355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ксения Ангел » Ловцы снов (СИ) » Текст книги (страница 1)
Ловцы снов (СИ)
  • Текст добавлен: 11 февраля 2021, 19:00

Текст книги "Ловцы снов (СИ)"


Автор книги: Ксения Ангел



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Ксения Ангел
Ловцы снов

Глава 1

«То, что гусеница называет концом света, человек называет бабочкой»

Ричард Бах

Хоронили меня в дождь. На дальнем кладбище, которое недавно открыли. Новая земля, слишком мало слез, а если ближе к ограде, то и вовсе пусто, нечем поживиться.

Иногда я представляла собственные похороны. Вот лежу я в гробу с гротескно-белым, умиротворенным лицом и сложенными на груди руками, а вокруг все плачут. И цветов – море, и добрые слова. Мама сжимает потрепанный томик «Джейн Эйр» – талисман, с которым никогда не расстается. Руслан нервно теребит обручальное кольцо. Все в черном, упарились в жаркий день, но терпят. Ради меня. На лицах – скорбь. А маслянистые, влажные комки земли гулко ударяют о гроб.

Красивая, наполненная печальным торжеством церемония.

И уж никак я не думала, что придется мокнуть под холодным апрельским дождем и смотреть, как родные нетерпеливо поглядывают на часы и торопят священника. А я – поодаль, растерянная и мокрая, сжимаю кулаки от досады. Рядом с человеком, которому, уверена, совершенно плевать, что меня сейчас закопают. И цветы не выглядят такими уж красивыми, хотя Руслан расстарался, потратился на мои любимые пионы, весь гроб ими усыпал. Дорогой, дубовый, глянцевый, такой впору для королевы мастерить. Да и Денис разорился на розы – кроваво-алые и полностью раскрытые. Жуткая пошлость!

Мама опирается на руку отчима. Бледная, потерянная, с опустевшим взглядом. Жаль, что приходится ее вот так оставлять. Некоторые обещания невозможно сдержать, увы. А некоторые не стоило и давать. Какое это имеет значение теперь? Когда я умерла и стою тут… Разве так бывает?

Священник морщится, читая заупокойную молитву. Странно, что они вообще его позвали – я никогда не верила в бога. Все это людские стереотипы. Богов не существует, есть только мысли, эмоции и энергия, которая, как известно, не появляется ниоткуда и не уходит в никуда.

– Идем. – Меня грубо схватили за руку и поволокли куда-то. – Нечего пялиться.

– Постой…

Взгляд неосознанно скользнул вниз.

Маленькие руки. Короткие пальцы, запястья узкие. Чересчур узкие, такое чуть сожми – переломится. Обломанные ногти, грязные, неухоженные. И роспись веснушек на тыльной стороне ладони.

Сердце стучало гулко, и ныло где-то глубоко в груди. Стало тяжело дышать. Вокруг было мокро и холодно…. Ледяные капли стекали за воротник короткой кожаной куртки.

Нельзя волноваться и паниковать. Контроль, Яна, контроль. Вдох. Выдох. Концентрация. Постараться не думать о случившемся, насколько бы нелепым оно не выглядело. Просто принять. Взгляд из-под ресниц на того, кто стоит рядом. Попытка определить, что же он чувствует сейчас. Тщетная…

– Мы и так потеряли слишком много времени. У меня его мало, понятно?! А у Алисы нет совсем.

Он злился. Был на грани ярости. Почти не контролировал себя. Такой шанс, просто удивительно – обычно мы не позволяем так вести себя друг с другом. Чревато. Каждый из нас знает цену эмоциям.

Только вот я ничего не почувствовала. Совсем. От него волнами исходила ярость, а я только и могла, что стоять и смотреть. Досадовать, что добро пропадает зря. Эмоции растекались в воздухе шлейфом, а я не могла взять и капли.

Я мертва. Скоро меня закопают там, в мокрой, холодной земле. А это недоразумение в веснушках не я – оболочка. Чье-то пустое тело, сосуд, в который меня сунули.

Зачем?

Мысли путались, зацепки предательски ускользали.

– Неприятно, правда? – язвительно поинтересовался мой спутник. – Когда не можешь взять? Только знаешь, – он наклонился, и я ощутила дыхание на щеке. Темные глаза блеснули превосходством, – я могу. Если не пойдешь со мной, сделаю. Оставлю здесь умирать.

Воспоминания тревожно заскреблись на задворках сознания. Размытые поначалу, но чем больше я смотрела на своего спутника, тем четче становилась картинка.

Тонкий профиль, нос с небольшой горбинкой, острый взгляд. Темные, почти черные глаза. Смоляные волосы. Я видела его в офисе совета в июле.

– Я помню тебя. Ты был у Виктора летом. Ругался, угрожал. Кричал даже.

Насмешку я позволила себе намеренно. Угрозы его пусты – хотел бы, давно убил. Но вот он здесь, возится со мной, разрешает посмотреть, как гроб с моим телом медленно опускают в землю, и влажные, жирные куски ее гулко стучат о закрытую крышку.

– Я никогда… – Он с силой стиснул мой локоть, и я сжала челюсти от боли. – Никогда не кричу.

– Ты очень стараешься, но получается плохо. У тебя проблемы.

– Я их решу.

Он развернулся и пошел прочь, видимо, ожидая, что я последую за ним.

Я еще раз обернулась и взглянула на родных. В сером, заштрихованном дождем полу-тумане, под черными зонтами они выглядели нереальными. Карикатурными. И все это – с того самого момента, когда дикий с темными глазами нашел меня и привез сюда. Ничего толком не объяснил, сказал только: «Смотри!».

И я послушно смотрела. На цветы. На гроб. На себя в гробу – даже не подозревала, что могу выглядеть такой изящной после смерти, гордость берет прямо. Мокрая, но эффектная. Темные волосы, гладкие и блестящие, аккуратными прядями на груди. Не зря тратилась на косметологов и выжимала из себя последние соки в спортзале. На платье, которое купила недавно – из новой коллекции, между прочим. Так и не успела надеть. При жизни…

Бред какой-то! Может, мне все только снится? Скоро я проснусь и посмеюсь над шутками собственного подсознания. В последнее время я много думала о смерти.

Темноволосый окликнул:

– Идешь?

– Иду, – ответила я. Не время рефлексировать и закатывать истерики. Не бросаться же, в самом деле, на шею Руслану и кричать: я – твоя жена, вы не ту хороните. Не поверит. Я и сама не верю, происходящее видится мне жутковатым розыгрышем, неправдой. Оттого из горла вырываются нервные смешки.

К такому я точно была не готова. Странно, ведь раньше казалось, выдержу что угодно, и меня ничем не удивишь. А тут… Дождь. Грязь и сырость. Хочется содрать чужую, заляпанную веснушками кожу, сорвать нелепую маску с лица. Но я была слишком практична, чтобы понять: не получится.

И дикий в этом не поможет.

Виктор говорил, дикие способны убить любого, и понятия «мораль» для них не существует. Совет стриксов с самого основания борется со стихийниками, но их количество только множится. Поговаривают, в некоторых странах популяция диких значительно превышает количество законопослушных граждан, правда, у нас в городе ситуация значительно лучше. Не думала, что придется иметь дело с одним из них…

Жаль, другого союзника пока у меня нет.

Этот явно что-то знает. И с девушкой, которой я стала, знаком. Алиса – так он называл меня. Тряс за плечи, заглядывал в глаза, пытался отыскать ее следы. Но мои пальцы пахли серой – предельно понятный знак. Кто-то перестарался, не рассчитал. Может, он самолично ее и прибил. Дикие никогда не думают о последствиях. Но если так, какого черта я оказалась в ее… в ней?

Самым страшным было то, что я сама не понимала, что произошло. Уснула ночью в своей постели, а очнулась в чужой квартире, в пустынной, практически полностью лишенной мебели комнате. Кровать лишь у окна, одеяло теплое, которое, однако, совершенно не согревало. Я крупно дрожала и пыталась прийти в себя, восстановить дыхание.

Темноглазый сначала успокаивал, говорил что-то, гладил по голове. От него пахло мускусом, мятой и кожей.

А потом он понял, что я не Алиса. Точнее, я сама ему сказала – не знаю, зачем, скорее всего, в шоке была. Он тут же разозлился и заявил, что я ее убила. Убила и влезла в нее, словно в человека вообще можно влезть, как в пальто. Я попыталась взять немного его злости – и подпитаться, и его успокоить. Двойная выгода. Не вышло. Тогда я, помнится, подумала, что дикий меня убьет.

Не убил. Запер в комнате на два дня, обессиленную и испуганную, а потом привез сюда, на собственные похороны. Заставил смотреть, возможно, хотел вывести из равновесия.

Как бы там ни было, истерики еще никому не помогли решить проблему, потому нужно дышать и стараться ничего пока не анализировать. Будет время подумать и найти причину, а с ней и решение. Потому я просто несколько раз сжала и разжала кулаки, вдохнула глубоко, шумно – до головокружения. И сил успокоиться хватило.

В отдалении, на некотором расстоянии от остальных машин, нас ждал глянцево-черный «Бентли». На кладбище, рядом со свежими могилами и голыми кустами он смотрелся чужеродно. Вызывающе. Кричаще дорого. Уж в чем, а в дорогих машинах я разбиралась. Не понимала только, как это недоразумение смогло позволить себе такую.

Никогда не видела дикого, который чего-либо добился в жизни. Они слишком неосторожны, глупы и не принимают правил игры, а несоблюдение правил всегда ведет к хаосу.

Дикий будто насмехался. И видом своим, рассерженным и резким. И презрением, чтобы определить которое не нужен дар. Теперь вот машиной еще, будто специально купил ее для таких вот случаев.

Дверь открыл небрежно, кивнул:

– Залезай.

Аккуратный салон в серо-красных тонах, мягкая кожа обивки, обтекаемая поверхность приборной панели. Едва уловимый аромат лайма.

Машина мне нравилась, ее хозяин внушал противоположные чувства. Опасение, плавно перетекающее в страх. Недоверие. Желание спрятаться, которое безмерно раздражало. Уж я-то знала, чем это чревато… Потому заставила себя мыслить трезво. И страхи отбросила – шелуха. Чтобы переиграть кого-то, нужно его узнать, а самая большая игра всегда начинается с малого.

– Как тебя зовут?

– Егор.

Короткий ответ. Взглядом при этом меня не удостоили.

Егор завел машину и включил печку. Я подула на окоченевшие ладони. Было холодно и мокро.

– Ты – дикий. – Я не спрашивала – констатировала факт. Чем раньше расставим точки над "i", тем лучше. К тому же, свои таланты он мне сразу продемонстрировал.

– Так вы нас называете? – усмехнулся он. – Тех, кто не входит в вашу дурацкую организацию?

Я пожала плечами.

– Вы не соблюдаете законы.

– Законы, написанные вами.

– Чего ты хотел от Виктора?

Меня не проведешь разговорами о морали. В мире все тянется к сильному. Неважно, насколько это сильное справедливо. Анархия никогда не несла добра – только войны, а порядок лучше всего устанавливается жесткой диктатурой. Поэтому я никогда не смогу проникнуться лозунгами диких.

– Не твое дело, – нахмурился Егор и крепче сжал руль.

Снова злится. Безумно расточительный или просто рядом со мной расслабился? Я ведь теперь взять не могу.

Он резко вывернул руль, и вскоре кладбище осталось позади, а с ним и я, вернее, мой труп, который наверняка уже засыпали землей.

– Куда мы едем? – поинтересовалась я как можно дружелюбнее.

Сама-то знала, куда мне нужно. К Виктору. Он поможет, скажет, что делать. Виктор всегда находил выход и всегда был со мной честен.

Егор, похоже, откровенничать не собирался. Знаю я таких: «переговоров с пленными не ведем» – отличная тактика, чтобы не признавать собственных ошибок. А ведь он замешан, иначе чего бы так суетился.

– Увидишь. Не советую тебе лезть к своим сегодня.

– Почему?

– Не время.

Исчерпывающе. Наверное, мне предстоит пока ограничиться той информацией, которую дают. До поры. Не круглосуточно ведь он будет меня сторожить, выберусь. Найду Виктора, он поможет.

Размытая дождем дорога извивалась змеей, и по обе стороны застыли серые деревья. Они тянули голые ветки-лапы, будто пытались ухватиться за проезжающие мимо авто. Дворники методично стирали скользкие капли со стекла. За окном расползлись серость и туман. А внутри, несмотря на тепло от печки, было холодно.

Я дрожала и судорожно терла окоченевшие ладони. Промокла насквозь, так и воспаление легких подхватить можно. И если раньше все решалось просто, то теперь придется пройти унизительное лечение в какой-нибудь захолустной больнице. Да и не факт, что примут. Ведь неизвестно, кто та девушка, в теле которой я нахожусь.

И само тело, и ситуация сбивали с толка. Я никогда ранее не встречалась ни с какой Алисой, и о случаях подобных «реинкарнаций» не слышала. Именно это рождало сюрреалистичное ощущение нереальности происходящего.

– Почему я? Как это произошло?

Сама не заметила, что говорю вслух.

– Есть одно соображение. Расскажу, если будешь вести себя хорошо.

Егор, прищурившись, смотрел на влажную от дождя трассу. Да уж, коммуникабельности ему явно не отсыпали… Вряд ли он растает и выложит всю правду только за красивые глазки. К тому же, не уверена, что они такие уж красивые. С этим тоже придется смириться.

Мысли ускользали. Зубы стучали, того и гляди, раскрошатся. Хотелось спать. Я и не заметила, как задремала. Очнулась у многоэтажки – серой, мрачной и высокой. Она упиралась крышей в облака, и сама виделась замком то ли темного властелина, то ли дракона. Чушь какая! И откуда только такие мысли взялись. Переутомляться вредно, Яна. Просыпаться в чужих телах – еще вреднее. Для душевного здоровья.

– Выходи. – Егор открыл дверцу и буквально вытащил меня наружу. Сама бы я точно не смогла подняться – ноги одеревенели от холода, тут же подогнулись, и ему пришлось меня подхватить. – Идем в тепло. Помрешь еще тут, а во второй раз это не так прикольно.

Да мне и первый раз не то, что бы…

В подъезде было на удивление тепло и чисто. Свежая краска на стенах. Вымытая плитка пола. Гладкие перила. Пахло жаренной картошкой и табачным дымом. Я свернула к лифту, но Егор удержал меня за локоть и, подтолкнув к лестнице, буркнул:

– Не работает.

Ну что за наказание, а? Мало того, что меня похоронили, усыпав могилу жуткими розами, под ногтями собралось кило грязи, так еще и лифт!

– Этаж? – подавленно уточнила я, медленно переставляя ноги.

– Четвертый, – буркнул Егор и свернул на следующий пролет. В отличие от меня, он двигался быстро, переступая сразу через несколько ступеней.

Догнала его минуты через две. Запыхалась, зато немного согрелась. Правда, усталость никуда не исчезла, и по-прежнему клонило в сон. Егор ждал меня у приоткрытой, обитой темным дерматином двери. Дерматин был старым и выцветшим, и из вспухших ран его пучками торчал утеплитель.

– Входи, – скомандовал дикий и втолкнул меня внутрь.

Дверь захлопнулась, погружая нас в полумрак. Ну здравствуй, пещера чудовища. Давай знакомиться.

Тут же вспыхнул свет, добавляя красок в мое уже кажущееся жалким существование. В принципе, это и была в каком-то роде пещера. Вернее, берлога с разбросанными повсюду вещами, пыльными плинтусами и пятном на ковре в коридоре. В углу под запыленным светильником, на абажуре которого нагло струилась трещина, покосившись, притаилась тумба с зеркалом.

Повинуясь неведомым инстинктам, я шагнула к ней.

В мутном стекле растеклось кляксой усталое лицо. С небольшого курносого носа на щеки рассыпались веснушки – крупные и яркие, словно кто-то брызнул ржавчиной на кожу. Вьющиеся рыжие волосы растрепались и торчали во все стороны. Глаза только были красивые – серые и выразительные, в обрамлении густых и длинных ресниц.

– Ее звали Алиса, – тихо сказал Егор и встал рядом со мной.

– Хочешь ее вернуть?

– Человека нельзя воскресить, ты-то должна знать, что некромантов не существует.

Наш бука шутить изволили, ну-ну.

– Тогда что?

– Найду того, кто это сделал.

– Месть – как банально. – Я зевнула и, преодолевая отвращение, отвела взгляд от отражения, которое теперь было моим.

Нужно привыкать к новой внешности. Как и к новому положению вещей. Отдохнуть, подумать, уж я-то знаю, что самые правильные решения приходят на свежую голову.

Я мотнула головой и поняла, что ненавижу рыжий цвет.

– А ты разве не хочешь мести?

Егор смотрел серьезно. Слишком серьезно.

– Кому, по-твоему, я должна мстить?

Он склонился ближе. А симпатичный, черт! Четко очерченные скулы, прямой нос, упрямо вздернутый подбородок. И взгляд – цепкий, умный. Всегда любила умных мужчин. Жаль, что он дикий, а я теперь человек, у нас мог бы получиться взаимовыгодный обмен.

– Они ведь убили тебя. Твои, из вашей дурацкой организации.

Ну да, понятно, пытается настроить меня против Виктора. Зачем только? Это раньше имелся смысл меня вербовать, а теперь… теперь я человек. Сама того не понимая, превратилась из едока в пищу. Дикий ответить не удосужился, откуда-то достал пушистое полотенце и темно-серый халат, небрежно протянул мне.

– Отогрейся в ванной, а то заболеешь еще.

– Алиса была твоей…

– Не твое дело! – Он швырнул вещи мне в руки, и я едва успела схватить.

– Не злись. Разве диких не учат контролировать себя?

– Мы не называем себя дикими.

Нахмурился, но уже не злился. Быстро воспламеняется, быстро остывает. Возможно, у меня с ним что-то и получится. Во всяком случае, пользу извлечь я сумею. Улыбка вышла вымученной, но и такая лучше, чем агрессия. Действеннее.

Халат с полотенцем я положила на тумбочку.

– А как вы себя называете?

Пальцы нашли молнию на куртке, медленно потянули. Вешалка обнаружилась поодаль, у стены, рядом со светильником.

– Свободными.

Я кивнула. Умелым движением сняла свитер через голову. Кажется, он не ожидал. Мужчины редко ожидают активных действий, потому тушуются. Иногда пугаются. Некоторые цепляют на лицо слащавую улыбку, начинают нести пошлый бред. Но ни один не остается равнодушным.

– Если бы я была прежней, твоей минутной злости мне хватило бы на неделю.

Я подцепила пуговицу джинсов. Изящно снять не получилось – фасон не тот. Если это бесформенное потрепанное нечто, тут же соскользнувшее на пол, вообще можно назвать фасоном. Я переступила через жуткую тряпку. С бельем тоже прокол вышел, не ценила, видать, Алиса красивое белье.

Егор отчего-то помрачнел – небось не по вкусу пришлось то, что я завуалированно предлагала, да и что тут ценить – ни лица, ни фигуры. В два шага преодолел расстояние между нами и зловеще надо мной навис. Снова схватил небрежно брошенный халат и завернул меня в него, как в ковер, в несколько слоев.

– Ты правильно отметила: если бы. На твоем месте я бы забыл о даре.

Развернулся и размашисто направился в комнату.

Что ж, он прав, о даре придется забыть. Как и о плюшках, которые он приносит. Ничего, как-нибудь и без дара справлюсь. Отдохну, а завтра найду Виктора, одна ночь ничего не решит, даже если придется спать в этой берлоге. Кто знает, возможно, в спальне хотя бы соизволили убраться.

В ванной было чистенько. Ремонт, бесспорно, по ней плакал давно, но во всяком случае, плесени я не нашла. Старая плитка кое-где потрескалась, но сияла чистотой, коврик на полу был выстиран, на полочках выстроились рядами бутылочки с дешевыми шампунями, гелями для душа и жидким мылом. М-да… Но что есть, то есть. Приспосабливаться я всегда умела неплохо.

Понежиться в теплой ванне было безумно приятно. Я даже на несколько минут забыла, где нахожусь, и что со мной произошло. Со вторым вообще было сложно, и думать пока не хотелось, а первое… и не в таких условиях бывала. Давно, правда… О том времени я вспоминала с неохотой, и после оставалось странное ощущение полу-вины, полу-брезгливости, от которого хотелось отмыться.

Привести в порядок тело, даже с помощью тупой бритвы и растерзанной мочалки удалось, пусть и с усилиями, а вот волосы явно объявили мне войну. Жесткие, спутанные, они решительно не собирались поддаваться, даже после четверти бутылки бальзама, который я специально оставила на них на полчаса. Парикмахер и нормальные средства для ухода явно плакали по этому подобию прически, и я решила, что первым делом заскочу к стилисту. После того, как найду Виктора, конечно.

Фигурой похвастать неожиданно почившая Алиса тоже не могла. Угловатая, нескладная, с неприлично выпирающими ребрами и нулевым размером груди – тут особо не разгуляешься, даже если захочешь. Но хоть не толстуха, и то хлеб. Пышнотелые в наше время не в тренде, а с имеющимся материалом можно работать. Работать я умела, причем, не только над собой.

Когда я вышла из ванной, Егора в коридоре не было. Откуда-то, судя по всему, из кухни, доносился стук посуды. Готовит, что ли? Дикий при деньгах, да еще и умеющий готовить – как же тебе повезло, Яна. Клад такой, а ты и не знала, что такие бывают. Надо бы его в Красную Книгу и под защиту Гринписа, а то вымрет, как мамонты.

Спальню Алисы я определила сразу же. Выбор из двух был очевиден – подобная ей мышь могла поселиться только в такой полутемной, пугающей своей теснотой комнатушке. Старая, громоздкая мебель в виде массивного комода и накренившегося вправо шкафа угнетала. Однажды этот шкаф рисковал завалиться, придавив хозяина. Хотя, как знать, может, Алиса таким образом решила покончить с собой, а заодно и со своей малоинтересной рутинной жизнью… Кто их, этих суицидников, знает.

В шкафу я нашла много вещей. Много тусклых, застиранных и совершенно безвкусных тряпок, место которым на помойке.

Хлопковое белье. Растянутые свитера. Майки. Несколько пар джинсов. Убогая плиссированная юбка. Мешковатое платье, серое, как и все здесь. Серой мне виделась вся дальнейшая жизнь в этой берлоге.

Отсутствие нормальной одежды угнетало. Как и лицо в зеркале в дверце шкафа. Уродливая сыпь веснушек. Вздернутый нос. Приподнятая верхняя губа, отчего лицо приобретало обиженное выражение. Непослушная копна рыжих волос.

Ничего, и не таких исправляли. Зря я, что ли, пять лет в салоне красоты отпахала! А вещи я первым делом выброшу – чтоб не раздражали.

Успокоив себя этой мыслью, я отыскала в этом хламе мало-мальски приличные шорты и клетчатую рубашку, которую завязала узлом на животе. Волосы собрала наверх, в некое подобие пучка со спускающимися на грудь прядями. Образ получился сносный. Даже из убожества иногда можно сделать приличную вещь, если знать, как.

Егор действительно готовил. Причем, похоже, готовил он неплохо. Во всяком случае, горелым не воняло, и еда на тарелках выглядела съедобной. Омлет, нарезанные помидоры, щедро присыпанные сыром, апельсиновый сок в высоких прямых стаканах. От аромата кофе рот наполнился слюной. Кофе хотелось, общаться – не очень. Общаться на голодный желудок – вообще плохая идея. Особенно с тем, к кому не испытываешь даже толики симпатии.

Чашки нашлись в левом верхнем ящике, сахарница – на низком столике у окна, там же обнаружились и сливки. Кофеварка щедро поделилась густым напитком, и через минуту я уже смотрела в окно, устроившись на широкой табуретке и поджав под себя ноги. Педикюром тоже следует озаботиться, причем чем раньше, тем лучше, но носки скрыли неопрятные ноги, потому я особо не заморачивалась. Чашка кофе со сливками после теплой ванны творят чудеса – я практически смирилась с… что бы там со мной ни произошло, с тем и смирилась.

Дикий поставил на стол тарелку с нарезанным хлебом и уселся на соседний стул.

– Ну как, – небрежно спросил он, орудуя вилкой, – пришла в себя?

– В себя – нет, – съязвила я. – А в эту, как ее… Алису, похоже, пришла. Целиком и надолго. Так ты расскажешь хотя бы вкратце, что случилось?

– Алису убили, – бесстрастно доложил Егор, запивая омлет соком. – Касательно тебя – пока не выяснил, но ты явно замешана, так что придется сотрудничать.

– Зачем мне с тобой сотрудничать? – фыркнула я и отвернулась к окну. Распогодилось. Тучи рассеялись, по небу размеренно плыли пухлые белые облака, а само небо стало пронзительно синим, глубоким. Солнце высушило залитый дождем асфальт, оставив лишь одинокие лужи в углублениях. – Уверена, мне помогут и без тебя. Твою Алису я знать не знаю, до нее мне дела нет. А что не уследил – так кто тебе доктор? Тебя не учили беречь своих женщин?

– Алиса не была моей женщиной, – серьезно сказал он. Под пристальным, сверлящим взглядом стало неуютно. Если может быть еще неуютнее, конечно. – Она была моим донором. Ты ведь знаешь, кто такие доноры, Валевская? Однажды у тебя был собственный…

Удар ниже пояса, которого я не ждала. Не от него. Ведь я не знаю этого дикого, а он обо мне, похоже, сведения собрал. И о том суде, который мог закончиться для меня плачевно, бесспорно знал. Смотрел выжидающе, пока я соберусь, наконец, с мыслями, и отвечу. Желание язвить куда-то пропало, обсуждать дела давно минувших дней совершенно не тянуло. Я отвернулась и спросила:

– Дальше?

– Дальше – сложнее. Таких доноров, как тебе известно, в мире много. По сути, у нас с ними взаимовыгодный обмен: им некуда девать эмоции, нам они нужны, чтобы выжить. Очень удачное сотрудничество, только вот несколько лет назад в городе погиб парень. Его звали Олегом, и он был свободным донором нескольких стриксов. Ни один из них в итоге не выиграл от его смерти. Можно было свалить на случайность – с кем не бывает, кто-то не рассчитал, взял больше, чем могли без осложнений отдать. Никто не обратил бы внимания, виновного казнили бы, конечно – ваши этим отлично промышляют, но в остальном жизнь шла бы своим чередом. Только вот через полгода погибла девушка. Светлана Орлова.

В горле мгновенно пересохло, и я отхлебнула из стоящего неподалеку стакана. Аппетит тут же пропал, приготовленный диким омлет казался теперь отравой.

– И вот тут начинается самое интересное, – вкрадчиво продолжал Егор. – Для тебя.

– Мою вину не доказали, – сдавленно бросила я и решительно посмотрела ему в глаза. Не собираюсь мяться как девочка, когда мне тут дело шьют. Дело, которое, ко всему прочему, давно закрыто!

– Я тебя и не обвиняю.

– Тогда что это? – фыркнула я. – Минутка ностальгии?

– Через время погибла еще одна. Юлия Бородина. Знаешь, кто был ее стриксом, а заодно и любовником? Виктор Алмазов.

– Быть не может! – вырвалось у меня. – Виктор любит жену.

– Любовь – такая штука… Непредсказуемая. К тому же, любить можно одну, а трахать другую. Удобно.

В голосе Егора снова прорезалась злость, но на этот раз я не обратила внимания. Пусть подставляется, мне дела нет. А вот информация у него явно неверная. Я знаю Виктора сто лет, он с теплом относится к жене, на руках носит, дурного слова о ней никогда не скажет. Да и не водилось за ним грешка в виде слабости к молоденьким девушкам.

– Виктор не из тех, кто…

– Ты просто идеализируешь его, – перебил Егор. – Но это лечится. Обычно правдой.

– Даже если все было так, как ты говоришь, это не доказывает, что Виктор убил эту… Юлию, или как ее там?

– Не доказывает, – кивнул Егор. – Сложно что-то доказать или опровергнуть, когда тела нет. Нет тела, нет улики, а без улик и суд не нужен.

– Откуда ты тогда знаешь, что она умерла? Может, уехала, сбежала, переклинило ее, надоело делиться. Да мало ли вообще, что могло произойти.

– Ее нашли. Полгода спустя, в сгоревшем доме в небольшом селе. Случайно. Соседские дети захотели экстрима, получили. Груду костей и ночные кошмары в придачу.

– Если она погибла в пожаре, причем тут Виктор? – не унималась я.

– Яна… – Дикий закатил глаза и потер ладонями лицо, делая вид, что устал от моих наивных предположений. Я и сама чувствовала, что прозвучало фальшиво, но поверить в причастность Виктора не получалось. Никак. Он всегда ратовал за законы, судил строго, но справедливо. А чтобы сам… хладнокровно… Не верю!

– Сначала я подумал, что это ты, – продолжил он бесстрастно. – Но твоя реакция на произошедшее весьма красноречива. Такое не сыграешь. Потому я вернулся к варианту номер два.

– Хорошо. – Я тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. – Допустим мысль, что Виктор причастен к смерти этой девушки. Каков мотив? Зачем это ему? Зачем убивать собственного донора? Разочаровалась она в нем, нашел бы другую. С его обаянием и связями это раз плюнуть. Зачем убивать?

– Хороший вопрос, – серьезно ответил Егор. – Правильный. За несколько лет погибло уже больше двадцати человек, а мотив так и не прояснился. У меня нет доступа в ваш клуб по интересам, а у тебя есть, так что все логично.

– Понятно, хочешь меня использовать. Только вот я так и не поняла, какая мне от этого выгода.

– Остаться в живых, – сказал он спокойно.

– Спорно, что с тобой я добьюсь больших успехов, чем рядом со своими. Доводы у тебя, слабо говоря, неубедительные, в плане эмпатии – полный провал, с дружелюбностью большие проблемы. В общем, дипломат из тебя такой себе.

– Тем не менее, я единственный, кто знает почти все об Алисе. Насколько мне известно, ее воспоминаний тебе не отсыпали, будешь смотреться слегка странно в ее обычном окружении. Или думаешь, твой драгоценный Алмазов позаботится? Даже если так, у Алисы есть родные и друзья. Начнут искать, названивать и однажды найдут. Как думаешь, им понравится твоя резкая амнезия? По врачам затягают, попробуют гипноз, а там и до дурки недалеко – после твоих-то эзотерических бредней. Не глупи, Валевская, будь паинькой, и я помогу.

Шантажист хренов! Тоже мне, проблему нашел. И не из таких жоп выпутывалась, нужно только время на раздумья и холодная голова. Только он ведь все равно не перестанет копать под наших – по глазам видно, настроен серьезно. Возможно, если буду рядом с ним и притворюсь, что помогаю, смогу предупредить Виктора. Да и сама на плаву останусь – чего-чего, а бесед с мозгоправом мне сейчас точно не нужно.

– Неплохой аргумент, – выдавила я из себя как можно дружелюбнее. – Я подумаю.

Егор посмотрел на меня как-то странно, покачал головой и выдал:

– Ох и змея ты, Валевская.

Окатило холодом, затем жаром, на плечи навалилась безумная тяжесть, в глазах потемнело. А потом мира не стало. Совсем.

Что?! Я же ничего не сделала!

Чертовы дикие!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю