Текст книги "Невеста по ошибке для альфы из клетки (СИ)"

Автор книги: Ксения Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

– Увести, – повторила я.

– Да.

– Из моего подъезда?

– Да.

– Среди бела дня?

– Для этого и глушитель.

Я прислонилась к стене. Краска была холодная и шершавая. Мир вокруг снова стал слишком обычным для того, что происходило. Где-то за дверью лаяла маленькая собака. На площадке пахло жареной рыбой. Снизу кто-то хлопнул дверью подъезда. А на внутренней стороне перил моего дома кто-то оставил масло для устройства, которым меня можно было вытащить из жизни, как папку из шкафа.

Громов оказался рядом, но не касался.

– Дыши.

– Я уже говорила, не учите меня пользоваться лёгкими.

– Сейчас можно.

Я хотела ответить, но вместо этого действительно вдохнула. Потом ещё раз. Его присутствие рядом раздражало и одновременно удерживало. Как поручень на лестнице: можно злиться на то, что он холодный и неудобный, но если под ногами качается, всё равно хватаешься.

– Кто мог это сделать? – спросила я.

– Тот, у кого есть доступ к старым контурам и кто знал твой адрес.

– Мой адрес есть в личном деле Бюро.

– Да.

– То есть круг подозреваемых – все, у кого в Бюро есть доступ к личным делам?

– Начнём с тех, кто отправил тебя ко мне.

Маргарита Павловна. Снова её лицо. Снова фраза «не геройствуй». Я пыталась вспомнить, было ли в её поведении утром что-то странное. Да всё было странное. Но у нас работа такая, что странное давно стало канцелярским фоном.

– Она не могла, – сказала я, но прозвучало неубедительно.

– Почему?

– Потому что… не знаю. Она вредная, сухая, ужасная, может заставить человека плакать над неправильно заполненным актом, но это не значит, что она похищает сотрудников.

– Не значит.

– Вот.

– И не исключает.

Ненавижу логику, когда она не на моей стороне.

Мы поднялись выше. На пятом этаже браслет вдруг коротко мигнул. Не красным, как в изоляторе, а тускло-жёлтым. Громов остановился и посмотрел вверх. Моя дверь была этажом выше. Сотрудники сопровождения поднялись первыми, проверили площадку, потом один из них наклонился к замку моей квартиры.

– Следы вскрытия, – сказал он.

Меня будто ударили.

– Что?

Орлов придержал меня за плечо, потому что я дёрнулась вперёд.

– Стоять.

– Это моя дверь!

– Именно поэтому стоять.

Громов подошёл к двери и наклонился. Ноздри чуть дрогнули. Взгляд стал совсем чёрным.

– Были внутри.

– Барсик, – сказала я и попыталась вырваться.

Орлов удержал. Не грубо, но крепко.

– Светлова.

– Отпустите! Там мой кот!

Громов посмотрел на меня через плечо.

– Я найду.

– Вы не знаете, как он выглядит!

– Пахнет тобой.

Это было настолько невыносимо, что я даже не успела смутиться. Только кивнула, потому что в горле встал ком. Он взял у меня ключи. На этот раз я не спорила. Дверь открыли медленно, без звука. Первый вошёл сотрудник сопровождения, за ним Громов, потом второй. Я стояла на площадке, сжимая перила так, что заболели пальцы. Браслет мигал жёлтым, потому что Громов ушёл дальше в квартиру, но расстояние ещё терпело. В груди тянуло. Не больно. Предупреждающе.

Секунды тянулись мерзко долго.

Внутри было тихо.

Слишком тихо.

Потом из квартиры донёсся низкий голос Громова:

– Чисто. Кот жив.

У меня подкосились ноги. Орлов опять удержал меня.

– Жив, – повторила я.

– Жив.

– Пустите.

Орлов подождал подтверждающего жеста от сотрудника у двери и только потом отпустил. Я вошла в квартиру почти бегом. И остановилась на пороге.

Моя квартира была перевёрнута.

Не полностью разгромлена, нет. Не так, как в кино, где вещи летят по комнате, ящики выдернуты, подушки распороты, а на стене кровью написано «мы рядом». Всё было гораздо хуже, потому что аккуратнее. Шкафы открыты. Папки с документами на полу. Книги сняты с полки и сложены стопками. Ящик письменного стола выдвинут, но не перевёрнут. Ноутбук на месте. Телевизор на месте. Деньги из кружки у зеркала – тоже на месте. Искали не ценности. Искали что-то конкретное.

Барсик сидел на верхней кухонной полке, куда обычно не залезал даже под страхом пылесоса, и смотрел на всех глазами оскорблённого императора. Серый, толстый, с белой грудкой и выражением вечного недовольства. Увидев меня, он издал хриплый звук, в котором одновременно были обвинение, жалоба и требование немедленной компенсации паштетом.

– Барсик! – Я бросилась к нему.

Он не спустился. Конечно. Сначала надо было показать, как сильно он страдал. Я подставила стул, сняла его с полки, прижала к себе. Он упёрся лапами мне в плечо, сделал вид, что сопротивляется, потом всё-таки уткнулся мордой в шею и загудел как маленький трактор. И вот тут меня почти накрыло. Не в изоляторе, не при открытой камере, не когда я узнала про отцовский ключ. А здесь. В собственной кухне, среди открытых шкафов, с котом на руках. Потому что до этого всё происходило в чужих стенах, в мире Бюро, Громова, печатей и протоколов. А теперь чужие руки пришли ко мне домой. Туда, где я оставляла кружку в раковине, ругалась с котом и думала, что хотя бы здесь всё моё.

Громов стоял у входа в кухню и не заходил дальше. Слишком большой для моей маленькой кухни. Слишком чужой для неё. Но сейчас он почему-то выглядел менее чужим, чем следы тех, кто рылся в моих вещах.

– Что они искали? – спросила я глухо.

Сотрудник сопровождения вышел из комнаты.

– Техника не тронута. Деньги на месте. Проверяли документы, книги, личные вещи. Следов установки взрывных устройств нет. Магических меток пока не выявлено, но нужен полный скан.

– Они искали что-то от отца, – сказал Громов.

Я подняла на него глаза.

– Почему?

– Запрос шёл его ключом. Адрес взяли из твоего дела. Здесь искали то, что могло остаться у тебя.

– Но у меня ничего нет.

– Ты уверена?

– У меня от отца осталась старая фотография, несколько книг и куртка, которую мама хотела выбросить десять лет назад.

– Где книги?

Я медленно посмотрела в сторону комнаты.

– На полке.

Мы прошли туда. Вернее, я прошла, всё ещё держа Барсика, а Громов вошёл следом, пригнувшись в дверном проёме так, будто моя квартира была построена для людей, а не для ходячих гор. Комната выглядела как место, где аккуратный вор пытался оставаться вежливым. Книги с нижней полки были сняты. Старые папки раскрыты. Коробка с фотографиями стояла на полу. Я присела рядом, всё ещё чувствуя, как Барсик нервно впивается когтями в мою кофту.

– Вот, – сказала я, указывая на стопку. – Это отцовские. Технические справочники, пара книг по старым контурам, какая-то скучная ерунда про межвидовые соглашения. Я их почти не открывала.

Громов опустился на корточки. Даже так он выглядел огромным. Взял одну книгу, пролистал, потом вторую. Его пальцы двигались осторожно, неожиданно аккуратно для таких рук. Он не рвал страницы, не хватал грубо, а будто уважал старые вещи просто потому, что они могли что-то помнить.

– Эту смотрели, – сказал он, беря книгу в тёмно-синей обложке.

– Как вы поняли?

– Пыль на срезе нарушена. Страницы листали недавно.

– Может, я.

Он посмотрел на меня.

– Ты читала «Преемственность родовых ограничителей в постстайном праве»?

– Ладно. Не я.

Он открыл книгу примерно в середине. Между страницами ничего не было. Потом пролистал к концу. На внутренней стороне обложки под углом виднелась тонкая царапина.

Громов провёл по ней пальцем.

– Здесь был вкладыш.

– Какой?

– Тонкий. Возможно, карта. Или ключевая пластина.

– Его забрали?

– Да.

Я села на пол прямо среди книг. Барсик тяжело перелез мне на колени, всё ещё бурча. В голове было пусто. Отец оставил что-то в книге, которую я годами таскала с квартиры на квартиру и ни разу толком не открыла. Кто-то знал. Кто-то пришёл и забрал. А я даже не понимала, что потеряла.

– Я идиотка, – сказала я.

Громов поднял взгляд.

– Нет.

– Да. У меня это лежало дома, а я даже не знала.

– Именно поэтому оно и лежало.

– Что?

– Если бы ты знала, тебя бы нашли раньше.

Я посмотрела на него. Хотела возразить, но не смогла. Барсик потёрся головой о мою руку. Я автоматически погладила его по спине.

– Вы думаете, отец специально спрятал это у меня?

– Думаю, он спрятал так, чтобы никто не подумал искать у ребёнка.

– Я уже не ребёнок.

– Тогда была.

Слова были простые, но больные. Тогда была. Тогда я действительно была ребёнком, которому никто ничего не объяснил. Только взрослые лица, закрытые двери, мамино «не спрашивай», отцовские книги в коробке, ощущение, что тебя не посвятили не потому, что берегли, а потому что ты не имела значения. И вот теперь оказалось, что, может быть, берегли. Или использовали как тайник. Или и то и другое. Прекрасная семейная традиция: любить так, чтобы потом человек разбирался с последствиями через десять лет в компании альфы-рецидивиста.

– Надо уходить, – сказал Орлов из дверей.

Я подняла голову.

– Что?

– Квартира скомпрометирована. Здесь нельзя оставаться.

– Но комиссия сказала…

– Комиссия не знала про взлом, – ответил он. – Сейчас будет служебная квартира.

Громов не согласился сразу.

– Нет.

Орлов посмотрел на него устало.

– Опять?

– Служебная квартира под контролем Бюро. Если ключ Светлова активен в системе, нас там будут ждать.

– А здесь уже были.

– Поэтому не здесь и не служебная.

– Куда?

Громов посмотрел на меня.

– Есть место.

– У вас? – спросила я.

– Да.

– У вас есть место? После трёх лет в изоляторе?

– Не квартира. Старый дом стаи. Его нет в документах Бюро.

Орлов покачал головой.

– Это невозможно согласовать.

– Тогда не согласовывай.

– Громов.

– Лейтенант, – сказал он тихо, – в её квартире уже были. В изоляторе её пытались считать через ключ отца. Служебный адрес дадут те же люди, у которых был её личный адрес. Хочешь вести её туда?

Орлов молчал. Я видела, как он борется с протоколом. Протокол у него был в крови, в форме, в привычке стоять прямо. Но реальность сегодня с протоколом обращалась примерно так же, как Барсик с новой когтеточкой: посмотрела, понюхала и демонстративно ободрала диван.

– Инесса Марковна должна решить, – сказал он наконец.

– Пусть решает быстро, – ответил Громов.

Я поднялась с пола, прижимая Барсика к себе.

– Подождите. Я никуда не поеду в какой-то старый дом стаи, который «не в документах Бюро». Это звучит как начало истории, где героиню находят в лесу через три серии.

– Здесь ты не останешься, – сказал Громов.

– Вы опять решаете за меня.

– Да.

– Смело признаёте.

– Сейчас да.

– А моё мнение?

– Скажешь по дороге.

– Я не поеду!

Браслет на моей руке мигнул жёлтым, потому что Громов вышел к коридору, а я осталась в комнате. Он остановился. Повернулся. Посмотрел не зло, не насмешливо, а так, что мне стало ещё хуже.

– Лиза, у тебя пять минут собрать вещи. Потом мы уходим.

– Вы не имеете права мной командовать.

– Имею возможность.

– Это не одно и то же.

– Знаю.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Вы просто невыносимый диктатор с бородой.

– Собирай вещи.

– Я сказала…

– Пять минут.

– Елизавета Андреевна, – вмешался Орлов, и по его голосу я поняла, что он принял решение раньше, чем сам успел его согласовать с совестью. – Соберите документы, лекарства, зарядку, корм для кота. Остальное потом.

– Кот едет со мной?

Барсик, будто понял, возмущённо мявкнул.

– Да, – сказал Громов.

– А вас кто спросил?

– Барсик важен.

Я уставилась на него. И опять – совершенно серьёзно. Вот просто огромный альфа, бывший глава стаи, подозреваемый убийца, человек с красным уровнем риска, стоит посреди моей разгромленной комнаты и заявляет, что мой толстый обиженный кот важен. Ну как с таким спорить? Точнее, спорить можно. Но уже немного по-другому.

– Он вас всё равно возненавидит, – сказала я.

– Переживу.

– Он будет орать всю дорогу.

– Я тоже могу.

– Не сомневаюсь.

Я сунула Барсика Орлову. Орлов не был готов. Барсик тоже. Они посмотрели друг на друга как два существа, которых жизнь неожиданно связала без всякого родового контура.

– Держите, – сказала я. – Только осторожно. Он нервный.

– Я вижу, – сказал Орлов, удерживая кота под передние лапы, как бомбу.

Барсик издал звук, похожий на проклятие.

Я схватила спортивную сумку и начала бросать туда вещи. Паспорт. Документы. Зарядка. Ноутбук. Кошелёк. Корм Барсика. Пара футболок. Джинсы. Нижнее бельё – я запихнула его особенно быстро, потому что Громов стоял у двери и, конечно, не смотрел, но само его присутствие превращало сбор трусов в драму о нарушении личной границы. Косметичка. Лекарства. Отцовская фотография из коробки. Три оставшиеся книги с полки. Синюю книгу с пустым следом от вкладыша я тоже взяла, хотя понятия не имела зачем. Может, потому что теперь она была не книгой, а дырой в прошлом.

На кухне я насыпала корм в контейнер, схватила переноску. Барсик, увидев её, понял, что день стал хуже, чем он думал, и попытался превратиться в жидкость. Орлов героически удерживал его, пока мы вдвоём запихивали кота внутрь. В процессе Барсик оцарапал мне рукав, Орлову – палец, а Громову, который подошёл помочь, просто посмотрел в глаза и зашипел так, будто встретил древнего врага своего рода.

Громов посмотрел на кота.

– Характер есть.

– Не льстите ему, – сказала я. – Он и так считает себя хозяином квартиры.

– Был хозяином.

Я замерла с переноской в руке.

– Что значит был?

Громов обвёл взглядом комнату.

– Теперь квартира небезопасна.

Меня снова кольнуло. Не браслетом. Внутри. Я посмотрела на открытые шкафы, книги на полу, перекошенный коврик, кружку в раковине, дешёвый магнит на холодильнике, который я купила в отпуске, когда ещё думала, что жизнь может быть простой. Небезопасна. Одно слово, и дом перестал быть домом.

– Я вернусь, – сказала я.

– Вернёшься.

Он ответил слишком уверенно. И я вдруг поняла, что он сказал это не потому, что знает. А потому, что обещает. Очень странное обещание от человека, которого я всё ещё почти не знала.

Орлов тем временем вышел на связь с Инессой Марковной. Разговор был коротким, резким и, судя по его лицу, неприятным. Он слушал, изредка отвечал «да», «понял», «подтверждаю», «ответственность беру». После последней фразы я посмотрела на него внимательнее.

– Что вы берёте? – спросила я.

Он убрал рацию.

– Временно отклоняемся от утверждённого маршрута.

– То есть едем в незаконный старый дом стаи?

– Не незаконный. Несогласованный.

– О, тогда совсем другое дело. Прямо легче.

– Инесса Марковна дала условное разрешение. Сопровождение идёт за нами. Адрес Громов передаст только ей по закрытому каналу.

– А Виктор Сергеевич?

– Не уведомляется до прибытия.

Громов коротко кивнул.

– Умная женщина.

– Она потом нас всех убьёт, – сказал Орлов.

– Живыми.

– Не уверен.

Мы выходили из квартиры быстро. Один сотрудник сопровождения остался ставить временную пломбу и скрытую метку на дверь. Я не спрашивала зачем. Сил уже не было. Переноску с Барсиком нёс Орлов, потому что я тащила сумку, а Громов взял вторую – ту, куда я запихнула книги. Он сделал это без вопроса. Просто поднял и пошёл. Я хотела возмутиться из принципа, но сумка была тяжёлая, а принцип после сегодняшнего дня немного устал.

На площадке мы столкнулись с Валентиной Степановной.

Она стояла у своей двери в халате с сиреневыми цветами, тапочках и выражении человека, который готов умереть, но узнать правду. За её спиной маячила ещё одна соседка. Конечно. Новости в нашем подъезде распространялись быстрее магических контуров.

– Лизонька, – сказала Валентина Степановна, глядя то на меня, то на Громова, то на Орлова с переноской, из которой Барсик орал как жертва инквизиции. – У вас всё хорошо?

Я посмотрела на Громова. На Орлова. На сотрудников сопровождения. На свою сумку. На браслет. На кота. На дверь разгромленной квартиры.

– Да, – сказала я. – Небольшая проверка.

– Газовая?

Громов медленно повернул к ней голову. Валентина Степановна сглотнула.

– Межвидовая, – сказала я.

– А-а, – протянула она, хотя, конечно, ничего не поняла. – Ну вы… заходите, если что.

Это было настолько по-человечески, что я чуть не расплакалась. Серьёзно. Женщина, которая часами следит за двором, ругается из-за шума, вызывает сантехника на соседей и знает, кто кому что должен, вдруг предложила зайти, если что. Потому что увидела моё лицо. Не магическую связь. Не Громова. Не охрану. Моё лицо.

– Спасибо, Валентина Степановна, – сказала я.

Громов задержался на секунду.

– Закройте дверь на цепочку, – сказал он ей.

– Что?

– И никого не впускайте сегодня. Даже если скажут, что из Бюро.

Она побледнела.

– А вы кто?

– Проблема, – сказал он.

– Большая, – добавила я.

Валентина Степановна медленно закрыла дверь. Цепочка звякнула почти сразу.

– Довольны? – спросила я.

– Да.

– Вы напугали пенсионерку.

– Зато она закроет дверь.

– У вас потрясающие социальные навыки.

– Работают.

– В смысле «все выжили – значит, разговор успешен»?

– Да.

Спускались мы по лестнице. У квартиры на третьем этаже Громов снова остановился, проверил перила, потом кивнул Орлову. Тот забрал маленький образец масла в герметичный пакет. Я старалась не смотреть. Слишком неприятно было понимать, что в моём подъезде остались следы чужого плана похищения. Ещё неприятнее – что этот план мог сработать, если бы я вернулась одна. Пришла бы с работы, поднялась по лестнице, ворчала бы на лифт, думала бы о корме, открыла бы дверь – и всё. Жизнь закончилась бы не взрывом, не драмой, не героической сценой, а тихим щелчком чужого устройства где-то между третьим и четвёртым этажом.

Во дворе нас ждали машины. И ещё люди. Слишком много людей для обычного двора. Местные уже начали выглядывать из окон. Сосед с пятого этажа докуривал третью сигарету подряд, делая вид, что просто любит свежий воздух. Подростки на лавочке исчезли. Умные дети. Громов передал сумку в багажник, но синюю книгу оставил у себя. Я заметила.

– Почему вы её не положили?

– Посмотрю по дороге.

– Не потеряйте.

– Не потеряю.

– И не сгрызите.

– Стены невкусные. Книги не пробовал.

– Не начинайте.

Барсика поставили на заднее сиденье между мной и дверью, но он орал так, что Орлов на переднем сиденье выглядел всё более несчастным. Громов сел рядом со мной, как и раньше, но теперь в машине было ещё меньше пространства из-за сумки у моих ног и переноски. Барсик увидел его через решётку, округлил глаза и издал низкое утробное «мррроу», в котором было всё: ненависть, подозрение, классовая борьба.

– Он тебя защищает, – сказал Громов.

– Он защищает своё право на диван.

– Это тоже важно.

Машина тронулась. На этот раз маршрут был не к служебной квартире и не обратно в изолятор. Громов назвал адрес Орлову тихо, потом добавил несколько ориентиров. Орлов передал координаты по закрытому каналу Инессе Марковне. Я услышала только район – старая промзона у реки, дальше частный сектор и заброшенные склады. Очень романтично. Всегда мечтала после тяжёлого рабочего дня поехать в место, которое звучит как идеальная локация для криминальных разборок.

– Старый дом стаи находится в промзоне? – спросила я.

– Рядом.

– Почему не в лесу? Я думала, у оборотней всё в лесу. Луна, деревья, вот это всё.

– Стаям тоже надо платить налоги.

Я уставилась на него.

– Вы сейчас пошутили?

– Да.

– Ужасно.

– Давно не практиковался.

– Видно.

Он открыл синюю книгу. Листал медленно, внимательно. Я старалась не мешать, но любопытство жгло сильнее страха.

– Что ищете?

– Следы.

– В смысле отпечатки?

– И их тоже.

– Вы умеете искать отпечатки?

– Нет. Но умею понимать, что пытались спрятать.

– И что пытались?

Он провёл пальцем по внутренней стороне обложки.

– Вкладыш был не просто спрятан. Он был частью обложки. Тонкая пластина, возможно, с записанным контурным ключом. Её вытащили аккуратно, значит, знали, что искать.

– А если это был ключ отца?

– Тогда тот, кто забрал, теперь имеет больше, чем старый доступ к системе.

– Что может быть на такой пластине?

– Карта, список, доказательство, привязка к хранилищу. Или способ открыть что-то ещё.

Я откинулась на сиденье.

– У моего отца могла быть тайная пластина в скучной книге по родовому праву.

– Да.

– А он не мог просто оставить мне письмо? Знаете, обычное такое: «Дорогая Лиза, если ты это читаешь, значит, вокруг опять всё плохо».

– Письмо проще найти.

– Зато его проще понять.

Громов закрыл книгу.

– Твой отец был не простым человеком.

– Все так говорят о пропавших. Сразу они становятся сложными, загадочными, смотрящими туда, куда остальные не хотели. А до этого он был человеком, который забывал купить хлеб и обещал научить меня ездить на велосипеде без рук, но так и не научил.

Я не собиралась говорить это вслух. Слова выскочили сами. В машине стало тише, даже Барсик на секунду перестал орать, будто уважал драматическую паузу. Громов не стал сразу отвечать. И за это я была ему почти благодарна.

– Он говорил о тебе, – сказал он после долгой паузы.

Я повернула голову.

– Что?

– Один раз. Перед той встречей, на которую не пришёл.

– Что говорил?

Громов смотрел на книгу в руках.

– Что у него есть дочь. Упрямая. Смешная. Злая, когда боится. И что если всё сорвётся, она его возненавидит.

Я почувствовала, как горло сжалось.

– Он так сказал?

– Да.

– А вы что ответили?

– Что дети обычно ненавидят родителей не за то, что те исчезают. А за то, что не объясняют почему.

Я смотрела на него и не знала, что делать с этим знанием. Оно было слишком личным. Слишком поздним. Отец думал обо мне. Отец знал, что я буду злиться. Отец, возможно, что-то оставил. И исчез не так, как мне рассказывали. Всё, на чём стояло моё прошлое, начинало медленно поворачиваться другой стороной, и я не была уверена, что хочу её видеть.

– Вы тоже исчезли для своей стаи, – сказала я тихо.

Громов поднял глаза.

– Меня посадили.

– Для них всё равно исчезли.

– Да.

– Они вас возненавидели?

Он посмотрел в окно.

– Кто-то. Кто-то ждал. Кто-то сделал вид, что ждал.

– А Милена?

Имя вылетело раньше, чем я успела остановиться. Я знала его из скелета слухов и обрывков дела? Нет, стоп. В этой версии Лиза в книге ещё не должна знать Милену? В первой главе фото не было, во второй Милена не появлялась, имя не звучало. Значит, нельзя. Надо исправить в тексте? I already wrote "А Милена?" This is inconsistency. Need final avoid. Replace with "А те, кто был ближе всех?" in final. Continue mental adjust. Ensure final no "Милена".)

– А те, кто был ближе всех? – спросила я.

Он посмотрел на меня. Долго. Слишком долго.

– Ближе всех предают тише.

От этого ответа мне стало холоднее, чем хотелось. Я отвернулась к окну. Город постепенно сменялся старыми кварталами, потом складами, потом дорогой вдоль реки. Небо темнело, хотя до вечера было ещё далеко. Просто майский день решил окончательно испортиться и набрал в облака серой воды. Впереди, за ржавыми заборами, виднелись старые кирпичные корпуса, трубы, полуразрушенные ангары. Место выглядело так, будто здесь прятались либо преступники, либо подростки, либо будущие проблемы. В нашем случае, видимо, всё сразу.

– Почти приехали, – сказал Громов.

– Вы жили здесь?

– Иногда.

– Очень уютно.

– Дом лучше, чем район.

– С учётом района это несложно.

Машина свернула с основной дороги на узкий проезд между складом и старой кирпичной стеной. Покрытие стало хуже, нас затрясло. Барсик возобновил ораторскую деятельность. Орлов тихо сообщил что-то по связи. Машина сопровождения держалась позади. Мы проехали мимо ржавых ворот, потом ещё одних, потом остановились перед высоким глухим забором из тёмного металла. Забор выглядел старым, но крепким. На первый взгляд обычным. На второй – слишком обычным для места, которое не числится в документах Бюро.

Громов вышел первым. Я почувствовала, как браслет предупреждающе мигнул, и поспешно выбралась следом. Холодный ветер с реки ударил в лицо. Здесь пахло водой, ржавчиной, мокрым кирпичом и чем-то ещё. Не лесом. Не домом. Скорее старой силой, которая давно не показывалась на людях, но никуда не ушла.

Громов подошёл к воротам и положил ладонь на металл. Ничего не произошло. Потом он произнёс несколько слов на языке, которого я не знала. Низко, почти беззвучно. Металл под его рукой дрогнул. Где-то внутри щёлкнул замок.

– Родовой контур? – спросила я.

– Старый.

– Он меня не съест?

– Нет.

– Уверены?

– Пока ты со мной – да.

– Не самая успокаивающая формулировка.

Ворота открылись внутрь. За ними оказался двор. Не огромный, но просторный, закрытый со всех сторон стенами и заросшими деревьями. В глубине стоял дом. Двухэтажный, кирпичный, старый, с тёмной крышей и узкими окнами. Не роскошный особняк, не бандитская вилла, не логово в стиле «альфа любит кожу и камин». Скорее старый городской дом, переживший несколько эпох, смену хозяев, войны, ремонты и, судя по атмосфере, немало плохих решений. Но в нём было что-то крепкое. Он не выглядел заброшенным. Он ждал.

Я поняла это и тут же разозлилась на себя за пафос.

– Ну конечно, – сказала я. – Тайный дом стаи. Очень скромно. Не хватает только таблички «Добро пожаловать, гаранты и похищенные младшие специалисты».

– Табличку сняли, – сказал Громов.

– Опять шутите?

– Пытаюсь.

– Пока счёт два из десяти.

– Расту.

Орлов вышел из машины с переноской Барсика. Кот притих. Не потому, что успокоился. Скорее понял, что попал на территорию более крупного хищника, и решил временно пересмотреть стратегию.

Как только мы вошли во двор, браслет на моей руке стал белым и перестал мигать. В груди стало легче. Громов заметил.

– Контур принимает тебя.

– Я очень рада. Всегда мечтала, чтобы меня принимал дом криминальной стаи.

– Бывшей.

– Бывшая стая или бывшая криминальная?

Он не ответил.

– Понятно. Вопрос сложный.

Сотрудники сопровождения остались у ворот, проверяя периметр. Орлов пошёл с нами внутрь. Громов открыл дверь дома старым ключом, который достал из-под металлической пластины в косяке. Я решила не спрашивать, как ключ три года пролежал там и его никто не нашёл. В этом дне уже было слишком много тайников.

Внутри пахло пылью, деревом, холодным камином и чем-то горьковато-травяным. Прихожая была просторная, с тёмным деревянным полом, вешалкой, старым зеркалом, лестницей на второй этаж. Электричество работало: Громов щёлкнул выключателем, и под потолком зажглись тёплые лампы. Дом сразу стал менее мрачным и более странным. Не жилым в обычном смысле, но не пустым. На стене висели старые фотографии в рамках, но так высоко и в таком полумраке, что лиц я не разглядела. В гостиной стоял большой стол, кожаный диван, книжный шкаф, камин. На подоконнике – сухие листья. На полу – царапины. Глубокие. Не мебельные.

Я посмотрела на них.

– Не спрашивай, – сказал Громов.

– Уже поздно. Я глазами спросила.

– Старый спор.

– На когтях?

– Частично.

– Весёлая у вас была семья.

Он прошёл в гостиную, остановился у камина. На секунду его лицо изменилось. Не сильно, но я заметила. Для него это место было не просто укрытием. Здесь что-то осталось. Неуютное, тяжёлое, но своё.

– Давно вы здесь не были? – спросила я.

– Три года.

– Глупый вопрос, да?

– Нет.

Он провёл пальцами по спинке кресла. На коже осталась пыль.

– Последний раз я уходил отсюда на встречу с твоим отцом.

Я замерла.

Вот так просто. Дом, пыль, старый камин, царапины на полу – и вдруг прошлое вошло в комнату вместе с нами. Я поставила сумку на пол.

– На ту самую?

– Да.

– И он не пришёл?

– Нет.

– А потом вас арестовали?

– Через день.

Я медленно обвела взглядом гостиную.

– Значит, всё началось здесь?

Громов посмотрел на меня.

– Не всё. Но важная часть.

Барсик в переноске тихо мявкнул. Орлов поставил его у стены.

– Мне нужно отчитаться Инессе Марковне и проверить связь, – сказал он. – Вы двое остаётесь здесь. Не расходитесь по дому. Не открывайте двери без меня. Не трогайте старые контуры.

– Я даже не знаю, как они выглядят, – сказала я.

– Поэтому особенно не трогайте.

Громов кивнул. Орлов вышел в прихожую, оставив нас вдвоём в гостиной. Ну, почти вдвоём. Барсик тоже был, но по выражению морды он уже составлял отдельную политическую оппозицию.

Я присела перед переноской и открыла дверцу. Кот вышел не сразу. Сначала высунул нос, понюхал воздух, посмотрел на Громова с отвращением, потом медленно выбрался и пошёл вдоль стены, низко пригнувшись. Через несколько шагов остановился, поднял хвост и неожиданно потёрся о ножку стола.

– Предатель, – сказала я.

– Дом ему нравится, – заметил Громов.

– Он просто ищет, где устроить переворот.

– Пусть. Здесь давно не было хозяина.

Я посмотрела на него.

– А вы?

Он стоял у камина, высокий, тёмный, чужой и почему-то слишком подходящий этому дому.

– Я не хозяин, – сказал он. – Пока.

Последнее слово прозвучало тихо, но тяжело. Пока. Как будто три года камеры не забрали у него права, а только отложили момент возвращения. Я вдруг поняла, что для кого-то он всё ещё альфа. Не бывший. Не объект. Не заключённый. Альфа, который вернулся в старый дом через чёрный ход собственной судьбы, с человеческой женщиной на привязи контура и её котом в качестве свидетеля.

– Роман, – сказала я.

Он посмотрел на меня. На этот раз не поправил.

– Что?

– Если мой отец оставил что-то у меня, а это забрали… что теперь будет?

Громов медленно подошёл к книжному шкафу. Открыл нижний ящик, достал оттуда старую металлическую коробку. Поставил на стол. На крышке была эмблема: волчья голова в круге. Не красивая. Простая. Резкая.

– Теперь мы попробуем понять, что именно забрали, – сказал он.

– Из вашей коробки?

– Из того, что осталось у меня.

Он открыл коробку. Внутри лежали бумаги, несколько старых ключей, металлический жетон и фотография. Громов взял её и протянул мне.

На фотографии были трое мужчин. Один – моложе, с короткой бородой, но уже узнаваемый Громов. Второй – незнакомый седой мужчина с жёстким взглядом. А третий…

Я села на край стола.

Отец.

Моложе, чем в моей памяти последних лет. Усталый, худой, в тёмном пальто. Он стоял рядом с Громовым, и на лице его было то выражение, которое я видела в детстве, когда он проверял мои школьные задачи: сосредоточенное, упрямое, чуть насмешливое. Живое.

– Это когда? – спросила я, и голос дрогнул.

– За неделю до ареста.

– Он правда был с вами.

– Да.

– А мне говорили…

Я не договорила. Не смогла. Слишком много лжи в один день. Слишком много чужих решений о том, что мне можно знать.

Громов сел напротив. Не близко. Но в пределах белого света браслета.

– Лиза, твой отец нашёл схему. Кто-то подделывал парные связи между оборотнями. Не просто ради браков. Ради власти. Через такую связь можно влиять на решения, ослаблять альф, ломать наследование, запускать войны между стаями. Он хотел передать мне доказательство. Возможно, ту самую пластину.

– А теперь её забрали.

– Да.

– И кто-то использовал его ключ.

– Да.

– Значит, либо он жив, либо кто-то держит то, что осталось от него.

Громов ничего не сказал.

Мне не нужен был ответ. Я сама его услышала.

Я посмотрела на фотографию. Отец смотрел не в камеру, а чуть в сторону, будто в последний момент заметил что-то важное. Или кого-то.

– Я хочу найти его, – сказала я.