Текст книги "Кавказец. Он ненавидит меня, а я... (СИ)"
Автор книги: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
55 глава. Спасение
В прихожую осторожно заглядывает из-за входной двери Адам и манит меня к себе.
–Амир, уходим, – произносит негромко.
Не спуская взгляда с Амира, пригнувшись, бегу к Адаму – мне страшно, что сделаю что-то не так, что помешаю им меня спасти! Поэтому выполняю всё четко и не раздумывая.
Слышу, как сзади раздаётся звук удара и странный шум. Оборачиваюсь в ужасе, готовая вернуться, наплевав на опасность, и вцепиться в любого, если только он представляет опасность для Амира!
Но вижу, как Амир осторожно укладывает на пол Карела, который осел в его руках, как мешок с картошкой. Видимо, получил по голове так же, как и его напарник.
Где-то в доме, кажется, на втором этаже, зовут Серого и Карела, и слышно, как кто-то спускается, скрипя деревянными ступеньками.
–Господи, быстрее! – шепчу, не позволяя Адаму меня увести. – Без Амира не пойду!
Но он быстро догоняет.
На мгновение на крыльце останавливается рядом, заглядывает в глаза.
Я читаю там, в его взгляде, страх за меня и сочувствие! И я даже боль перестаю ощущать – настолько сильно меня накрывает радостью!
–Можешь сама идти?
–Да, – с трудом разлепляю разбитые опухшие губы.
–Давай, быстро. В машину с Адамом. Я прикрою.
Бегом добираемся до машины Амира. Я буквально запрыгиваю на заднее сиденье. Адам садится на водительское.
Смотрю туда, где с пистолетом в руках, к машине отходит Амир. И молюсь, хоть раньше никогда этого и не делала: "Господи, помоги! Господи, помоги!"
Когда Адам заводит машину, а Амир выскакивает за ворота, на крыльцо выскакивают люди. Не разбираясь, кто мы и что здесь делаем, они начинают стрелять в нашу сторону!
Адам трогает.
Распахиваю дверь. И Амир запрыгивает ко мне на заднее сиденье.
–Гони! – приказывает Адаму. – А ты пригнись!
Совсем не ласково кладёт на мой затылок руку и вместе с собой наклоняет вниз.
Слышно, как куда-то сзади в багажник ударяется что-то. Я, конечно, понимаю, что это, скорее всего, пули!
Мне кажется, что вот сейчас эти люди бросятся нас догонять! Но очень скоро, буквально через пару минут, Адам бросает нам радостно:
–Всё нормально. За нами никого!
Амир за плечи поднимает меня. Пистолет летит на сиденье возле двери. Он осторожно кладёт руку мне на щеку. Рассматривает разбитое лицо.
Я знаю, что некрасивая теперь. Знаю!
Но я сейчас не могу сосредоточиться на этой мысли!
Я думаю о том, что он приехал и спас меня! Он каким-то чудом узнал, что мне грозит опасность! Он меня не бросал! Да, не мог быть рядом, но все равно не бросал!
–Как ты? – мне кажется, я читаю его, как открытую книгу! Мне кажется, я так хорошо его понимаю сейчас, как никогда не понимала!
Он спрашивает с таким чувством, как будто ему самому сейчас больно вместе со мной.
–Да нормально, – храбрюсь я. – Наверное, должно быть больно, но я вообще ничего не чувствую!
–О, это шок, Злата, – усмехается с водительского места Адам.
–Да. Шок пройдет и будет очень больно, – с жалостью произносит Амир.
Мне хочется сказать, что я готова терпеть. Что угодно! Лишь бы только он был рядом. Любую боль. Только чтобы вот так же сжимал мою руку. Чтобы вот так же смотрел на меня, не отводя глаз, как будто я не в испачканной кровавой одежде, а самая красивая на земле и в вечернем платье...
Мне столько всего хочется ему сказать!
А еще очень хочется обнять его!
Я от переполняющих эмоций просто, как тот салют – только поднеси спичку и взорвусь!
–Как вы там оказались? – естественно спрашиваю я.
–Случайно, – врет Амир.
–Ну, конечно, – смеяться не получается – очень больно из-за разбитой губы. – Вот ровно в самый подходящий момент.
–Ну, случайности, обычно так и происходят, – гладит мои пальцы. – В самый подходящий момент.
И я не выдерживаю! Ну, а как тут выдердишь, честное слово! Я ведь всё-все ему сразу прощаю. Потому что... Что бы он ни сделал мне плохого раньше, это уже не важно!
А важно только то, что он, рискуя жизнью, приехал меня, спасать. И спас.
Разворачиваюсь на сиденье и, перекинув ногу через его бедра, сажусь на него верхом. А потом, не раздумывая, обнимаю крепко-крепко, вжимаясь лицом в его волосы. Дышу им. Кажется, по-настоящему я и дышу-то за всё время нашей разлуки только сейчас.
Чувствую, как тоже обнимает, как гладит мне спину. Чувствую, как быстро бьется его сердце, как его губы прикасаются к моей скуле...
–Ну, что ты делаешь? – шепотом. Но в голосе у него ни осуждения, ни недовольства нет. В его голосе я слышу улыбку и радость. – Девочка моя...
56 глава. Всё нельзя
Всё нельзя.
Абсолютно всё, что мы сейчас делаем.
Обниматься нельзя. Целоваться тем более. Потому что объятья еще можно списать на шок от происходящего и на адреналин, а вот поцелуи – это уже знак особого отношения, это уже перебор.
Но Адам никому ничего не скажет. Разве что вот так же осуждающе вскинет бровь в зеркале заднего вида, как сейчас.
Да, я знаю, что поступаю, как мудак!
Но я ничего не могу сейчас с этим поделать!
Как её оттолкнуть, если так хорошо, как сейчас, мне никогда в жизни, кажется, не было?
Как её оттолкнуть, когда она шепчет на ухо – рассказывает, как испугалась и что именно собирался с ней сделать тот патлатый урод, которого я отключил ударом рукоятки пистолета по башке.
Как ее оттолкнуть такую – избитую, напуганную? Лицо и губы – опухшие. Но она целует меня ими. И я в эйфории! Я уплываю куда-то. Вместе с ней. В свои фантазии. В наше невозможное общее будущее.
–Я так испугался за тебя, – сжимаю сильнее, мне как будто нужно убедиться, что она точно здесь, со мной. – Чуть с ума не сошёл, пока домчал до твоего дома.
Я даже про тачку Адама забыл – она так и осталась стоять неподалёку от дома Москвиных.
–Это – почти признание, – улыбается она, стараясь удержать губы и не двигать ими. Потому что ей, конечно, больно. Но глаза лучатся радостью! Я в них читаю то, что боюсь и, одновременно, очень хочу озвучить!
Это – и есть признание.
Но нам и его нельзя.
Только ей, похоже, наплевать на запреты!
Ластится ко мне. Наши лица касаются друг друга. Гладит меня по лицу, по волосам, по шее. И каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово ее отзываются внутри меня, в самом сердце! Оно сжимается, наполняя меня всего адским коктейлем чувств – радость, облегчение, тоска, волнение, тревога, возбуждение, и любовь. Конечно же, любовь...
Потому что я влип в её по уши. Я так никогда и никого...
Но нам этого нельзя.
–Амир, – касается губами моего уха. И неожиданно шепчет в него. – Я люблю тебя!
Это звучит тихо, но для меня громче выстрелов, громче раската грома, если бы я находился сейчас в эпицентре грозы!
Задохнувшись, заглядываю ей в глаза.
Не может быть! Ну, не может! Я столько плохого тебе сделал! Я обижал тебя. Я всё наследство твое забрал. Я взаперти тебя держал.
Во мне словно дыру пробивают. Словно одним точным выстрелом прямо в сердце на вылет...
Не собираюсь ничего говорить в ответ. Потому что мне нельзя ничего говорить! Но губы зачем-то начинают:
–Я тебя...
Я тебя тоже!
Но нельзя! Потому что за каждым признанием должно следовать какое-то предложение. А мне её ни в каком качестве нельзя – ни женой, ни любовницей.
Не закончив, говорю другое:
–Я тебе сказать должен. У меня жена. Да и ты это просто сейчас так чувствуешь... Потому что я тебя спас. На эмоциях. Это пройдет.
Это эгоистично!
И разочарование в ее взгляде делает мне самому больно!
Мне тошно от того, что я бы очень хотел сказать другое! Я бы очень хотел, чтобы вся наша ситуация была другой!
Но я не хочу, чтобы ЭТО у неё ко мне проходило! Я хочу, чтобы она любила меня. Чтобы думала обо мне, также, как я думаю о ней. Постоянно.
Хмурится, но не отстраняется.
Коготки впиваются в мою шею.
–Знаешь, как я мысленно тебя называю? – мстительно.
–Как? – улыбаюсь.
–Гад. И это прозвище попало в точку. Но, знаешь... – вздыхает. – Я тебя прощаю.
Дурочка.
Моё сердце, снова сжавшись от невыносимых эмоций, ускоряется в груди.
Прижимаю к себе крепче, чувствуя, как её бедра чувствительно проезжаются по моей эрекции.
Мысли перескакивают на возможные варианты уединения. Нет, ну, а если в гостиницу? В последний раз! В конце концов, мне её все равно нужно как-то устроить, спрятать. Я же не брошу её на улице!
Но... Потом она ведь будет ждать продолжения. Потом... Потом может так случиться, что я не смогу остановиться! И не сдержу слово, данное отцу Далилы.
А я ведь просто хотел отомстить Эрику Москвину. За свою сестру. За то, что мой отец умер, увидев, что случилось с любимой дочерью.
Я не хотел, чтобы вот так сложилась моя жизнь.
Я и сейчас хочу, чтобы она сложилась иначе.
Только, кажется, от моих желаний уже ничего не зависит. И вычеркнуть Злату из своей жизни я просто не смогу. Это выше моих сил.
–Адам, мы можем её поселить у тебя? – у него куча братьев и сестёр. Все живут в большом доме в пригороде. Если заставить Злату пока посидеть в доме, никуда не ходить, то потом, когда ситуация с Москвой разрешится, можно будет решить, что делать дальше.
–Без вопросов.
–Нет-нет, я в общагу своего института. Я с девочкой-однокурсницей договорилась.
Пытается свалить с моих колен.
И я позволяю себе маленькую слабость. Которую нам, конечно, тоже нельзя.
Не пуская, притягиваю к себе за затылок, осторожно касаюсь губами неповреждённого уголка её губ и говорю, серьезно глядя ей в глаза:
–Я, конечно, гад, но ты всё равно будешь делать то, что я скажу. Поняла?
Недовольно дергает бровями, но согласно моргает.
–Поживешь у Адама. Посидишь дома, никуда не выходя. Когда станет безопасно, я скажу тебе, что делать дальше.
–Ладно. А-а... Ты будешь ко мне приезжать?
Нам этого нельзя. Нам лучше вообще больше не видеться!
Но вот эта надежда в её голосе... Разве я смогу устоять?
57 глава
Здесь всё строго и спокойно.
У каждого члена семьи – свои обязанности. И даже малыши их выполняют.
Детей, включая самого старшего двадцати трёх летнего Адама, восемь человек. Мне такое количество даже в страшном сне раньше присниться не могло!
А сейчас смотрю... А ничего – весело! Всё время шум, гам, смех, топот детских ножек и странное, незнакомое мне ощущение чьего-то присутствия рядом. Малыши постоянно виснут на мне и ластятся – все контактные, игривые, черноглазые в отца.
А жена у отца Адама, Халида, русская. Она – красавица, с длинной косой и огромными синими глазами. И к своим сорока пяти при таком количестве детей даже не сказать, чтобы слишком полная. Удивительно, как смогла такой сохарниться! Зовут Елена.
Халид – взрослая копия Адама. Рыжеватая борода, орлиный нос, чёрные глаза. Халид заходит в дом, и дети мгновенно притихают. Но я ни разу за неделю не слышала, чтобы он повысил голос или наказал кого-то.
–Мне кажется, я снова беременна, – шепчет мне Елена, когда мы с ней остаемся вдвоём на кухне.
О, ужас! Сделав большие глаза, роняю на стол тарелку, в которую собиралась накладывать рис.
–Да ты не делай такое лицо, – смеется она. – Как будто кто-то умер!
–Да я просто сочувствую тебе, – честно говорю то, что думаю. С Леной так можно. У неё те, кто постарше – все мальчишки, а с ними на такие темы нельзя. А девчонкам-малышкам такое и не расскажешь. Куда-то выходит и с кем-то общаться, у нее просто нет времени. Поэтому мне здесь обрадовались, кажется, все.
–Да ты что! Ну, я же рада! Правда! А как будет рад Халид, ты не представляешь. На руках меня носить будет!
–Но это же... Ну, вредно! Столько детей. Опять вынашивать, опять роды...
–Вот мы умрем... – садится за огромный кухонный стол, подпирает рукой подбородок. – А наши дети будут жить. Рожать детишек. Любить. Страдать, да. Но у них всегда будет поддержка – братья, сестры... Я вот одна в семье. Родители умерли, когда я школу заканчивала. Если бы не Халид, не знаю, как бы в этом мире выживала!
–А меня мой брат не то, что поддержать, на произвол судьбы бросил, когда... – сказать "когда Амир украл", не могу!
Потому что уже давно это событие для меня имеет совсем другую, не негативную окраску! И даже наоборот, вспоминается, как что-то очень хорошее, как счастливое время!
Встает и обнимает меня за плечи.
Она вообще очень тактильная – все время кого-то тискает, даже взрослого Адама, даже Халида обязательно обнимает сзади, когда он садится за стол.
И мне вдруг так хорошо становится! Как будто меня мама обняла! Как будто я – часть их большой дружной и счастливой семьи. И мне больше не нужно искать своё место в жизни.
И я жалуюсь, хоть и знаю, что не нужно об этом говорить, что своими признаниями я, возможно, компрометирую Амира.
–Я так его люблю. А он не приезжает совсем. Я понимаю, что женат. Я понимаю всё. Но я так... Я соскучилась очень...
–Девочка моя бедная, – гладит меня по голове. – Адам говорит, что он спрашивает о тебе. Всё наладится. Всё решится. Потерпи только.
Реву, как дурочка, промокая своими слезами её красивое платье.
–Мам! Что случилось? Злата? – за спиной раздаётся обеспокоенный голос Адама.
Оборачиваюсь на мгновение и вижу, как за Адамом в дом входит Амир!
Наши взгляды встречаются. Я свой тут же опускаю и отворачиваюсь, пряча лицо. Не хочу, чтобы видел меня такую, заплаканную.
Но мне кажется, за то мгновение, что я на него смотрела, я успела увидеть и почувствовать всё – то, что я ему не безразлична, то, что беспокоится, то, что... да, он не сказал, но... мне хочется верить, что любит!
Адам манит мать и они уходят, прикрывая дверь на кухню и оставляя нас с Амиром наедине.
Вытираю лицо, не поворачиваясь к нему.
Господи! Я так хотела, чтобы он приехал! А теперь не знаю, что ему сказать даже!
–Злата, – рывком обнимает сзади. Руки перекрещиваются у меня на груди. Губы вжимаются в чувствительное местечко за ухом.
У меня ноги слабеют.
Задохнувшись, хватаюсь за его сильные предплечья, чтобы не упасть.
Усмехается, разгоняя кучу мурашек по моей коже. Но не весело это звучит. А так, словно бы с презрением к себе самому.
–Клялся себе, что буду держаться подальше. И вот я здесь, – зарывается лицом в мои волосы. Дышит так, как будто долго время был без кислорода и вот, наконец, появилась возможность дышать! – Ты делаешь меня слабым... Я все время только о тебе думаю...
Когда спишь со своей женой, тоже только обо мне думаешь?
Эта ревнивая мысль обжигает сознание и заставляет болезненно сжаться сердце. Но не может заставить меня отстраниться от него!
Вздохнув, он сам меня отпускает. Отходит на пару шагов.
–Адам сказал, что ты собралась в университет. Пока нельзя, Злата. Эрик сумел выпутаться из той своей ситуации с долгом. Я не знаю, что он им пообещал, но, в общем, сиди здесь пока. Здесь безопасно.
–Меня же так исключат!
–Позвони и предупреди, что заболела. Справку сделаем потом, задним числом.
Мне кажется, он хочет сказать что-то ещё. Что-то важное. Но не говорит. Только смотрит, как будто ждет от меня какого-то знака!
А я не знаю, какого.
А еще я замечаю вдруг, что он осунувшийся и уставший, что у него на лице отрасла щетина и волосы отрасли тоже. И он похудел. И под глазами круги.
Я не знаю, обращала ли я когда-нибудь внимание на то, что происходит с людьми вокруг! Видела ли я, что кому-то рядом со мной плохо! А вот сейчас вижу! И за него, не за себя, сжимается сердце!
– Я, кажется, знаю, кто и почему заказал твоего отца...
58 глава. Грань между любовью и ненавистью
Мы все – всего лишь пешки в чьей-то игре.
Невидимые пальцы наших богов двигают нас по шахматной доске жизни.
Нам только кажется, что у нас есть варианты и возможность выбора.
На самом деле каждый шаг каждой фигуры заранее предопределен высшим замыслом, который простым смертным не дано постичь.
У меня только один вопрос в связи с таким ходом размышлений. Каким образом при таком раскладе мы успеваем пополнять список наших грехов? Если наши поступки от нас не зависят...
Я становлюсь долбаный философом.
И, в который раз зависаю, погрузившись в свои мысли.
Недавно я узнал, что план по уничтожению Москвина был придуман и разработан моим отцом. А Фарах Задоев, мой тесть, был в курсе и одобрил.
Мог ли я не рассказывать этого Злате?
Мог!
Зачем рассказал?
Не знаю. Потому что должен был рассказать.
Всё так переплелось. Кто прав, кто виноват? Уже не разберешь.
И она, конечно, плакала. И, конечно, обвиняла мою семью. И, естественно, наговорила всего...
Но потом, когда мне уже было пора уходить, бросилась следом. Обняла на глазах у всех у порога. И сказала, что я не виноват ни в чем, потому что этих планов не знал...
Хочется выпить.
Но алкоголь перестал давать облегчение. Наоборот, заставляет желать невозможного. И страдать от того, что оно никак не может воплотиться в жизнь!
Глаза безотрывно смотрят в одну точку, не желая фокусироваться на чем-то еще.
–Почему сидишь один в темноте? – в комнату заглядывает Далила.
Щебечет, не обращая внимания на то, что мне совершенно не хочется ни разговоров, ни компании в принципе.
–Там снег идет! Красота какая! Ханифа говорит, что он растает, потому что земля теплая. А я ей не верю!
Дергает штору, открывая окно.
Что-то падает на пол.
–Ой, – присаживается на корточки, поднимает с пола шприц. – Что это? На шторе висело!
На шторе? И кому пришло в голову прицепить шприц на штору?
Далила несёт находку мне, кладёт на стол перед компьютером.
Кручу в руках. Шприц открыт, игла торчит, внутри немного жидкости осталось.
Он ещё и использованный?
–Что это такое, Амир? – испуганно жмется к моему плечу.
А может, страх перед находкой – это только предлог? Потому что пальцы Далилы, уже практически не боясь и не стесняясь, по-хозяйски пробегают по моим плечам, гладят шею, зарываются в волосы.
Пытаюсь заставить себя отрешиться от понимания, кто именно сейчас со мной, и просто наслаждаться лаской.
Но моя золотоволосая ведьма отравила меня своей любовью. И каждое чужое прикосновение теперь я ощущаю, как предательство.
Мысль плавно приводит меня к осознанию.
Так. В эту комнату никто не входит, если меня нет.
С некоторых пор я даже запираю её.
Кто мог оставить здесь вот это? Да еще в таком необычном месте? Да еще и с содержимым внутри?
Можно, конечно, заморочиться и заказать экспертизу.
Но я помню, как в ту ночь Злата куталась в эту штору...
Я это вспоминаю часто, я этими воспоминаниями живу.
Это она! Больше некому.
Что в шприце? Яд?
Ну, логично, что она в тот момент могла хотеть меня убить.
Но не убила.
Наоборот. В ту ночь она мне отдавалась. В ту ночь всё изменилось. И для меня, и для неё.
Как, оказывается, тонка грань между ненавистью и любовью. И как легко перешагнуть из одного состояния в другое.
–Я папе отдам, пусть он узнает, что внутри, – сообщает Далила беря в руки шприц.
–Нет.
–Ну, почему?! Интересно же!
–Выброси. Хотя нет, оставь. Я выброшу сам.
Смешно. Если бы пару месяцев назад я узнал, что меня хотела убить моя женщина, я бы... по меньшей мере, возненавидел её!
А сейчас... Во мне не то, что ненависти, даже злости на неё нет. Наоборот, я всеми силами хочу прикрыть её, спрятать орудие мести... Даже если этим "орудием" должны были убить меня самого.
Это Эрик передал ей на похоронах. Больше некому.
–Сынок, я сегодня к Самире поеду, – в комнату заглядывает мать. – Вчера не ездила к ней. А Адама найти не могу...
Адама я отпустил домой. Парень толковый. Жизнью способен рискнуть – это я понял, когда увозил вместе с ним Злату из её дома.
Мне спокойнее, когда он там, у себя, рядом с ней...
–Я сам тебя отвезу, – встаю, пряча шприц в ящик стола. – Давно не был у сестры.
Мать остаётся в больнице с ночевкой. А я возвращаюсь уже поздно ночью.
В доме тишина.
По привычке вместо того, чтобы идти в спальню к жене, сворачиваю а ту самую комнату...
59 глава. Скандал
Мне сначала кажется, что в комнате никого нет – свет я не включаю, а в темноте не сразу замечаю маленькую фигурку, свернувшуюся на диване.
Беру из бара бутылку. Вот ведь и не собирался пить! Но на душе такая тоска, что хоть волком вой!
Ставлю на стол, падаю в кресло.
Но выпить не успеваю.
Сначала ощущаю холодок по спине – ощущение, как будто кто-то там, сзади, есть. Потом уже срабатывают и другие органы чувств. Слух улавливает лёгкий шорох, обоняние – аромат духов.
Резко подхватываюсь с места и разворачиваюсь, едва не сбивая бутылку на пол.
Но тут же понимаю, что "враг" вряд ли представляет опасность – если бы представлял, не использовал бы женские духи в таких количествах.
–Далила?
Ждала меня здесь и уснула? Это – единственный вариант, приходящий в голову.
–Ами-и-ир, – тихим стоном, как будто ей больно.
В два прыжка преодолеваю расстояние до двери и включаю свет.
Она лежит на диване.
В красивой шёлковой ночной рубашке. Лямочка спущена с плеча. Бедро наполовину оголено.
Ну, понятно! Очередной раунд соблазнения?
Но на загоревшийся яркий свет она неожиданно не реагирует. Наоборот как-то вяло откидывается назад.
Что за фигня?
–Далила! – тормошу её, усаживаясь рядом.
Можно было бы подумать, что она – пьяна, если бы, конечно, это была не она. Я уверен, что Далила ни разу в жизни не брала в рот спиртного.
–Что с тобой? Ты заболела? – это единственное, что приходит мне в голову.
–Амир, – хнычет. – Спаси меня.
Прикладываю ладонь к её лбу. Мне он не кажется горячим.
Поднимает руку, протягивает ко мне. Раскрывает ладонь.
На ладони у неё лежит шприц.
Догадаться, что это – тот самый – труда не составляет.
Хлопаю глазами, не догоняя.
–Ты укололась им, что ли? – ну, это – единственное, что могу предположить.
Беру в руки, смотрю. Остатков жидкости внутри нет!
–Далила! – невольно повышаю голос. – Ты это вколола себе? Говори!
Зачем? Почему?
Я просто не могу такое в голове у себя уложить – как мог инстинкт самосохранения позволить человеку вколоть себе в организм какую-то заведомую дрянь?
–Ты тронулась умом, Далила? Блять! Ханифа! – ору на весь дом так, что, наверное, наверху слышно.
–Амир! – садится в постели и вполне осмысленно распахивает глаза. – Я просто... Я просто хотела, чтобы ты меня-а пожалел, как её! И чтобы...
Ревет, размазывая руками слезы по лицу.
–Ты меня спасал, как её!
Что за детский сад?!
–Так ты колола это себе? – подношу к её лицу шприц, трясу им, выходя из себя. – Или разыграла тут комедию с трагедией вместе?
Молчит, только всхлипывает, как маленький обиженный ребенок.
–А ну отвечай! Немедленно! – беру её за плечо, заглядываю в глаза.
–Нет! Не колола! – кричит, зло сверкая глазами. – Конечно, нет!
Встаю с дивана. Поражённо развожу руками.
– Ну, ты и дура! Идиотка!
Обалдеть! Даже сказать нечего! То ли глупость такая потрясающая, то ли я – идиот, потому что нельзя вот так, на коротком поводке, держать женщину, но при этом и соблюдать дистанцию с ней?
В комнату забегает Ханифа.
–San yo' (1), он ударил тебя?
Качая головой, молча отхожу к столу.
Мне хочется... Мне хочется выгнать обеих на хрен из комнаты, чтобы глаза мои никого не видели!
Мне хочется свалить от всего этого бреда... К Злате! Даже не рассказывать ей этого всего, нет! Просто обнять и молчать!
Слышу, что Далила объясняет своей нянька, что я ее не трогал.
Ну, хоть ума хватило здесь не соврать.
На самом деле, мои благие намерения и желания как-то со временем прийти к взаимопониманию с Далилой, они и так держатся на очень-очень шатком фундаменте! А тут еще и это...
–Пойдем, San yo', пойдем, – Ханифа ведёт её к выходу.
Далила вырывается. Подбегает ко мне.
–Раз я тебе не нужна, я уеду к отцу!
–Послушай. Давай, ложиться спать. Утром поговорим, – хотя на самом деле в глубине души я бы очень хотел, чтобы она уехала к отцу. Хотя бы на время.
И уговариваю остаться я не потому, что боюсь Фараха. Я её не обижал. Со Златой ей не изменял. А то, что Далила в курсе, что я Злату спас, так значит, она должна быть в курсе тогда, что между нами ничего не было. Раз уж они с отцом всегда и всё обо мне знают...
–Нет, я уеду!
–Далила, давай останемся, – увещивает мою жену её нянька.
Выглядит это по-детски. И смешно, и глупо. Как будто Далиле не девятналцать лет, а пять.
Топнув ножкой, распоряжается:
–Отправь меня с водителем!
Пожимаю плечами.
Да поезжай ты уже туда, куда хочешь! Только оставьте меня в покое.
–Хорошо. Одевайся.
Через десять минут я провожаю их до машины.
Мне кажется, Далила уже успокоилась и посматривает на меня с надеждой. Наверное, ждет, что я начну просить прощения и убеждать остаться.
Но нет! Я на подобные дурацкие скандалы не подписывался! Решила ехать, значит – вперёд!
–Мы завтра утром вернемся, – шепчет мне Ханифа. – Скажу её отцу, что вы немного поссорились.
Ничего не отвечаю.
Я, собственно, не хотел этого скандала. И свою вину за произошедшее хоть и ощущаю, но так, косвенно, не в полную силу.
Даю указания своему новому парню, которого мне посоветовал в качестве усиления охраны Задоев. Отправляю Далилу с Ханифой и водителем на той машине, на которой только что приехал сам.
А сзади, как требует её отец, машину с сопровождением.
Обращаю внимание, что сопровождение немного отстает – водитель выходит и проверяет колеса.
Не дожидаясь, когда выедут за ворота, взбегаю на крыльцо.
За спиной раздается взрыв...
(1) – девочка моя по-чеченски
