Текст книги "Кавказец. Он ненавидит меня, а я... (СИ)"

Автор книги: Ксюша Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

45 глава. Вернуться на исходную

И все повторяется снова.

Губы его. Руки. Его тяжесть, придавливающая меня к постели.

–Хочешь быстро или медленно? – шепчет мне на ухо.

–О, Боже, – нервно смеюсь я.

–Никак не хочешь? – расстроенно.

Я не знаю!

С одной стороны это все так ярко, что нужно решиться, чтобы пережить снова. Как на американских горках кататься – вроде бы и круто, и в то же время ещё и смелости набраться нужно, чтобы сесть и полететь.

Но как ему отказать? Я не умею.

Он такой... Как будто весь со мной сейчас. Как будто весь во мне. И нет для него ничего во всем мире важнее. Я просто не могу ему отказать!

Мозг пытается напомнить маминым голосом, что именно так себя и ведут мужчины, добивающиеся своего.

Но я ему запрещаю так думать.

–А хочешь массаж?

–Ты серьезно?

–Дааа, эти будет самый эротичный и приятный массаж в твоей жизни, – с воодушевлением.

–Да? – смеюсь, недоверчиво посматривая на него. – И кто я такая, чтобы отказаться?

–Сейчас масло принесу. Лежать и никуда не ходить!

Замираю под одеялом от ужаса. Если он сейчас включит свет, то... Я, конечно, спрятала шприц под одежду, но он потом что-то бросал туда, и мало ли! Вдруг он открылся!

Но Амир так и уходит из комнаты – в темноте и не одеваясь.

И я, прежде чем сделать то, что нужно, долго смотрю ему в спину, восхищаясь и спиной этой, и плечами широкими, и высоким ростом, и даже тем, как он идет – уверенно и решительно шагает, держа себя прямо. Красивый какой...

Завтра у него будет новая жена.

И всё то, что он тут тебе, Златочка, заливал, он будет заливать уже ей.

И целовать её будет.

И массаж ей делать.

И всё будет по их общим правилам и традициям.

Сволочь!

А я...

А я буду там, дома, одна. Лежать в своей кровати и слезы проливать.

Почему так?

Вот он был рядом, и у меня получалось гнать прочь эти болезненные мысли. Но стоило только Амиру выйти из комнаты и скрыться из виду, и меня снова накрывает этими ужасными чувствами – ревностью, страхом, ненавистью!

Встаю и, схватив шприц, оглядываюсь по сторонам.

С ним нужно что-то решить прямо сейчас. Потому что потом, утром, я на знаю, как все сложится. И может быть, у меня просто не будет времени куда-то его спрятать.

Я, конечно, не смогу им воспользоваться.

Это нереально.

Разве я смогу в него... Разве смогу причинить ему боль?

С горечью вздыхаю. Да, даже если к моей голове сейчас приставить пистолет и сообщить мне, что я умру, если не убью Гада, я все равно его не убью. Мне проще самой...

Осматриваю комнату. В голову приходит только один способ избавиться от этой проклятой отравы.

Бегу на цыпочках, чтобы звук шагов не было слышно, к большому цветку, стоящему в углу комнаты и, не раздумывая, выдавливаю содержимое в землю. Крышечка со шприца падает куда-то на пол.

–Сбежать решила? – раздаётся от двери.

–Ой, я... Нет! Я просто! – шагаю к окну. – Вот! В окно хотела посмотреть.

Стою, как дурочка, голая у окна.

В руке этот шприц!

Куда его? Куда?

Слышу, как медленно идет ко мне.

Внутри меня всё сжимается от невыносимо острого коктейля из чувств. И страшно, и тревожно, и стыдно!

Мамочки!

Разворачиваю плотную ночную штору обратной стороной к себе, как будто укрываюсь за ней. И втыкаю шприц иголкой повыше, чтобы если вдруг Амир дотронется до этой шторы, не нащупал ничего ни в коем случае.

–Прячешься от меня? – сгребает вместе со шторой, прижимает к себе, смеется. – Выдумщица.

–Смотрю, как долго до утра ещё?

–Так хочешь от меня уехать? – я прямо-таки чувствую, как каменеют его мышцы под моими пальцами.

–Нет, я...

Господи, да!

Да, лучше уж пусть побыстрее все закончится! Это как последний день каникул в школе! Вроде бы ещё учеба не началась и формально каникулы продолжаются а всё уже, по сути, закончилось. И ты в тревоге проживаешь последние счастливые часы.

Но, может быть, так будет легче? Ну, если мы расстанемся на обычных своих эмоциях, в ненависти друг к другу?

Иначе, я буду плакать, когда момент расставания наступит.

–Да. Да, я хочу, чтобы это побыстрее закончилось. И забыть, как страшный сон. И...

Это будет сейчас откровенное вранье. Но я буквально через силу заставляю себя произнести продолжение:

–И не видеть тебя больше никогда в своей жизни.

В тишине слышу, как он тяжело сглатывает. А потом медленно выдыхает.

Руки разжимаются.

Делает шаг назад.

–Будет лучше, если ты пойдешь в спальню.

Да, ты прав, так, наверное, будет лучше.

Забыв о шприце, и рискуя переломать себе ноги на лестнице, несусь в спальню.

Главное, успеть добежать до того, как подступающие слезы прольются из меня.... Главное, чтобы он не слышал, как я буду рыдать.

46 глава. Расставание

Мне казалось всегда, что в отношениях мужчины и женщины всё предельно просто. Каким-то образом изначально оговариваются правила. И каждый их исполняет.

Но оказалось, что правила – они не всегда приемлимы для обеих сторон. А еще они иногда делают больно. А еще бывает, что отношения вообще никаким правилам не подчиняются!

А еще бывает, что... отношений вроде как уже и нет. Они не имеют смысла. Они не имеют значения. Они закончились!

Но они есть.

И сколько угодно можно говорить себе, что я добился своего. Что остался последний шаг и я отомщу за сестру, расквитаюсь с обидчиками и стану в разы богаче.

А еще я получу поддержку. Такую, о которой любой на моем месте мог бы только мечтать. После смерти отца она мне нужна.

Мозг понимает, что всё правильно, что я именно этого и желал.

Но тошно так, хоть вой! Нет, не так тошно, как было, когда в нашей семье не стало отца, и сестра из молодой, полной здоровья девушки, превратилась в овощ. Не так!

Как-то иначе.

Как?

Не знаю!

Как будто что-то гнетет и давит, и глаз сомкнуть не дает. Как будто ноет что-то в груди, противно и бесконечно. И хочется разорвать свою кожу, сломать кости и вытащить это наружу! Освободиться хочется.

Но это невозможно. Потому что равносильно смерти.

Всю оставшуюся ночь кручусь на этом проклятом диване, мысленно давая себе клятвы выбросить его к хренам! Потому что он скрипит, а мне вспоминается то, что нужно забыть!

То и дело прислушиваюсь к каждому шороху. И хоть даже себе на признаюсь в этом, я жду, что она еще раз придет ко мне! Как уже приходила...

Но за окном рассвет, а её нет.

И, чтобы просто не тянуть больше бессмысленно время, я встаю и начинаю этот день. Приняв душ, пью кофе и, одевшись, сам еду за матерью.

Потом, пока она хозяйничает на кухне, готовя завтрак, даю задания своей охране. И, конечно, предупреждаю Адама, чтобы готовился отвезти Злату.

Когда захожу в дом, она, уже одетая, сидит в гостиной на диване. Сидит так, словно аршин проглотила – с прямой спиной и глядя в одну точку.

–Амир, сынок, я говорю, иди поешь, попей, а потом и поедешь. Но она наотрез отказывается! – сокрушается мать.

Не знаю, как ей, мне кусок в горло точно не полезет.

Пытаюсь поймать её взгляд. Но она как будто вообще не слышит, что я вошел.

Одета, естественно, в спортивный костюм Самиры. Платья ей никогда не нравились – это было видно. И теперь она решила, что может делать то, что хочет.

Так и есть. Это и раньше смысла-то не имело – ее хоть в хиджаб наряди, норов через одежду чувствуется.

–Ты готова? – стараюсь, чтобы в моем голосе не было вообще никаких эмоций. И мне кажется, у меня получается.

–Да, – холодно бросает она.

–Тогда Адам тебя отвезет. Можешь идти, – говорю, как будто прислугу отпускаю.

И меня самого коробит от этих слов! Потому что... Потому что мы оба стали заложниками ситуации! И я, по сути, не хотел навредить ей...

Нет! Я, конечно, хотел! В какой-то момент я очень этого хотел. Я хотел, потому что её брат практически убил своими руками мою сестру! И я хотел ответить ему тем же.

Но это было до того, как я узнал её.

А она такая... Самоотверженная, искренняя, веселая. Есть в ней что-то особенное, чего я ни в одной женщине не встречал. Искра какая-то. Воля к жизни. И когда я всё это узнал, увидел в ней, я просто не смог продолжать...

Встает и идёт к двери.

Мать с полотенцем в руках растерянно замирает в дверях столовой.

Возле двери Злата оборачивается.

Смотрит на мать, игнорируя меня.

–Мадина, я никогда не желала зла Самире. И я даже подумать не могла, что мой брат... способен так поступить. Простите, что моя семья причинила вам столько горя.

Мать, теряя полотенце, с дрожащими губами делает несколько шагов вслед за Златой, как будто вот-вот бросится за ней следом, умоляя не уезжать.

И мне, блядь, самому хочется броситься сейчас к ней! Схватить, прижать к себе и... И что, Амир? Дальше что делать будешь?

Злата резким рывком открывает дверь и выскакивает на порог.

Мать, закрывая лицо, со слезами оседает в ближайшее кресло.

Поддавшись порыву, заскакиваю в кабинет, где у меня стоит компьютер. Из сейфа достаю её сумку и телефон.

Успеваю выйти к тому моменту, как Адам выруливает со двора.

Машу, чтобы остановился.

Заглядываю в салон, бросаю на сиденье, рядом со Златой сумку, с засунутым внутрь телефоном. Номер её у меня есть.

–Я пришлю тебе свой номер. Сохрани. И, если будет нужна помощь, звони в любое время. Обещанные деньги я переведу на твой счёт.

Номер ее счета у меня тоже есть.

–Да пошел ты на х.р! – усмехается она.

И я еще долго смотрю вслед машине и вижу, как она, не оборачиваясь назад, держит поднятой вверх руку с выставленным вверх средним пальцем.

Зараза...

47 глава. Дома

Иду по дому, смотрю вокруг.

Вроде бы всё так, как было ещё недавно. Та же мебель те же комнаты, та же посуда на столе.

Но кажется мне, что наш дом находится в каком-то запустении. Как будто хозяева (все хозяева, а не только отец) умерли, и дом медленно умирает вслед за ними.

Наши счета заблокированы. Дом выставлен на продажу. И его уже пару раз его приходили смотреть.

Прислугу пришлось распустить. Ей элементарно больше нечем платить. И поэтому горизонтальные поверхности постепенно покрываются пылью. А из продуктов в холодильнике, кроме вина, есть сыр, яйца и белый хлеб для тостов.

Мать пьет.

Вчера пила до полуночи, разгуливая по дому с бокалом вина, босая и в одной ночной сорочке. Звонила каким-то людям, по моим ощущениям, мужчинам, ругалась, кокетничала и плакала. Пыталась поговорить со мной "о жизни". Не о моей жизни. И даже не о нашей общей. О том, как ей тяжело и как ей быть дальше.

Когда она не пьет, то словно не замечает меня.

Эрик так до сих пор здесь и не появился. Мать говорит, что он сейчас в основном живёт в нашей квартире в центре города. И у него дела. Много дел.

Я учусь.

За неделю дома я практически догнала свою группу и умудрилась сдать все задолженности, скопившиеся из-за отсутствия.

Принудительная концентрация на учебе помогает хоть иногда не думать о том, что никак не желает стираться из памяти. И о том, о ком жизненно необходимо забыть...

Я очень стараюсь обрести смысл этой жизни. Новый смысл. Он ведь есть, правда? Его не может не быть! Почему я раньше не задумывалась о том, зачем мне жить и просто жила? А сейчас мне кажется, что если смыла нет, то и жить не зачем! Почему?

Сегодня выходной. И переделав все задания по учебе за вчерашний вечер и сегодняшнее утро, я всерьез подумываю заняться уборкой. Или, в конце концов, приготовить что-то... Хоть есть мне и не хочется абсолютно.

Пеку на обед блинчики, вспоминая, как это делала Мадина.

Из своей спальни, наконец, выходит мама.

Неожиданно с макияжем, который уже с трудом скрывает последствия ежедневной пьянки. Причесанная и хорошо одетая.

–Злата! Девочка моя! О, как здорово, что ты готовишь! Это прям к месту и вовремя!

Ну, да, вовремя. Примерно к обеду.

–Садись завтракать, – предлагаю ей.

–Нет, давай-ка оставим это гостям! И срочно вызывай такси. Поедем прикупим какой-нибудь еды.

Если честно, меня не очень-то радует её внезапное оживление.

Потому что она изначально, когда я вернулась, сделала вид, будто ничего не случилось. И вела себя так, как будто ей и не интересно, где я была, что со мной произошло.

Впрочем, вероятно, это ей и было не интересно.

А теперь вдруг изо всех сил изображает какую-то бессмысленную кипучую деятельность. Зачем? Для кого?

К чему тащить меня в магазин? Типа, для показухи, что вот – мать и дочь вместе ходят за покупками?

А! Ну, или может, запасы вина закончились, а ей уже отказываются продавать?

–Давай быстрее! – смотрит на меня, нетерпеливо постукивая телефоном по столу. – Собирайся.

Нет, я, конечно, не желаю в этом участвовать.

–Мам, я никуда не поеду, – сажусь за стол и подтягиваю к себе тарелку с блинчиками. Да, они, конечно, не такие красивые, как были у матери... Амира, но тем не менее.

Вспоминать имя Гада, конечно, так себе идея. Из-за него я резко теряю те мизерные крохи аппетита, которые удалось в себе отыскать.

–Я не поняла сейчас! Почему это ты не поедешь? – повышает голос мать.

Смотрю на неё.

Такое ощущение, что передо мной стоит абсолютно чужой человек. Совершенно чужой. Равнодушный человек....

–Мам, а ты не хочешь спросить, где я научилась печь блинчики? – нарочно разворачиваю один, показывая ей тонкий чуть подгоревший по краям круг.

–Злата! – вздыхает с таким видом, словно я умалишенная и сейчас несу бред. – Вот по пути и расскажешь. Я такси уже вызвала.

–Мам, мамуля, мамочка, – смотрю в её глаза. – А ты не хочешь спросить свою дочку, где она пропадала почти две недели, а? Что с ней там делали? На было ли ей там больно и страшно одной? Не хочешь? Нет? Или тебе плевать на это?

–Злата! Неужели ты думаешь, что мне все равно?! – мама сразу срывается в крик. Лицо багровеет, руки, уронив телефон, сжимаются в кулаки. Топает ногой в туфле по полу. – Я не хотела спрашивать, чтобы не причинять тебе лишней боли! Я заботилась о тебе! И думала о тебе!

–Да? – швыряю остатки блина обратно в тарелку. – А мне показалось, что ты в основном думала о том, какое открыть вино, белой или красное.

–Да как ты смеешь? Я вообще-то всё делала для тебя! Я созвонилась с Денисом и с Леночкой, его матерью. Я уговорила их. Они согласны возобновить отношения с нашей семьёй! И Денис даже не против на тебе жениться! – говорит это все, как будто случилось невероятное счастье и я должна начинать скакать от радости по комнате!

А где был этот Денис, когда меня украли? Где он был, когда мне был нужен хоть кто-то!

–Никакого Дениса не будет, – встаю из-за стола и иду к себе.

–А я сказала, будет! – кричит она мне вслед. – Ты понимаешь, что нам жить не на что? Ты понимаешь, что семью нужно спасать? Дура! Другого такого предложения может не быть!

Запираюсь изнутри в своей комнате.

Здесь я могу делать то, что хочу.

А хочу я... Постоянно. Бесконечно. Хочу плакать.

Реву, горько и безнадежно, уткнувшись лицом в подушку.

48 глава. Жена

Сука! Долбанная дверь! Заело в ней что-то, что ли? Или закрыто изнутри?

Да ну! Кто мог закрыть дом изнутри? Мать? Далила? Эта... как там её... тётка Далилы, которая теперь живёт с нами, якобы в качестве горничной моей жены.

Правда, мне всё чаще кажется, что тётка просто следит за мной и потом докладывает нашему общему хозяину о каждом движении.

Луплю кулаком в дверное полотно.

Да-да, я в курсе, что ночь.

Но если меня сейчас не впустят в мой дом, то я на хрен снесу дверь!

Когда дверь открывается, в темноте не сразу узнаю мать и едва не падаю вперёд лицом.

– Амир, сынок, – ахает она – Ты напился, что ли?

– А чо? Мне нельзя, что ли?

– Почему тебе Адам не помог зайти! Бездельник!

– Потому что я его послал...

Я его послал на хер, когда он пытался. Но матери лучше этого не знать.

– Сыночек, ну, что же ты так? – прижимается сбоку, обнимая меня за талию, пытается вести в ту самую комнату, где я теперь сплю. В ту, где мы со Златой...

– Уу, нет! На диван! – дергаюсь в противоположную сторону. – Я здесь хочу!

– Амир, не надо здесь, – шепотом. – Далила с Ханифой увидят! Расскажут всё!

– Да мне по фиг! Пусть видят. Пусть рассказывают!

– Сынок, прошу тебя, – мать начинает плакать. – Не надо так...

Кривлюсь, как от зубной боли. Но мать жалко. Мать всё понимает. Я это вижу, чувствую. Хоть мы с ней никогда и не говорили по душам. Всё равно мать всегда на моей стороне.

Сцепив зубы, послушно иду туда, куда она просит.

Мать исчезает где-то в районе двери. То есть вот вроде бы мы шли вместе, а потом я открываю дверь, отворачиваюсь, чтобы отправить спать (в последнее время она не каждую ночь дежурит у Самиры из-за наших новых жильцов). А её уже нет! Как будто испарилась.

Ну, и ладно. Ещё и лучше. Не нужно говорить ей какие-то слова, в конце концов.

Прохожу внутрь, не включая свет. Зачем, если я тут всё на ощупь знаю? И с закрытыми глазами легко смог бы ориентироваться.

Мне хочется просто упасть на диван и заснуть. Можно даже не раздеваясь.

Я надеюсь, благодаря влитому внутрь коньяку, уснуть, наконец, получится быстро?

Потому что я задолбался каждую ночь крутиться до утра и думать-думать-думать!

Я вообще не хочу больше думать никогда! Особенно о ней.

Но все равно думаю. Все время. В голове постоянно присутствует её образ. И я то и дело уплываю к нему, где бы ни находился, и что бы ни делал.

Подхожу к дивану и... почти падаю на него, как и собирался. Но в последнюю секунду вдруг понимаю, что он... застелен бельем!

Я две недели спал так, без всех причиндалов – без одеяла и белья, и запрещал матери стелить. Но она все равно не послушалась? Поэтому и сбежала потихоньку? Чтобы я с пьяных глаз не психанул?

Ну, и ладно! Сейчас мне уже все равно.

Не снимая вещей, заваливаюсь как попало.

–Ааааай! – сначала слышу испуганный вопль снизу, а потом только ощущаю под собой чье-то тело.

И на секунду я позволяю себе поверить в то, что это – Злата! Мне кажется, я даже немного трезвею от счастья. Она обжигает все нутро, выворачивает наизнанку. И я, не имея сил сопротивляться, сгребаю её в объятья. Зарываюсь лицом в волосы.

Ииии... Понимаю, что это, конечно же, не она!

– Далила? Ты что... здесь делаешь?

–Амир, – шепчет смущенно. – Тебя так долго не было. А я ждала...

Пытаюсь отстраниться, но она цепляется за одежду и пытается удержать.

От тех эмоций, которые так неожиданно пережил только что, немного трезвею даже.

Осторожно отцепляю от себя ее руки.

Сажусь на край дивана.

Она садится тоже, обернувшись до подбородка одеялом.

– Зачем сюда пришла?

Хотя мой пьяный мозг и сам начинает понимать.

– Просто ты не.. не приходишь ко мне и Ханифа... она сказала, что... – она лепечет всё это таким испуганным, неуверенным голоском, что я не удивлюсь если Ханифа придумала сама схему моего соблазнения, а сейчас стоит где-нибудь за шторой и следит.

– И ты решила сама меня соблазнить? Или Ханифа заставила?

Молчит.

Она всё время молчит.

Мне с ней не о чем разговаривать.

И я стараюсь убедить себя в том, что потом, со временем, может быть, всё как-то наладится. В том, что я привыкну. А главное, в том, что я забуду... другую! Ту, которая вьелась под кожу, заняла все мысли и не отпускает ни на минуту!

– Амир, – кладет руку мне на плечо.

Жду, что скажет что-то, но она молчит.

А я всё понимаю! Отлично понимаю! Далила упросила отца выдать ее за меня. И эти все блага, которые Хозяин с барского плеча мне выделил, даны не столько мне, сколько для того, чтобы ими пользовалась любимая дочка.

И я должен быть благодарен. И ей в первую очередь.

– Мы женаты, – шепчет, наконец, она. – Но ты не приходишь ко мне... Не берешь... Так неправильно...

Да, так неправильно.

Надо это исправлять, Амир! Надо!

Но, блядь, я не смогу на этом диване!

Хватаю за руку:

– Пошли в спальню!

49 глава. Помолвка

-Ой, да сейчас мода такая пошла, – щебечет мать, накрывая ладонью верх своего бокала, типа, она совсем не пьет и не позволяя нанятому на один вечер официанту, налить. – Молодежь совсем отказывается от свадебного торжества, а просто расписывается и летит отдыхать...

Это потому, что у некоторых элементарно нет денег на свадьбу. А полёт и отдых может ведь оплатить уже и семья жениха, да?

Откинувшись на стуле, спокойно разглядываю по очереди всех присутствующих.

Пытаюсь себя убедить в том, что... Ну, а может, и правда, выйти замуж за Дениса?

Ведь в этом немало плюсов для меня.

Во-первых, у его семьи есть деньги, а значит, я не буду ни в чем нуждаться до того момента, пока не закончу универ и не устроюсь на работу.

Во-вторых, я смогу уехать из этого проклятого дома...

В-третьих, эти двое, мать и Эрик, которых как-то даже мысленно не хочется называть родственниками, получат своё и отстанут.

В-четвертых...

Есть еще и в-четвертых, и даже в-пятых...

Но вот смотрю я на Дениса. Такой он весь... Вылизанный. Волосок к волоску, на проборчик. Сосредоточенно гоняет вилкой по тарелке какую-то горошину.

Поправился со времени нашей последней встречи. Раздобрел, я бы даже сказала.

Губы мясистые, красные, в жиру от стейка...

Почему я когда-то думала, что они у него нормальные? Почему мне даже приятно было, когда он меня этими губами целовал?

Как я могла не замечать вот этого всего? Как?

Невольно кривлюсь и отвожу взгляд, чтобы не выдать своё отвращение.

–Злата, что-то ты выглядишь нездоровой, дорогая, – тётя Лена, мать Дениса, внимательно смотрит на меня.

Нет, в её глазах я не вижу сочувствия. Мне кажется, ей просто очень нужно понять, не сильно ли испорчен товар, который им так бесцеремонно пытаются всучить в руки.

–Нет, Лена, она не больна. С ней всё в порядке, – по-свойски, так, словно они ровестники, отвечает вместо меня Эрик. – Устала просто. Много занимается. Да и смерть отца нас всех немного... подкосила.

Теперь мой задумчивый взгляд останавливается на брате.

Мы ведь одного возраста с ним. Но мне кажется сейчас, что он лет на десять старше.

Взгляд у Эрика тяжёлый, нахмуренный. Он ничего не ест. Просто сидит, развалившись на стуле, как будто он тут – хозяин жизни и от его слова будет зависеть всё на свете.

–Ой, а у нас так сложилось, что Дениску распределили в Великобританию! Представляете, какая радость? Будет сначала помощником посла, а там, глядишь, и... Но не будем загадывать! Правда, Дениска?

–Да, мам, не будем, чтобы не сглазить, – он суеверно трижды плюет себе через плечо.

И мне кажется, я со своего места вижу, как летят в разные стороны капельки его слюны.

–Так вот, – продолжает тётя Лена. – Времени на свадьбу у нас, собственно, уже и нет. Дениске в понедельник улетать надо. А когда вернется, неизвестно. Только вот... У нас, в общем, – обмениваются с Дениской быстрыми взглядами. – Был другой вариант...

Вариант – это они про другую девушку, что ли?

Это унизительно. В другой момент я бы просто встала и ушла. Но... Собственно, теперь мне не привыкать к унижениям. Один насильно женился, чтобы получить состояние отца. Второй – вот, потому собирается жениться, что ему какая-то другая, более перспективная теперь, чем София Москвина, девушка, отказала!

Но я заставляю себя сидеть и слушать.

Нет, дело вовсе не в том, что я собираюсь согласиться. Мне просто обязательно нужно досмотреть этот фарс, называемый "помолвкой" до конца, чтобы понимать всю степень цинизма моих родственников.

А так-то... У меня уже собраны сумки, собраны все заначки, в том числе сняты деньги, которые мне прислал Гад. Он не обманул. Перевёл приличную сумму, которой мне точно хватит на пару месяцев.

А там, можно будет больше и на брать эти деньги у него, если будет слать ежемесячно, как и обещал. А сейчас... Сейчас мне они нужны. Да и он теперь точно не обедняет.

–Но там не получилось, – тётя Лена взмахивает в воздухе рукой, как будто отгоняет надоедливую муху. – Да и Дениске всегда нравилась Злата. Правда, Дениска?

–Да, Злата мне всегда нравилась, – Дениска неловко подмигивает мне через очки. – И я ей. Да, Злат?

–Ещё бы! Такой жених перспективный, – усмехаюсь я.

Получаю под столом толчок по ноге от Эрика и его предостерегающий взгляд.

А до того, как пришли "гости", я получила от Эрика еще и наставления в угрожающей форме о том, как себя нужно будет вести и что говорить...

–Ну, что, раз мы поняли друг друга и всех все устраивает, предлагаю перейти к обсуждению насущных вопросов, – начинает мать, явно собираясь коснуться темы денег.

–Позвольте одну ма-а-аленькую ремарку, – поднимаю руку, как в школе.

Все в недоумении смотрят на меня, как будто вообще не ожидали, что я что-то там скажу.

Встаю из-за стола.

–Дениска, сынок, как ты планируешь на мне жениться, если я мало того, что уже замужем за другим мужиком, так еще и беременна от него? А?

Нет, и то и другое – неправда.

Наш с Гадом брак расторгнут. Свидетельство об этом он мне прислал на почту.

Да и... никакой беременности тоже нет.

Но ради того, чтобы видеть выражения их лиц, я готова врать хоть каждый день!

Ну, что? Переходим к третьему акту Марлезонского балета?