Текст книги "Кавказец. Он ненавидит меня, а я... (СИ)"
Автор книги: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
10 глава
Уж не знаю, радоваться мне или огорчаться.
Да, мы спасены.
Нет, там, во дворе были люди не моего Эрика!
Во всяком случае никого из папиных охранников из тех, кого собирают ранеными и избитыми по двору по приказу этого гада, я не узнаю. А может быть, мой шок от увиденного настолько силен, что я просто не могу никого узнать?
Так и называю его мысленно Гадом. Мне кажется, это имечко как раз про него, по его заслугам.
И каков притворщик!
Вот только что он еле ноги передвигал там, в подвале. А теперь – командует, стоя, как изваяние, посередине двора!
Сначала, выходя из подвала, я наивно думала, что здесь всем сейчас будет не до меня, и я в какой-то прекрасный момент просто потихоньку сбегу. И никто не заметит.
Но... гад поручает меня своей матери!
Наверное, было бы лучше, если бы моим надсмотрщиком был назначен любой из его мужиков. Кто угодно, только не эта злобная мегера!
–Иди быстрее, неповоротливая клуша! – вперемешку с непонятными словами на каком-то грубом, некрасивом языке, прикрикивает она. – Вырядилась, как атта гиллакх долу зуда! Проститутка!
Показывает на мой голый живот.
–Я, между прочим, сына вашего спасала, всю свою одежду на бинты порвала. А вы "проститутка"! Как не стыдно! Взрослая женщина, тоже мне!
Она запинается на мгновение, смотрит на меня так, словно в её присутствии неожиданно заговорила золотая рыбка.
Но потом приходит в себя и разряжается сначала долгой тирадой на своём языке, потом, видимо, дублирует для меня. Чтобы, значит, я не осталась в неведении о том, что я – злобная девка, ужиха, которой место в лесу, и много ещё кто.
Заводит меня в дом.
Ну, что же? Всяко лучше, чем в подвале.
Осматриваюсь.
Отсюда, как ни крути, сбежать все равно будет проще!
Уже ночь.
И я странным образом чувствую дикое желание спать! Хотя ведь, если подумать, в такой ситуации организм должен, наверное, включить какие-то свои скрытые резервы. Но нет. Мне так сильно не везёт.
–Иди в ванную! – показывает на одну из дверей рядом с кухней. – Я сейчас нормальную одежду дам.
Уходит за одеждой, причитая без остановки.
Она вся в чёрном. Но на старуху не похожа – наоборот, высокая, статная, с горделивой осанкой.
Смотрю вслед. Что же мой отец сделал им такого, что они так нас всех ненавидят?
В ванной нет замка.
В растерянности кручу металлическую защелку на ручке. Но она легко проворачивается вокруг своей оси и не запирает дверь! Такой богатый дом, а двери не запираются!
Как здесь мыться?
С обратной стороны ручку дергают.
–Вот. Вещи, – швыряет мне руки кучу всего. Что-то успеваю по инерции ухватить, что-то падает на пол к ногам. Мойся, переодевайся и побыстрее! Сейчас врач приедет.
Абсолютно не думая над её словами, мою руки и умываюсь, смывая с себя кровь гада.
Пораженно разглядываю выданную мне одежду.
Ну, ладно – трусы и маечка, похожая на спортивный топик, хорошо. Допустим.
Но длинное платье-то мне зачем? И тем более платок или как это называется? Кручу в руках, не понимая даже, как они это надевают.
Я им не мусульманка! И не собираюсь вот это вот все напяливать на себя! Да и сбегать в платье явно будет менее удобно, чем в моих джинсах.
Не притронувшись к вещам, выхожу в том, в чем была.
–Тебе что сказали сделать? – кричит его мать из кухни. Добавляет на своём языке явно непечаные выражения – настолько грубо они звучат. – Женщина в штанах в моем доме! Позор какой! Не бывать этому!
–Я ЭТО не надену! С какой стати? – не собираюсь сдаваться я.
–Ах, не наденешь?! – с воплем, размахивая в руках полотенцем, несется в мою сторону.
Замахивается.
–Только попробуй! – смотрю ей в глаза.
–Что? Ах, ты, – едва опустив тряпку, замахивается снова.
Входная дверь открывается.
В дом входят люди. Впереди всех гад. Затем, видимо, врач – он несёт в руках белый чемоданчик с красным крестом.
–Мама, что здесь происходит? – спрашивает гад.
Она опускает занесенную руку, так и не ударив.
–Она не стала одеваться!
Стою в ужасе. Да что они все тут себе позволяют?
–Выведите на крыльцо. Покажите ей, – говорит гад.
Уже знакомый мне Адам подходит и хватает меня за руку, чуть выше локтя.
Что они хотят мне показать? Что там?
Иду – выбора у меня все равно нет.
Во дворе уже чисто. Как будто и не было раненых. Как будто они просто испарились в воздухе!
С высокого крыльца видно, как двое бородатых вносят во двор носилки. А на них лежит кто-то...
Уже темно, и мне, конечно, толком не разглядеть! Но... Этот кто-то имеет светлые волосы. Очень похожие на волосы моего брата! На чёрных носилках они выделяются ярким пятном!
–Эрик! – кричу я, дергаясь из рук Адама. – Вы убили его?! Сволочи!
Дергаюсь, но он держит крепко и не позволяет!
Не обращая на меня внимание, брата приносят мимо в сторону того же самого подвала, где только недавно была заперта я.
Это какой-то сон! Это кошмар!
Я сплю и мне просто снится.
Практически повиснув на Адаме, едва переставляя ноги, захожу в дом. Точнее, он меня заводит.
–Увидела? – подходит ко мне гад. – Короче, если хочешь, чтобы он жил, делаешь то, что я скажу... И без фокусов.
11 глава. Навстречу судьбе
И я послушно делаю всё, что мне говорят.
Мне всё вдруг становится как-то безразлично, что ли...
Я надеялась, что Эрик придет и спасет меня, а оказалось, что его самого поймали, ранили и привезли сюда. Ему самому теперь помощь нужна.
И выхода больше нет.
И нас некому теперь спасать.
Потому что папы тоже больше нет.
Значит, это все-таки были люди Эрика? Значит, они пытались вызволить меня отсюда, но потерпели поражение? Значит, я!!!! Сама!!! Своими руками!! Спасала этого подлеца!
Я должна была перерезать ему глотку за то, что он сделал с моей семьёй! А я, слабачка, спасала его мерзкую жизнь.
Значит, я заслужила всё то, что со мной происходит. Значит, я заслужила и то, что будет со мной происходить дальше.
И я сплю, одетая в то самое длинное платье, которое выдала мне его мать. Неудобное, впивающееся по швам в тело. Но вряд ли сейчас мне есть до этого дело!
Я проваливаюсь в сон, как только меня заводят в какую-то комнату и голова касается подушки. Я и здесь предаю свою семью. Потому что МОГУ спать, когда где-то там, возможно, в том самом подвале, сейчас страдает мой брат.
Но и во сне снова и снова я проживаю те же самые мгновения: то мимо меня несут носилки, на которых лежит брат, то я вижу лицо отца во взрывающейся машине. И я плачу, просыпаясь. И засыпая, тоже плачу.
Просыпаюсь я разбитой и больной.
Еще вчера утром весь мир был передо мной! Учеба, подруги, семья – у меня было всё! А сегодня? Что ждет меня сегодня?
В незашторенные окна проникает серый рассвет.
В доме слышны голоса.
Много голосов.
Как будто сюда съехалась по меньшей мере вся восточная родня этого мерзавца.
Долго сижу на кровати, уставившись в стену. Я не знаю, чем себя занять, что делать и вообще, как себя вести! С одной стороны, мне страшно, потому что не далее как вчера во дворе этого дома происходила настоящая перестрелка. Не далее, как вчера, сюда затащили на носилках моего брата.
И только тот факт, что я согласилась сделать все, что потребует этот гад, позволяет мне надеяться на то, что Эрик еще жив.
По мере того, как голоса приближаются к комнате, мне становится всё страшнее и страшнее. По позвоночнику ползет мерзкий холодок, а в животе вкручивается тугая пружина леденящего ужаса.
Господи! Я чувствую, что сейчас что-то будет! Но что, пока не понимаю!
Вскакиваю со своего места, когда дверь распахивается.
В комнату заходят три женщины примерно одного возраста. Во главе – мать чудовища.
Каждая несет в руках одежду.
В глаза бросается белое платье.
В этом доме, в этой ситуации, в руках женщин, одетых в черные одежды, эти белые ткани смотрятся инородно. Как будто яркую бабочку бросили в банку с пауками. И я смотрю на него, не понимая, зачем принесли, кому...
Все трое впиваются в меня взглядами. Мне чудится, что эти взгляды живые – они впиваются в мою кожу, как иголки. Я их ощущаю!
– Неожиданно! Мадина, – говорит одна из женщин. – Она русская? Теперь я понимаю, почему Амир решил заключить брак только по законам России...
– Не болтай, Аида! – обрывает ее мать чудовища. – Амир теперь – главный. Амир сам решает, как будет правильно.
– Девочка, – третья женщина подходит ко мне. – Вставай. Мы поможем тебе собраться.
– Мадина, да у нее вся одежда в крови! – ахает та, которую назвали Аидой.
– Сестра, ты же знаешь, ЧТО вчера у нас случилось! Вот девочка Амиру рану и перевязывала. Потому и испачкалась.
Видимо, выгляжу я не очень, потому что Аида неожиданно касается пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть на нее.
– С тобой всё в порядке, девочка?
– Не любезничай с ней! – обрывает мать чудовища. – Её брат сделал...
Она переходит на свой язык и долго что-то объясняет. Я улавливаю только имя. Ну, во всяком случае, мне кажется, что это – имя. Они несколько раз говорят "Самира".
К концу разговора я всей кожей ощущаю ненависть уже не только от одной из этих женщин, но и от всех.
– Раздевайся! Иди в душ! – рявкает та, которую назвали Мадиной. – И побыстрее! Уважаемые люди ждут тебя!
Раздеваться? При них? Здесь?
– Уходите! Я всё сделаю сама! – не выдерживаю я.
– Командовать она еще будет! – третья женщина хватает меня за локоть и рывком поднимает с кровати. – Встала немедленно!
Я заставляю себя отрешиться от происходящего. Сцепив зубы, заставляя себя думать, будто это делается не со мной! И это какую-то другую девушку раздевают руки злых чужих женщин. И это ее толкают в спину, чтобы шла в душ. И это с ней разговаривают, как с отбросом каким-то. Не со мной.
Всё это происходит не со мной.
И я почти верю тому, в чем убеждаю себя.
И только когда мать чудовища говорит:
– Она готова. Можно идти вниз.
И я смотрю на себя в отражение зеркала.
Я не верю! Не верю, что вот эта девушка в белом платье и с покрытой странным образом головой – это я! Не верю!
– Мадина, зачем ЭТУ наряжать в такое платье? – говорит Аида, враждебно суживая глаза.
Как будто я недостойна странного наряда, закрывающего руки и шею и абсолютно не похожего на обычное свадебное платье.
– Она – будущая жена Амира Темирханова, – имя чудовища его мать произносит так, словно он – какое-то божество. А я слышу его впервые. – Потому должна быть одета, как положено.
– Но она – не мусульманка!
– Так и брак будет светский...
Их слова откладываются в моей памяти, словно книги кладутся на полку. Я невольно запоминаю их. Зачем? Не знаю.
– Пора! – Мадина толкает меня в спину.
И я иду.
Навстречу злой насмешнице судьбе, так исковеркавшей мою жизнь...
12 глава. Сумбур в голове
Это моя свадьба?
Точно моя?
Зачем, для чего, почему сейчас?
Нет, я привык доводить решение до логического итога. Я принял решение. Да, мной руководит месть. Но и здравый смысл тоже. И здравый смысл...
А на все вопросы, которые зачем-то генерирует мозг, можно дать ответы когда-нибудь потом. Что-то вроде этого.
Зачем?
Потому что я так решил.
Для чего?
Чтобы у меня было всё, а у Эрика Москвина ничего.
Почему сейчас?
Потому что мне нужно определить её статус в своём доме. Долго держать её здесь просто так не получится. Её брат показал, что готов сражаться за сестру.
И жаль, что сам успел унести ноги.
А если я женюсь, то... Ну, кто мне предъявит за жену? Да никто.
Мне кажется, я всё также ненавижу Москвиных. Мне кажется, ничего не изменилось.
Но... Когда она в свадебном платье появляется на верхней ступеньке лестницы. И, замерев от страха, смотрит вниз на мою родню, я... Чувствую что-то иное. То, чего мне ни в коем случае чувствовать нельзя.
Я чувствую восхищение её красотой. Её открытым, чистым лицом, которое не нужно улучшать краской, потому что оно прекрасно и без неё. Её испуганным, но не запуганным, не робким взглядом.
Я смотрю и не верю своим глазам.
Я женюсь?
Я женюсь на ней?
Я даже не чувствую боли в груди. И дело не в мощнейших обезболивающих, которые сделал мне врач. Кажется, дело не только в них.
Дело еще и в том, что... Вокруг смерть, боль и ненависть. Буквально из всех щелей сочится. Дышит в каждой вещи этого дома. Исходит от каждого человека. А она стоит где-то там, надо всем этим. Выше этого всего.
И вместо того, чтобы сбежать, она перевязывала мои раны.
Я хочу её ненавидеть.
Но не могу.
Вот она слабость!
Во все времена женщины становились заложницами отношений. Нужен был мужчинам некий знак объединения и взаимоподдержки, тогда они женили детей. Хотели мужчины решить проблему, склонить на свою сторону кого-то, они отдавали дочь порой во враждебную семью...
Века прошли. Ничего не изменилось.
В большой комнате воцаряется гнетущая тишина, когда она делает первый шаг вниз по лестнице.
–Ведьма, – шепчет тетя Аида матери. – Глянь-ка, на наших мужчин!
Они стоят рядом со мной, потому мне слышно.
И я вслед за матерью зачем-то смотрю на мужчин нашего клана, окруживших стол, за которым разместился сотрудник ЗАГСа.
А они жрут глазами её. Ту которая сейчас станет моей женой!
Мне должно быть безразлично! Потому что она – лишь способ получить своё, способ победить!
Я беру её себе не навсегда.
А мне вот небезразлично.
И я, конечно, объясняю себе свою реакцию просто такой вот чертой характера – да, я собственник, да, делиться не намерен. Даже временной женщиной. И нечего на неё глазеть.
Спускается вниз.
Все в чёрном. В семье траур.
Пир во время чумы.
Она – в белом. С покрытыми по нашим обычаям волосами. Ей идет такой наряд. Он делает еще выразительнее ее лицо, ее глаза.
–Тварь, – шепчет мать. – Ночью из-за неё троих ранили. И Амира самого тоже.
Смотрю матери в глаза, взглядом приказывая прекратить. И она послушно замолкает.
Девушка сходит по лестнице и останавливается внизу, явно не зная, что делать дальше, куда идти.
Было бы правильно, чтобы её кто-то проводил ко мне.
Но она здесь одна. С её стороны родственников нет.
И я иду к ней сам.
И подаю руку.
Наши глаза встречаются.
Закусывает нижнюю губу, потому что она у неё начинает дрожать. Сжимает так сильно, что она белеет. И вцепляется в мою руку так крепко, словно именно моя ладонь – последнее её спасение.
Она думает, что я держу у себя её брата.
И просто его спасает сейчас.
Впрочем, в любом случае у неё не было выбора.
Так почему тогда она смотрит на меня так, словно я должен ее спасать? Должна смотреть с яростью и ненавистью!
Должна была убить там, в подвале... А она спасала...
Я веду её за руку к столу. Мои родственники, мои бойцы, все расступаются, уступая нам дорогу.
Сотрудник ЗАГСа читает положенную речь. Я не слышу ни слова!
Я сжимаю её руку.
Я не понимаю себя.
Потому что думаю я вовсе не о мести!
Я думаю о том, что мне хочется трогать эти пальцы. Хочется поднести их к глазам, чтобы получше рассмотреть. Мне хочется касаться нежной кожи губами. Мне хочется снять с ее пальца чужое кольцо. Но что теперь это кольцо, если она скоро станет моей по закону?
Мне хочется... Скрыть её от враждебных взглядов, защитить, увести отсюда, спрятать!
И когда я признаюсь перед самим собой в этом неправильном, нелогичном желании, мне вдруг становится легче.
Просто она – беззащитная девушка. Просто я – мужчина. Отец учил защищать.
Стоп, Амир! Что за мысли?
Это просто усталость. Это просто – ранение. Потому такой сумбур в голове.
И я готов согласиться с тем, что сказала о ней моя мать. С тем, что она – ведьма. С тем, что пытается околдовать меня...
–...можете поцеловать невесту, – видимо, по привычке завершает свою речь сотрудник ЗАГСа.
Хотя его предупреждали о том, что это не принято у нас и момент поцелуя на людях нужно опустить. Потому что невеста не должна быть опорочена ничем, даже поцелуем. Но ведь брак у нас светский. А этой невесте, вероятно, нечего сохранять до брачной ночи.
Она поворачивается ко мне.
Я чувствую исходящую от неё волну отторжения. Чувствую, что она не хочет, чтобы я её касался. целовал. Я ей неприятен. Противен. И, вероятно, если бы не обстоятельства, такая, как она, никогда бы даже не взглянула на такого, как я! Я для неё – низшее существо!
Дергаю её к себе.
У самого от резкого движения темнеет в глазах.
Ярость поднимает во мне такую бурю чувств, что я едва сдерживаю их внутри.
Тянусь к её губам.
Слышу, как ахает за спиной мать.
В последнюю секунду все-таки меняю направление и касаюсь губами её щеки.
Слышу, как шепчет что-то.
–Что? – спрашиваю, склоняясь к ней, чтобы никто не слышал.
–Мерзавец, – говорит мне на ухо. – Ты пожалеешь...
13 глава. Свадьба
Я говорю «да»!
Говорю не Денису, к свадьбе с которым мысленно была готова, кажется, всю жизнь. А незнакомому жестокому человеку! Убийце!
От людей, которые следят за церемонией, прямо-таки исходит злоба. Я знаю, что это они меня так ненавидят! Я это всей кожей чувствую.
А кавказцы мне всегда казались жестокими, грубыми. Эти бороды их, эти злые взгляды, которыми они вечно так смотрят, будто русская девушка для них – ничто, грязь под ногами. И чувство превосходства. О, этого у них не отнять!
Вечно наглые, злобные – встанут кучей возле грохочущей басами машины на стоянке возле университета и ты, даже с охраной, стараешься побыстрее обойти, чтобы не дай Бог, не зацепили.
И вот я – жена одного из них! А я его всего второй раз в жизни вижу! А еще он ранил моего брата и, возможно, его люди мучают Эрика сейчас в том подвале! И отец... Возможно, это тоже его рук дело!
Мужчина, который вёл короткую церемонию предлагает нам поставить свои подписи на документе.
И я послушно расписываюсь.
Хотя мне очень хочется швырнуть ручку и сказать этому представителю власти, что меня заставляют, что я не хочу замуж, что меня здесь удерживают силой.
Но... Там Эрик. Ради него я должна терпеть.
А потом нам говорят, что нужно целоваться.
Целоваться?
А дальше что?
Брачная ночь?
Я думала, что первый секс у меня будет с ласковым, умным, понятным Денисом, которому когда-то я подарила свой первый поцелуй!
И я не хочу! Не хочу, чтобы это случилось с этим... Гадом! И уж тем более не хочу, чтобы случилось это сегодня! От мысли о том, как это будет, меня буквально передергивает!
И он это видит.
И в глазах как будто огонь загорается. Дьявольский, злой, опасный.
Склоняется ко мне.
Мысленно успокаиваю себя – мы уже целовались, ничего такого уж страшного не случилось тогда. И сейчас всё будет нормально.
Но женщины, стоящие за моей спиной, почему-то пораженно ахают, как будто происходит что-то странное.
И он меняет траекторию движения и просто касается губами моей щеки.
Проезжается по моей коже своей щетиной. Побрился бы хоть – все-таки свадьба у него!
Что там ему от меня надо?
Наследство мое? Отцовское состояние?
Отец даже еще земле не предан. А эти шакалы уже рвут на части то, что он столько лет создавал!
И если кто-то думает, что я так просто всё отдам, как сейчас, по сути, отдала себя саму в руки врага, то он ошибается!
Я найду способ отомстить! Я еще повоюю!
Говорю тихо, чтобы остальные не слышали, но он знал:
–Мерзавец. Ты еще пожалеешь.
–Что? – переспрашивает, видимо, не веря в то, что ему такое могут пообещать.
Практически касаясь своими губами его уха, повторяю:
–Мерзавец, ты еще пожалеешь.
Усмехается.
–Посмотрим, кто из нас пожалеет первым. Пошли.
Ведёт меня в сторону выхода за руку. У дверей поворачивается к людям и говорит:
–Вы знаете, что сейчас у нашей семьи трудные времена. В силу обстоятельств мы не можем отметить, как положено, в ресторане. Но свадьба есть свадьба. Потому прошу вас всех во двор. Мои люди накрыли столы в беседке – будем отмечать!
Я не понимаю таких праздников.
Это – сделка. Причем ради выгоды только одной из сторон!
Что здесь отмечать? Чему радоваться?
И опять же вчера в этом дворе стреляли и убивали друг друга, а сегодня... Как можно здесь же, на месте, где проливалась кровь, праздновать?
Но меня ведут, и я послушно иду.
В большой беседке, действительно, накрыты столы.
Мы проходим во главу стола, где стоит стул с высокой спинкой. По пути Гад приказывая одному из своих помощников принести второй такой же.
–Сынок, – его мать отзывает в сторону. Так как он меня не отпускает, невольно иду вслед и все слышу. – Молодой жене не положено на свадьбе сидеть. Зачем ей стул?
–Мама, у нас разве свадьба? Это – договор, сделка. Все видели, что свадьбы по нашим законам не было!
–Здорово! – вступаю в разговор. – Значит, я могу не опасаться, что ты придешь ночью требовать выполнения супружеского долга?
–Паршивка! – шипит Мадина. – Она лезет в наш разговор!
–Мама, давай прекратим это, – он переходит на свой язык и что-то там объясняет ей.
А я делаю выводы.
Так.
Я даже немного воодушевляюсь.
Мне такие условия подходят.
Завтра мой "муж" отправится по своим бандитским делам, а я найду Эрика! А дальше... посмотрим!
Гости рассаживаются за стол.
Сажусь и я. На принесенный стул во главе.
На меня смотрят. Все также. Только теперь еще и с презрением. Как будто я что-то там в их правилах нарушила. Но мне, если честно, глубоко плевать!
Я сюда не просилась!
На столе много мяса в разных его видах, овощи, зелень, свежий хлеб, фрукты.
Есть хочется жутко! Но я все никак не могу решиться взять что-то у всех на глазах.
Гад возвращается и садится рядом.
Встает какой-то мужчина и начинает, по всей видимости, толкать тост. Только бокал в руки не берёт. Что-то говорит на их языке.
–Насчет брачной ночи, – шепчет мне бандит, глядя исключительно на тостующего. – Она будет, даже если мне придется сдохнуть из-за раны...
