Текст книги "Кавказец. Он ненавидит меня, а я... (СИ)"

Автор книги: Ксюша Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

23 глава

Это угроза?

Намёк?

Противоречивые мысли проносятся в голове стрелой.

Это зачем он так... разоблачился?

Потом на смену им приходит одна. Глупая и неуместная и даже слегка приправленная чем-то отдалённо похожим на восхищение. О том, что член у него большой и... обнаженное мужское тело выглядит жутко эстетично. Хотя чем восхищаться-то? Размерами? Это точно плюс, а не минус?

Потом доходит, что... Он голым пришёл специально.

Это значит, что он сейчас начнет приставать ко мне!

И только потом, наконец, я додумываюсь взглянуть в его лицо. Которому, надо признаться, уделяю гораздо меньше внимания, чем тому, что находится ниже.

Тут же отвожу взгляд.

Ну, что, Злата, кажется, он увидел, как ты бросала телефон и понял, что ты успела там покопаться!

Господи! Надеюсь, я все правильно сделала? И он не сможет отследить, что я успела написать?

Я зашла в телеграмм, нашла Эрика, написала ему сообщение, потом удалила сообщение у себя и также удалила наш чат... вроде бы удалила, если только палец не дрогнул в последний момент.

Гад идет в направлении кровати.

–Что ты искала в моем телефоне?

Нет, такой недогадливый, в самом деле! Ну, что там я могла искать? Неужели не хватает фантазии додуматься?

–Вот смотрю я на тебя, – говорю, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и с ноткой задумчивости. – И понять не могу. Вроде ж вы за скромность и благочестивость ратуете, а чего ж ты тогда развратом своим тут машешь при мне?

–В спальне с женой можно быть нескромным и не благочестивым. Аллах разрешает.

–Удобно устроено.

–Все так же, как и у вас в этом плане.

Хочется возразить, что у нас не так, но... Я в тонкости веры не вникала никогда. Вдруг да он прав?

Старательно удерживаю взгляд в одной точке на противоположной стене, но он сопротивляется! Так и ползет в сторону гада, чтобы ещё раз посмотреть... туда! И убедиться, что первое впечатление не оказалось обманчивым.

Поднимает с подушки телефон, сует мне под нос.

–Где шарилась?

–Переписку твою с бабами какими-то читала.

Там есть у него, да. Я не удержалась и открыла парочку чатов.

Если бы не открыла, глядишь, успела бы Эрику вовремя написать и положить телефон так, как он лежал раньше. И не спалилась бы.

А так получается, погорела исключительно из-за своего дурацкого любопытства!

Берет свой телефон, смотрит там что-то.

Затаив дыхание, жду.

Но, видимо, ничего подозрительного все-таки он не находит!

–Нахрена тебе мои переписки? – кладёт телефон на тумбочку у кровати, отодвигает край одеяла, садится на кровать.

–В смысле? – теряю дар речи, поражённо глядя в его спину. Его вопрос, естественно, игнорирую, потому что ответа на него сама не знаю. – Ты что, так спать собрался? Совсем уже обалдел?

–Моя кровать. Как хочу, так и сплю.

–Тогда я хочу спать в другом месте!

–Мы договорились. И по нашему договору ты должна спать здесь.

Мне кажется, в этом договоре закралась какая-то хитрость. Он точно не тронет меня, если я именно в его комнате спать буду? Это точно так работает?

–Так не честно! – возмущению моему нет предела.

–Почему? Если у человека есть ружьё, это же не значит, что он из него каждый день стреляет?

Обдумываю.

Звучит смешно.

Ружьё.

По-другому и не назовешь. По размеру так точно...

–Уверен, что... – ахаха, с трудом заставляю себя проглотить смешок. – Оно не заряжено?

Оно абсолютно точно заряжено! И даже курок взведен!

–Нет, ну, что ты, – мне кажется, что в его голосе тоже звучит смех, но ложится он с непроницаемым видом и даже немного хмурится в конце, видимо, от боли. – Оно не заряжено. Даже если кажется таковым. Это зрительная иллюзия.

Фыркаю, не сумев сдержаться.

Мне кажется, он тоже издает звук, похожий на смех.

Протягивает руку, берёт пульт с тумбочки и выключает свет.

Лежим. Каждый на своей подушке. Каждый под своим одеялом.

Мне странно думать о том, что в моей жизни всё сложилось именно так, что я, действительно, лежу в постели с мужчиной, которого едва знаю. И, самое главное, должна бы его ненавидеть, а я почему-то посмеиваюсь.

И вообще... За всеми событиями сегодняшнего дня я совершенно не думала о том, что... папы больше нет, что мама моя там, дома, наверное сходит с ума! Что Эрик меня ищет!

Я готовлю тут еду, я перевязываю этого человека, я сплю с ним в одной постели!

Я как будто предала их! Тем, что не пытаюсь вырваться и сбежать! Тем, что... Как-то свыклась, смирилась с мыслью, что мне придется здесь остаться!

И, самое главное, я позволила себе думать о нём как-то иначе, не так, как должна! Не как о преступнике...

И чувствовать его как-то иначе... Не как врага, а как... Чужого человека. Чужого, да, но... Не врага...

А это не так.

Он – враг!

Ему нельзя сочувствовать! Его нельзя жалеть!

Уснуть не получается долго.

Мне кажется, я полночи слушаю его размеренное сопение.

И чуть ли не подпрыгиваю в постели, когда на телефон вдруг приходит сообщение...

24 глава. Взаимное притяжение

Я чувствую, что это – Эрик!

От ужаса холодеет сердце и пересыхает во рту.

Если гад сейчас проснется, посмотрит в телефон, то сразу узнает, что я написала брату!

И нет, я не столько боюсь того, что он за это сделает мне что-нибудь, сколько того, что тогда мне не удастся больше таким способом связаться с Эриком.

Нужно самой посмотреть!

Но как?

Медленно сажусь на кровати, свешиваю ноги на пол.

Оглядываюсь на него.

Глаза привыкли к темноте. Да и штора не закрыта. В окно слегка проникает лунный свет.

Судорожно придумываю, что сказать, если вдруг он проснется.

Идей ноль.

Но время идет, Эрик, возможно, ждет. И надо что-то срочно делать.

Едва дыша, встаю.

Не спуская с него глаз, на цыпочках крадусь в сторону его тумбочки.

Мамочки! Жуть какая!

А вдруг он лежит и смотрит, как я это делаю?

Так, Злата, смелость и напор, напор и смелость!

Тихонько сцапав телефон, также на цыпочках, только уже бегом, несусь прочь из комнаты.

Так и кажется, что вслед вот-вот раздастся окрик. Но мне неожиданно везёт.

Прислонившись к стене рядом со спальней спиной, даю себе отдышаться и немного успокоить сердце, сходящее с ума в груди.

Потом включаю телефон.

Вот ведь человек! У него он даже не запаролен! И он даже не догадался это сделать после того, как увидел, что я в нем копалась... Эх! Наивный кавказский мальчик!

Ловко я его сейчас сделала!

Открываю телеграмм.

Действительно, там сообщение от Эрика!

Дрожащими руками открываю.

"Послезавтра похороны отца. Приди обязательно. Я скажу, что тебе нужно сделать".

Слава Богу! Он мне поможет. Он знает, что делать! Фух! Эрик меня спасет! А на похороны гад обещал меня отвезти. И что-то мне подсказывает, что с его отношением к семье, он обязательно это сделает.

А если вдруг откажется...

Уговорю, чего бы мне это не стоило!

Немного успокоившись, пишу сообщение брату и удаляю чат снова. Потом решительно шагаю в спальню.

Положить телефон удаётся практически без звука.

И вот уже я, медленно отвожу руку, радуясь в глубине души, что всё получилось просто идеально!

Я даже не успеваю увидеть движение с его стороны!

Просто вдруг на мое запястье ложатся чужие пальцы! И с силой сжимают его.

Дергает за руку на себя.

И я лечу на кровать ему куда-то там в ноги, больно ударяясь коленом о кровать.

–А-а-а! – громко и синхронно стонем от боли – кажется, рукой я попадаю ему в область раны.

–Телефон хотела стащить? – зло говорит мне на ухо, крепко сжимая руками.

–Нет, я... – надо было все-таки заранее придумать хоть какое-то внятное объяснение! – Хотела пойти попить. А телефоном подсветить себе дорогу.

В такое может только ребенок поверить...

–Так я тебе и поверил, – мрачно сообщает он.

–Да честное слово! Ну, не будить же тебя. А в темноте я не ориентируюсь.

Мне самой кажется, что звучит подозрительно.

Шевелюсь, пытаясь освободиться и встать. Ровно под моей грудью у него что-то шевелится!

Я четко ощущаю, как ЭТО становится горячим и мгновенно увеличивается в размерах.

Мамочки!

Как это быстро у мужиков происходит! Только дотронулся – и вуаля...

–Ну, вставай, давай, – вдруг говорит он. – Чего замерла на мне?

Я замерла? Да?

Начинаю барахтаться, пытаясь упереться ладонью в кровать. Проезжаюсь по его боку одной рукой, по ноге – другой.

Ой-ей-ей!

Встаю сначала на колени, потом – очень быстро вскакиваю на ноги.

Он встает тоже.

–Пошли. Провожу тебя на кухню.

–З-зачем? – бесстыже туплю я.

–Как зачем? – усмехается он. – Ты же пить хотела. Так хотела, что спать не могла.

–А, да, да, пошли, – бормочу я. – Я просто... Хм... Испугалась, когда ты меня дёрнул.

Что, кстати, правда.

Идем.

Он впереди. Я следом.

Включает свет в спальне. В коридоре подсветка автоматически загорается сама.

И вот иду я... В шаге от голого мужика.

И пялюсь... Ну, куда бы вы думали?

Нет, не на его спину. И не в затылок. И даже не в пол смотрю, чтобы не навернуться ненароком...

Пялюсь я на его крепкую задницу!

Над ней на пояснице ямочки...

Главное, чтобы он передом не поворачивался... Я не готова сейчас снова встретиться с его членом.

Во рту пересыхает, как будто я, действительно, умираю от жажды.

Отвлекая себя саму, заговариваю с ним. Хочется спросить, он всегда вот так, голым, по дому разгуливает? Или только когда остаётся ночевать один?

Но в последнюю секунду решаю спросить что-то более нейтральное и не затрагивать эту опасную тему.

–Что тебе снилось?

Зачем мне это знать-то? Но ничего другого в голову не пришло.

–Что мне снилось? – удивленно переспрашивает он.

–Да.

–Почему ты спрашиваешь? – настороженно.

–Ох, ну, просто надо же разговаривать! Вот я и разговариваю. Не молчать же все время!

–А. Ну, ладно. Точно хочешь знать, что мне снилось?

–Ну, да. Я же уже спросила!

В глубине души я чувствую, что не к добру задаю этот, кажущийся вполне себе невинным, разговор. Ох, не к добру!

Но отступать-то уже некуда.

Входим на кухню. Останавливается. Говорит не поворачиваясь, показывая рукой на обеденный стол, за которым ещё недавно мы ужинали с его матерью:

–Снилось мне, как я тебя трахаю, усадив на этот стол...

25 глава. Горе

Рыдаю на плече у брата.

Я не в силах даже подойти к закрытому гробу, в котором лежит мой отец! Я боюсь! Нет, не того, что увижу его мертвым – гроб закрыт. Там, внутри просто не на что смотреть!

Я боюсь, что не выдержу, и буду вести себя, как мама! Боюсь, что у меня начнется истерика, как у нее! Я очень стараюсь держать себя в руках.

Мама, упав на крышку, причитает так жутко, как я только в старых советских фильмах видела! И от того, как она стонет: "На кого ты нас покинул, Сереженька!" и "Как я жить без тебя буду!" У меня подкашиваются ноги и темнеет в глазах.

Господи! Почему? Почему это случилось с нами? За что?

Если уж нашу семью обязательно нужно было наказывать, то...

Неужели нельзя было сделать это как-то иначе?! Пусть бы ты забрал у нас все деньги! Всё, что есть! Пусть бы забрал здоровье! Пусть всё... Но не папину жизнь! Чтобы ещё было время попрощаться с ним. Чтобы ещё было время хотя бы его обнять!

–Златочка, слушай меня внимательно, – шепчет мне на ухо брат.

–Эрик, я не могу поверить, – плачу я, шмыгая носом. – Не могу поверить, что папы больше.... нет!

Мои слова так поражают меня саму, что в конце голос срывается и я плачу, как ребенок, со всхлипами, надрывно и горестно.

–Злата! Соберись и слушай!

Он говорит это таким тоном... Как будто находится на деловой встрече, или как наш отец, когда он отчитывал кого-то из подчинённых. Он говорит это холодно и да... именно по-деловому!

Это так странно сейчас!

Чувствую, как чуть поворачивается вместе со мной. Ставит меня так, чтобы собой заслонить от Гада.

Да, Гад присутствует на похоронах моего отца! Нонсенс. Но я бы вообще сейчас не думала об этом, если бы Эрик не развернул меня так, что взгляд через его плечо вынужденно скользнул по высокой фигуре моего "мужа", одетой во все чёрное.

Двое папиных охранников держатся рядом с Гадом, не спуская с него глаз. А он стоит без движения, опустив голову, с непроницаемым лицом. Так, словно, действительно, сопереживает и сочувствует нам!

И, главное, он пошел сюда один! Без охраны! Сказал, что якобы это неуважение – вести на похороны вооружённых людей. Хотя Адам, которого я запомнила по первому дню, возражал и ругался.

Гад как будто знает, что его не тронут на похоронах! И как будто уверен, что меня не заберут у него!

То ли он – глупец, то ли – самоуверенный болван! Я не знаю... Нужно же понимать, что раз Эрик приходил к нему в дом и пытался с боем меня освободить, то отсюда, сегодня, точно заберет домой! Потому что одному Гаду нечего будет противопоставить куче наших охранников!

А наши охранники, вооруженные кстати, здесь есть...

Маму пытаются поднять. Её сестра, тетя Лена, и брат папы, дядя Слава, просят встать, потому что пора опускать гроб в могилу.

Она кричит: "Нет! Не отдам!"

Мое сердце от боли разрывается в груди! Господи! Как это пережить!

Гад поднимает голову.

Встречаемся взглядами.

Смотрит долго-долго, не отводя глаз.

Я, конечно, не так уж хорошо его знаю, но готова поклясться, что в его глазах сочувствие! Что ему тоже больно и страшно это всё видеть и слышать. Что он хотел бы, чтобы такого не было никогда... Ни в его собственной жизни, ни... в моей.

И в этот момент я чувствую, как в карман моего плаща, который утром был выдан мне матерью Амира, что-то падает! Рука Эрика, скользнув оттуда по талии, крепче прижимает меня к нему.

–Короче, Злата, ночью сделаешь ему укол.

В смысле? Кому? Какой укол?

Несколько раз поражённо моргаю. Мозг отказывается переключаться – он полностью сосредоточен на безумном горе, которое нужно как-то пережить.

–Темирханов должен сдохнуть! Поняла? – цедит сквозь зубы. – Чего бы нам это не стоило! Сдохнуть в муках! И за отца отомстишь ты.

В ужасе отстраняюсь, заглядывая брату в глаза.

Он хочет, чтобы я вернулась к Гаду снова и... Убила его?

–Воды, скорее, воды! – кричит кто-то сзади. – И нашатырь!

Оборачиваюсь.

Мама, потеряв сознание, повисает на руках дяди Славы.

Оттолкнувшись от Эрика, бегу к ней.

Мы никогда не были с мамой так близких, как с отцом. Но сейчас разве есть кто-то ближе и роднее, чем она? У нас с ней одно горе на двоих сейчас...

Ноги скользят по кладбищенской земле, сваленной в кучу рядом с могилой. Она на вид такая жирная, как масло...

Путаюсь в подоле проклятого длинного платья, едва не падая в чёрный провал выкопанной для отца могилы.

До того момента, как меня успевает подхватить за локоть чья-то рука, мозг пронзает таким ужасом, как будто, если я туда упаду, то это меня, а не папу зароют навсегда.

Но меня спасают.

–Осторожно. Иди сюда, – шепчет Гад, обводя вокруг могилы и подталкивая к матери. За его спиной неотступно маячат наши охранники.

Я почему-то обращаю внимание, как чуть дальше, в сторонке, несколько незнакомых, одетых не в траурное, людей, фотографируют нас – кто-то на телефоны, кто-то на камеру.

–Держись. Будь сильной, – шепчет мне Амир, перед тем, как отойти.

Я зачем-то слушаюсь.

Сцепив зубы, чтобы не реветь, подхватываю маму под руку и вместе с дядей оттаскиваю от гроба.

Пока она приходит в себя, гроб опускают – я впервые вижу, как несколько мужчин делают это с помощью веревок.

Мне очень хочется не видеть всего происходящего. Как-то побыстрее это пережить!

Но все равно в памяти оседает кадрами, картинками, звуками.

Бордовая крышка гроба в чёрном прямоугольнике могилы.

Грохот комьев земли, бросаемых сверху.

Красные розы, на длинных стеблях, которые кто-то зачем-то бросил вниз...

Я не понимаю, что нужно делать. Не понимаю, куда идти.

Уже все? Всё закончилось? И что дальше?

Каким-то образом рядом снова оказывается Амир. Обнимает за талию, как будто мы с ним не чужие друг другу люди.

–Пойдем.

И я послушно иду.

–Возьми горсть земли и брось вниз.

Зачем? Для чего это? Но послушно беру и послушно бросаю.

Проходим мимо Эрика. Он тяжело и мрачно смотрит мне в глаза. Я так и читаю в его взгляде: "Сделай это! Убей его!"

И я вдруг понимаю.

Он не заберет меня домой.

Да и, вероятно, та перестрелка... она была не из-за меня...

Ему все равно, что со мной будет.

Я никому не нужна. Для всех я – только способ получить желаемое.

Для Эрика – месть. Для Амира – деньги...

И папы больше нет, чтобы меня ото всех защитить.

26 глава. Больно

Я не осуждаю её.

Да, я знаю, что именно смотрела в моем телефоне Злата. И у меня есть скрины её сообщений брату и его ответов.

Мой отец не доверял телефонам. Считал, что за ним и за нами через мобильный могут следить. Потому у охраны уже давно имеются доступы к нашим соцсетям и мессенджерам.

Правда, следят за ними не в режиме нон-стоп – это просто нереально, а в нужные моменты, когда даётся на это отмашка. После смерти отца я посчитал нужным активировать эту функцию...

Жаль, что в своё время в отношении Самиры отец отмашку не сделал... Упустил. Если бы не упустил, возможно, и он, и она сейчас были бы с нами.

Едем домой.

Ну, я – домой, а она, наверное, в тюрьму.

Так ведь мой дом воспринимается золотоволосой птичкой.

Почему он не забрал её?

Почему она вдруг пошла за мной, а не попыталась остаться?

Ответов у меня нет.

Подозрения есть.

Эрик решил попробовать сыграть в мою же игру? Он рассчитывает с ее помощью каким-то образом что-то получить от меня? Может быть, он думает, что я потеряю голову от его сестры и... Я даже предположить не в силах, какой профит с моей стороны он надеется получить!

Просто месть? Возможно.

Да только ему-то мне пока еще и не за что мстить, а вот мне...

Ну, что же, посмотрим, кто кого.

Но я бы свою сестру не отдал, не оставил в руках врага. А он – запросто.

Мой человек, который помогал строить бизнес и решать проблемы отцу, аналитик, траблшутер, как угодно можно назвать его, предположил, что Москвин захочет по-взрослому со мной разобраться. Пойдет на поклон к хозяину и будет на мой счёт решать уже с ним.

Я думал, что меня положат прямо там, на кладбище. И, конечно, имел при себе оружие. Да и люди мои находились неподалёку. Но меня никто не тронул.

А еще я искренне старался, чтобы девчонка не видела ни оружия, ни охраны. Зачем?

Не знаю.

–У тебя есть выпить? – неожиданно спрашивает, не сводя глаз с подголовника переднего кресла.

–Пить хочешь? – даю ей бутылку минералки.

–Вы-пить, – потерянно шепчет она.

В машине спиртного, конечно, нет. Да и дома его совсем немного. Я позволяю себе иногда, но стараюсь делать это, как можно реже. Только если совсем плохо.

Может, ей и правда надо? Похороны отца – это страшно.

–Что ты так смотришь? – поворачивается ко мне, смотрит с ненавистью, губы презрительно кривятся. – Снова будешь меня лечить о том, что ваши бабы не пьют и мне не советуют?

Нажимаю на кнопку, чтобы закрыться от двоих охранников, сидящих впереди. Чувствую, что скандал неизбежен.

–Наши не пьют, да...

Мне хочется добавить, что она-то не наша! Но...

Она и сама это говорит, опережая меня:

–А я не ваша! И вашей никогда не буду!

–Ты уже моя жена, – с трудом сдерживаюсь, чтобы не высказаться, чтобы не оборвать её и не заставить замолчать. А еще, чтобы не напомнить о нашем договоре, по которому она, вообще-то, должна уметь прикусить язычок вовремя.

–Я тебе не жена! Так, несчастный человек, попавший в плен и вынужденный в силу обстоятельств в нём оставаться.

Это звучит... Горько.

И мне бы просто взять и проигнорировать её напрочь! Не ввязываться в этот глупый бессмысленный спор! Но я почему-то настолько закипаю внутри, что физически НЕ МОГУ не ввязываться!

–Так а что же твой братец не освободил тебя? Пусть бы хотя бы предложил мне что-то за твое освобождение! Так нет же, он промолчал. А я, может, согласился бы на... какую-то сумму, чтобы только от тебя избавиться, – это я, конечно, преувеличиваю – "какая-то сумма" меня не устроит, но вижу, как бьет по ней тот факт, что брат не стал за нее бороться. – Да он даже своих мужиков, которых в мой дом с оружием привёл, бросил. Даже о них не спросил. И от встречи со мной отказался. А я предлагал.

Отводит взгляд. Снова смотрит в одну точку прямо перед собой. Не моргает даже.

Получила? Так тебе и надо, дура!

Боковым зрением вижу, как с её ресниц срывается слезинка и бежит вниз по заплаканной щеке.

Я видел, как она рыдала на кладбище.

И мне ее было жаль.

Но вот именно эта её слезинка почему-то производит на меня даже более сильное впечатление, чем весь поток слез там!

Потому что там я отлично понимал, почему она плачет.

А здесь! Здесь не понимаю!

Не хочет ехать ко мне? От злости? От обиды?

Так претензии теперь не только ко мне, но и к брату! Потому что он палец о палец не ударил, чтобы её вернуть домой.

Я не знаю, как описать и как объяснить те эмоции, которые испытываю! Просто не знаю. Но во мне будто что-то звенит, как струна, заставляя реагировать на то, что делает и то, что чувствует она! И мне неожиданно... больно за нее!

Как, наверное, было бы больно за Самиру, если бы она сейчас оказалась в одиночестве в кругу врагов!

Опускаю стекло.

–Останови у ближайшего магазина, – говорю на чеченском.

Адам буквально сразу сворачивает к обочине.

Даю ему свою карту и говорю, что купить.

И уже через пару минут он возвращается с бутылкой коньяка, сырной нарезкой и шоколадкой.

Нарезку и шоколадку бросаю на сиденье между нами.

Бутылку открываю и протягиваю ей.

–На, пей, если тебе так этого хочется.

Молча забирает.

–За тебя, папочка. Покойся с миром, – салютует бутылкой в крышу машины и делает большой глоток.

Ох, чувствую, я и об этом своём решении скоро пожалею...