Текст книги "Кавказец. Он ненавидит меня, а я... (СИ)"

Автор книги: Ксюша Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

27 глава. Разговоры...

-А пусть они музыку вклю... включат, – после третьего глотка и пяти минут блаженной тишины внезапно говорит она.

Моргаю от неожиданности, выныривая из собственных мыслей.

Смотрю на то, как расслабилось её лицо, неожиданно став не глупее, а ещё красивее, мягче, нежнее.

–Хотя нет, – тут же поправляется. – Мы же на похоронах.

Правильное решение.

Молчит. Легонько размахивает бутылкой, держа её за горлышко. Смотрит в окно.

Только-только расслабляюсь, подумав, что сумасшедшее создание успокоилось, и мы в тишине и покое доедем до дома, как она снова активизируется:

–Поговори со мной!

Ну, ясно – первую фазу, когда пьяный танцует, мы успешно проехали. Наступает вторая?

Поговорить – это поругаться снова?

Ну, о чем нам разговаривать? Какие у нас общие темы?

Какие общие темы, в принципе, могут быть у мужчины и женщины?

Почему-то вдруг вспоминается о том, что мать с отцом иногда часами просиживали в столовой. Пили чай и что-то обсуждали. Смеялись, строили планы, советовались друг с другом.

Но то – мать с отцом! А это...

Что Я могу рассказать Ей? Разве ЕЙ будет интересно то, о чем думаю я.

–О чем? – спрашиваю, закрывая глаза и снова откидываясь на подголовник.

–Ну, о себе расскажи, что ли.

–А тебе интересно что-то знать обо мне?

–Ну-у-у, – тянет задумчиво. – Интересно – не интересно, а врага надо знать, как можно лучше!

Ну, вот – все вещи названы своими именами. И я, действительно, враг. Но это звучит наивно и... смешно. Как будто она собирается дать врагу бой.

Стараюсь не улыбаться.

–Если думать обо мне с такой позиции, то тебе следует знать, что у меня высшее экономическое образование с отличием, КМС по дзюдо, а еще я отлично стреляю.

–Ой, всякий купец свой товар хвалит! Бабушка... Говорила! – скривившись делает маленький глоток.

–Дай мне, – тянусь к бутылке.

–Хочешь составить мне компанию? – неожиданно с интересом.

–Хочу, чтобы ты не нажралась до беспамятства.

Пытается спасти от меня бутылку, дергаясь в сторону двери. Естественно, плещется через край. Естественно, коньяк заливает салон!

Да она сейчас тут вообще на хрен всё испоганит!

–Ой, пьянь какая, – зажав ее в угол, все-таки отбираю бутылку.

Осознание приходит так неожиданно и мощно, как будто это я накатил и сейчас спиртное ударило в голову.

Осознание того, что мы плотно соприкасаемся коленями, что я так повернут к ней, словно собираюсь поцеловать. Что она смотрит так испуганно и... так словно ждет, что это вот-вот случится.

Несколько раз моргает и резко отворачивается к окну.

–А я вот психологом буду. Люблю кино смотреть и читать. А еще люблю животных. У меня кошка и собака. Дома. Живут.

Отпускает. Прям легче становится. Чувство такое, словно мне обязательно нужно было сделать что-то... не сказать, чтобы неприятное, но явно имевшее бы нехорошие последствия. И вдруг необходимость в этом исчезла и можно не париться.

Отсаживаюсь подальше. От греха.

Ну, и хорошо.

Хорошо, что перевела тему.

Могло ведь и... Ну, что, собственно, могло такого уж плохого случиться? Я бы её поцеловал?

Только это было бы уже не наказание.

И пьяным был бы не я.

Как бы я это потом ей объяснил?

По инерции делаю глоток из бутылки.

Обжигающая жидкость горячим комом падает в желудок, обжигая внутренности.

Ох, ёлки!

Пьяненько хихикает рядом.

–Чего смеешься? – как ни стараюсь, а голос звучит слишком уж доброжелательно.

–Ой, пьянь какая, – возвращает мне мое же выражение.

–Мне до пьяни еще пить и пить.

–Так пей. А я-я-я... Я буду спрашивать! Потому что... Сам ты н-не умеешь рассказывать о себе.

Нам всего-то пару километров остаётся до дома. И я, при всем желании, не упьюсь за это время.

Но послушать послушать её пьяненькие рассуждения неожиданно интересно.

Как она там говорила? Врага лучше знать получше? Ну, вот...

Делаю маленький глоток.

–Итак, первый вопрос, – с деловым видом взмахивает перед моим лицом указательным пальцем. – Ты всегда мечтал стать бандитом? Или были... Еще какие-то... Нормальные... Ээээ... Желания?

Забавная. Когда пьяная.

Кошусь на неё. Мне точно надо ей такую информацию излагать? Нет, ничего опасного в ней, конечно, нет. Но... Как будто, чтобы ответить на её вопрос, мне нужно через что-то переступить в себе.

Но все-таки отвечаю.

–Я хотел разводить лошадей и выращивать виноград. У моего деда в Чечне были свои виноградники и своя конюшня. Я туда ездил на все лето.

–Умеешь на лошади... Эм.. Скакать? – она очень старается говорить серьезно, но язык слушается с трудом.

Протянув руку, выуживает у меня бутылку. Делает маленький глоточек.

Что интересно, обычно у пьяных девок, с которыми мне приходилось иметь дело, первым отключался мозг и только потом язык.

А у этой – мозг вполне себе еще работает. Даже лучше, чем в трезвом виде. Во всяком случае, смотрит она так, словно мы чуть ли не друзья и чуть ли не беседу за чаем ведем. Без обид и злости.

А вот трезвая – она злая и обиженная.

–Умею. А ты?

–Что я? – теряется она.

–На лошади умеешь?

И да, я представляю себе, как она могла бы скакать! Только не на лошади, конечно! Я так это отчётливо представляю, что забываю, о чем спросил!

Смотрю, как идиот, на её губы. Они тоже стали такими... мягкими, словно их контур от слез и выпивки чуть размылся, смягчая её образ.

В уголке её губ остаётся капля алкоголя. И она слизывает её языком.

И я уже ничего не контролирую вообще...

28 глава. Красивая тёлочка и поцелуй

В моей голове почти спокойно думаются очень странные неуместные мысли. Неуместные для данной ситуации.

О том, что я теперь знаю, что именно имеют в виду авторы любовных романов, когда пишут в них фразы типа: "он впился в её губы".

Потому что он ведь, действительно, впился! По-другому не скажешь!

И его теплые губы что-то такое... странное делают с моими губами...

Разве так целуются? Разве так я целовалась с Денисом?

Там было нормальное прикосновение губ к губам. По всем канонам эротических фильмов. А здесь...

Нет, ну, ладно, в прошлый раз, когда он на меня накинулся в подвале, я была напугана, очень расстроена, шокирована происходящим. Потому ничего не поняла и не запомнила.

Я и сейчас не в лучшем состоянии. Но хоть обезболивающее в виде алкоголя действует.

И благодаря ему я могу понимать и анализировать то, что со мной происходит.

Он кусает мою верхнюю губу, потом оттягивает её своими губами и пошло зализывает языком. Он ввинчивается в мой рот этим языком чуть ли не до самого горла, заставляя задыхаться! Потом проходится по зубам, по небу, трогает мой язык...

Он вжимает меня так крепко в сиденье, словно хочет обездвижить, заставить не шевелиться, безропотно уступить ему.

Он всё делает неправильно.

Всё неправильно. Всё!

Но при этом...

Эти все неправильные вещи – укусы, впивания, зализывания, – не пугают и не отвращают меня!

И даже, кажется, наоборот.

Это неожиданно приятно.

Это вызывает нестерпимое желание попробовать сделать также! Зачем? Нет, не ради его удовольствия!

Для того, чтобы понять...

Что понять? Я не могу сформулировать...

А все потому, что...

Его пальцы легонько скользят вверх по плотной ткани обтягивающего мое тело, как перчатка, платья.

Сжимаюсь, когда они касаются рёбер, когда останавливаются в опасной близости к груди.

В панике ускоряется биение сердца.

Нет-нет, не нужно! Я не хочу! Я боюсь!

Не знаю, чего боюсь! То ли того, что он потрогает меня там, то ли того, что почувствую при этом я сама.

Но когда он прикасается... Все-таки прикасается, шумно втягивая носом воздух. Когда он накрывает своей ладонью мою грудь... Вот ровно в это мгновение дергаю рукой, чтобы отстранить, убрать, не позволить...

И задеваю свой карман.

И мгновенно вспоминаю, что именно в нём лежит.

А ведь сейчас самый подходящий момент, да?

Он занят.

Вон как распалился. Целует, трогает грудь через одежду. Вторая рука массирует мой затылок. Это, видимо, чтобы я перестала соображать в конец.

Но я-то, наоборот, соображаю! Я, может, так хорошо давно уже не соображала!

И думаю о том, что совершенно не знаю, что в шприце за отрава находится. Вдруг она не подействует быстро. И если я сейчас вколю её ему в колено, например, то вдруг умирать он будет долго?

И его охрана узнает, что это сделала я. И убьет меня. Или даже он сам успеет убить.

Нет!

Нет, я буду умнее! Я придумаю, как сделать так, чтобы остаться в живых! Назло всем – Гаду, Предателю-брату, судьбе!

–Тебе не нравится, да? – вдруг спрашивает он.

Усмехнувшись, отстраняется.

И говорит это так, как будто ему прям очень грустно от того, что мне не зашел его поцелуй! Бедненький.

–Да ладно, ты не расстраивайся так. Там у тебя в одном чатике телочка писала, что ты целуешься, как Бог. Значит, не все для тебя еще потеряно.

С удивлением понимаю, что я даже протрезвела от всего случившегося. И язык заплетаться перестал.

–Телочка? – недоверчиво хмурится, как будто на самом деле не помнит, что у него есть такой контакт в телефоне!

–Она у тебя так и подписана была "Телочка 1". Интересно, как бы ты меня подписал, если бы мы вдруг обменялись телефонами?

–Когда? В тот день, когда в первый раз увидел или сейчас?

Это странно, но его почему-то не разозлило то, что мне якобы не понравился его поцелуй. Я-то думала, что получится задеть. А нет. Не получилось.

Либо он слишком хорошо скрывает своё расстройство данным прискорбным фактом...

–До близкого знакомства записал бы "Красивая телочка". А сейчас – "Язва".

–Ах, ты! – неожиданно для себя толкаю его в плечо. Пугаюсь, что он может разозлиться на это. Но нет. Спокойно отсаживается подальше, как бы делая вид, что между нами ничего только что не произошло. – Язва! Я? А я тебя бы записала "Гад!" Получил ответочку?

Я не знаю, что происходит со мной.

И как я могу одновременно планировать его убийство и шутить с ним. Помешательство? Коньяк? Предательство брата? А может, из-за папиных похорон у меня просто начала ехать крыша?

Но... Нужно признать, что-то случилось во мне. И я сейчас, в этот конкретный момент, ненавижу его немного меньше, чем вчера... И как я смогу сделать ему укол? Смогу ли?

29 глава. День, когда всё изменилось...

Пока мать накрывает на стол, Злата вырубается, сидя в кресле.

–Как всё прошло, сынок? – спрашивает, посматривая в сторону моей жены.

–Нормально. Меня, как видишь, никто не тронул, – помогаю ей нарезать хлеб.

–Вижу. А она как? – мне даже кажется, что в голосе матери сквозит что-то, отдалённо похожее на сочувствие.

Быстро же она изменила своё мнение, насчет девчонки! Ещё недавно убить хотела и ненавидела.

Да что мать винить, если я и сам...

–Плакала сильно.

–Значит, любила отца. Значит, хоть они и нехорошие люди, – мать переходит на наш язык, чтобы, видимо, Злата не услышала её рассуждений. – В семье были нормальные отношения.

Не знаю уж, какие у них там отношения были, но ни мать Златы, ни её брат, не попытались ни забрать, ни защитить её от меня.

–Как Самира? – спрашиваю в свою очередь мать.

–Плохо, – скорбно поджав губы, садится за стол. – Врач говорит, шансов, что моя девочка откроет глаза с каждым днем становится меньше.

Ярость в сторону брата Златы вспыхивает во мне с новой силой. Всё из-за него, паршивца!

–Что делать, сынок? Что делать? Я не знаю! Дядя Али... помнишь дядю Али? Он – троюродный брат твоего отца.

–Помню.

–Он говорит, что можно Самиру попробовать отвезти в Израиль. Что там есть такой доктор, который спасает таких, как наша девочка. Но нужны деньги. Много денег.

–Я найду. Пусть даст нам выход на этого доктора.

–Зачем ты это затеял, сынок? – кивает в сторону спящей Златы. – Она нам сейчас, как ярмо на шее! К чему привёл её в наш дом? Я не понимаю! К чему нам её деньги? Разве они кого-то сделали счастливым?

Что я могу ответить?

Что вообще хотел убить её сначала? Что сам с трудом понимал, что творю?

Хотел убить. Хотел причинить страдания.

Да не смог.

Отомстить хотел. Чтобы её брат почувствовал то, что чувствую я, зная, что моя сестра страдает!

А оказалось, что её брату плевать на неё.

Тупик.

Твержу то, что уже кажется сомнительным даже мне самому:

–Вступит в право наследования. Переоформим все её имущество на меня. И разведемся. А там я дожму этого козла, её братца, и заберу все, что у него есть.

Качает головой, грустно глядя мне в глаза.

Да, мама, мне тоже уже не кажется хорошим этот план. Но другого у меня нет. Я не готовился так быстро становиться главным в нашей семье.

–Ладно. Давай, буди её. Поедим и пусть Адам меня отвезет в больницу.

Иду будить.

Она так забавно спит. Сползла в кресле, уткнулась щекой в подлокотник. Как ребенок, честное слово! Причмокивает во сне губами. Длинные ресницы лежат на бледных щеках...

Зачем? Зачем я её целовал?

Как получилось так, что я в тот момент вообще думать не мог? Накрыло, как пацана... Сумасшествие какое-то.

Мы оба с ней – заложники ситуации. И я завел всё слишком далеко. Назад пути нет.

Отпустить её не могу. Кем буду выглядеть в глазах партнеров, родни, да самих Москвиных? Решил и не сделал? Сдался? Дал слабину?

Но и... Ведь если я смогу довести до конца и забрать наследство Москвы, то... Тем самым я не только её братца накажу, но и... И её накажу тоже!

А её ведь вроде как и не за что. Разве она виновата, что родилась в этой семье? Разве она виновата в том, что её брат – мудак?

Она хорошая.

И красивая.

А еще она мне отвечала в машине.

Недолго, но отвечала. Я чувствовал.

Мне даже казалось, что ей нравилось.

Я разрешаю себе на мгновение представить, что всё может быть по-другому. Не знаю, как, но иначе!

Я разрешаю себе подумать, что она мне не враг, что она мне... жена.

Что вот сейчас она откроет глаза, улыбнется. Я возьму её за руку и поведу за стол. А потом, когда мать уедет, а мы снова останемся вдвоём в доме, вместе поднимемся в спальню.

А ведь мы, действительно, скоро останемся вдвоём!

И она, действительно, моя жена!

От этих мыслей мне и тревожно, и волнительно, и сладко одновременно! Как будто я – ребенок, и жду обещанного новогоднего чуда.

И, может быть, можно как-то... ей и мне... нам с нею вместе забыть о том кошмаре, который привёл нас в эту точку и просто попробовать...

–Думаешь, какую подушку взять? – неожиданно сначала спрашивает и только потом открывает глаза.

В сонном её взгляде я отчётливо читаю лукавую усмешку.

О чем это она?

Ах, о том, что вчера я думал, будто она меня хочет задушить подушкой, когда уснул здесь вечером?

–Нет. Я не воюю с женщинами. И уж тем более не убиваю их.

–Скучно живешь, Амир, – протягивает руку.

От неожиданности моргаю.

Мне казалось, она избегает физического контакта со мной, а она вдруг вот так...

Беру за руку, поднимаю из кресла.

...Это само получается каким-то непостижимым, странным образом. Я не собираюсь так делать. И она, я уверен, тоже.

Но, взявшись за руки, мы почему-то не можем расцепиться! Как будто приклеиваемся намертво. Как будто сила какая-то не позволяет отпустить руки!

Так и идем к столу, держась друг за друга под удивленными взглядами матери, которой, к счастью, хватает такта промолчать...

30 глава

-О, а это очень вкусно, – макаю кусочек лепёшки в соус и ем. Соус стекает по пальцам, капает в тарелку.

Слизываю его – все едят руками, макая в соус, чего уж тут стесняться.

Но тут же ловлю горячий взгляд гада. Он даже жевать забывает – так завороженно смотрит!

Я не знаю, как объяснить то, что я сейчас чувствую.

Разум предлагает так: "Злата, ты ему нравишься. Сделай так, чтобы он влюбился. Тогда он откажется от своих дурацких планов и... Если он влюбится, он отпустит меня? Сомнительно. Но уж лучше пусть влюбится, зато вреда не причинит".

Но сердце... Сердце шепчет что-то другое. Более легкомысленное и дерзкое: "Тебе же приятно, Злата? То, что ты ему нравишься? Так просто пусть тебе будет приятно, раз уж все равно пока выбора нет".

–Это – чепалгаш, лепешка с творогом и луком, – поясняет его мать. – Если хочешь, научу тебя готовить.

–Да ну, я не смогу, я с текстом вообще ни разу не пробовала.

–А что же вы ели дома?

Смотрю на стол. Перед каждым из нас в красивые пиалы налит наваристый мясной суп, щедро присыпанный зеленью. К нему поданы домашние лепёшки, соус, свежие овощи. Всё очень просто и очень сытно. Ну, и вкусно тоже.

–У нас была кухарка. Она готовила. Ну, или заказывали в ресторане.

Я вообще никогда в своей жизни не думала, что мне будет... немного стыдно кому-то сказать, что у нас еду готовила кухарка! Тем более людям, которые сами живут в достатке. Но вот стыдно!

Потому что в глазах матери гада я читаю нескрываемое удивление. Как будто это – что-то из ряда вон.

–А убиралась у вас уборщица? – спрашивает она.

–Да, – пожимаю плечами, вытягивая под столом ноги.

Ступни неожиданно касаются ног Амира. Замираю от неожиданности.

Наши взгляды резко устремляются друг к другу.

У него он такой, как будто вот-вот сорвется со своего места и... Что? Накинется на меня? Прямо при матери начнет целовать?

Ой! Отдергиваю ноги.

Мне что-то снова страшно оставаться с ним наедине!

Как только физический контакт прерывается, для меня словно включается звук за столом, как будто на несколько секунд я попала в ваккуум:

–... Это же, как отдать тепло своих рук, любовь, заботу, – говорит его мать. Она немного запинается иногда, как бы подбирая слова. – Самирочка, когда была маленькой, любила мне помогать. Потом, правда, разбаловалась – некогда ей, учеба, подружки. Но на выходных все равно мы готовили для своих мужчин вдвоём.

Я слышу в её голосе тоску и боль. И мне искренне жаль, что с их Самирой что-то случилось!

–А что с ней произошло? – спрашиваю потому, что разговор зашел, потому, что думаю, будто матери хочется рассказать о дочери и о том, какая беда с ней случилась!

Но... Её взгляд леденеет и, сжав зубы, женщина вскакивает из-за стола и молча уходит из комнаты.

Что я такого сказала?

Я хотела, как лучше!

–Самира намеренно выпила большое количество сильных таблеток от бессоницы(1). Из-за передозировки впала в кому. Шансов, что очнется, очень мало.

–Но зачем? Что случилось? – искренне не могу понять, что могло заставить молодою девушку, у которой есть любящие родные, у которой есть деньги и которая не побирается на улице, чтобы прокормить детей, покончить с собой!

Теперь и он смотрит на меня так, словно это я виновата в том, что случилось с его сестрой!

–Твой брат соблазнил её. Она забеременела. Боялась сказать нам. Когда сказала ему, он дал ей эти таблетки. Якобы они могли помочь выкинуть ребенка.

Мой брат? Эрик? Но как они познакомились? Где? Я не слышала ни от него, ни от родителей, что у Эрика появилась девушка!

Да и мог ли мой брат так поступить?

Хотя...

Судя по тому, как он поступил со мной, своей сестрой, вполне возможно...

Но такие вещи ещё доказать надо!

–Так, постой! Но откуда вы такое взяли? Если Самира никому не говорила и сейчас сказать не может. Откуда ты это всё знаешь?

–Кое-что рассказала её подруга из института. Ну, а остальное мы узнали, когда прочитали её переписки с твоим братом.

То есть у него есть доказательства.

Мое сердце испуганно ухает в пятки.

Нет, я не того сейчас боюсь, что меня обвинят в грехах Эрика. Не этого.

Я боюсь того, что всё подтвердится. Потому что тогда мой мир рухнет окончательно! Потому что, несмотря ни на что, я до сих пор верю, что у Эрика просто есть план, что так надо, что всё как-то объяснится потом...

–А, можно мне... Можно эти переписки прочитать?

–Пошли...

(1) – намеренно не называю препарат, но он существует. При передозировке вызывает беспробудный сон, который переходит в глубокую кому.

31 глава. Кто мы на самом деле

Читаю на экране компьютера скрины из переписки. Да, это страничка моего брата. Сестру Амира я раньше не видела, но сомнений нет – вероятно, это она.

Красивая девушка. Такая... Яркая восточная красота. Чёрные глаза, белоснежная кожа, нежная улыбка. Платье на ней смотрится так, словно вот только что с подиума сошла.

Взгляд такой... Не надменный и холодный, как у брата. А наоборот, открытый, добрый, светящийся взгляд. Не понимаю, как можно было такую девушку обидеть!

Глаза пробегают по строчкам:

"Эрик, что же мне теперь делать? Как быть? Отец меня убьет, когда узнаёт! Это такой позор!"

И я, честное слово, каждой клеточкой чувствую её отчаяние и страх.

Да как же так? Ну, как? Ну, ведь наверняка же, соблазняя её, он клялся в любви и обещал жениться! А она поверила.

Да и... Ну, почему было не привести ее к нам домой? Наш папа ведь никогда никаких предубеждений насчет того, с кем нужно встречаться, на ком жениться, не имел! Он и сам вышел из самых низов – из бедной семьи.

В моем доме не стали бы препятствовать этому браку. Я уверена.

Или нет?

Судя по происходящему, уверенной нельзя быть ни в чем...

Но Эрик... Он такой? Он точно такой? Я никогда не подумала бы! Я и сейчас не поверила бы... Если бы не засунутый им в мой карман шприц, который я спрятала в купленных Амиром для меня вчера вещах.

"Самира – ты взрослая девочка. Знаешь ведь, что делают люди, когда беременность наступает не вовремя? Или мне объяснить?"

Это так... Это холодно, отстраненно звучит! Как будто он изо всех сил старается показать, насколько девушка ему надоела, безразлична и всячески пытается от неё отвязаться.

"Аборт?" – пишет она одно слово.

И у меня сердце обрывается. Потому что я представляю её – одинокую, несчастную, брошенную человеком, в которого влюблена.

Кошусь назад, себе за спину. Туда, где стоит Амир.

Чувствую, как его руки крепче сжимаются на спинке моего кресла.

И ещё чувствую враждебность, ярость, все вот эти сильные, негативные эмоции, исходящие от него.

И нет, я его больше не боюсь.

Наоборот, мне кажется, что я его научилась отлично понимать. Что я его понимаю сейчас даже лучше, чем себя саму.

Открываю второй скрин. Там они договариваются о встрече. И в конце она пишет ему огромное сообщение. А в нём... О том, как сильно она его любит. О том, что не представляет своей жизни без него. О том, что готова на всё, лишь бы он забрал её с собой.

Читаю и чувствую, как по щекам бегут слезы.

–Мне так жаль! Так жаль! – разворачиваюсь вместе с креслом к Амиру.

Сжимает руку в кулак, поднимает, потом опускает. И я читаю по его каменному лицу, на котором играют желваки, как сильно он ненавидит моего брата.

–Я бы никогда так... не поступил с тобой, – цедит сквозь стиснутые зубы.

–Я бы никогда... – обрываю себя на полуслове.

Да, не подумав, в первую секунду, я хотела сказать, что никогда бы не потеряла голову от... него настолько, чтобы забеременеть и так унижаться перед мужчиной, как это сделала Самира.

Но...

–Ты никогда бы не влюбилась в меня? – с усмешкой читает мысли он.

На мгновение прикрываю глаза.

Этот ведь будет очень глупо, если я скажу, что он – хороший человек и достоин любви, просто не в моем вкусе? Мне нравятся интеллигентные, умные мальчики, с которыми можно обсудить кино или прочитанную книгу. А не... такие бандиты, как Амир Темирханов!

–Потому что я – хачик, черножопый? Или как там вы, девочки из высшего общества, таких, как я, называете? – сводит брови на лбу. Та, на которой шрам, словно ломается посередине.

Открываю рот и... Закрываю его снова.

И это тоже. Да.

Но!

Может быть, виноват коньяк, который, наверное, ещё не выветрился из моего мозга. Или жалость к его сестре. Или то, что он, на контрасте с поступком моего брата, меня до сих пор пока никак не обидел...

Я, в общем, не знаю, в чем дело! Просто...

Со мной что-то происходит! Что-то такое – непонятное, странное! Мне хочется сказать ему, что... Он хороший...

Уперевшись ладонями в подлокотники моего кресла, он склоняется ниже, вглядываясь в мои глаза. Смотрит, прищурившись, как будто пытается влезть ко мне в голову и прочитать мысли.

–Так же думал и твой брат, когда трахал мою сестру. Что такая, как она может быть только подстилкой для Эрика Москвина. Что потом её можно вышвырнуть, как использованный презерватив. Который, кстати, его, мудака, ещё надо научить использовать!

Он говорит обидные вещи.

Потому что сейчас меня и Эрика ставит в один ряд.

А я, может, впервые в жизни не хочу даже стоять с братом рядом!

И логично было бы оскорбиться, встать и уйти! Логично было бы закрыться в ванной, например, и как-то пережить сегодняшний ужасный день.

Только я поступаю не так, как велит разум.

Я зачем-то медленно поднимаю руку и... кладу ее ему на щеку. Пальцы гладят его горячую немного колючую скулу...

И он удивленно смотрит мне в глаза.