Текст книги "Измена. Ты будешь страдать (СИ)"

Автор книги: Лада Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 30

– Оль, клянусь, я хочу всё наладить.

Кирилл крутится у ростового зеркала в гостиной, куда выходят две спальни – в одной спит муж во второй – мы с Егором.

Я в сотый раз поправляю аккуратно уложенные в незатейливый узел локоны и в тысячный раз одёргиваю своё красное платье.

Цвет у атласной материи густой, притягательный. Невольно кошусь в зеркало и внутренне морщусь от жутких сомнений. Не слишком ли… вызывающе?

– Ты мне это уже говорил, – кладу в крохотный клатч телефон, вдеваю в уши серьги-капельки.

Егора вместе с другими детишками уже увели – их развлекательная программа начиналась куда раньше, чем у взрослых – на улице, с Дедом Морозом, Снегуркой и целым выводком сказочных зверей. Не стоило и сомневаться, что Дагмаров всем своим гостям устроит полноценный праздник.

– Я знаю, что говорил. Просто напоминаю, что от своих планов не отказался.

Встречаюсь с ним взглядом в зеркале. Какое-то время мы молча смотрим друг другу в глаза.

– Знаешь, Кирилл… – я вдруг понимаю, что действительно чувствую то, что собираюсь озвучить, – я устала от слов. Докажи мне это на деле.

И он доказал.

Доказал, что слова – это всё, на что он способен.

Доказал, что говорить и обещать у него получалось и до сих пор получается.

Но только и всего.

Три часа пронеслись как мгновение.

Вечеринка в громадной парадной зале была в самом разгаре. Торжественно пробили куранты, отгремели праздничные салюты, и гости от всей души бушевали, наслаждаясь щедрым приёмом хозяина всего этого великолепия.

Я пыталась слиться с толпой, но общения не избегала. Веселье – штука заразительная.

Гости, которые не зажигали на танцполе, фланировали между столами с закусками и баром, разбивались на группки, громко общались, смеялись и уже планировали завтрашние увеселения, которые, кажется, включали в себя лыжные прогулки.

Уверена, протрезвев, они пересмотрят свои смелые планы.

Я грела в руках свой бокал с бесподобным игристым, время от времени кивая появлявшемуся в поле зрения Кириллу – он успел похвалиться, что за один вечер наладил тут больше связей, чем за всю свою профессиональную карьеру. Что ж, для бизнеса это несомненный плюс.

– Шикарное платье! – похвалила меня роскошная блондинка, которая в какой-то момент отделилась от толпы и подошла к моему столику. Имени её я не знала. Она просто представилась Шереметьевой.

Подумалось, не голубых ли кровей моя новая знакомая. Учитывая статус Дагмарова, я совсем не удивилась бы.

– Спасибо, – смущённо улыбнулась я.

– Valentino?

– Что?.. О господи, нет! – я невольно рассмеялась её предположению, и объяснять вдруг стало жутко неловко. – Оно не… я его не покупала. Сшила.

Зелёные глаза с идеальными стрелками округлились.

– Да ладно?.. В смысле, сами-сами? Своими руками?

Я кивнула.

– Крой на самом деле очень простой. Тут весь фокус в складках, – зачем-то принялась объяснять я. – Если правильно уложить, то вот такой эффект получается. Кажется, что конструкция сложная, хотя это не так.

– Хм-м-м-м, – Шереметьева смотрела на меня с новым интересом. – Булат упоминал, что классным специалистом разжился. Но он вас как отличного дизайнера рекомендовал. Не знала, что вы ещё и такие чудеса шить умеете.

Цветом щёк я мгновенно сравнялась с собственным платьем.

Дагмаров им обо мне говорил?..

Я невольно пробежалась взглядом по гудящей пёстрой толпе. Но нигде его не увидела. Я вообще видела его всего раз – когда мы вошли в залу и все толпой затеяли громкий отсчёт секунд до конца уходящего года. Дагмаров поздравил всех с Наступившим и растворился в толпе праздновавших.

Меня он среди прочих гостей и не заметил.

– Это… очень любезно с его стороны. Мы с Булатом Александровичем знакомы не то чтобы хорошо, но… Мне правда очень приятно, что он так обо мне отзывался.

Моя новая знакомая одарила меня странным взглядом. В уголках красивых алых губ залегла таинственная улыбка.

– Он это умеет.

– Простите?..

– Говорю, Дагмаров умеет рассмотреть человека. Очень быстро. Очень точно. Порой ему даже говорить с ним не приходттся. Мы все его за это уважаем…

Она вдруг склонилась ко мне и драматично шепнула:

– …и откровенно побаиваемся.

– Почему?.. – я невольно тоже перешла на шёпот.

– А вы представьте, каково это – дружить и работать с человеком, который читает тебя как открытую книгу.

Она рассмеялась и осушила бокал, поболтала им в воздухе.

– Я за добавкой. Вам захватить?

Я невольно опустила взгляд на свой, который не отпила ещё даже до половины, и покачала головой.

– Нет, спасибо.

– Дружеский совет. Вы так долго не мучьте его, – усмехнулась она.

– Что, простите?..

Но оказалось, Шереметьева имела в виду угощение. Она кивнула на мой бокал:

– Пейте. Наслаждайтесь. Иначе и напиток испортите, и удовольствия не получите.

– О… я… да, хорошо. И спасибо. За совет и за общение.

Блондинка подмигнула мне и скрылась в толпе.

Может, мне действительно не стоит так сильно переживать? Может, всё и впрямь понемногу наладится?..

В праздники надеяться и верить тянуло тем более.

Стоило бы разыскать Кирилла и просто…

Мои благие намерения споткнулись, стоило им возникнуть.

Потому что как раз Кирилл и оказался в поле моего зрения.

В зоне, отведённой для танцев, освещение сменилось в тон живой музыке – заиграла какая-то романтическая композиция. Соблазнительный звук саксофона придавал ей особенную интимность.

Кирилл приобнимал невысокую фигуристую брюнетку. Не просто приобнимал. Он что-то нашёптывал ей на ухо, а брюнетка томно вздыхала и поглаживала волосы у него на затылке.

Я медленно встала из-за стола и невольно отступила в укрытый тенями угол, густо украшенный новогодними декором.

Дышать стало трудно. Лёгкие странно стянуло.

И не знаю, как мне вздумалось бы поступить дальше.

Потому что все мысли оборвались, когда позади меня, почти у самого моего уха раздался низкий голос Дагмарова.

– Вы это видите?

Неожиданность его появления меня парализовала. Я ни одним мускулом не могла пошевелить. Но слышала, как он добавил:

– Уверен, вы это видите.

Глава 31

– Уверен, вы это видите, – низкий голос Дагмарова вибрирует у меня между рёбер, скользит бархатной змейкой вдоль позвоночника до середины обнажённой спины.

Не понимаю, что за эффект… неужели, шампанское?

Но мои глаза неотрывно следят за обнимающейся парочкой на танцевальной площадке.

Внутренности смерзаются.

Чувствую странное онемение.

– Вижу, – выталкиваю из себя, опасаясь, что сдавившие ножку бокала пальцы попросту её переломят.

– Хорошо. А теперь… – голос приблизился, и мне это не чудится, потому что теперь я вдыхаю терпковатый аромат дорогого парфюма. – …скажите мне, что вы видите.

Я молчу.

Я не понимаю.

– Что… я вижу?

– Да, – его дыхание колышет локон у моего виска, но я не нахожу сил отстраниться. Я слишком дезориентирована происходящим. – Что вы видите? Опишите мне, Ольга.

Моё имя странным образом перекатывается у его на языке… Будто он его гладит.

Мой взгляд невольно падает на бокал. Что туда подмешали?..

– Я… вижу Кирилла, – мой голос звучит до странности отстранённо, будто он и не мой. – Он танцует. Он… танцует с какой-то женщиной.

– Танцует, – повторяет мой невидимый собеседник, и его голос пропитан иронией.

Мои щёки опаляет горячий румянец за собственную нерешительность.

– Он её… обнимает. Прижимает к себе, – слова даются с трудом. Я будто ломлюсь в пургу сквозь лесную непроходимую чащу. – Она тоже к нему прижимается.

– Дальше, – приказывает голос.

Я невольно провожу языком по губам. Заставляю себя следить за бесстыжей парочкой. Эти двое словно позабыли, что не одни. Как… как до этого всё докатилось? Как? Несколько часов назад муж сам говорил мне о желании всё исправить…

– Вы осмыслите всё это потом, – от этого низкого голоса мурашки ползут по чувствительной коже, и я мгновенно возвращаюсь в реальность. – Сейчас наблюдайте и отдавайте себе отчёт в том, что увидели.

И я вижу. Я всё-всё вижу.

Как девица проводит по его щеке. Как томно ему улыбается.

Как Кирилл ей отвечает, а его… его рука скользит по обтянутому синим шёлком бедру.

Он закусывает нижнюю губу, будто уже предвкушает, как его пальцы окажутся под этим шёлком…

Девица тянется к его уху, что-то шепчет. Отстраняется, легко касается губ своими губами. Он кивает ей. Улыбается. И парочка ныряет в танцующую толпу, да так проворно, что я, ошарашенная произошедшим, несколько мгновений хлопаю глазами, прежде чем окончательно сообразить, что они поспешили уединиться.

Я сдаюсь.

Воздуха в лёгких уже не хватает.

Рывком отворачиваюсь и утыкаюсь взглядом в широкую грудь Дагмарова.

Белая рубашка и тёмный костюм сидят идеально. Он будто с журнальной обложки сошёл. Наверное, хозяин праздника единственный выглядел так, словно безудержное веселье и горячка праздника его не коснулись.

– Мне жаль.

Я не могу поднять взгляд. Не могу посмотреть ему в лицо.

Не могу. Не могу!

Стыд пожирает меня. Странный стыд, будто это меня застали соблазняющей чужого мужа.

– Почему? – шепчу я, не зная, куда деть этот проклятый бокал. Сжимающие ножку пальцы начинают трястись от напряжения.

Дагмаров внимателен. Чересчур.

В поле моего зрения появляется загорелая мужская рука и аккуратно вынимает из моей судорожной хватки несчастный бокал.

– Потому что вы этого не заслужили.

Всхлипываю, но едва слышно. Уверена, за музыкой он не услышал.

– Но вы заслужили знать правду. Вы так не считаете?

Поначалу молчу, а потом медленно качаю отяжелевшей от пережитого головой:

– Я… мне нужно проверить. Нужно… наверняка. Может, они просто…

Давлюсь собственными словами, настолько они жалкие. Ведь у разыгравшейся перед моими глазами сцены попросту не могло быть альтернативной трактовки. Да он едва на танцполе под юбку ей не залез!

Я судорожно выпустил воздух из лёгких:

– Я же… Господи, у меня же ничего больше нет.

– Ошибаетесь.

И только теперь я решаюсь поднять на него взгляд. На лице Дагмарова не читается ни-че-го. Взгляд прямой, челюсть сжата. Разве что брови чуть хмурятся.

– Идёмте, – велит он мне и, не дожидаясь ответа, поворачивается, растворяясь в тенях.

Я подчиняюсь рефлексу, а он тянет меня вслед за Дагмаровым.

Оказывается, позади столиков вовсе не глухой угол и не альков – там за украшенными крохотными огоньками занавесями дверь, за ней – коридор.

Звуки главной залы уже позади, и на мгновение меня оглушает неожиданная тишина.

Я боюсь её. Она позволяет мыслям стать чётче, ближе, яснее.

А я меньше всего хочу сейчас думать. Думать и вспоминать.

Коридор упирается в лестницу. Я послушно бреду следом за хозяином и через минуту оказываюсь в просторной верхней зале с громадным полукруглым окном.

За окном расстилается во всей своей непостижимой красе лесная природа под ночным, усеянным колкими звёздами небом.

Вокруг тишина и полумрак. Будто мир от нас вдруг отгородился. Тот самый мир со всеми его заботами и печалями. С его вечным, не дающим нам передышки «здесь и сейчас».

Дагмаров приблизился вплотную к окну.

– Взгляните, – попросил, не оборачиваясь.

Ничего не оставалось, как подойти и стать рядом с ним у окна.

Не знаю, что он хотел заставить меня рассмотреть. Но и то, что я видела, поражало воображение.

– Посмотрите, Ольга, – он приподнял подбородок, указывая на расстилавшуюся за окном новогоднюю ночь. – У вас есть всё. Вы ничего не потеряли.

Я молчала, не зная, что на это ответить.

– Мир не рухнул. У вас его не отобрали. Вас ранили. Да. Но не смертельно. Ваш муж не может вас ранить смертельно. У него для этого недостаточно сил.

Я втянула в себя воздух, чтобы не разрыдаться.

Он не мог знать. Не мог понять, что прав лишь отчасти. Что у Кирилла есть нечто слишком для меня дорогое. Стоит ему захотеть, и он вгонит нож мне в самое сердце.

От таких ран не выживают.

И Дагмаров снова понял без слов. Понял по моему оледенелому молчанию.

– Вы со мной не согласны.

Говорить я уже не могу. Слёзы у самого горла.

Всё что выходит, это качнуть головой и шумно выдохнуть, безуспешно заглушая рыдание.

Секунда, вторая… и я в панике понимаю, что сейчас согнуть пополам.

Но Дагмаров мне этого не позволяет.

Мужская ладонь едва-едва проходится по моей лопатке, и тело само по себе принимает это молчаливое приглашение.

Я утыкаюсь в широченную грудь и сотрясаюсь от беззвучных рыданий.

Глава 32

Она таки очутилась на его территории. На его личной территории. И её столь близкое присутствие, если бы он сумел себе в этом честно признаться, слегка кружило голову.

Но подобное сложно было бы назвать неудобством.

Ощущалось скорей как награда.

Впрочем, он возьмёт эту награду, только если заслужит.

Альтернатив он не видел. Не предполагал. Не планировал.

Решение здесь не за ним.

А от неё… от неё он примет любое решение.

И он, конечно, подарит шанс её трещащему по швам браку. Такой вот, вообразим себе, новогодний подарок.

Он убедится, что не станет причиной её возможного несчастья. Кто может похвастаться тем, что познал мысли женщины? Кто примется утверждать, что видит всё потаённое в глубине её сердца? Поэтому он не взялся бы утверждать, что Ольга не любит своего мужа.

Чужие несчастья ему не нужны.

Потому что если он возьмёт эту награду – он возьмёт её полностью, целиком, без остатка. Телом завладеть слишком легко. Мыслями, сердцем – порой невозможно. Всё это – дары исключительно добровольные.

Булат наблюдал за толпой, но держался в тени, когда праздник разгорелся в полную силу. Сегодня он не желал, чтобы ему мешали. Чтобы его отвлекали от того, чего хотелось ему.

Порой жизнь высшего руководства не приемлет определения «личная». Среда тебя в себе растворяет. Ты вечно кому-нибудь нужен, ты в потоке событий, людей, информации. Теряешь себя почти без остатка, превращаешься в механизм.

А потом встречаешь её…

Взгляд безошибочно выуживает из разгорячённой толпы её красное платье.

Ольга пробирается к дальнему столику. К тому самому месту, где он безо всяких помех наблюдает за праздником, делая передышку в бесконечном общении с вереницей гостей.

Она рисковая.

Она самая не знает, какая она всё же рисковая.

Осмелилась показаться ему на глаза в этом платье…

Если бы он решил заподозрить её в умении считывать его фантазии, посчитал бы, что она намеренно его соблазняет.

Но это женщина лишена даже намёка на какое-либо коварство.

Чистая. Слишком чистая и честная для жизни вокруг.

Слишком чистая для… этого.

Сейчас он у неё за спиной и видит то же, что и она.

Он видит свои сбывшиеся, воплотившиеся подозрения.

Колесников зажигает с одной из немногочисленных холостячек. И выбор у него – дай бог. У этой горячей дамы своя фармацевтическая сеть и шикарные связи. У парня отличный нюх на перспективы…

Парочка самозабвенно отдаётся танцу.

Ольга всё видит. Он может это сказать по тому, как сильно напряжена её спина и точёные плечи.

Она всё понимает.

И прямо сейчас у неё разбивается сердце. Возможно, теперь уже окончательно.

Его это злит. Его это бесит.

Ну надо же, Дагмаров, кто бы мог подумать… Кто мог подумать, что тебя разозлит свинское поведение супруга той женщины, которая уложила тебя на обе лопатки одним своим взглядом…

От этого молчаливого в чём-то безжалостного признания его пальцы невольно сжались, почувствовав гладкое ребро тяжёлого стакана.

Он нетерпеливо отставил его на выступ в скрывавшейся за занавесью нише. Подтаявшие кубики льда едва слышно клацнули друг о друга.

Не стоит оставлять её наедине с этой болью.

Он остановился на расстоянии шага, не в состоянии отвести взгляд от её оголённой спины.

Он не позволит себе ничего.

Ничего.

Пока она не позволит.

– Уверен, вы это видите.

Она вздрагивает, но не отыскивает в себе сил повернуться.

Так лучше.

Так выдержка ему не изменит.

– Вижу.

– Хорошо. А теперь… – он позволяет себе склониться чуть ниже, – …скажите мне, что вы видите.

– Что… я вижу?

– Да. Что вы видите? Опишите мне, Ольга.

Нельзя позволять ей домысливать. Поддаваться моменту и позволять страхам диктовать ей картинку.

Она должна видеть всю правду. Не больше, но и не меньше.

В какой-то момент она не выдерживает. Оборачивается и шепчет:

– Господи, у меня же ничего больше нет.

А вот и первая ложь. Первая и самая, возможно, большая.

Спустя всего несколько минут они наверху. Перед ними расстилается роскошная снежная даль под яркими зимними звёздами. Весь мир у её ног. А она его даже не видит. Она смотрит себе под ноги.

– Взгляните, – требует он. – Посмотрите, Ольга. У вас есть всё. Вы ничего не потеряли. Мир не рухнул. У вас его не отобрали. Вас ранили. Да. Но не смертельно. Ваш муж не может вас ранить смертельно. У него для этого недостаточно сил.

Она должна это знать.

Но для неё всё это пока только слова. Это – слишком.

– Вы со мной не согласны, – констатирует он.

Но меньше всего хочет сейчас выяснять, и больше всего – хоть как-то приглушить её горе, утешить.

И она, милосердная, ему помогает.

Судорожно вдыхает, но он успевает перехватить её за миг до того, как подступившие рыдания согнут её пополам.

Его ладонь застывает на обнажённой коже спины, прогоняя по его телу разряд живого тока.

Она дрожит в его руках, доверчиво прижимаясь к плечу.

И это грозит разрушить все обещания, которые он себе дал.

Все клятвы о честном нейтралитете.

Одно прикосновение, кажется, необратимо меняет всё.

Всё. И навсегда.

Глава 33

Как и когда я попала в свои комнаты, я помнила смутно.

Дагмаров, не проронив больше ни слова, позволил мне скорбеть так, как я хотела. Не тратя лишних слов и усилий на необходимость принимать чужие слова сочувствия и оправдывать своё «разобранное» состояние.

Единственное, что от меня потребовал хозяин, немедленно сообщить, если мне что-нибудь понадобится.

– Что угодно, – добавил он, и его взгляд не терпел никаких возражений. – От носового платка до личного вертолёта.

– В-вертолёта? – пробормотала я в замешательстве.

– Если вам хочется прямо сейчас забрать сына и отправиться домой… стоит только сказать.

Я приложила ладони к лицу, слабо соображая, почему этот человек так печётся о моём благополучии.

Ведь если бы не он…

Да, если бы не он, я в глубине души так и верила бы, что Кирилла можно исправить. Что между нами ещё оставались взаимные чувства. Что он не врал, когда говорил, что хочет наладить наши с ним отношения.

– Спасибо, – прошептала я. – Если можно, мне хотелось бы… Я хотела бы завтра уехать. Уехать вместе с Егором. Но Кириллу… я ничего не хочу ему говорить.

– Утром? Днём? Вечером?

– До обеда.

– К десяти дня всё будет готово. О муже не беспокойтесь.

Он говорил сухо, по делу и без эмоций.

А меня убаюкивал его уверенный голос. Я получала тот самый необходимый минимум, без причитаний, без лишних советов, безо всей той словесной мишуры, которая сейчас, вот прямо сейчас, мне была совсем не нужна.

– Я… не знаю, как вас благодарить. Я правда… не знаю.

– В этом нет никакой необходимости. И мне жаль.

Я подняла на него взгляд, плюнув на то, как кошмарно сейчас, должно быть, выглядела, с размазанной тушью, покрасневшим носом и опухшим лицом.

– Мне жаль, что Кирилл не оправдал ваших надежд, – ответил Дагмаров на мой немой вопрос. – И жаль, что вам пришлось через это пройти. Но поверьте, вы выбрали меньшее из зол, когда согласились приехать.

Возможно, случись это раньше, я принялась бы всерьёз возражать. Я попыталась бы выкрутиться и оправдать человека, которого привыкла считать самым близким.

Но то время и та, прежняя я оставались в благостном прошлом. В прошлом, где я ещё верила, что всё можно исправить, простить и пережить.

– Вероятно, вы правы, – мой голос ещё прерывался. – Но мне не легче от этого.

Оставалось надеяться только на то, что отболит поскорее. Пережжётся и перемелется. В пепел, конечно, но пепел – тоже небесполезная вещь. Пепел может питать новую жизнь.

Правда, о новой жизни я сейчас думала меньше всего.

– Не посчитайте это цинизмом, – Дагмаров смотрел на меня почти с сочувствием. – Но легче быть и не должно. Любовь предполагает боль. Это две стороны одной очень редкой монеты.

Я тихонько шмыгнула носом, слегка руша этот философский момент.

Но не могла отделаться от ощущения, что Дагмаров, который и без того никогда не словоблудничал, вряд ли говорил просто ради того, чтобы изречь очевидную житейскую мудрость.

Я сердцем чуяла, что он говорил о том, что знал и понимал. С чем был знаком. И очевидно, не понаслышке.

– Спасибо… за понимание, – я провела ладонью по озябшему предплечью. – И… и за всё. Мне, правда, очень неудобно, что…

– Бросьте, – оборвал он мои скомканные объяснения. – Отдыхайте. Набирайтесь сил. Сделайте это в качестве своей ко мне благодарности.

Я удивлённо моргнула, но возражать и не подумала. Просто кивнула, принимая это диковинное условие.

– Через неделю я буду ждать вас в офисе. Впереди у нас много работы.

Сил мне хватило только на новый кивок.

Он помедлил всего пару мгновений, словно не хотел уходить. Но потом всё же толкнул дверь моей комнаты, молчаливо приглашая войти, и сказал на прощание:

– Понимаю, что прозвучит как издевательство, но всё-таки… с Новым годом, Ольга. Пусть он действительно принесёт в нашу жизнь много нового.

Я сглотнула и прошептала:

– Сп-пасибо. И вас… с Новым годом.

Он кивнул мне и молчаливо указал подбородком на дверь, давая понять, что больше не хочет меня задерживать.

Но самое странное случилось потом. Когда я вошла в свои апартаменты, зажгла верхний свет, и произошедшее обрушилось на меня подобно горной лавине.

Только вот на этот раз рядом не оказалось мощного мужского плеча, в которое я бы уткнулась, чтобы вдоволь излить своё горе.

Я кое-как добрела до диванчика, плюхнулась на него и какое-то время тряслась в новых рыданиях, заново переживая не только сегодняшнее унижение, но и всё, что случилось до. Всё, что медленно, но верно покрывалось слоем серого пепла.

Правда, ни отгореть, ни отболеть вот так просто ничему не удалось бы.

Наш с Егором отъезд подарил лишь короткую передышку.

Уже поздним вечером 1 января Кирилл стоял на пороге пока ещё нашей общей квартиры.

И я понимала, мои испытания не закончились.

Они едва начинались.