Текст книги "Измена. Ты будешь страдать (СИ)"

Автор книги: Лада Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 59

Она появилась в его комнате неожиданно.

Конечно, он в курсе, что она вернулась с работы, но не стал обременять её своей компанией сверх меры. Решил, что увидятся позже. Может, за ужином.

Сам не заметил, как пролетело время, пока перебирал бумаги, которые требовали внимания.

И отвлёкся только когда в его дверь деликатно стукнули пару раз.

– Да?

Он почему-то подумал, чай принесли, но тут же вспомнил, что так его и не попросил.

А когда она замаячила на пороге уютной гостиной на втором этаже, о чае, конечно, забыл.

– Добрый вечер, Булат…

Вовремя остановилась. Она с большой неохотой и слишком медленно отучала себя добавлять к его имени отчество.

– Добрый. Надеюсь.

Бледновата. И под глазами – лёгкие тени.

– Я… – несмелый взгляд из-под ресниц, от которого у него невольно ускоряется пульс, – …уволилась. И с мужем поговорила. Сама до сих пор не особенно верю.

Волнуется. Очень. Возможно, даже напугана.

Но всё же входит в гостиную, подчиняясь его немому жесту.

Бумаги отправляются в папку и – подальше. Позже со всем разберётся.

Он встаёт и помогает им обоим сократить расстояние. Исключительно для удобства общения.

Она стоит перед ним, что-то сжимая в руках. Выглядит так, будто усиленно настраивается на разговор.

– Послушайте… я чего только ни передумала за всё время, пока оттуда вернулась. Но уже понимаю, что без помощи не смогу обойтись. Знаю. Знаю, что вы мне её предлагали. Но не вижу, как тут можно помочь без… без риска и без какой-нибудь хитрости.

Он не торопит её и правильно делает.

Потому что спустя пару минут она наконец-то решает окончательно выговориться.

И вот так, без принуждения и понуканий он узнаёт всё, что хотел бы узнать. Всё, что надеялся узнать от неё. Всё, чего не хватало в его почти полной картине.

Муж-мудак с ужаленным эго, которому будто и дела нет до собственного ребёнка. Шантажист и моральный урод. Манипулятор. Ну и кобель, что давно, конечно, не новость.

И она. Женщина-инструмент. Женщина-функция. Удобная, полезная, безотказная.

Почти безотказная.

Протягивает ему то, что сжимала в руках – крохотный диктофон.

– Вот… я понимаю, что в суде от него толку не будет. Но чтобы хотя бы вы не считали меня голословной.

– Что тут? – он принимает у неё диктофон, неожиданно тяжёлый для своих размеров.

Хорошая штука. Профессиональная.

– Наш разговор, – светлые глаза расширены от волнения. – Я его записала… н-некрасиво, я знаю, но… вы же понимаете…

Он кивнул:

– Вы правильно сделали. Я передам его своим юристам.

На её глаза наворачиваются слёзы:

– Так вы действительно… вы поможете?

Он смотрит на неё, и в груди что-то скручивается в тугую пружину:

– Думаете, я смог бы вам отказать?

Она смотрит на него долго-долго, а потом:

– Я… расплачусь с вами к-как угодно. Как пожелаете.

Едва ли не шепчет, но эти слова гремят в его ушах тревожным набатом.

Она что же, себя предлагает?..

Тело натягивается, словно струна. Тело чует. Его не обманешь.

Его рука сама собой совершает знакомое действие. Палец проходится у неё под подбородком.

Это чтобы она не испытывала иллюзий:

– Расплатитесь?

Мелко кивает. Тяжело сглатывает. Боится того, что услышит.

Глупая девочка.

Но он неторопливо ведёт пальцем вниз по грациозной шее, мучительно медленно отодвигает ворот шёлковой блузы.

Кровь грохочет в ушах. Но он умеет держать своего зверя на поводке

Подушечка пальца упирается в бретель кремового бюстгальтера.

Секунда перетекает в секунду.

Зверь рвётся наружу.

Кожа под его пальцем покрыта мурашками.

– Расплатитесь?.. – повторяет, но едва слышно.

Новый кивок.

Он сглатывает и… отнимает палец от порозовевшей под его прикосновением кожи.

Смотрит в распахнутые глаза:

– Мне не нужна ваша плата.

– Н-нет?..

Самое время сжечь этот мост. Заодно окончательно порвав с официозом.

– Нет. Свою помощь я отдам тебе даром.

Он опускает взгляд на соблазнительно распахнутый ворот:

– А это… за этим ты или придёшь ко мне добровольно, или никогда не придёшь.

Глава 60

Он делал это только ради неё.

Ни при каких других обстоятельствах не стал бы тратить время на это пустое в сущности мероприятие.

Ни время, ни силы.

Но, видимо, если бы она попросила, он и дюжину раз это сделал бы.

– Ты охрененно влип, Дагмаров, – пробормотал он, покидая салон своего авто.

И это «влип» неадекватно радостно отзывалось в его голове, пока он поднимался на второй этаж офиса Колесникова, здоровался с его подскочившей от неожиданности секретаршей и входил в кабинет начальства.

Булат не видел необходимости сообщать ему о своём визите. Он знал всё, что ему нужно было знать, и не стал бы долго с этим возиться.

Уладив формальность, он развяжет себе руки.

И займёт наконец-то свою голову делом, потому что пора бы. Потому что со вчерашнего вечера она отключена.

С того самого ошарашившего его момента, когда она вошла в его комнату и предложила себя…

– Доброе утро. Прошу прощения, что без предупреждения.

Мусоливший взглядом какие-то документы Колесников вздрогнул. Бумаги из его руки шлёпнулись на стол.

– Булат?..

– Не вставай. Кофе не нужно. Я ненадолго.

Хозяин кабинета хлопал глазами, явно силясь понять, что вообще происходит.

– Кирилл, неважно выглядишь.

Колесников сморщился, будто в рот ему кто-то сунул лимон.

– Слушай, я… да, стоило объяснить. Я вчера забыл отзвониться по правкам в проекте. Я помню. Просто, понимаешь, у нас с Олей… короче, я помню, что обещал не допустить никаких трудностей в личном, чтобы это не повлияло на дело, но…

– Но?..

Колесников весь как-то разом обмяк и ссутулился.

– Булат, она меня сильно подставила. После Нового года всё пошло наперекосяк. В итоге она… она закатила истерику, ушла из дома. Сейчас скрывается бог знает где. Сына бросила. Подозреваю, что сама загуляла. Видели её в городе, садилась в чью-то машину. Я, знаешь, места себе не нахожу…

– Предлагаю больше и не искать, – усмехнулся Булат, стараясь отвлечь свои мысли от того, как нестерпимо зачесались намозоленные бесчисленными спаррингами костяшки.

Давненько он никому в морду не давал. Ещё со времён своей лихой, неспокойной юности. Что-то заностальгировал.

– То есть?.. – на помятом лице Колесникова отображалось полнейшее непонимание.

– Искать ничего и никого больше не нужно. Всё уже на своих местах. Кроме, пожалуй, одного.

– Чего одного?..

– Кроме твоего сына. Но с этим мои юристы работают со вчерашнего вечера. Не думаю, что восстановление справедливости займёт слишком много времени. Кирилл, ты был счастливейшим человеком на свете, – Булат бросил задумчивый взгляд в окно. – До такой степени, что я, вероятно, половину всего, что имею, отдал бы за возможность возвращаться домой, где меня ждали бы те, кто ждал тебя.

Он вернулся взглядом к своему уже почти бывшему партнёру, и взгляд его ожесточился.

– Но мне не пришлось ничего отдавать. Ты благополучно просрал всё это сам, добровольно.

Он подождал, пока смысл его слов дойдёт до собеседника окончательно.

– Так это… – взгляд Колесникова побелел, – это, выходит, ты трахаешь мою жену?..

Булат скривил губы в брезгливой усмешке:

– Будь это так, она бы уже давно твоей женой не была.

Хозяин кабинета сейчас выглядел так, будто его вот-вот удар разобьёт. Мутный взгляд блуждал по кабинету. Он хватал воздух ртом и подрагивал.

– Вот, з-значит, как… вот как… но Егор. Нет. Егора я не отдам! Я вам его не отдам! Ни тебе, ни тем более этой шлюхе!

– Шлюха, Кирилл, здесь только одна, – усмехнулся Булат. – У меня была мысль отправить к тебе с вестями помощника, но я рад, что передумал. Важно было удостовериться самому в том, что не нажестил. Благодарю за оказанную помощь. Во всём. И в проекте, и в нашем сегодняшнем разговоре. Желаю тебе достойно прожить свою жизнь с плодами всего, что ты умудрисля посеять.

Глава 61

Дагмаров терпеливо выслушал мои сбивчивые объяснения и просьбы не ввязываться ни в какие жестокости.

Я не хотела бы проверять, на что способен этот облечённый немалой властью человек. Но я хотела верить, что он достаточно милосерден, чтобы не делать из Кирилла пример. Мне это вовсе не было нужно. Всё, чего я хотела, это спасти сына от пьющего отца, который был в шаге от того, чтобы вымещать на нём злость за неудавшуюся личную жизнь.

На это мне прозрачно намекнула свекровь, так и не набравшаяся сил сказать прямо. Материнское сердце…

Но мне хватило и рассказа о том, что в последний раз, когда она виделась с сыном, Кирилл заявил матери, что скорее сдаст Егора в детский дом, ведь ему некогда им заниматься, но не позволит его у себя отбирать.

Об этом упоминать в разговоре с Дагмаровым я не стала. Хватило и записи на диктофоне. Сжав челюсти, он забрал у меня записывающее устройство.

– Суд же эту запись не примет, верно?.. Я знаю, что в гражданских делах…

Мой спаситель покачал головой, вынудив меня замолчать.

– Ольга, это больше не ваша забота. Ваша задача теперь – набраться терпения и подождать.

И, боясь прогневить благоволившую ко мне судьбу, я сделала, как мне велели.

Я ждала.

И моё ожидание вознаградилось.

В один из вечеров, которые я теперь проводила, корпя над проектом дизайна квартиры моего щедрого заказчика, в дверь моей комнаты постучали.

– Открыто, – я даже не оторвала головы от проекта, целиком погрузившись в процесс.

– Мам?.. – раздалось от порога.

Моё сердце сделало стремительный кувырок. Ноутбук полетел с коленей, а уже чрез пару мгновений я прижимала к себе трясшегося Егора.

Мы плакали и смеялись одновременно.

Я целовала родное лицо: холодные, пахнущие морозом щёки и слипшиеся от слёз ресницы. Бормотала что-то и глотала солёные слёзы.

– Ч-что же… не позвонили-то… не предуп-предили…

Поверить в то, что сын здесь, со мной, пока не получалось.

Я стащила с него шапку и куртку, бросила их на постель.

– Егорушка… Егор, ты как?

Сын шмыгнул носом и застенчиво улыбнулся:

– Уже хорошо. Мы с бабушкой приехали. Она внизу. С дядей Булатом осталась.

Я сглотнула.

– Вы с ним… разговаривали?

Егор закивал и шмыгнул носом.

– Знаешь, ма, а он только выглядит строгим. Он вообще, ну… он хороший.

Я спрятала взгляд и кивнула:

– Очень хороший. Это правда.

А на душе по-прежнему что-то скребло:

– Егор… ты мне скажи, ты ведь… ты ведь сказал бы мне, если бы захотел остаться с отцом, верно?

Я смотрела в родные глаза и замирала от ужаса. Что если…. что если мы совершили большую ошибку?..

Но сын вдруг посмотрел на меня очень серьёзно и в следующее мгновение прильнул ко мне всем телом. Сомкнул руки у меня на шее и спрятал лицо на плече.

– Не возвращай меня, мам. Ну пожалуйста! Я с тобой хочу. Можно? Дядя Булат сказал, что я могу остаться с тобой.

– Го-о-осподи, – выдохнула я, заливаясь новым потоком слёз. – Егорушка, я… я никому тебя не отдам. Никому и никогда!

– Правда? – пискнул он. – Никогда-никогда?

– Никогда-никогда.

Мы ещё нескоро выпустили друг друга из объятий. И сейчас мне даже страшно было представить, что я могла его потерять. Больше никогда не увидеть. Каждый день маяться тяжкими мыслями о то, где он, как он и что с ним…

Но позже нас всё-таки разъединили. Егора повели знакомиться с домом и ужинать, а я улучила минутку поговорить со свекровью, с которой мы тоже больше рыдали, чем говорили.

Вдобавок она пыталась выведать у меня всё о моём внезапном влиятельном покровителе, но боже ты мой, я понятия не имела, как ей всё объяснить и как рассказать. Я сама до сих пор не могла поверить в то, что худшее позади.

Елена Сергеевна пообещала навещать нас как можно чаще, а я пообещала сообщить ей наш новый адрес, как только подыщу съёмную квартиру, и мы с Егором съедем из-под крыши Дагмарова.

Уже с предоплаты за тот дизайнерский проект мы можем себе позволить приличное жильё, а дальше… дальше видно будет.

Сейчас, конечно, важнее было разыскать Дагмарова, с которым мы во всей этой суматохе едва успели паРой слов перекинуться, и наконец поблагодарить его от всей души.

Я ведь обязана ему всем.

Но не только об этом я думала, когда уложив наконец счастливого Егора спать, шла по коридору второго этажа к его малому кабинету, примыкавшему к спальне.

Я думала о том, что сейчас испытывала к этому человеку нечто большее, чем благодарность. Нечто гораздо, гораздо большее.

Скорее всего, испытывать это самое «нечто большее» я начала куда раньше, чем сегодня. Но только сегодня отыскала в себе смелость в этом признаться.

И это делало наш предстоящий с ним разговор одновременно очень лёгкой и очень сложной задачей…

Но будь что будет.

С этой мыслью я постучала в закрытую дверь и нажала на ручку, услышав «Войдите».

ЭПИЛОГ

– Надеюсь, не помешаю?..

Она застыла на пороге его окутанной мягким светом настенных светильников спальни. До сих пор переживала, что делает что-то неправильно, что-то не так.

– Ольга, вы никогда у меня с этим словом не ассоциировались.

Ему показалось, или на её бледные щёки лёг мгновенный румянец?..

Страшно, что даже подобная мелочь могла его сейчас завести. Контроль медленно ускользал из его пальцев. Сколько ещё он может вот так продержаться, изображая из себя стоика?

– Я просто не знала, удобно ли… всё так свалилось… и, Булат, я… Извините, я слишком волнуюсь.

Она умудрилась войти и даже закрыть за собой дверь. И теперь стояла, растерянно ломая тонкие руки. Не знала, как благодарить.

Он давно знал, что это будет для него самым трудным. Убедить её в том, что она ничем ему не обязана.

– Скажите, что я должен сделать, чтобы убедить вас в необязательности этого разговора? – он отложил бумаги, выбрался из кресла и не спеша подошёл к ней, сунув руки в карманы домашних брюк.

Она следили за ним большущими глазами, покусывая нижнюю губу.

Соблазнительница.

– Н-но вы же понимаете, что я не могла бы… вы же, можно сказать, жизнь мне спасли. Спасли жизнь моему сыну! И думаете, я не попытаюсь хотя бы на словах вас отблагодарить?

Его взгляд приковался к её повлажневшим, припухшим губам.

Его начинала мучать настоящая жажда.

– Вот. Считайте вы её высказали. Всё, что я могу сказать вам в ответ – не за что. Действительно не за что.

Она кивнула, на мгновение прикрыла глаза.

– Знаете, иногда мне кажется, вас сам Бог мне послал. Потому что если бы не вы…

– …вы бы, возможно, продолжали жить мирно с Кириллом.

В светлых глазах мелькнул настоящий испуг, но спустя пару мгновений Ольга кивнула – медленно и задумчиво.

– Возможно, вы правы… Но сейчас мне даже думать об этом не хочется.

И… ему это показалось? Показалось, или её взгляд действительно прошёлся по его лицу и опустился на губы?

Но он ведь уже что угодно готов расценить как знак.

Тревожный звоночек.

Ей бы завязывать с благодарностями. Иначе он отыщет для неё тысячу новых причин его поблагодарить. Громко и очень настойчиво.

– Тогда не думайте, – он приказал своим рукам оставаться в карманах.

Не подталкивать. Не провоцировать.

Иначе все его благие намерения полетят прямиком в ад.

– Не буду, – шепнула она и снова задержала взгляд на его губах.

Твою-то…

– И о ближайшем будущем советую тоже не думать. Если я о чём-то и могу попросить вас взамен… не спешите действовать. Не стройте далеко идущие планы. Отдохните. Если вы ещё не заметили, в этом доме на всех хватит места.

– Хорошо, – снова шёпотом.

Откуда вдруг столько покорности?

– Ваша сестра, – он кашлянул, пытаясь отвлечься. – О ней тоже обязательно позаботятся. Я отдал распоряжения.

Ольга шумно вдохнула и покачала головой.

– Вы… добить меня решили своей добротой.

Вот тут он бы поспорил. Он плохо сейчас разбирался, кто кого собирался добить. По ощущениям, недолго осталось как раз ему и его истощившемуся терпению.

Уходи, глупая. Прощайся, спокойной ночи. И уходи.

Потому что при каждом новом взгляде из-под ресниц и движении пухлых розовых губ тело отзывалось ноющей болью желания.

Но она не попрощалась. Спокойной ночи не пожелала.

Она решила устроить ему последнее испытание.

Худшее из возможных.

– Булат, послушайте…

Она дико нервничала, но сделала это. Приблизилась к нему почти вплотную и, поколебавшись всего пару мгновений, положила ладонь ему на грудь.

Дыхание прервалось будто само по себе.

– …н-не знаю, как это выглядит. Но и знать не хочу. Просто… если бы вы захотели, я… то есть… это не потому что я благодарна, понимаете?

– Ольга, – он с трудом отыскал свой голос – я ведь сказал, что никакой платы с вас не возьму.

Она дрожала, но не отступала.

– Это не плата. Я… этого тоже хочу.

Последние два слова он, кажется, выдумал. Настолько тихо она их произнесла.

– Не потому что я вам помог, – его голос осип до безобразия. – Не потому что вы вообразили, будто обязаны.

Она мотнула головой, но её ладонь соскользнула с его рубашки. Кажется, она начинала жалеть о затее.

Поздно.

Мосты за его спиной ревели от пламени.

– Ольга.

Она поколебалась, но всё же подняла на него взгляд.

– Дверь заперта. И вы не доберётесь до неё раньше меня.

Её губы приоткрылись, будто она собралась что-то сказать… но так ничего и не сказала.

– И не выйдете из этой комнаты до утра.

– До утра?.. – вырвалось у неё, но в глазах он не заметил испуга.

– На меньшее я не согласен. И если у вас были планы на сон… сожалею.

Она отважно встретила его дуреющий от желания взгляд и прошептала:

– Не стоит.

Остальное он, к сожалению, помнил предельно смутно.

Только нежность раскрывшихся ему навстречу губ с лёгким привкусом мяты. Грешно сладких и мягких, подрагивавших от волнения.

И её тонкие пальцы, лёгшие на его напряжённую шею.

И гладкую кожу под своими горячими пальцами.

И рвущееся бельё.

И её неразборчивый, лихорадочный шёпот.

И протяжные стоны, когда он жёг поцелуями шею и затвердевшие вершинки груди.

И своё сбившееся дыхание. Настойчивость и нетерпеливость.

И слепящий огонь, накрывший его с головой, когда она обхватила его бёдра, принимая в себя без остатка.

Всё длилось мгновения и века.

Он плохо помнил себя, когда их шумное дыхание стихло, и совсем не помнил себя… до неё.

Возможно, уже никогда и не вспомнит.

К слову, он сдержал своё обещание. Постель они не покинули до утра.

Но об утраченном сне никто не жалел.

– Н-не знаю, сумею ли до спальни дойти, – шептала она ему в плечо, смущённо кутаясь в одеяло под его взглядом.

– Я предложил бы тебя отнести, – Булат откровенно наслаждался избавлением от их бесконечного выканья. – Но за ночь планы слегка изменились.

Светлые глаза прищурились в подозрении:

– Это как понимать?

– Как моё нежелание выпускать тебя из постели.

Она охнула и покраснела.

– Вы… ты не можешь, – быстро поправилась она и вдруг замолчала. – Мы же всю ночь…

– Ещё как могу, – хмыкнул он, нащупал под одеялом её руку и прижал к своему паху.

И пока она отходила от его наглости, в сотый раз накрыл её припухшие губы своими губами.

* * *

– Он как бы, что ли, получается… наш? – Егор хлопал ресницами, совершенно не помня себя от счастья.

– Ну, скорее уж, мы с ним теперь очень тесно дружим, – рассмеялась я, поправляя его шапку.

Сын рассматривал мощного снежного барса, лениво расхаживавшего под бледным мартовским солнцем. Он временами поглядывал на томившегося у вольера Егора и помахивал своим роскошным хвостом.

Булат решил, что это замечательная идея – взять шефство над ирбисом. И теперь у Егора была тысяча причин наведываться в зоопарк на регулярной основе.

Я взглянула на часы – через полчаса он освободиться и должен за нами заехать...

Чьи-то большие ладони обхватили меня за талию, а над ухом раздался соблазнительный шёпот:

– Как думаешь, может, нам стоит выкупить Феликса? Заведём ему домашний вольер, чтобы они с Егором не расставались.

Я крутнулась на месте и уставилась на него, стараясь не показывать, как рада его появлению:

– Ты же сказал, что встреча на три часа…

– Скукота, а не встреча, – сморщил нос Булат, заставив меня прыснуть от смеха. – Поедемте лучше куда-нибудь пообедаем.

В груди разлилось обжигающее тепло. Я сама порой откровенно пугалась остроты своих чувств к этому человеку.

Я оглянулась на сына:

– Давайте. Пора бы уже. Уверена, Феликс успел утомиться от наших визитов.

Булат с напускной серьёзностью окинул взглядом вольер.

– Действительно. Стоит подумать. Сегодня вечером я вынесу это предложение на обсуждение с Егором Кирилловичем.

Я улыбнулась, покачав головой:

– Ну до чего же вы деловые.

И поймала на себе его пристальный взгляд.

– Что?

– Это не единственные важные переговоры, которые я сегодня планирую провести.

– Нет?.. – пискнула я, ощущая, как внутри нарастает волнение.

Булат покачал головой и добавил с едва заметной улыбкой:

– Нет. К вам, Ольга Валерьевна, у меня тоже будет очень выгодное предложение.