Текст книги "Альянс на крови (СИ)"
Автор книги: Кристина Лысова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
– Почему именно в такой… легкой накидке должна жена встречать мужа? – обратилась она к женщинам средних лет, помогающим ей одеться. Те переглянулись, заулыбались, расправляя складки ее подола, но ничего не ответили.
Габриэлла хмуро отвернулась. Отсутствие Лерики рядом еще с утра нервировало принцессу. Племянница Импратора стала ее тенью и поддержкой на протяжении всех дней подготовки к свадьбе. И теперь ей больше всего хотелось увидеть ободряющий взгляд подруги. Но та была слишком юной, чтобы сопровождать невесту весь церемониал. Служанки закончили с ее ночным туалетом, поклонились и отошли, как две статуи встав у дверей.
Габриэлла собралась войти к себе в спальню, но одна из женщин покачала головой, заслонив собой выход. «Рано еще», – подумала она. Пришлось остаться и ждать.
То ли от волнения, то ли от того, что в комнате было прохладно, девушку начал бить озноб. «Надо собраться. Собраться. От дефлорации еще никто не умирал», – пыталась подбодрить сама себя юная королева. Но мысли о том, каким образом должна пройти ее первая брачная ночь, не давали покоя. Как вообще мог прижиться такой обычай – приглашать в королевскую спальню свидетелей! Варварство!
Откуда-то издалека послышался настойчивый бой барабана. Звуки приближались и вдруг резко оборвались совсем рядом. Служанки сразу же распахнули двери перед своей госпожой.
Габриэлла медленно, даже с опаской, вошла в спальню. Комната была убрана неизвестными ей багровыми и белыми цветами. Их терпкий аромат заполнил все пространство. Бесчисленное количество свечей порождало причудливые тени. Прямо посреди комнаты на помосте стояла огромная кровать. Дверь с противоположной стороны открылась, и в комнату вошел практически обнаженный Шан. Золотое узкое покрывало опоясывало его бедра. Кожаные с золотым тиснением браслеты на запястьях подчеркивали красоту рельефа его рук. На груди слева была татуировка в виде разящего сквозь облака меча Бога всех Богов. Император сделал несколько шагов навстречу своей жене и остановился. За его спиной стали появляться люди.
Сердце Габриэллы билось так учащенно, что стало тяжело дышать. Четверо безмолвных мужчин и двое женщин в светлых свободных одеяниях вошли в спальню, мужчины встали по одному около каждого из углов помоста. Женщины потянули невидимые нити и полупрозрачный газовый полог упал сверху. После этого одна из них подошла к Габриэлле. Улыбаясь, женщина взяла ее за руку и потянула за собой. Откинув невесомую ткань, подвела королеву к ложу и указала на него рукой. Кровать почти светилась кипенно-белым бельем и таким же покрывалом. Габриэлла обреченно села на край. Женщина качнула головой, подняла ее ноги и подтолкнула, чтобы госпожа подвинулась на середину, полностью взобравшись на покрывало. В полумраке, закутанная в волны платья, она была похожа на распустившуюся розу, брошенную на снегу.
Усадив ее, обе женщины отошли и встали в трех шагах с каждой стороны кровати. Последним в спальню вошел мужчина, также в белых одеждах, с огромным коричневым барабаном в руках. Он поставил его на пол и стал едва слышно отбивать ладонями медленный ритм.
Император Шан приблизился к ложу и откинул полог.
Свет пляшущих по стенам огней красиво заострял его черты лица. Если бы они остались вдвоем, эта ночь могла быть совсем другой…
– Шан, я прошу тебя… – Габриэлла не выдержала. – Пожалуйста… Я так не могу. Вели всем этим людям уйти.
Ее голос дрожал, ладони горели, казалось, в каждом ее пальце поселилось маленькое, зашедшееся от страха и стыда сердце.
– Нельзя, – тихо ответил император.
– На утро весь дворец будет обсуждать нашу близость, – прошептала она. Слезы побежали по щекам, оставляя светлые дорожки.
– Не беспокойся об этом. Они «тихие свидетели». У них нет языка.
Габриэллу замутило, когда смысл слов Шана достиг ее сознания.
– Вы дикари и варвары!
Ритм барабана стал быстрее и настойчивее.
– Пора, – спокойно сказал Шан, совсем не обидевшись на ее слова. Одним движением он снял с бедер золотое покрывало и приблизился к своей юной жене. Взяв ее за плечи, чуть потянул вверх, так, чтобы она оказалась на коленях перед ним. Несмотря на то, что сам Император также стоял на коленях, он возвышался над ней на целую голову.
Осторожно, он стал вытаскивать тонкие шпильки из ее прически и отбрасывать на пол, одну за другой, пока освобожденные волосы не рассыпались по плечам.
Тогда его ладони медленно двинулись вверх от вздрагивающих плеч к ключицам. Пальцы провели по кружевному краю ткани и… неожиданно резким движениям разорвали наряд. Несколько секунд и она осталась совершенно обнаженной под его изучающим взглядом. «Вот почему такие легкие одежды, чтобы поэффектнее все было», – с горечью подумала она и закрыла глаза. Ее левая грудь ритмично пульсировала в такт ударам сердца. Шан накрыл ее своей ладонью, как трепещущую птичку. Внизу живота у Габриэллы появилось странное, почти болезненное тянущее чувство.
– Открой глаза, – властно сказал император. И она подчинилась. – Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.
Габриэлла чувствовала, как полыхают ее щеки. Она пыталась держать в фокусе лицо своего мужа, но взгляд то и дело непослушно убегал ниже…
– Ваше величество, вы видели когда-нибудь обнаженного мужчину? – спросил Шан
– Конечно, я видела много обнаженных мужчин, – сказала она и в ту же секунду, буквально кожей почувствовав напряжение, повисшее в комнате, поспешила добавить – Но все они были мертвы. Я ведь училась в Медицине, вы забыли?
Улыбка спряталась в уголках губ императора.
– Так себе опыт, – положив вторую ладонь теперь уже на правую грудь Габриэллы, очень тихо сказал Шан.
– Зато безопасный, – выдохнула она. От его прикосновений по коже пошли мурашки.
Ритм барабана стал еще настойчивее и громче.
– Пожалуйста, сделай все быстро… Ужасно стыдно, что мы не одни…– прошептала она. Император едва кивнул. Он мягко уложил ее на спину и накрыл своим телом, будто защищая от чужих взоров.
А затем все смешалось: дурманящий запах цветов, бой барабана вперемешку с гулкими ударами сердца, сильные руки, горячие губы, прикосновения желанные и смущающие одновременно…
Тихий крик, перешедший в сдавленный стон, раздался в комнате. Лица присутствующих остались невозмутимо спокойными. Звуки барабана стали почти невыносимыми. Обжигающая боль вспыхнула, разлилась по телу, постепенно смешиваясь с каким-то непонятным новым чувством. Шан, поначалу двигался плавно, пока ее тело привыкало к нему, а затем приподнялся над ней и перешел на быстрый, властный ритм. Защищая ее лицо от чужих взглядов расставленными локтями, сам он не отрываясь смотрел как она храбро сражается с болью, то и дело смаргивая слезы. Наконец император прижал ее всей своей тяжестью к кровати, накрыл губы поцелуем, и с рычащим стоном, замер. В комнате сразу наступила тишина…
По-прежнему пряча под собой маленькую фигурку уже теперь жены, он поцеловал Габриэллу сначала в один, потом в другой влажный от слез глаз.
«Прости, что оставляю тебя сейчас. В следующий раз все будет гораздо приятнее, я обещаю», – прошептал он ей на ухо.
Затем император поднялся и осторожно вытянул из-под нее совсем недавно ослепительно– белое покрывало. Сейчас на нем рассыпались яркие пятна крови. Обернувшись вместо золотой повязки этим гордым свидетельством невинности своей жены, он вышел из комнаты. Барабан забил новый веселый ритм и под него из спальни удалились все «тихие свидетели».
Габриэлла попыталась встать, но не смогла. Морщась от боли, она сжалась в комочек, стараясь перетерпеть неприятные ощущения. В комнату вбежали все те же служанки. Ласково гладя ее по волосам, они укрыли ее мягким, расшитым красивыми золотыми бабочками халатом и настойчиво стали поднимать с кровати.
– Уходите, я хочу побыть одна, – сглатывая слезы, сказала им юная королева. Но они с улыбкой настаивали. Подняв ее с ложа, они провели Габриэллу в соседнюю дверь, где дожидалась большая, круглая, наполненная ванна.
Еще через час, разомлевшая в горячей, душистой от трав воде, Габриэлла еле добралась до кровати и мгновенно заснула.
Глава VIII. Новый день.
Утро следующего дня после свадьбы снова началось ни свет ни заря. И снова с Шаяны. Она вошла к спящей жене брата и подняла шторы, впуская еще совсем слабый свет едва показавшегося солнца.
– Ваше величество, просыпайтесь!
Габриэлла открыла глаза и осторожно села. Шаяна подошла к ней и опустилась рядом на край кровати:
– Как ты себя чувствуешь?
– Вроде нормально, – улыбнулась королева и совсем смутившись добавила. – Очень хочу есть…
Принцесса Шаяна рассмеялась и звонко хлопнула в ладоши. Двери открылись и двое слуг закатили небольшой круглый стол, уставленный различными блюдами.
– Ешь скорее! У нас еще много дел!
Габриэлла удрученно вздохнула. Она вспомнила, что скоро ей предстоит очередное шествие в главный храм. Уже в качестве королевы.
– Мне обязательно идти? Мне ужасно неловко… Я все представляю, как Шан вернулся на пир без меня, в этом покрывале… И все гости смотрели… Боги! Ну кому вообще могло прийти в голову такое, а? – она сердито схватила бутерброд.
– Дорогая, пойми. Тебя это шокирует, потому что ты выросла в другой культурной среде. Для нас, каймиарцев, этот обычай – часть привычного уклада жизни. А простыня с девственной кровью, которую ты так стесняешься, предмет гордости как семьи невесты, так и самого жениха. И если бы ты видела какими овациями зал встретил Шана после…
– Замолчи, замолчи! Ничего не говори больше! Не хочу ничего знать! – покраснев, вчерашняя принцесса, отбросила салфетку. – Ладно, довольно еды. Скажи, это теперь будет моя спальня? – она окинула комнату взглядом.
– Нет, нет, что ты! Тебе теперь принадлежит отдельное крыло, там все уже готово. Я отведу тебя в твои покои и помогу собраться к шествию. Да, тебя ждет еще один небольшой сюрприз. Я решила воспользоваться тем, что ты не знаешь нашего церемониала…– начала Шаяна, но заметив, как краска моментально сошла с лица ее невестки, скорее добавила со смехом. – Приятный, приятный сюрприз. Какое же ты чудо! Ну одевайся, пошли.
***
Этот наряд понравился юной королеве больше всего. Нежное кремового оттенка платье из невообразимо легкой, приятной на ощупь ткани, не перегруженное лишними драгоценностями, давало полную свободу движений. Сразу от золоченых эполет оно плавно струилось до самого пола. Со спины к эполетам пристегивался такого же цвета плащ, обрамленный по краю замысловатыми золотыми узорами. Волосы были собраны в гладкий тяжелый узел, а голову венчала легкая корона с изящным Мечом Бога всех Богов по центру. Рукоять меча была инкрустирована рубинами. Глядя на себя в зеркало, Габриэлла удовлетворенно подумала, что в таком наряде она будет чувствовать себя гораздо увереннее.
– Ну что, готова? – Шаяна восхищенно посмотрела на нее. – Ты до неприличия красива.
– Спасибо, спасибо дорогая, – Габриэлла обняла сестру мужа. – Я готова. Скажи, когда ждать твой сюрприз? Я волнуюсь…
– Прямо сейчас, – хитро подмигнув ей, та повела ее к выходу. Вновь они прошли вереницей коридоров. Но у главных ворот их встречали не музыканты, как вчера. Кто-то высокий, в светлом плаще, как торжественный часовой, расхаживал у ворот, поджидая ее.
– Это Шан? – удивленно спросила Габриэлла, – Он пойдет со мной?
– Ну как, хороший сюрприз? – засмеялась Шаяна. – Утром после свадьбы молодожены идут на таинство первой молитвы вместе.
Но королева уже не слушала ее. Отпустив руку золовки, она быстрыми шагами дошла до ворот и замерла в нескольких шагах от Императора. Он обернулся и окинул ее восхищенным взглядом.
– Кажется я женился на самой красивой женщине мира, – счастливо улыбаясь, сказал он.
Габриэлла тоже не могла сдержать восхищения. До этой самой минуты она всегда видела Шана в черном мундире и такой же черной мантии. Сейчас на нем был молочный, в тон к ее платью костюм, и такой же плащ, расшитый золотой каймой. Корона на его голове походила на ту, что надели на нее, только с более массивным мечом, украшенным крупными бриллиантами, а не рубинами. Светлая одежда подчеркивала приятный смуглый оттенок кожи императора…
– Тебе очень идет твой наряд, – тихо сказала она.
– На твоем фоне я жалкий пастушок. Ты затмила мне солнце, – он взял ее за руку. Ворота распахнулись. Венценосные супруги шагнули на улицу и утонули в оглушительных приветственных криках своих подданных.
Они медленно шли к храму. Император держал в своей ладони левую руку Габриэллы. А та, забывшись, прижала правую руку к сердцу, приветствуя людей по традиции меабитов.
В какой-то момент возгласы стали громче, и … перестали напоминать радостные. Слева от императора в толпе возник шум потасовки, охрана пыталась оттеснить от дороги какого-то человека, вырвавшегося вперед. Яростный женский крик заставил Шана остановиться. Он повернулся, пытаясь разглядеть за спинами легионеров и плотных рядов горожан ту, что кричала. Подняв руку он жестом поманил к себе солдата и приказал вывести дебоширку на мостовую. Габриэлла с опаской наблюдала за происходящим. Перед ними оказалась старая женщина, с короткими седыми прядями волос, разметавшимися в разные стороны. Ее черты лица еще хранили остатки былой красоты. Но сейчас оно было искажено злобой. Плюнув под ноги молодой королеве и ткнув в ее сторону указательным пальцем, она заговорила. Нет, она выплевывала резкие слова, которые даже несмотря на мелодичность каймиарского языка, звучали как щелкающие удары хлыста на ипподроме.
Император молча слушал ее. Незнакомка устала ругаться, слезы выступили на ее темных, обрамленных морщинами глазах. Она умолкла, продолжая буравить их взглядом. И только тогда Шан заговорил. Его жена не понимала ни слова, но видела, как опускаются плечи их обвинительницы, как слезы бегут по ее щекам, а руки дрожат.
Закончив говорить, Император вдруг отстегнул золотые пряжки своего свадебного плаща и набросил его на плечи плачущей. Она потрясенно подняла голову и посмотрела в глаза своего молодого правителя. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, выражая почтение.
Женщина отступила, укутываясь в подаренный плащ и пропуская их вперед.
– Что она хотела? И что ты ей сказал? – тихо спросила Габриэлла, не переставая улыбаться.
– Она обвинила меня в предательстве. Ее муж и единственный сын без вести пропали три года назад в одном из сражений. А я тут женился на наследнице врага…
Габриэлла почувствовала, как от этих слов мурашки бегут по спине.
– Меабиты не нападали на вас. Это каймиарцы пришли на мои земли, – губы ее задрожали. Зачем появилась эта старуха? Сегодня утром ей показалось, что еще можно быть счастливой рядом с Шаном, можно не впускать в их отношения политику и войну… Как глупо было верить в такую сказку…
Впереди уже показался храм. Но император не спешил к воротам. Остановившись, он взял ладони жены в свои.
– Я сказал этой женщине, что ты отказалась от престола своего народа и идешь в храм об руку с ее властителем, поклоняться ее Богу только для того, чтобы больше ни один чей-то сын или чей-то муж или брат не погибли в этой и без того затянувшейся войне. Я ей сказал, что ты и я выросли без матери, а ее сын знал счастье быть обласканным ее любовью. И если сейчас она не против, разделяя ее скорбь, я, Император каймиаров, окажу ей почести, как преданный сын. Ну и дальше ты видела… Не плачь, пожалуйста. Это была просто обезумевшая от горя женщина, – он осторожно стер подушечками своих пальцев дорожки слез с ее лица. – Пусть это будет только наш день. Очень счастливый и радостный.
Габриэлла усмехнулась.
– Только наш? Среди такой толпы…
Шан ничего не ответил. Ворота открылись, и они шагнули под своды храма. Стараясь не оступиться, королева внимательно смотрела под ноги и поэтому не заметила, как заговорщицкая улыбка спряталась в уголках губ ее мужа.
Теперь во время молебна они вместе стояли на помосте.Священнослужители в багровых одеждах с очень серьезными, даже скорбными лицами творили ритуал, зажигая свечи и громко произнося слова молитв. Как непохоже это было на веселые поклонения меабитов пантеону своих богов. Габриэлла знала, что вчера произнося слова клятвы, она признавалась в верности и Богу своего супруга. Но в душе ее ничего не изменилось: добрые красивые, с детства знакомые меабитские Боги оставались ее опорой. А Меч Бога всех Богов, так почитаемый каймиарцами, не заставлял ее трепетать, опасаясь скорой кары за прегрешения. Она с любопытством осматривала убранство храма, незамеченное от волнения накануне. Зал был очень аскетичен, с единственным украшением, мозаикой, начавшейся примерно на уровне 2,5 метров от земли и убегающей далее к сводам. Она не изображала конкретные сюжеты, а представляла собой переплетение замысловатых узоров. Свет бил из многочисленных маленьких окон, отскакивая от цветных элементов орнамента, придавая им новые причудливые очертания. Габриэлла так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как поклонение закончилась.
Шан сошел с помоста и подал ей руку.
– Что теперь? «Снова во дворец?» – спросила она.
– Почти, – он улыбнулся и увлек ее вглубь храма. Открыв небольшую дверь, вывел в длинный белый коридор, закончившийся еще одной дверью. За ней была резная винтовая лестница. Очень крутая и очень длинная.
– Ты уверен, что нам надо туда подниматься? – с опаской спросила она.
Шан засмеялся.
– Пойдем, трусишка, я поймаю тебя, если ты решишь упасть.
Они шли долго, почти не говоря. А когда наконец последние ступеньки остались позади, Габриэлла замерла от восторга. На самом верху храма оказалась огромная обзорная площадка. Королева восхищенно смотрела на простирающийся перед ней город, на вершины гор, блестевшие вдали. Пока не заметила небольшой шаттл, припаркованный здесь же.
– Мы куда-то улетаем? – удивленно она посмотрела на своего мужа.
– Куда-то, где нас наконец оставят в покое энергичные сестры, назойливые фотокамеры и сумасшедшие горожане, – Шан обнял ее и прошептал на ухо. – Габриэлла, я люблю тебя.
Она счастливо прижалась к нему. Через пять минут от купола храма отделился серебристый шар. И полетел в сторону гор.
***
Небольшой одноэтажный домик, сочетающий в себе темное уютное дерево и сверкающее на солнце стекло, расположился на площадке, окруженной со всех сторон крутыми горными склонами. Шан укутал Габриэллу в заранее приготовленный огромный плащ на меховой подкладке. Легко спрыгнув с трапа на хрусткий снег, он взял ее на руки и осторожно понес к дому. По сравнению с городом, здесь было морозно. Солнце ослепляло, отражалось от множества сверкающих поверхностей, но почти не согревало.
– Что это за удивительное место? – спросила Габриэлла, когда муж опустил ее на гладкий деревянный пол в просторной прихожей.
– Это – «Медвежий угол». Дом, где ближайшие три дня нас никто не найдет, – ответил Шан, не выпуская ее из объятий. – Сейчас я тебе все покажу.
Он взял ее за руку и повел в просторную, если не сказать больше, комнату в которой было выделено несколько зон. У правой стены жарко пылал камин, вокруг стояло несколько массивных белых кресел, на пушистом светлом ковре лежали подушки разной формы. У левой стены на небольшом помосте стояла круглая кровать. В центре комнаты – белый диван, рядом маленький чайный столик. А длинная стена напротив входа была полностью закрыта плотным серым занавесом. Император взял со стеклянной столешницы небольшой пульт и нажал на одну из кнопок. Шторы разъехались в сторону, открыв потрясающий вид на заснеженные вершины: стена была огромным панорамным окном. Габриэлла восхищенно застыла посреди зала. Шан подошел и снял с ее плеч меховой плащ.
– Здесь достаточно тепло для такой накидки, – тихо сказал он.
От его слов и еще больше от взгляда стало не просто тепло. Она почувствовала, как лицо запылало, сердце как будто заняло всю грудную клетку.
– Что же мы будем делать все эти три дня? – прошептала она.
– Мы будем учиться любить друг друга, – Шан снова подхватил ее на руки.
– На таком огромном ложе можно потеряться, – пряча смущение, пошутила она, когда муж опустил ее на кровать и сам сел рядом.
Он засмеялся.
– Я не спущу с тебя глаз, – с этими словами Шан медленно расстегнул золотые застежки на ее плечах. Его горячие ладони гладили ее, одновременно снимая платье. От этих прикосновений тело отяжелело и подалось за его руками сразу же когда они перестали касаться кожи. Габриэлле стало неловко от такой даже для нее самой неожиданной реакции. Как только он на несколько секунд отвлекся, стягивая с себя костюм и рубашку, она юркнула под одеяло и натянула его до подбородка.
Заметив это, Шан без тени насмешки лег рядом и почти невесомо погладил ее по щеке.
– Габриэлла, не надо меня стесняться. Женское тело – единственное божество, которому мужчины всего мира поклонялись и будут поклоняться во все времена. А я…Я так вообще готов день и ночь молиться на тебя. Ты такая… такая.
–Какая?
– Такая, как мне надо, – закончил он свою сбивчивую мысль. Медленно стянув с нее покрывало, он любовался ее светлым, почти мерцающим телом.
– Шан…– не поднимая головы прошептала она. —Я боюсь, что мне снова будет больно…
– Посмотри на меня, – попросил он и, поймав ее серый настороженный взгляд, сказал. – Не будет. Я обещаю. Иди сюда…
Он привлек жену к себе и поцеловал долгим поцелуем, прикусывая ее нижнюю губу, отчего та будто начала пульсировать. Его пальцы нащупали шпильки в ее волосах. Одна за другой, отброшенные в сторону, с легким звоном те падали на пол. Светлые гладкие пряди рассыпались по плечам. Шан зарылся в них лицом, а Габриэлла доверчиво подалась навстречу его рукам, вздрагивая и выгибаясь под изучающе-будоражащими прикосновениями.
***
Юная королева открыла глаза и несколько секунд блуждала взглядом по комнате, как будто вспоминая со сна, где это она. Наконец улыбнувшись, она перевернулась на спину и посмотрела на спящего рядом Шана. Темные кудри спутались, ресницы отбрасывали длинные тени, меч Бога всех Богов, вытатуированный на его груди, медленно поднимался и опускался в такт дыханию. Ладони Габриэллы пылали от желания прикоснуться к его смуглой гладкой коже, но было жалко потревожить сон…
Она повернулась к окну и чуть не вскрикнула от восторга. Забыв все на свете, Габриэлла подошла и восхищенно замерла. На улице, как будто совсем невесомыми, немыслимо огромными хлопьями кружил снег. Небо затянуло плотной серой пеленой, в которой почти растворились контуры гор. Вдруг мягкое покрывало опустилось на плечи. Шан завернул ее в него одновременно обнимая:
– Мы здесь можно сказать одни, но не стоит стоять голой у окна. Какие никакие, а люди все-таки тут есть.
– Я думала, что мы тут только вдвоем, – смутилась она.
– Охрана, – коротко пояснил он. – Любуешься снегопадом?
–Любуюсь? Да я глаз не могу оторвать! Впервые вижу столько снега. А давай выйдем на улицу? Я хочу его потрогать руками!
Шан засмеялся.
– Впервые вижу человека, так восхищающегося снегом. Пойдем, конечно. Здесь в гардеробной должна быть теплая одежда.
Через десять минут она, в плотном голубом комбинезоне и наброшенном поверх него плаще, уже стояла на заснеженном дворе, раскинув руки и запрокинув голову. Завихряющийся где-то высоко, почти в космосе, снег падал и падал на ее раскрасневшиеся щеки, ресницы и теплые ладони, быстро превращаясь в холодные капельки. Она стряхивала воду и снова ловила снежинки, громко удивляясь их причудливой форме.
«Ты только посмотри! – то и дело вскрикивала она. – Они же совсем как в сказках! Боги! Это какое-то чудо!». Шан смеялся, а его императорское сердце совершенно по-мальчишески замирало от восторга рядом с этой удивительной молодой женщиной, искренне радующейся такой сущей безделице, как снег в горах.
Когда они зашли обратно в дом, там уже был накрыт к обеду неизвестно откуда появившийся круглый стол.
– Это как-то жутковато выглядит. Людей вокруг будто бы нет… Но вот еда появилась, – снимая плащ заметила Габриэлла.
– Не бери в голову, – махнул рукой Шан. – Люди просто очень хорошо выполняют должностные инструкции. За что им большое спасибо.
– Это Шаяна все опять организовала? – уточнила королева, садясь за стол.
Император притворно выпятил нижнюю губу и обиженно нахмурился:
– Чего сразу Шаяна? Это лично мой сюрприз для тебя. Между прочим, не единственный. Еще один покажу, когда поедим. Я ужасно голоден. – Он сел напротив и с удовольствием стал накладывать в большую тарелку приглянувшиеся закуски. – Кстати, я представляю, как сейчас злится моя сестра. Она там сидит на приеме в нашу честь… без нас… И Шан довольно ухмыльнулся.
– Шаяна очень добрая…И ласковая… Она так приняла меня. Я совсем такого не ожидала, – призналась Габриэлла.
– Да, она мне как мать. Сколько я себя помню, Шаяна всегда была рядом. А с моим старшим братом Шером она совсем не ладила. Да и он всегда был занят. Так как считался наследным принцем. У него и занятий было больше. А я вроде как всегда ходил в запасных вариантах. Ну и плюс моя мать и мать Шаяны умерли практически в одно время. Отец окончательно перевез сестру во дворец. И она взяла меня под свое заботливое крыло.
Габриэлла внимательно слушала Императора, наблюдая за его движениями. В них не было никакой резкости или небрежности. Его смуглые рельефные руки, которые могли бы служить натурой для лучших скульптур или художественных полотен, двигались плавно. Он ел, не переставая говорить, успевая то и дело аккуратно вытирать рот салфеткой. Она засмотрелась и даже не сразу поняла, что Шан с улыбкой ее тормошит за руку:
– Ты сейчас со мной? Почему не ешь?
–Я задумалась, – объяснила она, принимаясь за еду. На самом деле есть хотелось уже давно.
– А ты сам дружил с братом? – спросила Габриэлла через некоторое время. – Вообще как это: жить в семье где есть еще дети кроме тебя?
– По-разному. Шер рос сложным человеком. С ним трудно было дружить. В детстве я очень хотел проводить с ним время. Но он почти никогда не брал меня в свои игры. А если приглашал, то обязательно подстраивал какую-нибудь пакость, ничем хорошим не заканчивавшуюся для меня.
Например, однажды к моему отцу приехал старинный друг. Он привез первоклассного коня для участия в ежегодных летних скачках. Каждый год они с отцом заключали пари кто победит, и несколько лет подряд Император проигрывал. Виду не подавал, но на самом деле очень расстраивался. И вот пришло время очередного заезда. И знаешь, что выдумал Шер? Он сказал мне, мол, хорошо бы помочь отцу победить. Для этого надо напоить его скакуна вином, объяснял брат. Мне было пять. И я глупыш поверил ему. Взял приготовленное Шером ведро и оттащил на конюшню, юркнул к Каурому и поставил перед ним. Почему глупое животное вылакало 12 литров кьянти для меня до сих пор загадка. Но от выпитого стало ему совсем плохо и заезд не состоялся. Тогда я впервые увидел отца в такой ярости. Он на всю усадьбу орал, что лично выпорет того, кто это сделал. Долго гадать не пришлось, там же везде камеры. И каждая засняла меня с ведром.
Отец завел нас с братом к себе в кабинет и спросил кому пришла в голову эта идея. Я приготовился стоически молчать. А Шер не моргнув выпалил: «Это все Шан, Ваше величество! Клянусь, я думал он просто болтает глупости. Мне и в голову не пришло, что он действительно такое вытворит». Ему было десять.... Он преданно смотрел в глаза отцу, и тот ему поверил.
– Боги, какой подлый мальчишка! Тебя наказали? —Габриэлла искренне негодовала.
– Наказали, но не меня. В тот самый момент, когда я, дрожа от страха, ждал отцовской расправы, в кабинет влетела Шаяна. Она сразу поняла в чем дело. И попыталась убедить его, что зачинщик этого безобразия Шер. Но отец сказал ей, раз коня поил я, значит и отвечать мне. Тогда сестра сказала, что это ее вина. Поскольку забота обо мне ее дело, а она не доглядела и допустила такое. «Если тебе обязательно нужно наказать кого-то, то накажи меня. Шан ведь еще совсем маленький и наивный. Я должна была следить за ним», – прямо глядя в глаза отцу заявила она. На императоре не было лица. «Дочь, возьми свои слова обратно!» – потребовал он. «Нет! – сказала Шаяна. – Я не допущу, чтоб ты его наказывал». Тогда он повернулся ко мне и сказал: «Смотри, Шан! Твоя упрямая сестра взяла на себя твою вину. А значит и наказание твое достанется ей. Будет ли тебе от этого легче, я не знаю. Мне бы не было». Он снял со стены старинную катану, вынул из ножен и прямо при нас с братом отстегал плоской стороной Шаяну по попе. А ей тогда было уже 17 лет… Если бы ты знала, как мне было плохо. Я считал удары… На третьем не выдержал, подбежал и загородил ее собой. Но отец отшвырнул меня как щенка. И ударил ее еще два раза.
«Вы закончили, Ваше величество?» – тихо спросила Шаяна. В глазах ее стояли слезы, но голос оставался спокойным. Отец молча отбросил тонкий меч. Тогда она подошла ко мне, съежившемуся на полу, взяла за руку и, не говоря ни слова, увела. Как же я плакал у нее в комнате, как просил прощения. Как ненавидел брата и отца… – Шан помолчал немного, а потом продолжил. – Вот так иногда бывает, когда ты в семье не один. То лето было вообще самым грустным в моей детской жизни. История с конем произошла в июне. А в августе неожиданно для всех император выдал Шаяну замуж. Она переехала из дворца, и мы стали видеться гораздо реже. Я очень скучал по ней и долго думал, что это все из-за меня, – заключил он свой рассказ.
– Габриэлла потрясенно молчала. Шан заглянул в ее подозрительно заблестевшие глаза и взял ее ладонь в свою:
– Милая, ну что ты? Это было так давно… Я совсем не хотел нагонять на тебя грусть своими воспоминаниями.
– Все нормально, – Габриэлла попыталась справиться со своими чувствами. – Просто я не ожидала, что в императорской семье так могут складываться отношения… И мне жаль и тебя, и Шаяну, такая строгость со стороны отца… Да еще и в 17 лет выйти замуж… Это очень рано.
– Справедливости ради надо сказать, что тогда был единственный раз, когда отец наказал сестру. Чего нельзя сказать обо мне и Шере. Мы хорошо знали, какая у него тяжелая рука. А Шаяна была полноправной хозяйкой в нашем замке до свадьбы. И Тэри тогда безумно любил ее. И любит до сих пор. У них удачный брак. Правда, детей долго не было и вот одна Лерика сейчас. Расскажи мне лучше, как ты росла?
Габриэлла улыбнулась сквозь подступившие во время рассказа мужа слезы.
– О, я росла сорвиголовой. Особенно до войны. Потом, конечно, отец ограничил немного мою свободу в целях безопасности. Но в целом я делала что хотела в свободное от учебы и спортивных тренировок время. Я убегала за дворцовую стену и дружила с обычными городскими детьми. Уверена, все это происходило под надзором папиных шпионов. Но я их не видела и была счастлива. Меня никто никогда не наказывал за шалости, строже чем строгим выговором и лишением прогулок.




























