивку кресла.

– А када мы поедем к Лизе?

Я вздыхаю. На секунду отвожу взгляд от дороги, пальцы сильнее сжимаются на руле.

– Не знаю, Варь.

– Мозет, вечелом поедем к Лизе?

– Варя, Лиза заболела, – горько усмехаюсь я, вспоминая нашу последнюю встречу.

У дочери происходит мгновенная реакция, ее губы вытягиваются, брови поднимаются.

– Тогда ее надо слочно лечить! Слочно, папуя!

– Лиза поправится и без нашей помощи, – стараюсь говорить спокойно. – Мы потом к ней сходим, когда она будет здорова.

– Неть, – хмурится Варя, – надо сейчас. Сто у нее болит? Голышко?

– Варя, хватит, – тон выходит жестче, чем я хотел произнести, поэтому я сразу смотрю на малышку. – У Лизы свои дела.

Она притихает, смотрит в окно, пальцем рисует на стекле что-то невидимое.

– Она нас больсе не любит?

Слова дочери, как удар под дых. Я-то все перенесу, а вот Варварёнок…

И я молчу, но не потому, что не знаю, что ответить, а потому что любое слово будет враньем.

Варя ждет моего ответа, а потом шепчет:

– Я соскучилась по Лизе.

Мой взгляд цепляется за красный свет светофора, я резко торможу.

– Я тоже, – выдыхаю почти беззвучно.

Дожидаемся зеленого сигнала, и машина катится дальше.

Я никак не могу выкинуть Лизу из головы. Ее бездонные глаза, когда я в последний раз стоял у ее двери, хриплый голос. И то, как она пыталась держаться, будто я ей совсем никто.

Блядь!

Сжимаю руль до побелевших костяшек.

Мне нужно отгородиться от того, что творится внутри. Но вместо этого я еду, и в голове крутится одно и то же:

«Она заболела. Она там одна».

И, черт возьми, мне хочется крутануть руль и помчаться к ней. Но, стиснув зубы, я продолжаю ехать к дому Лены.

Варя сидит задумчивая. Это ее редкое состояние, когда в ее светлой головке явно происходит мыслительный процесс.

Знаю, о чем думает, точнее о ком. О Лизе. Как и я. Юшковы одновременно думают о Елизавете Гаргоновне.

Даже «Гаргоновна» не отворачивает меня от Лизы.

В груди неприятно сжимается, чуйка на взводе. Что-то не так. Слишком быстро все как-то изменилось.

Внезапно появившаяся в моей квартире Лена. Я тогда не стал вдаваться в подробности, выслушал ее рассказ, но теперь понимаю, надо было включить внутреннего следака и тщательно расспросить обо всем. Спокойно и без обвинений. Хотя не знаю, получится ли спокойно.

Телефон на панели оживает, на экране высвечивается номер брата.

– Димон, ты где? – голос Сереги, как всегда, бодрый, будто он уже с утра бахнул кофе с адреналином.

– Сейчас Варю отвезу к Лене и подъеду, – отвечаю я, переключаясь на громкую связь.

– Давай, а то я уже стою у тебя во дворе, – смеется он.

– Хорошо, – отключаюсь и снова ловлю взглядом дорогу.

– Папуя, а Лена сказала, что детеныс коловы – теленок.

– Правильно Лена сказала.

– А детеныси уточки – утята.

– Угу, – машинально буркаю я, а сам продолжаю в голове выстраивать события того проклятого вечера.

– А как зовут детеныса змеи?

– Змееныши, наверное, – пожимаю плечами.

– А как зовут детеныса паучков?

Я зависаю в своих мыслях, но Варя выдает:

– А-а-а-а… ПАУТЯТА!

Я начинаю смеяться, дочка довольно улыбается.

И у меня в голове уже крутится другая задача, закончить сегодня клеить обои. Осталась комната Вари. Обои с рисунком: зайцы, звезды и какие-то непонятные зеленые домики.

Я предлагал что-то поспокойнее, но Варя уперлась.

«Папуя, я хотю, стобы у меня зили зайцы! И стобы мне не было скушно».

Ну, а как тут спорить?! Если дочка хочет зайцев, значит, будут зайцы. И домики. И звезды.

Пусть в ее радужном мире все будет так, как она хочет. Без грусти, без предательств, без тех взрослых историй, в которых потом долго ковыряешься, пытаясь понять, где свернул не туда.

Я снова бросаю взгляд на дочку, Варя ловит мой взгляд и улыбается.

– Папуя, а Лиза када выздоловеет?

– Скоро, – отвечаю без раздумий, хотя сам не знаю, скоро ли моя дочь сможет ее увидеть.

Мысли скачут от одной к другой. В голове я пишу невидимую формулу, чтобы все понять. Но ничего не сходится.

Я ненавязчиво спрашиваю, глядя на дорогу:

– Варя, а почему в воскресенье Лиза привезла тебя домой так рано?

– Мы хотели сделать тебе сюлплиз, – спокойно отвечает дочь.

Я сжимаю руль сильнее. Сюрприз, значит. Для меня. Тогда что пошло не так?

– А потом? – глотаю нарастающее раздражение. – Когда вы приехали домой, почему Лиза уехала?

– Лена меня заблала и заклыла двель, – Варя пожимает плечами, как будто рассказывает про обычный день. – И сказала, что у Лизы дела.

Пазл складывается. Кто-то из них держит меня за дурака, а я уже наелся этого вранья лет на десять вперед.

Хватает одного женского «ничего не случилось», чтобы внутри все сжалось в узел.

– Варя, – выдыхаю я, – а Лиза говорила, что плохо себя чувствует?

– Неть. Она так вкусно пахла.

Малышка улыбается в окно, как будто вспоминает что-то хорошее.

А я горько усмехаюсь.

Да уж, попал ты, Юшков.

Все как всегда: вроде взрослый мужик, опытный, а погряз в женских интригах по самые помидоры.

Только теперь на кону не просто твои чувства, а еще и ребенок, который уже не грудничок и слишком быстро привыкает к людям.

Варя тихо напевает, а я поворачиваю к знакомому двору.

На душе неприятный осадок, будто кто-то подменил детали в моей жизни, и теперь все вроде бы на месте, но что-то точно не то.

Надо еще раз поговорить с Леной.