Текст книги "Золушки"

Автор книги: Кристина Ульсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

С другой стороны, Петер сомневался, что у них вообще был шанс спасти Лилиан Себастиансон. Вряд ли, ведь Сара Себастиансон и сама понятия не имеет о человеке, который настолько ее ненавидит, что готов наказать ее, убив девочку. Откуда же тогда следователям знать, кто это может быть?

И вот теперь еще одно похищение. У Петера внутри все горело. Младенец! Какому нормальному человеку придет в голову причинить вред младенцу? Хотя нормальный человек и шестилетнюю девочку убивать не станет…

Страшно подумать, но и этого ребенка следственная группа вряд ли успеет найти и спасти.

Петер с силой стукнул кулаком по рулю.

Да что с ним такое? Конечно, они сделают все, чтобы спасти младенца!

Но энтузиазма Петеру хватило ненадолго. Потому что очевидно же: если преступник задумал убить и этого ребенка в ближайшие двадцать четыре часа, то шансов у следственной группы немного…

«Мы найдем ребенка, лишь когда преступник сам этого захочет, – в отчаянии думал Петер. – Найдем там, где он положит его так, чтобы мы нашли!»

Полицейские не всегда оказываются крутыми героями, порой и они абсолютно беспомощны. Что же Петер сумел выяснить за сегодня? Во-первых, похоже, ему удалось установить личность помощницы мужчины, который носит ботинки фирмы «Экко». Но, строго говоря, что можно ей предъявить? Странное поведение с собакой на станции во Флемингсберге – предположительно с целью задержать Сару Себастиансон? Попытку получить права – чтобы, предположительно, отвезти тело Лилиан в Умео? Не слишком ли много предположений?

Петер сглотнул. Если это действительно она, если она и правда сообщница убийцы, то теперь самое главное – найти как можно скорее и допросить.

Алекс решил немедленно передать в СМИ имя и изображение Моники Сандер вместе с настоятельной просьбой – чтобы она или те, кому известно ее местонахождение, безотлагательно связались с полицией. Саре Себастиансон тоже покажут портрет Моники, для опознания. И родителям пропавшего младенца.

Однако Петер и Алекс были убеждены, что Моника Сандер вряд ли сама организовала похищение детей. Если рассказ ее приемной матери – правда, то вряд ли Моника способна разработать и претворить в жизнь столь изощренный и продуманный план. Тем не менее она сыграла отведенную ей ключевую роль в чужом сценарии.

Петер покачал головой. Что-то он упустил, что-то еще осталось недодуманным.

Он снова сглотнул. Ужасно хотелось пить, но остановиться купить воды просто нет времени – надо как можно скорее вернуться в Стокгольм и начать разбираться с новым похищением, выяснить, насколько оно связано с предыдущим.

А связь между ними наверняка есть! Родителям пропавшего младенца подкинули коробку с волосами и одеждой – это не может быть совпадением, ведь следственная группа до сих пор никаких подробностей исчезновения Лилиан Себастиансон в прессу не сообщила.

Вдали показался силуэт гигантского шара – стадиона «Глобен-Арена». Петер приближался к Стокгольму. Только бы найти эту Монику Сандер! И как можно скорее!

* * *

Медсестрам четвертого отделения Каролинской университетской больницы в Сольне дали четкие инструкции обращаться с пациенткой из третьей палаты крайне внимательно. Молодая женщина поступила в отделение неотложной помощи около часа ночи. Ночью ее сосед проснулся от странных звуков на лестничной площадке и выглянул в глазок – не домушники ли, которые летом развивают бурную активность? Но вместо них на площадке он обнаружил лежащую ничком худенькую девушку – тело на мраморном полу площадки, ноги в раскрытой двери соседней квартиры.

Сосед немедленно вызвал «скорую» и дожидался приезда врачей, сидя рядом с девушкой, которая навряд ли была в сознании, пока ее клали на носилки и выносили из дома.

Врачи «скорой» спросили у него, как зовут соседку.

– Елена или что-то в этом роде, – ответил он. – Но это не ее квартира, владелец здесь уже несколько лет не живет, сдает квартиру – последнее время этой девушке. Иногда сюда приходит какой-то мужчина, но я не знаю, как его зовут.

Таблички с именем на двери квартиры не было. Врачи «скорой» похлопали девушку по щекам и спросили, как ее зовут, но та лишь бессвязно бормотала что-то себе под нос. Одной из медсестер показалось, что та ответила: «Хелена».

Вскоре изувеченная девушка потеряла сознание, и больше от нее ничего добиться не удалось.

Ее состояние сразу оценили как крайне серьезное: сломаны четыре ребра, рассечена скула, выбита челюсть, несколько пальцев сломано, все тело в синяках. Рентген черепа показал отек мозга вследствие ударов по голове, поэтому пациентку сразу же положили в отделение интенсивной терапии.

Но больше всего врачей поразили и ужаснули не бесчисленные синяки и переломы, а ожоги – девушку прижигали в двадцати местах, видимо, горящими спичками. При мысли о боли, которую причиняли эти ожоги, у медсестер, по очереди дежуривших у ее постели, мурашки бежали по спине.

Около десяти утра женщина, которую зарегистрировали под именем Хелена, начала приходить в себя, но все еще находилась в затуманенном состоянии от большой дозы морфина, который ей ввели в качестве болеутоляющего. Заведующий отделением интенсивной терапии решил, что состояние пациентки достаточно стабильное, и ее перевели в обычную палату в четвертом отделении.

Уход за пациенткой поручили младшей медсестре по имени Муа Нильсон. Казалось бы, чего тут сложного? Муа с ужасом смотрела на изможденную женщину, чье лицо казалось сплошной мозаикой из синяков. Как она выглядит на самом деле, понять практически невозможно, удостоверения личности в квартире не нашли. Однако Муа без труда догадалась, какой образ жизни вела эта бедняжка. Обгрызенные ногти, предплечья покрыты самопальными татуировками, явно крашенные рыжие волосы. Красилась она, похоже, недавно – пересушенные, унылые пряди волос разметались по подушке. Оттенок почти красный, казалось, вокруг головы девушки растеклась лужа крови.

Коллеги Муа то и дело заглядывали в палату, справиться, как идут дела, но все оставалось без изменений, пока в отделение не привезли ужин. Тогда пациентка вдруг открыла один глаз – другой совсем заплыл.

Муа отложила журнал, который листала, ожидая, пока пациенка придет в себя.

– Хелена, – тихо произнесла медсестра и присела на краешек кровати, – ты находишься в Каролинской университетской больнице.

Женщина молчала и лишь испуганно смотрела на медсестру.

Муа осторожно погладила ее по руке, и тут женщина что-то прошептала, и медсестра наклонилась, чтобы расслышать.

– Помогите, – шептала женщина, – помогите!

Суббота

Спенсер Лагергрен – прекрасный человек, но в их отношениях Фредрике Бергман всегда не хватало непосредственности, все было слишком предсказуемо, без сюрпризов. В какой-то мере это, разумеется, объяснялось тем, что Спенсер женат – какие уж тут импровизации… К тому же и фантазии Спенсеру на это явно не хватало. Удивить он мог разве что благодаря счастливому стечению обстоятельств.

Но из любого правила есть исключения!

Фредрика слегка улыбалась, стоя перед зеркалом и пытаясь на скорую руку привести в порядок прическу. Она уже собралась провести ночь в Умео наедине с бокалом вина и блокнотом, все шло к тому. Однако, как только она устроилась на террасе «Стадс-отеля» и заказала бокал дорогого вина, как за спиной раздался до боли знакомый голос:

– Простите, у вас свободно?

У Фредрики прямо челюсть отвалилась, в буквальном смысле, так что вино потекло по подбородку.

– Ты как, дорогая? – нахмурился Спенсер, видя ее замешательство, и, взяв салфетку, аккуратно вытер ей подбородок.

Вспомнив эту сцену, Фредрика покраснела и засмеялась.

Сюрприз Спенсеру и правда удался на славу: согласно обоюдной договоренности, их союз не предполагал никаких обязательств, обещаний и моральной поддержки. Спенсер играл в жизни Фредрики четко отведенную ему роль. Однако он все-таки приехал, и явно не только ради нее, но и для собственного удовольствия.

– Надо ловить удачу за хвост, – довольно заявил Спенсер, когда они наконец сели за столик и выпили за встречу. – Не каждый день можно съездить в Умео, да еще и остановиться в «Стадс-отеле»!

Пораженная Фредрика попыталась поблагодарить его и вместе с тем объяснить: да, она страшно рада так скоро увидеть его снова, но на следующий день ей надо работать, а потом лететь обратно в Стокгольм. Да-да, я все понимаю, возразил ей Спенсер, но я так по тебе соскучился, и голос у тебя по телефону был такой грустный и потерянный…

Фредрика подозревала, что жене Спенсера, Еве, известно об их отношениях. А как еще объяснить, что она позволяет ему не ночевать дома как минимум раз в неделю? Да и у Евы за долгие годы брака со Спенсером тоже были другие мужчины.

Как-то Спенсер попытался объяснить Фредрике, почему он не собирается разводиться. В браке его не в последнюю очередь удерживают отношения с тестем, настолько доверительные, что о разводе и думать не приходится. К тому же, добавил Спенсер, их с женой, как ни удивительно, многое связывает. Эти связи могут ослабеть, но вряд ли когда-нибудь порваться окончательно.

«Ну и ладно, – думала Фредрика, – кто знает, может, мне бы и самой не захотелось делить с ним будни».

Тот вечер вышел тихий и запоминающийся. Вино на террасе, затем ужин в ресторане неподалеку, где молодой пианист наполнил теплый вечер живой музыкой. Опьянев и немного расслабившись, Фредрика так загляделась на пианиста, что Спенсер осторожно протянул руку через стол и осторожно погладил шрам чуть выше запястья. Недоуменно и вопросительно. Фредрика по-прежнему смотрела на музыканта, избегая взгляда своего спутника. Однако руку не убрала.

Посерьезнев, Фредрика сунула щетку для волос в сумку и поправила пиджак. Воспоминания о прекрасном вечере омрачало то, что она так и не рассказала Спенсеру о звонке из Центра усыновлений.

«Он имеет право знать, – подумала она. – Какие бы у нас ни были отношения, я должна рассказать ему, и поскорее!»

Фредрика вышла из «Стадс-отеля» в девять утра и отправилась к руководителю литературных курсов, на которые много лет назад ездила Сара Себастиансон. Прощание со Спенсером, как всегда, не заняло много времени. Они никогда не знали, когда увидятся в следующий раз, но какая разница – главное, они точно знают, что хотят встретиться снова, а там уж будь как будет.

Перед встречей с преподавателем курсов Фредрика переговорила с Алексом. Все СМИ как с цепи сорвались, сообщил комиссар – впрочем, Фредрика и сама заметила кричащие газетные заголовки. Труп младенца, к общей радости, пока не обнаружен, однако всем ясно: времени у полиции, судя по всему, немного.

– Перезвони, как только закончишь, – попросил ее Алекс. – Мы работаем над всеми имеющимися зацепками со вчерашнего вечера, но, честно говоря…

Фредрика так и видела, как комиссар сокрушенно качает головой.

– … честно говоря, пока по нулям, – вздохнул он.

Выйдя из машины, Фредрика почти что бегом бросилась к маленькому коттеджу. Дом напоминал пряничный домик из сказки о Гензеле и Гретель – хорошенький, уютный, со множеством мелких, словно нарисованных, украшений. Тихий, спокойный район, множество фруктовых деревьев и ухоженных клумб, ни детей, ни подростков, – настоящий рай для пенсионеров, подумала Фредрика, но тут дверь распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина с густыми рыжими волосами.

– Вы – Магнус Сёдер? – удивленно заморгав, спросила Фредрика.

– Он самый, – ответил мужчина и протянул ей руку.

Фредрика с облегчением узнала его голос – они уже разговаривали по телефону – и пожала протянутую руку. Официально улыбнувшись, посмотрела в его суровые глаза. Ей показалось, или мужчина настроен агрессивно?

Магнус Сёдер, новоиспеченный пенсионер с пятнами от кофе на вязаной жилетке, оказался до того непохожим на образ, представлявшийся Фредрике, что девушка даже покраснела. Почему-то ей казалось, что он моложе, брюнет, куда более симпатичный и пониже ростом. Фредрика не любила чувствовать себя маленькой рядом с незнакомыми людьми.

Магнус провел ее через дом на чудесную веранду. Не предложив ни кофе, ни чая, он сел напротив девушки и посмотрел ей в глаза.

– Как я вам уже говорил по телефону, я мало что могу рассказать, столько лет прошло…

Не успела Фредрика ответить, как он добавил:

– Я – бывший алкоголик, и то время, которое вас интересует, не самый светлый период моей жизни.

– Как я вам уже пыталась объяснить, – понимающе кивнула Фредрика, – мои вопросы будут носить довольно общий характер.

Магнус развел руками.

– Я нашел кое-какие записи с того года, – вздохнул Магнус. – Хорошо, что я редко выбрасываю старые материалы.

На стол шлепнулась зеленая папка – Фредрика вздрогнула от резкого звука.

– Так кто вас интересует? – спросил Магнус с некоторым вызовом.

– Некая Сара Лагерос, – быстро ответила Фредрика, радуясь, что вспомнила девичью фамилию Сары Себастиансон.

Магнус молча изучал открытую папку, а потом произнес:

– Ага!

Фредрика подняла брови.

– Ага, – повторил он. – Вот она! Из Гётеборга, так?

– Совершенно верно.

– Так это у нее убили ребенка? О котором по телевизору говорили?

– Да, это она.

Магнус издал какой-то нечленораздельный звук.

– У меня к вам всего пара вопросов, – начала Фредрика, поправив блузку, так как ей показалось, что Магнус слишком пристально изучает ее декольте.

Магнус слегка ухмыльнулся и отвел взгляд.

– Не указано ли в ваших записях, что Сара осталась у вас работать после окончания курсов?

– Да, – полистав бумаги, подтвердил Магнус. – Она должна была остаться на все лето. У нас так было принято: мне и второму преподавателю – он, кстати, сейчас живет в Сиднее – требовалась помощь по административной части.

– А по какому принципу вы отбирали ассистентов? – спросила Фредрика.

– Либо это решалось заблаговременно, либо мы отдавали предпочтение наиболее одаренным ученикам. Обычно всем хотелось остаться, эта работа считалась своего рода наградой.

– Поэтому вы выбрали Сару Лагерос?

– Она написала нам заранее, – сверившись с бумагами, объяснил Магнус, – вот ее письмо. Пишет, что хотела бы летом поработать в Умео, и прилагает к письму кое-что из своего творчества. Она показалась нам талантливой девушкой, и мы решили дать ей шанс.

– Могу я взглянуть?

Магнус молча протянул Фредрике папку.

Ничего интересного в письме не оказалось – обычная заявка на вакансию в летней школе.

– Она не говорила вам о каких-то других причинах, по которым хотела остаться здесь? – поинтересовалась Фредрика.

– Насколько я помню, нет, – вздохнул Магнус, но, увидев разочарование Фредрики, тут же добавил:

– Могу с уверенностью сказать, что помню эту девочку. Но поймите, Сара была лишь одной из многих, кто оставался у нас поработать на лето. Она жила в интернате и большую часть времени проводила с другими ребятами. Не думаю, что мы с ней часто разговаривали, и уж точно не на личные темы. Мы обсуждали только работу и писательское ремесло, – закончил Магнус и протянул руку за папкой.

Некоторое время он молча перелистывал страницы, а потом вдруг взглянул на Фредрику и прошептал:

– Ага, вот! – Он поднял глаза на Фредрику. – Была у нас с ней одна накладка!

Фредрика вопросительно подняла брови, и Магнус объяснил:

– Эта девочка, Сара, вдруг заявила, что ей очень нужно взять выходной, а у нас как раз на этот день был запланирован семинар, на котором без нее было не обойтись. Однако она настояла на своем и все пыталась убедить нас, что предупреждала об этом заранее. С памятью у меня тогда и правда были нелады, так что, если она и предупреждала, я, конечно, мог забыть. Я ужасно на нее разозлился, но ей было все равно… Дело было… – Магнус снова заглянул в бумаги. – Дело было двадцать девятого июля.

Фредрика записала дату в блокнот.

– И чем закончился ваш конфликт?

– Ну чем-чем! Мы ее, конечно, отпустили. Она явно не имела возможности поменять свои планы. Но всем нам это показалось крайне странным. А без нее на семинаре потом была сплошная неразбериха… – покачал головой Магнус.

– Она не рассказала вам, куда ей так срочно понадобилось?

– Нет, сказала, что у нее очень важная встреча с каким-то другом, который приехал в город всего на один день. По-моему, она никому об этом не рассказывала. Она, знаете, всегда держалась особняком. Я помню, что отметил в записях, что с ней не так-то просто общаться. Как будто ее мысли всегда где-то далеко…

– Может, вспомните еще что-то?

Магнус рассмеялся:

– Вспомню. В тот вечер мы случайно столкнулись с ней, когда она уже вернулась со своей встречи. Белая как мел, я встревожился, спросил, что с ней. Она ответила, что все в порядке, просто ей надо немного отдохнуть. Я решил, что это как-то связано с той встречей, наверное, все пошло не так, как она хотела… Но она ведь была совершеннолетняя, – пожал плечами Магнус. – Как я мог заставить ее позвонить в полицию или вызвать врача?

– Конечно, вы совершенно правы, – натянуто улыбнулась Фредрика и положила на зеленую папку свою визитку. – На случай, если вы вдруг вспомните что-то еще, – объяснила она и встала.

– Ну или если мне вдруг будет не с кем поговорить, – подмигнул ей Магнус.

Фредрика снова изобразила официальную улыбку:

– Можете не провожать.

* * *

Алекс Рехт был крайне расстроен. Расстроен и зол. Разумеется, за долгие годы работы в полиции ему случалось совершать ошибки – от этого никто не застрахован. Но тут другое дело: дети пропадают! Алексу хотелось кого-нибудь ударить, не важно кого. Как он мог упустить из виду, что может пропасть еще один ребенок?! Как они все это могли упустить! Даже после, когда стало ясно, что убийца – не Габриэль Себастиансон, комиссар почему-то был уверен, что преступление связано именно с Сарой Себастиансон и ее прошлым. И ни на секунду не допускал вероятности, что следственная группа идет по следу сущего исчадия ада. А теперь уже слишком поздно… слишком поздно!

В груди жгло. Ярость стояла в горле болезненным комом.

Он взял в руки стоящий на столе календарь: сегодня суббота, прошло пять дней с тех пор, как Лилиан Себастиансон похитили из поезда «Экспресс-2000», следовавшего из Гётеборга. Всего пять дней! Все случилось так быстро, полиция просто не успевала за развитием событий: только им показалось, что они вышли на верный след, как произошло следующее похищение! Они, что называется, на шаг позади… Да нет, его следственная группа оказалась не на шаг, а на несколько километров позади убийцы!

В коридоре раздались шаги. Алекс прислушался: обычно по выходным в Управлении никого не было, а сейчас царило непривычное оживление. Аналитик из уголовной полиции всю ночь просидел за компьютером, обрабатывая поступающие звонки от очевидцев. Да что толку заносить все эти сообщения в базу данных, думал Алекс. Пока что это не дало ровным счетом ничего. Впрочем, они не особенно-то и пользуются этой базой. Петер, к примеру, вообще ни разу не говорил с этим аналитиком, пока ему не сообщили об убитой в Йончёпинге женщине, а ведь могли бы куда быстрее увидеть, что это убийство связано с их делом. С другой стороны, Фредрика добыла нужную информацию довольно быстро. А я всегда говорил: компьютеры хороши только для того, чтобы избавиться от лишней писанины, живых людей ничем не заменишь, подумал Алекс. Главное, чтобы команда работала как единый организм – тогда и информация распространяется быстро, и никаких компьютеров не надо!

Алекс со вздохом посмотрел на голубое небо, по которому медленно плыли облака.

Наверное, с возрастом он становится занудой…. Теряет запал. Неужели он превращается в одного из тех старорежимных комиссаров, с которыми никто из молодых сотрудников не хочет иметь дела? Сколько можно считаться живой легендой, ничем не подкрепляя былой славы? На сколько лет хватит наработанной репутации?

Комиссар вернулся к своим записям. Только что звонила Фредрика и подтвердила, что Сара Себастиансон солгала, сказав, что работу в Умео ей предложили уже на курсах. Алекс нахмурился. Неприятно, что Сара солгала о своем пребывании в Умео. Просто противно. Прыгнуть бы сейчас в машину и поехать к ней домой. Мало ли что у нее сейчас такое горе! Нельзя тормозить работу полиции, как бы тяжело тебе ни было!

Но если рассуждать здраво, Сара солгала лишь частично. Наверное, ей кажется, что это мелочь, о которой полиции знать не обязательно, но именно эта мелочь и может оказаться недостающим элементом головоломки! Ведь следственная группа разрабатывала версию, что в Умео произошло некое событие, впоследствии сыгравшее роковую роль в судьбе Сары Себастиансон, но получается, это ошибка. По-видимому, что-то произошло еще до отъезда на литературные курсы, поэтому Сара и хотела любой ценой вырваться из Гётеборга.

Неужели теперь она понесла наказание за грехи молодости? Неужели из-за этого убили ее ребенка? Возможно, это тот самый человек, с которым она встречалась двадцать девятого июля?

Алекс бросил взгляд на жуткие фотографии погибшей Лилиан. Зачем ей на лбу написали «Нежеланная»? С чего убийца взял, что девочка была нежеланным ребенком? Зачем ее подкинули к больнице? Что убийца хотел этим сказать? Почему именно там, а не в другом месте в Умео? Или еще в каком-нибудь городе?

Алекс поежился. Неужели и следующий труп обнаружат перед той же больницей в Умео?

Комиссар отогнал мрачные мысли о судьбе пропавшего младенца. Надо надеяться, Фредрике удастся узнать что-нибудь важное в ходе допроса бабушки убитой в Йончёпинге женщины. А еще он рассчитывал, что вскоре полиция найдет загадочную Монику Сандер – без этого перспективы у них, мягко говоря, не радужные.

Алекс решительно встал из-за стола. Надо выпить кофе. И успокоиться. Полагать уже сейчас, что пропавший младенец мертв, означает сдаться без борьбы.

Этой ночью Петер Рюд спал на удивление крепко. Он пришел домой около десяти, когда мальчики уже уснули, постоял у кроватки одного из сыновей, разглядывая спящего малыша – голубая пижама с обезьянками и палец во рту. Личико чуть дернулось – наверное, что-то приснилось. Петер чуть улыбнулся и ласково погладил сына по голове.

Потом Ильва задала пару вопросов о пропавшем ребенке, Петер коротко ответил. Выпил бокал вина, посмотрел телевизор и пошел спать. Но едва погасил ночник, как раздался голос Ильвы:

– Петер, нам с тобой нужно серьезно поговорить.

Он молчал.

– Так жить нельзя, – продолжала она, – мы должны рассказать друг другу о своих чувствах.

И тогда Петер впервые честно признался ей:

– Я так больше не могу. У меня просто сил нет. Мне не нужна такая жизнь, – добавил он. – Ни за что на свете!

Он лежал, повернувшись к ней, и, несмотря на то что в комнате было темно, разглядел, как изменилось ее лицо. Ильва прерывисто задышала, ожидая продолжения разговора, но Петеру больше нечего было сказать ей. Испытав странное облегчение, он мгновенно уснул. Ни мук совести, ни паники – просто облегчение.

В машине по дороге на работу он попытался снова осмыслить дело о похищении детей.

Сначала Петер не мог сосредоточиться – вдруг вспомнил, что забыл позвонить Джимми, предупредить, что на этих выходных они не увидятся. С марципановым тортом придется подождать, так как Петер очень занят. Никогда толком не поймешь, что Джимми понял из сказанного, а что – нет. Брат неважно различал нюансы в речи собеседника, да и время воспринимал иначе, чем обычные люди.

Петеру не давало покоя ощущение, что он что-то упустил, недодумал. Какая-то простая, но очень важная подробность словно ускользнула из головы. Газеты послушно опубликовали изображение и имя Моники Сандер, призывая женщину откликнуться. Затем фоторобот опубликовали снова, сопроводив фотографией из паспорта десятилетней давности. Алекс и Петер сомневались в том, что это хорошая идея – с тех пор Моника сильно изменилась, а теперь многие, знавшие ее когда-то, кинутся звонить в полицию и сообщать сведения, которые уже не имеют отношения к ее сегодняшней жизни. А заодно делиться информацией друг с дружкой. Этого допустить нельзя, больше никаких ложных следов! Монику Сандер надо разыскать любой ценой!

С утра Петер переговорил с Алексом и узнал, что пока никакой полезной информации по горячей линии не поступило. На него тут же нахлынула усталость и ощущение беспомощности. А чего они, собственно, ожидали? Фото десятилетней давности, фоторобот посредственного качества и имя, которое Моника Сандер, возможно, уже давно сменила…

И только тут до Петера вдруг дошло, что именно они упустили, объявив Монику в розыск! Он припарковался около Управления и пулей взлетел по лестнице на второй этаж.

Алекс вошел к себе в кабинет с чашкой кофе в руках, и к нему тут же ворвался Петер. Не успел комиссар поздороваться, как Петер затараторил:

– Мы должны сообщить в новостях ее настоящее имя!

– Да ты о ком?! – растерянно спросил Алекс.

– О Монике Сандер! Надо позвонить в налоговую и узнать, под каким именем она прибыла в Швецию! Ее же удочерили! Наверняка она выяснила свое настоящее имя и теперь живет под ним!

– Мы уже объявили ее в розыск как Монику Сандер, но…

– Что «но»?!

– Но это отличная идея, Петер, – спокойно ответил Алекс. – Попроси Эллен позвонить в налоговую!

Петер выбежал из кабинета и помчался к Эллен.

Алекс усмехнулся. Надо же, сколько энергии у человека!

* * *

В это время в другом районе Стокгольма трудилась в саду пожилая пара, у которой энергии было куда меньше, чем у Петера Рюда. Стоя на коленках в разных концах сада, Ингеборг и Юханнес Мюрберг занимались прополкой кустов и цветов. Пока шли дожди, садом заняться не удавалось, но, теперь в Стокгольм наконец-то пришло лето! По небу, конечно, то и дело проплывали облака, но, пока солнышко светит и даже греет, грех жаловаться!

Ингеборг взглянула на часы – скоро одиннадцать, они работают уже почти два часа без перерыва. Прикрыв глаза ладонью от яркого солнца, она посмотрела на супруга. В последние годы у Юханнеса появились проблемы с простатой, и он то и дело бегал в туалет. Но сегодня утром, слава богу, все в порядке и от работы ничего не отрывает.

Широко улыбаясь, Ингеборг смотрела, как муж пропалывает грядку с ревенем. Они до сих пор относились к своему дому и саду с детским восторгом. В глубине души они даже и не надеялись, что им достанется такое сокровище, ведь сколько домов ушло у них из-под носа! То слишком высокая цена, то плесень в подвале, то проржавевшая крыша…

Женщина с гордостью окинула взглядом большой дом из белого кирпича – красивое и просторное жилище, с достаточным количеством комнат для приезжающих погостить детей и внуков, однако не настолько громадное, чтобы утратить уют настоящего дома. Ихдома!

– Юханнес! – окликнула Ингеборг мужа, нарушив безмятежную тишину.

Он чуть не споткнулся от неожиданности. Жена засмеялась.

– Да я просто собираюсь в дом, – объяснила она, – принесу попить. Хочешь чего-нибудь?

Юханнес улыбнулся застенчивой улыбкой, как улыбался жене все годы их замужества. Все эти тридцать пять лет.

– Стаканчик клубничного морса, если тебе не сложно.

Ингеборг медленно выпрямилась, ощутив, как заныли колени. В молодости она даже не задумывалась над тем, что когда-нибудь ее тело ослабнет и станет таким уязвимым.

– Какое все-таки чудесное лето, – тихо проговорила Ингеборг, заходя в дом через раскрытую дверь веранды.

И замерла. Впоследствии она не могла объяснить, что заставило ее остановиться именно в этом месте, именно в этот момент – она словно почуяла неладное.

Ингеборг прошла через гостевую комнату, потом по коридору, где по левую руку находились четыре спальни, на ходу заглядывая в приоткрытые двери – ничего необычного. Справа располагался большой холл, кухня и гостиная, но и там все было тихо и спокойно. Однако явственно чувствовалось: здесь кто-то побывал, кто-то нарушил покой их жилища!

Ингеборг покачала головой: ну что за глупости! Неужели с возрастом у нее появилась мания преследования?

Она взяла себя в руки и решительно направилась на кухню, чтобы налить себе и мужу по стакану морса.

Уже идя по коридору с подносом в руках, она решила, что не повредит зайти в туалет. И как Юханнес умудряется работать в саду уже несколько часов подряд без перерыва?!

Ванная находилась в другом конце коридора. Как ни странно, впоследствии Ингеборг не могла вспомнить, как туда дошла. Она помнила лишь, как поставила поднос, решив зайти в туалет. Но так или иначе она все-таки вышла из кухни в холл, прошла по коридору до ванной, взялась за дверную ручку, повернула ее, зажгла свет.

И сразу же увидела ребенка. Голый младенец лежал на коврике у ванны в позе эмбриона.

Сначала Ингеборг не поняла, что это такое, подошла, наклонилась, чтобы получше разглядеть, и машинально дотронулась до младенца. Ее пальцы коснулись окоченевшего, холодного тельца, и тут Ингеборг закричала.

* * *

Фредрика Бергман получила сообщение о том, что тело второго ребенка обнаружено в доме, принадлежащем пожилой паре, когда Маргарета Андерсон, бабушка Норы – женщины, убитой в Йончёпинге, – наливала ей чай. Фредрика извинилась, вышла на балкон и набрала номер Алекса.

– На коврике в ванной?! – потрясенно переспросила она.

– Да, – раздраженно ответил Алекс, – в частном доме в Бромме! На лбу такая же надпись, как и в прошлый раз! Я еду туда, Петер поехал за каким-то там психологом!

– Ему нужна помощь специалиста?! – удивленно подняла брови Фредрика.

– Да нет, – рассмеялся Алекс, – по работе. Мол, нам понадобится типа профайлер, вот он и откопал какого-то спеца!

Алекс сообщил об этом так небрежно и беззаботно, что Фредрика грешным делом подумала, не выпил ли он. «Откопать спеца», «типа профайлер»! Ну и выражения!

– Петер о нем в газете прочитал, – объяснил ей Алекс, – вот и подумал, что можно с ним проконсультироваться.

– О ком прочитал? – неуверенно спросила Фредрика.

– Какой-то американский спец из ФБР приехал на несколько дней к нам в университет читать будущим психологам лекции по бихевиоризму. Петер попытается встретиться с ним, у него друг на эти лекции ходит.

– Понятно.

– У тебя все в порядке? – спросил Алекс.

– Да, все хорошо. Закончу здесь – и сразу в Стокгольм. Но почему ребенка подкинули в дом в Бромме?!

– В смысле, почему он изменил свой почерк?

– Почерк-то почерком… – вздохнула Фредрика. – А может, это только мы сами связываем данное дело с Умео.

– Я так не думаю, – возразил Алекс. – По-моему, надо искать нечто общее…

– Нечто общее между ванной комнатой в Бромме и больницей в Умео?!

– Именно, теперь это – наша следующая задача, – твердо сказал Алекс. – Мы должны понять, как связана ванная комната в Бромме и больница в Умео. Если, конечно, местоположение вообще имеет значение.

Если бы не серьезность ситуации, Фредрика точно не удержалась бы от смеха.

– Ты меня слушаешь? – спросил Алекс после долгой паузы.