Текст книги "Альянс на крови (СИ)"
Автор книги: Кристина Лысова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)
Спохватившись, она поправила одеяло на своей койке и вышла. Как только за ней закрылась дверь, из-за дальних ярусов вышла Анила. Со злорадной ухмылкой она откинула матрас и достала лошадку, рассмотрела со всех сторон, потрогала ткань и положила на место. Все так же ухмыляясь, арестантка тоже поспешила на плац.
Курум монотонно отмечал своих подопечных и распределял задания на день. Зачитав весь список, он привычно спросил: «Жалобы и заявления есть?»
За все время пока Габриэлла была в лагере, никто ни разу ни на что не пожаловался. Не то чтобы жизнь у арестанток была такой чудесной, просто жаловаться не имело особого смысла. И вдруг вскинулась рука. Да не какая-нибудь, а из отряда мамы Талли. Все обернулись и уставились на Анилу.
Это именно она подняла руку, еще и шаг вперед сделала для верности
– Ну говори, 110-я. Какая там у тебя претензия?
– Сир, одна из моих соседок ворует сырье из швейного цеха.
Женщины зашептались. Воровать в лагере не имело никакого смысла. Продать украденное некому, использовать для себя – сомнительное решение.
Но интендант похоже так не считал.
– Назови номер! – тут же потребовал он.
– БИ 320, сир.
У Габриэллы сердце ухнуло об ребра, в ушах зазвенело. Она растерянно посмотрела на маму Талли. Та кивнула ей, стараясь приободрить, но было видно насколько она сама удивлена и встревожена.
– 320-я! Выйти из строя!
На ватных ногах она повиновалась. Курум подошел к ней почти вплотную и рявкнул в лицо:
– Это правда?
– Нет, сир. Я вообще не понимаю, о чем речь.
– Она под матрасом все прячет, я видела, – не унималась Анила.
Интендант сверкнул на Би своими темными глазами и прогремел:
– Всем разойтись по нарядам. 320-я, 110-я вместе со мной и конвоем в барак. Талли, ты тоже иди с нами, – последнюю фразу он произнес уже чуть мягче.
В комнате Анила с торжествующим видом откинула край матраса и достала недошитую лошадку.
– Значит воруешь? – Курум выхватил тряпки из рук 110-й и потряс ими перед носом Би?
– Я взяла обрезки, просто для развлечения. Я не знала, что нельзя, – холодея от страха сказала она, стараясь при этом как можно сильнее втянуть живот. Интендант нависал над ней, вызывая тошноту ужаса.
– Талли, – заорал он, – посмотри, как ты распустила своих потаскух!
– Ну будет тебе, сир, – миролюбиво протянула старуха. – Ну взяла девка лоскутки, что Империя обеднела сильно от того? Глянь на нее, она совсем дитя, да еще и дурная слегка. Играет вон все в куколки.
– И врет в глаза!
– Так, наверное, от страха врет. А может и забыла, говорю же, дурочка она, – гнула свое Талли.
– Конвой! В карцер 320-ю. На три дня! На одну воду! Ишь, дурочка она! – добавив еще несколько грязных ругательств он направился к выходу. На пороге обернулся:
– 110-я, собери ее тряпки и сожги. Поняла?
Ты угодливо кивнула и бросила на Би торжествующий, полный ненависти взгляд. Не забыла она ее жесткое рукопожатие, лишь момента ждала, чтобы ответить.
***
Тонкий ледок кое-где блестел на мрачных, выкрашенных в серо-черные тона стенах одиночного карцера. В одной из них, почти под самым потолком светлело крошечное окно. Благодаря ему Би знала, что на исходе ее второй день заточения. Дрожа от холода, она ходила туда-сюда, размахивала руками и растирала ладони. «Еще немного и я сама покроюсь коркой льда», – думала она. За полтора суток ей принесли лишь кувшин с водой. От голода звенело в ушах и тошнило. Хотелось спать, но было страшно. В правом дальнем углу зияла огромная дыра. Оттуда то и дело выбегали две крысы и по-хозяйски шныряли мимо арестантки. Увидев их в первый раз, Габриэлла завизжала изо всех сил, но на ее крик не пришел даже конвой. Ночью она сидела на узкой койке, поджав под себя ноги и таращась в темноту, наполненную тонким противным попискиванием и шорохом маленьких лапок. Больше всего она боялась заснуть. Вдруг эти наглые грызуны будут бегать по ней так же, как сейчас по полу.
Громыхнула дверь. Она от неожиданности отпрянула, а потом чуть не разрыдалась от облегчения. На пороге показалась Лора. В руках у нее была штанга капельницы, медицинский чемоданчик и огромный толстый плед.
– Ну слава Богу всех Богов! Я уж думала тебя сожрали хвостатые обитатели местных апартаментов.
– Лора, милая, как я рада Вас видеть.
– Садись, будем есть сейчас. – с этими словами она достала пузырек и подвесила на крючок штанги. – С настоящей едой меня к тебе конечно бы не пропустили, но допустить истощения твоего я никак не могу. Она перетянула жгутом ей руку и ловко воткнула иглу. А затем набросила на плечи плед.
– Можно вам побыть со мной хоть пять минут? – взмолилась Би.
– Не надейся так быстро от меня отделаться. Пока не прокапаешься, не уйду.
Габриэлла облегченно привалилась к стене. Глаза у нее закрывались сами собой, но она боролась со сном.
– У мамы Талли все хорошо? – спросила она, представляя, как беспокоится о своей подопечной грозная старуха.
– О себе переживай! Угораздило влипнуть в такую историю, – одернула ее Лора. – Я всю ночь не спала, боялась вдруг ты тут рожать начнешь.
– Что с ней? – Габриэлла подалась вперед, заметив, как медсестра отводит взгляд.
– Что, что… драка была ночью у вас в бараке. Подробностей никто толком не знает. Все же молчат. Но вроде Талли попыталась объяснить Аниле, что стучать на своих – последнее дело. А та на нее руку подняла. Теперь обе в лазарете. У мамы Талли сотрясение мозга. А 110-я до сих пор без сознания. Весь барак как один показал, что у Талли голова закружилась и она упала, а вторая с койки свалилась ночью. Интендант ходит злой как сто чертей. Но ничего сделать не может. Весь лагерь понимает, в чем суть да дело, но помалкивает. И ты молчи. Тебя, кстати, в другой барак переводят, к простым девкам, по мелочи попавшим. Да, не смотри так, – Лора села рядом и заглянула в перепуганное лицо Би, – Талли начальника сама попросила, от греха подальше тебя убрать.
Габриэлла затравленно сжалась. Ребенок беспечно вытянул ножку куда-то ей в бок. «Бедный мой малыш, в какой страшный мир ты приходишь! – подумала она, прикусив губу, чтобы не разрыдаться при Лоре. – Где же твой отец? Где?!».
Глава XXIV. Илиас.
Шан ужинал у сестры. Он прилетел к ним в резиденцию, чтобы поговорить с Тэри. За последние восемь месяцев Император осунулся и стал выглядеть гораздо старше. В его чертах проступила несвойственная ему ранее жесткость.
Вот и сейчас он сидел за столом хмурый и молчаливый, очень теперь напоминая внешне своего отца Натоса. Только что адмирал предоставил ему очередной отчет о поисках Габриэллы. Но он был уже сыт по горло такими отчетами. Месяц назад он лично в очередной раз перетряс все императорские лаборатории, военные доки, аэродромы и ангары. Проклятый крейсер, похитивший его жену, будто испарился, улетел в космос. Черные мысли нападали на него все чаще, лишая остатков сна. Его ничего не радовало. Еда была безвкусной, а все дела казались бессмысленной рутиной.
За столом царила Шаяна, она без умолку болтала о предстоящем празднике изобилия, которым до сих пор никто не занялся всерьез.
– Шан, людям нужна радость! Позволь помочь тебе. Помнишь, как ждали мы эти осенние гуляния в детстве? Вся столица их ждет.
– Это обязанности королевы, устраивать праздник изобилия.
– Шан… королевы больше нет и… – она осеклась на полуслове, наткнувшись на колючий взгляд брата. Пристально посмотрев на нее, он отложил столовые приборы.
– Не смей так говорить, будто Габриэлла мертва. Пока мне не принесли ее тело, я буду искать, – тихо сказал Император. Он перевел взгляд сначала на Тэри, сидевшего во главе стола, а затем на Лерику. Племянница Шана за последние месяцы сильно изменилась: вытянулась и утратила детскую пухлость, превратившись в красивую девушку. Она подняла почти такие же, как и у него самого, глаза, сейчас полные слез. Вряд ли в Империи нашелся бы еще человек, кто тосковал по королеве так же сильно, как Шан и Лерика. Ему стало ее жаль, но внутри не осталось сил на выражение сочувствия. Тем более, что его сестра не собиралась успокаиваться.
– Я всего лишь говорю правду! Габриэллы нет. И почему-то никто не берет во внимание вероятность того, что нет по ее собственной воле. По мне она попросту сбежала, бросила тебя. А чтобы не было проблем у Мёбиуса, имитировала похищение. Живет себе где-нибудь на побережье сейчас и довольна. И это в лучшем случае.
– Интересно, какой по-твоему тогда худший случай? – ядовито ответил ей брат.
– Ну, например, ты не можешь отыскать крейсер, на котором она улетела, потому что он разбился. Упал где-нибудь над морем. А радары его не засекли, потому что «маску» так и не сняли. Могло такое быть? Могло!
Лерика вся сжалась от этих слов:
– Мама, как ты можешь говорить такие ужасные вещи? – прошептала она сквозь слезы.
– Потому что я предпочитаю жить среди реальности, а не в фантазиях.
В ответ ее дочь вскочила и бросилась из комнаты. За столом повисло гнетущее молчание.
– Шаяна, лучше бы ты предпочитала иногда молчать, – Император тоже поднялся. – Спасибо за ужин.
Когда и за ним захлопнулась дверь, Шаяна выразительно посмотрела на мужа. Тэри невозмутимо поглощал салат и лишь пожал плечами в ответ.
Император вышел на воздух. Все, что ему сказала сестра, он сам обдумывал бесчисленное количество раз. Оттого ее слова были еще неприятнее: толкали его к бездне, в которую страшно заглядывать. Вздохнув, он двинулся по аллее, усыпанной листьями платанов, к взлетной площадке. Тихий плач заставил его остановиться. В глубине сада темнел чей-то силуэт. Шан подошел ближе и узнал Лерику. Она прижалась спиной к одному из исполинских деревьев и плакала навзрыд.
– Котенок… – Император тронул ее за плечо.– Котенок…
Он чувствовал себя идиотом за то, что слова не находились. Но ей они были и не нужны. Девочка уткнулась к нему в плечо.
– Я не могу больше жить с мамой… Она все время… – слезы не давали ей закончить. Шан растерянно гладил ее по спине. От такой неожиданной доверчивой близости хрупкой вздрагивающей фигурки его накрыла неловкость.
– Габриэлла ведь жива? Жива? – с надеждой спросила она, подняв на него распухшие, красные от слез глаза.
– Конечно, жива. И я ее обязательно найду. Хватит плакать, – он поцеловал ее в лоб. – Все будет хорошо.
– Можно я поживу у тебя во дворце? – неожиданно спросила Лерика. – Мне трудно здесь…
Шан удивленно посмотрел на племянницу и чуть помедлив сказал то, что должен был сказать:
– Ты можешь жить во дворце, не спрашивая разрешения. Это и твой дом тоже.
– Тогда забери меня прямо сейчас. Пожалуйста, – она умоляюще посмотрела на него. – Я быстро соберусь.
Император вздохнул. Похоже Шаяна не видит ничего, что происходит дальше ее носа.
– Поехали прямо сейчас, котенок. Я велю прислать за твоими вещами.
Сев в крейсер, Шан набрал сообщение сестре: «Лерика уехала со мной. Пусть погостит во дворце, вдали от твоего реалистичного отношения к жизни». Шаяна прочла его уже у себя в спальне и не смогла удержаться от самодовольной улыбки.
***
Габриэлла с тоской смотрела наверх, в крошечное окно, уже едва различимое в сумерках. По ее подсчетам, третьи сутки наказания истекли еще утром. Но никто не спешил выпускать пленницу. «Забыли они про меня что ли?
А может специально…» К вечеру она уже устала мучиться в сомнениях и просто ждала, укутавшись в оставленный Лорой плед. Ее соседка по камере вылезла из своей норы и чинно пошла вдоль стены, то и дело останавливаясь и поглядывая на нее. Розоватый голый хвост с достоинством тянулся за своей хозяйкой. Арестантка закрыла глаза. Всякий раз при виде крыс у нее все холодело внутри, хотелось биться, плакать и звать на помощь. Но так как это не имело бы никакого эффекта, Би даже не пыталась. Просто цепенела от ужаса у себя на койке. И радовалась, что они не выползают прямо из-под кровати.
Громыхнул замок, и тяжелая железная дверь отъехала в сторону. «320-я! На выход!» – крикнул конвойный, и Габриэлла, не помня себя от радости, выскочила в коридор, чуть не врезавшись солдату в грудь.
– Осторожнее! Заполошная! – гаркнул тот. – За мной.
Она послушно кивнула, с тоской представив, что поведет он ее скорее всего к интенданту. А его сейчас хотелось видеть меньше всего. Но Габриэлла ошиблась. Конвойный довел ее медблока. Распахнув дверь, заявил:
– Лора, принимай свою 320-ю! – и втолкнул арестантку внутрь.
Дождавшись, пока солдат уйдёт, медсестра подскочила и взяла Габриэллу за руку.
– Слава Богу всех Богов, я с утра тебя жду! А этот старый пес, Курум, забыл отдать распоряжение. Или не хотел. Сейчас не важно. Беги скорее в третью палату. Там Талли…
Би не дослушала, выражение лица Лоры было куда красноречивее слов. Она бросилась в сторону, через боковую дверь в коридор лазарета. В одиночной палате под серым больничным одеялом лежала мама Талли. Она казалась совсем маленькой и еще больше сморщенной, чем раньше. От тонкой руки тянулась трубка капельницы. Веки ее подрагивали, будто женщина смотрела какой-то сказочный яркий сон. Но, как только Габриэлла опустилась на край ее кровати, карие глаза распахнулись.
– Мама Талли, милая. Прости меня. Это я виновата…
Та слабо улыбнулась и тяжело, борясь со свистящим дыханием, заговорила:
– Это старость… Старость виновата… Как ты? Как твое дитя?
– Все нормально, нормально… Мама Талли, пожалуйста, выздоравливай, – прошептала она.
– Это вряд ли, Би. По дну черпаю…Нет больше сил…– она вновь прикрыла веки и будто бы задремала.
В палату вошла Лора и поменяла препарат в капельнице.
– Что с ней? – спросила Габриэлла.
– По всем признакам, ночью было кровоизлияние в мозг. Правая часть тела почти не слушается. Речь есть, но дышит с трудом.
В этот момент Талли снова открыла глаза. Габриэлла осторожно взяла ее за руку.
– Мама Талли, не оставляй меня одну, пожалуйста, – слезы комком встали в горле.
– Не плачь… Помни, кто плачет, тот погибает. А ты должна выбраться отсюда. Я знаю, ты обязательно выберешься, – она страшно захрипела и замолчала, набираясь сил, а затем снова заговорила. – Ты выберешься и будешь жить чудесную жизнь. И найдешь мою дочь. Марийку.
Габриэлла заплакала еще сильнее, и опустившись на колени перед кроватью, прижалась щекой к морщинистой ладони.
– Склонись ко мне, – прошептала Талли. —Сними шнурок с шеи…
Би дрожащими пальцами сняла со старушки простой черный шнурок и с удивлением посмотрела на оказавшийся в ее ладони кулон: серебряное солнце с витыми лучами, искусно переплетающимися с кожанной оправой. Такие подвески можно купить в любом храме в Мёбиусе. Солнце Богов. В детстве Габриэлла называла их: солнышко в домике.
– Найди мою Марийку. Отдай ей…Скажи, она плод любви… Единственной моей…
– Я все сделаю, все, что захочешь, мама Талли.
Старушка кивнула и снова впала в дрему, из которой уже долго не выходила.
Габриэлла просидела у ее постели всю ночь. Обтирала то и дело сохнущие губы, укутывала бьющееся в ознобе тело одеялом. И плакала от страха перед приближающейся потерей. Под утро, когда небо за горами начало розоветь, но звезды еще ярко мерцали в морозном небе, старушка открыла глаза.
– Би….– тяжело прошептала она. —Би…Говорят ваши Боги милосердны. Говорят… если прочесть над умирающим молитву на древнем языке меабитов… ваши Боги заберут тогда к себе его душу. Прочти надо мной свои молитвы. Не хочу на суд к Богу всех Богов. Хочу в ваши чертоги… К нему хочу… Прочти, дитя, прошу…
– Мама Талли, пожалуйста… Пожалуйста, не бросай меня, – Габриэлла взяла сморщенную ладонь в свои.
– Прочти… прочти… время на исходе…
– Virtu viva, miabitu rondo. Virtu viva, vrtu beninturo…virtu viva, terra arte, terra korte, terra iminobele, – Би прошептала молитву, которую они с отцом повторяли каждый раз, вспоминая мать. Универсальную мольбу о помощи и защите для душ живущих и умерших.
– Как хорошо, как легко стало… Спасибо, дитя, спасибо!
Вошла Лора и с тревогой посмотрела на заострившееся за последние несколько часов лицо Талли.
– Стекло! Стекло! – вдруг крикнула старушка и сжала ладонь
Габриэллы.
– Что такое? Душно тебе? Я сейчас окно открою, – не поняла Лора.
Но маме Талли уже ничего не было нужно. Ее карий взгляд замер, устремленный куда-то в угол комнаты. Рука опала, на морщинистых губах застыла удивленная полуулыбка.
–Virtu viva, miabitu rondo. Virtu viva, vrtu beninturo…virtu viva, terra arte, terra korte, terra iminobele, – снова и снова повторяла Габриэлла, давясь рыданиями. Она гладила старушку по щеке и прижималась к ее ладони губами. – Virtu viva, мама Талли, Virtu viva…
Лора подошла и провела ладонью по застывшему лицу, навсегда закрыв карие глаза.
***
Отзвуки глухих ударов мерзлых комьев земли по грубым доскам преследовали Габриэллу. Поэтому по ночам она часами лежала, не в силах заставить себя заснуть. В пятом бараке, куда ее переселил Интендант по одной из последних просьб мамы Талли, народу было примерно в два раза больше. Женщины смотрели на нее с опаской и недоверием, почти не разговаривали и предпочитали держаться в стороне. Габриэлла и не пыталась сократить дистанцию. Ее устраивало одиночество, в котором она могла спокойно горевать.
Те дни запомнились ей небывалым до этого ощущением холода. Ее досталась одноярусная кровать у самого выхода. Если на улице было особенно морозно, из-под двери нестерпимо сквозило. Тогда Габриэлла, чтобы хоть как-то сохранить остатки тепла, забиралась в кровать прямо в пальто. Но озноб все равно пробирал ее изнутри, лишь ненадолго позволяя забыться коротким тревожным сном.
Сразу после похорон Талли, ее вызвала к себе Лора. Измерив ей давление и прослушав живот, она вдруг достала из тумбочки сверток.
– Вот, возьми.
Габриэлла развернула темную бумагу и вытащила свою недошитую лошадку. Она непонимающе посмотрела на медсестру.
– Прощальный привет тебе от мамы Талли.– объяснила та. – Не посмела Анила ее ослушаться, отдала твое шитье. Если тебе это важно, можешь приходить ко мне сюда и спокойно доделать. Да и не таскай к себе в барак. Здесь оставляй все до следующего раза. Договорились?
Би благодарно кивнула.
– Лора, а что стало с Анилой? – горюя по Талли, она совсем забыла про нее.
– Я ее отправила в лечебницу на материк. Вряд ли она еще вернется к нам …
– Все было так страшно? —осторожно спросила Габриэлла
– Стукачей в таких местах никогда не любили. Не знаю, на что она надеялась…Хорошо хоть жива осталась.
Больше они на эту тему не говорили. В любую свободную минутку Габриэлла прибегала в медблок, стараясь дошить проводника душ до родов. Через неделю после смерти Талли, в один из вечеров она наконец приделала лошадке крылья и довольная посмотрела на результат своих трудов. Да, фигурка получилась нелепой, цвета хаки с толстыми грубыми крыльями. «Ну, ничего сыночек. Человеку, который появляется на свет в таком аду и нужен крепкий проводник», – обратилась она к ребенку и уже поднялась чтобы уйти, как тугая боль потянула ее вниз, заставляя согнуться пополам, обхватив живот. «Кажется, время пришло! Боги, не оставьте меня».
– Лора! Лора! – закричала она что было сил. Медсестра выглянула в коридор:
– Что там у тебя? – и не получив ответа побежала на крик.
Увидев бледную, перепуганную подопечную, она сразу поняла в чем дело.
– Не паникуй, – скомандовала она. – В первый раз ни у кого не бывает быстрых родов. Это только начало. Сейчас я в барак твой передам, что заболела ты и в лазарете остаешься. А сами мы с тобой что? Мы с тобой рожать будем!
Через три часа у Габриэллы отошли воды. Она со смесью страха и предвкушения смотрела на прозрачную теплую жидкость, побежавшую по ногам. Совсем скоро она сможет взять на руки своего малыша. Но уже спустя десять минут ее тело, почти девять месяцев растившее дитя, стало с пугающей силой расширяться и сплющиваться, превращаясь лишь в путь для новой жизни. Ее накрыло ощущение беспомощности перед волнами боли, каждая из которых была мучительнее предыдущей.
«Лора, мне больно! Сделайте что-нибудь, пожалуйста», – плакала она.
Но медсестра с сожалением разводила руками:
– Би, не могу…Я бы обезболила, но тебе ничего нельзя по карте. По старинке придется рожать. Дыши, правильно дыши.
Габриэлла готова была и дышать, и петь, и прыгать, лишь бы было поменьше больно. В какой-то момент организм пришел ей на помощь, и в коротких перерывах между схватками она стала моментально засыпать. В эти минуты ей виделись сады родного Мёбиуса, еще молодой улыбающийся отец раскидывал руки ей навстречу, а она бежала к нему по узкой тропинке, готовая упасть в теплые объятия. Всполох боли выдергивал ее в реальность. Она металась, то рыча, то рыдая, то умоляя Лору помочь ей.
– Рано еще, Би. Надо терпеть, надо дышать, – уговаривала ее медсестра, после очередного осмотра.
– Я не могу больше, больше не могу…
– Сможешь. Не ты первая рожаешь. Все хорошо будет.
И снова Габриэлла зависала между реальностью и грезами. Ей чудился Шан. Он входил к ней и улыбался. «Как долго я искал тебя! Но теперь все будет хорошо», – заверил нарисованный воображением муж. Тут же боль истончила его образ, превратила в туман перед глазами. Би заплакала от обиды. Он должен был сейчас держать ее за руку! И лежать она должна не в тюремной больнице! А в лучшем госпитале Империи, под наблюдением у лучших врачей! Больно, Боги! Как больно!
– Лора! Лора! – короткая передышка вернула ей тревогу. – Обещайте скрыть от Курума, что я родила ребенка. Прошу, обещайте!
Ее сухие, растрескавшиеся губы дрожали. Она схватила медсестру за руку и, тяжело дыша, умоляюще заглянула той в лицо.
– Би, я все помню. Постараюсь. Очень постараюсь.
Габриэлле казалось, что, если боль еще немного усилится, ей не выдержать. Но наступил момент, когда промежутки между схватками стали едва различимы. Она легла на бок не в силах больше кричать и плакать. Постепенно ее ощущения стали меняться, примешалось чувство нестерпимых внутренних судорог.
– Лора, что это? – испуганно спросила она медсестру.
– А вот теперь пора, Би. Скоро посмотрим кто там у тебя такой жизнелюбивый.
– Сын, я знаю, – тяжело прошептала она в ответ.
– Как назовешь? – Лора хлопотала, готовя все для принятия ребенка.
– Илиас.
– А если девочка?
– Я знаю, что мальчик…
– Ну, а все-таки, – медсестра не унималась. Ловко разложив все необходимое и приготовив бокс для ребенка, она встала в ногах у Би.
– Посмотрю на нее. Если на меня похожа, то Лауринна. Если на мужа, то Аурика.
– Прямо как покойную королеву-мать звали. Красиво. Ну давай поскорее узнаем кто там. Будешь меня слушаться, родишь быстро и с деткой все будет хорошо. Поняла.
Би со стоном кивнула.
Рассветное солнце неожиданно выглянуло сквозь тяжелую снежную мглу. Золотой луч пробежал от окна прямо к кровати. «Это наши Боги приветствуют тебя, сыночек», – подумала Габриэлла прежде, чем сжаться в долгой мучительной потуге. Она чувствовала, как старается ребеночек появиться на свет и изо всех сил пыталась ему помочь. Наконец к ее стону примешался звонкий обиженный плач. Лора осторожно положила ей на живот скользкое, окровавленное, дрожащее тельце, и сама встала рядом, придерживая его рукой.
– Добро пожаловать в мир, Илиас, – радостно сказала она.
Габриэлла поцеловала ребенка в теплую, мокрую макушку.
«Ну здравствуй, Илиас. Сын великих каймиаров, наследник престола древних меабитов. Кровь от крови моей, плоть от плоти. Здравствуй, чудесный, самый родной малыш». Королева прижимала к себе ребенка, ее била дрожь, пришедшая на смену напряжению всего тела.
Лора осторожно забрала у нее младенца и, завернув в пеленки, положила в бокс под теплую лампу. А затем заботливо поставила в ножках тряпичного коня.
Мальчик приоткрыл свои серые глазки и внимательно посмотрел на мать. «Маленькая копия Шана, только глаза мои», – подумала она и моментально отключилась. Но строгая Лора растолкала ее окриком: «Рано спать! Мы еще на закончили. Послед кто за тебя рожать будет, а?».
Над лагерем взошло огромное желто-розовое солнце. Начинался новый тяжелый арестантский день. Будущий властитель доброй половины мира сладко посапывал под боком у матери. Габриэлла настолько устала за ночь, что не могла пошевелиться и заснуть тоже не могла. Лора похвалила ее. Роды прошли хорошо. Малыш был совершенно здоров.
«Надо же какой глазастый. Прямо весь в тебя, – медсестра счастливо улыбалась, – Ты молодец, отдыхай теперь, набирайся сил».
Габриэлла послушно закрыла глаза, вдыхая теплый запах младенца. И наконец заснула. Во сне молодая королева-мать абсолютно счастливая с ребенком на руках шла по длинному арочному переходу во дворец своего отца. Усталость заглушила настороженность и тревоги. Она не слышала шагов Лоры, криков переклички с плаца, не слышала, как в медблок пришел интендант в сопровождении двух конвойных. Боги дали ей короткую передышку для того, чтобы совсем скоро бросить в водоворот новых событий и страстей.




























