Текст книги "Альянс на крови (СИ)"
Автор книги: Кристина Лысова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Глава XVII. Обед по-королевски.
Шаги гудели в темном пустом коридоре как отзвук тугого барабана в зале с хорошей акустикой. Шан шел и шел, пытаясь разглядеть нечто, преграждающее ему путь далеко впереди. Огромный предмет. Почти с него ростом. Покрытый серой тусклой тканью. Одна единственная лампочка слабо мерцала прямо над ним.
Император остановился, всем телом ощущая близость другого человека. Он слышал прерывистое дыхание, будто бы даже различал глухое биение чужого сердца. Наконец решился. Пальцы в тяжелых перстнях сжали и рывком сдернули покрывало.
Под ним скрывалась клетка. Сквозь грубые кованые прутья едва ли могла протиснуться взрослая рука. Внутри спиной к нему стояла обнаженная женщина. Ее бил такой озноб, что казалось волна дрожи, оттолкнувшись от тяжелого каскада волос, доходила до него самого, заставляя поежиться точно на морозе. Округлые ягодицы, покрытые мелкими мурашками, вызывали покалывание в его ладонях. Манили прикоснуться к ним и одновременно будили где-то в груди теплое щемящее желание немедленно защитить это перепуганное создание, укрыть мантией и унести из затхлого коридора на воздух, к свету.
Ее страх заполнял все пространство. Тонкий дребезжащий звук назойливо пробирался куда-то глубоко в голову. Шан догадался: так стучат друг об друга зубы незнакомки. Осторожно перебирая прутья решетки аккуратными ручками, женщина стала медленно оборачиваться, пока серые заплаканные глаза не распахнулись на него.
«Будь проклят Тэри со своими грязными делишками!» – Шан провел ладонью по лицу, пытаясь прогнать остатки кошмара. Корабль с легким гулом садился на летной площадке дворца. Император с чувством огромного облегчения подумал о том, как совсем скоро окажется в постели.
Час назад пришло сообщение от жены. Вспомнив его, он улыбнулся: «Я очень устала и ложусь спать у себя. Приходи, когда вернешься, ко мне под бок». Габриэлла всегда писала о своих желаниях прямо и открыто. Так просто, наверное, пишут супруги банковских клерков или аптекарей. «Пойдешь домой, захвати хлеб» или «Жду тебя на ужин, не открываю вино. Поторопись». Рядом с ней Шан переставал ощущать тяжесть панциря своего происхождения. Она была с ним на равных и, при этом, каким-то непостижимым образом всегда заставляла чувствовать свою потребность в его защите и внимании с такой силой, что Шана порой ослепляла волна нежности. Часто, сидя на официальных приемах, он думал только о том, как увести ее от чужих взглядов, неосторожных слов, спрятать в кольце рук, отгородить от всего мира. После истории с сепаратистами Император ни разу не отпустил жену спать одну.
Но сейчас ему захотелось одиночества, захотелось встать под горячий душ и как грязь смывать с себя этот день. Вся одежда назойливо отдавала запахом ванили и сигаретного дыма. С облегчением он скинул ее прямо на пороге ванной. Кожа покраснела от почти кипятка, а Шан все стоял и стоял в клубах пара, надеясь вытравить из памяти заплаканные полудетские лица, гнусные причитания держателя биржи и жалкого, обмочившегося Тэри. Через полчаса стало понятно: его план провалился. То, что случилось, уже случилось. И завтра ему придется продолжить решать гору мерзких неожиданных проблем. Чувствуя небывалую усталость, он выключил воду. Запахнувшись в до неприличия мягкий и от того безумно приятный белый халат, выбранный для него Габриэллой, Шан рухнул в постель. А еще спустя минут десять ворочания с боку на бок снова встал и, как вор, крадучись пошел по коридорам собственного дворца. Двое охранников у дверей в покои королевы оторопело уставились на Императора, в три часа ночи представшего перед ними в плюшевом халате.
– Доложить ее величеству о вас? – шепотом спросил один из них, но поймав красноречивый взгляд своего господина, отступил, пропуская его к двери.
Через гостиную, стараясь не шуметь, Шан на цыпочках вошел в спальню и осторожно прикрыл за собой дверь. В слабом свете ночника на фоне темной постели плечо и рука Габриэллы казались фарфорово-белыми. Волосы примялись и походили на светлую пушистую шапочку. На полу у кровати лежала книга. Император глянул на обложку. «История Каймиарской Империи». Покачав головой, он поднял и отложил толстый фолиант на тумбочку. А затем осторожно лег рядом с женой и, уткнувшись лицом в ее макушку, моментально заснул.
***
Габриэлла села на кровать рядом с Шаном и легонько потрясла его за плечо. Он, не открывая глаз, сжал ее ладонь и попытался притянуть к себе. Но она встала, отдернув руку, и громко потребовала:
– Шан, пожалуйста, просыпайся. Нам надо поговорить!
Император недовольно поморщился и, по-прежнему не глядя на жену,
пробормотал:
– Я не хочу говорить… Ни слова. Иди ко мне…
– Нет. Не сейчас. Пожалуйста, удели мне время. Это касается детей…
Громкий звонок оборвал ее на полуслове. Застонав, Шан пошарил рукой под подушкой. Телефон надрывался и мерцал изо всех сил.
– У кого с утра нет больше дел кроме как звонить мне?! Замечательно! – он посмотрел на экран и кивнул жене. —Это твой отец. «Да, доброе утро. Конечно. Нет, не так… Да нет же! Я понимаю вас прекрасно…»
Шан резко сел в кровати. Напряжение, с каким он вслушивался в голос короля Юста, заполнило все пространство.
– Дайте мне десять-пятнадцать минут. Я уйду в кабинет и смогу спокойно говорить. Хорошо, передам.
Он отключил звонок и раздраженно отбросил одеяло.
– Отец просил передать тебе привет. Мне надо идти. Расскажешь позже о своем срочном деле.
Габриэлла растерянно наблюдала, как муж быстро собирается, затягивая себя в повседневный чёрный мундир. После того самого дня, когда Шаяна приезжала к ним, Шан был все время в разъездах или на совещаниях. А когда находил немного свободного времени для нее, не желал тратить его на разговоры. Королева буквально подкараулила мужа этим утром. Но кажется он собирался снова заняться чем-то важнее собственной жены.
– Что-то случилось? Зачем отцу понадобилось звонить в такую рань? – осторожно спросила она.
– Ничего не случилось. Просто в Мёбиусе разгар дня. И король Юст, в отличии от меня, бодр и полон сил.
– Папа в курсе о разнице во времени. Он не стал бы звонить по пустякам. Не хочешь мне говорить?
– Не хочу. Тебе не надо вникать в эти дела. Займись чем-нибудь своим, ладно? У меня сегодня все по минутам расписано. Увидимся вечером. Я выслушаю тебя, обещаю,– он примирительно поцеловал ее в щеку и торопливо вышел из спальни. Уже в кабинете, Император плотно прикрыл за собой дверь. Шторы не пропускали слабый утренний свет, полумрак соблазнял мнимым покоем. Одновременно хотелось спать, горячего кофе и секса. Ужасное утро. Недовольная Габриэлла. Только бы не забыть вечером спросить, что ей было нужно. Тут еще разговор с тестем, которого он так надеялся избежать, все-таки назрел. Черт бы побрал Тэри! «Бог всех Богов, дай мне терпения и такта».
Выдохнув, Шан нажал кнопку вызова.
***
– Лерика, дружочек, как же я рада тебя видеть! – Габриэлла встала из-за письменного стола и раскинула объятия навстречу девочке. Племянница Императора только что вбежала в комнату королевы и через секунду уже висела у нее на шее.
– Я так по вас соскучилась. С моего дня рождения будто целая вечность прошла.
– Как ты, моя милая? Твоя мама говорила, ты болела, – Габриэлла усадила подругу на диванчик у камина, и сама села рядом.
Личико Лерики действительно осунулось с их последней встречи. Под глазами залегли тени. Вздохнув, она посмотрела на королеву. Пухлые губы дрогнули. Девушка закрыла лицо ладошками и заплакала.
Габриэлла обняла ее и погладила по спине. Под теплым пушистым синим свитером Лерика дрожала, как самый настоящий котёнок, вымокший под дождем. «Тише, тише. Что случилось с моей девочкой?», – ласково шептала она, чуть покачивая ее в объятиях.
– Мне так трудно, так трудно. Мама и папа… Они…Я не знаю куда от этого всего деться, – бормотала Лерика сквозь рыдания.
– Поплачь, солнышко. Поплачь. Расскажешь потом.
Она уложила ее на подушки и укрыла своей мантией, удачно забытой здесь накануне. А затем позвонила на кухню и попросила прислать им чаю.
Через десять минут, немного успокоившись, Лерика сидела с горячей чашкой в ладонях и виновато смотрела на Габриэллу.
– Простите меня, я не хотела вот так приезжать в слезах. Но мне кроме вас и рассказать-то некому. Такое нельзя говорить посторонним… Людям не из семьи.
– Ты пугаешь меня. Что стряслось?
– Неделю назад мой отец вернулся из командировки. Не в лучшем виде. Как будто после долгой болезни. Мне казалось, мама счастлива его приезду. Но все это было до того момента, когда я пошла спать. Они, кажется, еле дождались возможности остаться наедине. Если бы вы только знали, как они ругались! Мама кричала, плакала. Отец тоже кричал. Я лежала в постели и слышала звон бьющегося стекла, еще какой-то грохот. Сначала я хотела побежать к ним, попытаться успокоить. А потом мне стало страшно. Так страшно. Наверное, это все было из-за меня. Из-за дня рождения. Мама очень злилась на отца. Я знаю. И я не пошла вниз, накрылась с головой одеялом и молила Бога всех Богов прекратить их ссору. А теперь мне стыдно за свою трусость. И вообще… Габриэлла погладила ее по плечу:
– Это не из-за тебя. И ты молодец. Все сделала правильно. Дети не должны решать проблемы отношений родителей. Они взрослые, разберутся сами.
Лерика горько усмехнулась и поставила так и не выпитый чай на маленький столик.
– Вам-то откуда знать…Ой, – она испуганно посмотрела на королеву. – Я хотела сказать… Простите.
– Ничего, ничего. Ты сказала правду, – Габриэлла не убрала руку с ее плеча. – Я действительно никогда не видела, как ссорятся родители. И знаешь, как сейчас мне бывает непросто с Императором! Малейшая наша размолвка, и я начинаю паниковать. Думать насколько это серьезно, боюсь не справиться. Возможно, если бы моя мама была жива или мой отец снова женился, тогда, имея пример взаимоотношений, конфликтов мужчины и женщины, их разрешения, я не чувствовала бы себя так неуверенно. Но мне совсем не на что опираться. Я натыкаюсь на стены в темной комнате и учусь двигаться наощупь. А тебе есть на что опереться. В семейной жизни сможешь выбирать как лучше для тебя, пользуясь опытом родителей. Пусть сложным, но хоть каким-то.
Лерика упрямо надулась и скрестила руки на груди:
– Я вообще не хочу выходить замуж!
– Почему?
– Я из императорской семьи. Это значит – брак по расчету. С тем, кто полезен Империи. С тем, кого мои родители и Шан сочтут необходимым для укрепления власти. Возможно старым, возможно некрасивым, еще хуже – жестоким. Да вам ли не знать, как это бывает?
Габриэлла улыбнулась.
– О да, эти чувства я понимаю очень хорошо. Но знаешь что? Я ведь тоже теперь из императорской семьи и имею право голоса. Если тебя соберутся выдать за какого-нибудь скунса, я этого не допущу! Обещаю! Ты выйдешь замуж по любви. И будешь очень-очень-очень счастлива!
Лерика наконец-то засмеялась по-настоящему и положила голову королеве на плечо.
– Спасибо. Вряд ли вам это удастся. Но все равно… Спасибо. Вы сказали про то, как трудно с Шаном. Я думала, у вас все хорошо. Что-то случилось?
– Нет. Вроде. Просто я уже неделю не могу с ним поговорить. У меня очень важное дело. Но как только я собираюсь открыть рот, он убегает спасать мир. Или вообще испаряется без объяснений.
– А сегодня военный совет будет заседать весь день. Мне папа сказал. Я с ним и приехала.
– Вот! А я даже и не знала. Вчера вечером так его и не дождалась. А утром даже не видела. Военный совет, значит… – Габриэлла встала и подошла к своему рабочему столу. Сразу два монитора мигали таблицами и цифрами, а на самом столе были разложены копии приказов, постановлений и каких-то смет.
– Лерика, а помоги мне пожалуйста с одним делом. Оно очень важное и касается детей-сирот. Сейчас еще рано, к обеду мы должны успеть.
***
Адмирал Тэри Чендлер не участвовал в расширенном совещании совета уже несколько лет. Старый император Натос предпочитал принимать важные решения в более приватном кругу. А уж о том, чтобы собрать военных вместе с кабинетом министров и речи не шло. Шан, по прежнему злой на него после истории с черной биржей, неделю тряс всех за каждый кайр, потраченный военными. И вот собрал тут толпу министров, советников и легионеров, не дал раскрыть никому рта и ткнул носом в новую программу разоружения и мирных планов. Совместных с Мёбиусом. Когда только этот старый лис Юст успел втереться к нему в такое доверие?! Тэри распирало от негодования. Его лаборатория рисковала вообще лишиться финансирования. Он только что попытался доложить о значимости тех разработок, которые ведут его спецы. Но Шан просто перебил его.
– Адмирал, вы мне предоставили накануне подробный письменный отчет. Я его внимательно изучил. Не стоит сейчас повторяться. Указанные суммы, в условиях мира, мне видятся совершенно неоправданными.
– Не мира, а перемирия…– начал было Чендлер.
– Мне видятся неоправданными! А значит их не будет. А мирное соглашение с Мёбиусом неизбежно. Это – вопрос времени! Поэтому пересматривайте свои расчеты. Идем дальше.
В этот момент большие резные двери распахнулись и в зал вошла королева. Строгое, темно-пепельное платье в пол и на каймиарский манер завязанный на голове пышным бутоном платок оттеняли ее блестящие в ярком свете глаза.
– Добрый день, господа, – она с улыбкой прошла на середину зала и встала рядом с креслом Императора. – Прошу прощения за свое бесцеремонное вторжение. Но я обеспокоена. Вы заседаете с восьми утра, сейчас уже третий час дня. Давайте прервемся на обед.
– Габриэлла, – Шан повернулся и, с едва различимым раздражением в голосе, ответил. – У меня важное совещание. Все поедят, когда закончим. А это будет не скоро.
Королева приложила ладони к груди и умоляюще посмотрела на мужа:
– Ваше величество, не знаю, чем вызван ваш гнев, но не будьте так строги. Позвольте и себе и всем присутствующим простой обед. Это не отнимет много времени. Стол уже сервирован в соседней комнате. Пожалуйста, – она положила руку на плечо Шана. – Я очень старалась.
Император со вздохом отложил бумаги.
– Господа, не будем обижать Ее величество. Прервемся ненадолго.
С воодушевлением, больше походившим на радость школьников, сбежавших с урока, чем на эмоции государственных мужей, все присутствующие потянулись к выходу. Через несколько минут участники совещания расселись за уже сервированными столами.
Габриэлла хлопнула в ладоши и громко крикнула: «Обед». Двери моментально распахнулись, и в комнату вошли пять женщин в униформах унылого синего цвета. Такого тусклого, линялого синего цвета, каким только может зиять бедность и безысходность. Каждая из вошедших катила перед собой железный столик с огромной кастрюлей. Запах чего-то кислого и одновременно прогорклого потянулся от каждой, заставляя присутствующих презрительно морщить носы. Странная прислуга невозмутимо двинулась к столам и большими поварешками стала разливать желтовато-белую жижу по тарелкам лучшего императорского серебра.
Шан тоже получил свою порцию и, слегка отодвинув сомнительное варево, откинулся на спинку стула:
– Ваше величество, вы ничего не хотите нам объяснить? – он улыбался, но взгляд его был колючим и требовательным. Габриэлла несколько секунд молча смотрела на мужа, а потом широко улыбнулась в ответ.
– Очень хочу. Но чуть позже. А пока я жду, когда вы попробуете мое угощение.
– Я думаю, чтобы оценить это блюдо, достаточно и запаха, – засмеялся Тэри, который сидел рядом с Императором.
– И все-таки я настаиваю! Пробуйте! Все! Вдруг ваши рецепторы вас обманывают?
Шан, сделав над собой усилие, первым взял ложку. Его сотрапезники наблюдали как он зачерпывает едва теплую, подернутую масляной пленкой жижу и, с видом мученика, глотает. Не найдя на столе воды, он промокнул губы салфеткой и повернулся к жене.
– Это есть невозможно. Если ты хотела пошутить, то вышло не смешно.
– Согласна! Но, я не шучу. И я не закончила! Господа, вас ждет второе. Да, забыла предупредить, на моем обеде такие правила: кто не съел первое, получает второе в ту же тарелку.
Королева ходила среди столов и следила чтобы каждому достался липкий серовато-бурый комок, который отдаленно напоминал рисовую кашу. Суровые синие женщины плюхали его прямо в тарелки с супом, расплескивая жидкое на скатерть. Министры морщились, поджимали губы и с отвращением отодвигались от королевского угощения.
– А затем вас ждет десерт! Хотя нет, вот сейчас шучу! Никакого десерта. Он слишком дорого обошелся бы казне, – не унималась Габриэлла.
В зале повисло напряженное молчание. Все, включая прислугу, косились на императора.
– Ваше величество, может быть, откроете тайну, чем мы все настолько провинились, что вы решили накормить нас помоями? – спросил Шан. Его улыбка была натянуто-дежурной. Он вопросительно смотрел на жену.
– Ну что вы, любые помои, которыми кормят свиней на самом захудалом скотном дворе Империи, съедобнее чем это, – язвительно ответила та. – А знаете кто ест вот такую еду и вот таким образом день ото дня? Тысячи детей. Сироты, за которых некому вступиться, и до которых Империи нет дела. Дочери и сыновья воинов, погибших во имя своего властителя. Господин адмирал, я вижу вы не в восторге от того, чем кормят детей ваших павших легионеров? Сколько стоит одна ваша «куколка»? Наверное, на год приличного питания для всех приютов страны хватит. Господин министр социальных вопросов, вы не отважились попробовать то, что лично одобрили своей подписью? Я разочарована. Вы так привыкли к хорошей еде с золотых тарелок, что правда жизни вызывает у вас рвотный рефлекс?
– Ваше величество, – министр встал со стула, – Если этим действительно кормят детей в приютах, я лично во всем разберусь, обещаю.
– Конечно разберетесь. Прямо сейчас. На совещании. Вы позволите мне выступление на десять минут? – последний вопрос она адресовала мужу.
– Господа, вернемся в зал заседаний и выслушаем королеву, – Шан поднялся и не глядя на Габриэллу, вышел. Та, ничуть не смутившись, достала телефон и дождавшись ответа на звонок, спросила: «У тебя все готово? Отлично.Я иду».
Напротив длинного стола, за которым проходило совещание, появился огромный переносной экран.
– Для начала я хочу показать вам фильм, – объявила королева и щелкнула пультом.– Эти видео записала я лично, когда несколько дней подряд посещала детские дома в столице и близлежащих провинциях.
С экрана смотрели бледные лица детей. Они что-то говорили, пели. Тянули руки к оставшейся за кадром гостье. Они смотрели сосредоточенно, если улыбались, то заискивающе, почти виновато. Безразмерная одежда, тусклые стены. Кадры сменились. В комнате играли с десяток ребятишек. Один мальчик, лет пяти, старательно пинал мячик. Но не стопой. Тем, что от нее осталось. Опираясь на костыли и правую здоровую ногу. У всех детей в этой комнатке были какие-то увечья. И каждый играл во что-то, приспосабливаясь к своим ограничениям. Коридоры, безликие спальни, холодные душевые, допотопные пищеблоки.
– Жаль нельзя на видео передать запахи в этих домах. Но поверьте, вам бы не понравилось, – сказала Габриэлла, когда запись закончилась.
– Ваше величество, спасибо, что столь доходчиво преподнесли вопиющую проблему. Подготовьте подробный доклад о проделанной работе, – начал Шан, но королева не позволила ему закончить.
– Спасибо за поддержку. Доклад уже здесь. Перед каждым. – Она указала на папки, появившиеся на столе. – Позвольте я доложу о проделанной работе прямо сейчас. Увидев бедственное положение, в котором живут дети, я в первую очередь озаботилась их питанием. Размер выделяемых казной средств существенно расходится со стоимостью еды, которую вы все сегодня видели. На мой запрос министерство социальных вопросов выдало копии очень занятных документов. Где по воле министра финансирование приютов урезалось до смешной суммы в пользу срочных социальных нужд необъяснимого характера. Я даже боюсь предположить, какие нужды имелись в виду. Разве что строительство комфортабельного бункера в усадьбе министра, о котором столько писали в прессе. Но, двинемся дальше. В конце отчета смета необходимых расходов для организации питания, лечения и обучения детей. А также отдельная смета на ремонт старых зданий. Таких немного, но они все в аварийном состоянии.
Габриэлла перевела дух и храбро посмотрела на Шана. Внутренне она вся сжалась под его взглядом, но отступать было нельзя.
– А еще там прошение к вам, Ваше величество, о немедленном выделении средств на все изложенные нужды. А также о создании независимой комиссии для контроля за расходованием целевого финансирования. И о назначении меня главой комиссии.
– При всем уважении, Ваше величество, вы не имели никакого права требовать документы из моего министерства, а уж проводить оценку эффективности расходования средств и делать какие-то неоднозначные расчеты тем более, – министр нервно отбросил папку с бумагами. Та звонко шлепнулась на середину стола. – Все эти факты весьма сомнительного качества.
– На вашем месте, я бы не была так категорична. Вы плохо знаете законы собственной страны. Как королева я являюсь защитницей слабых и утешительницей сирых. Я сейчас цитирую кодекс Императоров, если вы не узнали сразу. Для защиты своих подданных я могу привлекать к содействию весь аппарат верховной власти. Это тоже цитата. И никто не имеет права мне отказать.
Она с вызовом посмотрела на одутловатого, покрывшегося испариной министра социальных вопросов.
– Что касается расчетов, то не волнуйтесь на этот счет. Они верны. Как вы понимаете, главное казначейство также не могло отказать мне в моем стремлении защитить детей от оплошности бюрократической машины.
–Габриэлла, ты ручаешься за смету, которая здесь приведена? – Шан ткнул пальцем в указанную в конце таблицы сумму.
– Я ручаюсь за каждый кайр, расписанный в этих таблицах.
Император взял ручку и в абсолютной тишине подписал все бумаги, включая прошение о спецкомиссии. Затем протянул свою папку министру.
– Сейчас адмирал закончит доклад и следующим выступите вы. А через неделю проведете совещание с Ее величеством. Она к тому времени уже соберет комиссию. Будете лично контролировать вопрос улучшения жизни детей-сирот и отчитываться королеве, – Шан повернулся к жене, – Если у вас все, то я бы продолжил свою работу.
– Конечно. Не смею больше отвлекать, – Габриэлла развернулась и пошла к выходу.
В конце коридора ее ждала Лерика.
– Ну что, удалось?!
–Да! Шан все подписал! – королева приобняла подругу. – Пойдем, отпразднуем победу чем-нибудь жутко вкусным, пока еще можем. Через несколько часов совещание закончится, и Император оторвет мне голову за мои методы.
***
Императорский сад погрузился в полумрак. Иней в свете фонарей сверкал на тонких, узловатых ветках деревьев, превращая их в фарфоровые узорчатые сети, поймавшие звездное морозное небо. Королева провожала племянницу Императора к крейсеру ее отца.
– Ты мне очень помогла сегодня. Спасибо, – она сжала ее теплую ладошку в своей. – Фильм такой, что у меня у самой комок в горле застрял. Еле справилась.
– Я была рада помочь. И совсем забыла о своих родителях. Прямо легче стало, – Лерика искренне улыбалась.
У Габриэллы в руках звякнул телефон. Она посмотрела на экран.
Короткое сообщение не предвещало ничего хорошего.
– Что там? – подруга заглянула ей в лицо.
«Жду тебя в кабинете. Немедленно», – зачитала королева.
– Ну вот, пойду выслушивать все, что он обо мне теперь думает, – Габриэлла грустно улыбнулась и поправила меховой капюшон плаща, будто прячась в него от неприятных мыслей.
Лерика обняла ее. И прошептала:
– Вы поступили правильно.
– Знаю! И ты тоже молодец! Ну все, беги к отцу. Я пойду.
***
Кабинет Императора был настолько ярко освещен, что Габриэлла от неожиданности часто заморгала, стараясь привыкнуть к бьющему по глазам свету. Шан это заметил и щелкнул пультом. Огромная переливающаяся сотней хрустальных капель люстра погасла. Свет боковых бра сразу смягчил пространство, делая его менее враждебным. Это сочетание древней архитектуры и атрибутов современной жизни всегда приводили ее в восторг.
Королева огляделась, ища взглядом куда бы сесть. Но все стулья рядком подпирали стены, даже каминные кресла прятались по углам.
«Ого, собирается отчитывать меня, как провинившуюся, даже не приглашая присесть», – усмехнулась про себя она, а вслух сказала:
– Немедленно прийти не получилось, прости. Я провожала Лерику.
Шан сидел за огромным письменным столом. Его хмурое лицо не предвещало легкого разговора.
– Ты помнишь о нашей договоренности? Очевидно, по твоим поступкам, что надо напомнить. Ты обещала всегда говорить со мной о проблемах, прежде чем предпринимать какие-то действия. Прежде чем выставлять меня идиотом. К чему весь этот сегодняшний балаган?
– Я все помню, Шан. В отличие от тебя. Неделю я пыталась с тобой поговорить! Неделю! С самого первого дня, как увидела все это безобразие в приютах. Ты нашел для меня время? Ты позволил сказать хоть слово? Нет! Врывался ко мне, когда тебе было удобно, затыкал меня поцелуями, а потом снова уходил, иногда даже не дождавшись пока я вернусь из душа. Балаган, как ты выразился, случился от отчаяния. Мне пришлось пойти на крайние меры.
– Во-первых, не повышай на меня голос. Во-вторых, чем, по-твоему, я занимаюсь изо дня в день? Моя жизнь превратилась в череду бесконечных совещаний, одна проблема тянет за собой сотни других – и так со всех сторон. И мне еще теперь надо испытывать чувство вины, за то, что я прихожу к собственной жене хоть ненадолго почувствовать себя живым? Могла бы сказать, если тебе это неприятно…
Габриэлле показалось, как в глазах Император мелькнул осколок какой-то тайной боли. Ей захотелось плюнуть на все споры и обнять его. Но вместо этого она прошла вглубь кабинета и опустилась на ковер перед камином.
– Иди сюда. Я устала стоять как провинившийся ребенок перед тобой.
– Мне и здесь хорошо.
– Ну ладно, – Габриэлла скрестила ноги и подставила идеально прямую спину теплой волне, протянувшейся к ней от огня. – Шан, я понимаю, что моя кукольная внешность может ввести в заблуждение кого угодно, видимо даже тебя. И тем не менее, в придачу к красоте у меня есть цепкий ум и хорошее образование. Мой отец – правитель огромной страны. Я как никто понимаю, какая неподъемная ноша лежит сейчас на твоих плечах. Понимаю и не дергаю тебя по пустякам. Уже давно я сама успешно решаю всякие мелкие вопросы, которые могут обойтись и без императорского внимания. Поэтому, когда я настойчиво пытаюсь поговорить, знай – это не каприз и не игра. Это действительно что-то важное.
Императору стало не по себе. Пока королева говорила, он вспомнил сколько раз за последние дни обещал ей прийти пораньше или вместе позавтракать. И ни разу не выкроил для нее лишнего часа сверх того времени, что нужно было ему самому. А в те минуты, кога они все же оставались наедине, он действительно не давал ей лишнего слова сказать.
Шан обошел письменный стол и молча сел на пол рядом с женой. Она раскраснелась от жара камина, светлые пряди выбились из пучка, собранного на затылке. Маленькая теплая ладошка легла на его щеку. Он накрыл ее своей рукой и улыбнулся.
– Это был самый отвратительный обед в моей жизни.
– Прости. Я не хотела тебя обидеть или принизить. Но я злилась за то, что самой у меня никак не получается помочь детям, а тебя не дождешься с бесконечных совещаний.
– Это был расширенный совет. Впервые в таком масштабе после войны.
Я мог бы выставить тебя за дверь вместе с поварешками…
– Я очень боялась этого. Спасибо, что ты так не сделал.
Шан наклонился и поцеловал ее.
– Давай мириться, – он разлегся на пушистом ковре и легонько потянул Габриэллу к себе. Она с лукавой улыбкой села поближе.
– Мириться? Прямо сейчас? На полу, в кабинете?
– А кто нам запретит?
Резкий щелчок и голос секретаря ворвался как холодный сквозняк:
«Ваше величество, губернаторы приграничных провинций собрались для совещания. Ждем только вас».
Габриэлла скорчила мужу рожицу:
– График нам запретит. Вот кто. Ладно, я пойду к себе. Совещайся. Тем более у меня нет запасного отвратительного супа еще и для твоих губернаторов.
– Жаль. Надо признать, что твой подход очень наглядный, – он помог ей подняться и обнял. – Не знаю как долго я с ними просижу. Если допоздна, увидимся утром, ладно?
Она кивнула.
– Да. Но, если хочешь, всегда можешь прийти ко мне ночью.
***
В темноте спальни надрывающийся телефон бросился в глаза ярким пятном на кровати. Габриэлла легла и ответила. Но голос в трубке заставил ее моментально подскочить на ноги.
– Как ты посмела?!
– Шаяна…что случилось?
– Как ты посмела использовать мою дочь в своих интригах?
– Я не использовала. Шаяна, ты неправильно все поняла, – Габриэлла растерянно остановилась посреди комнаты. – Лерика просто помогла мне…
– Моя дочь – не прислуга! Запомни это!
– Конечно, нет. Конечно! Лерика – мой друг!
– Она еще ребенок. А ты пользуешься ее расположением. Больше я такого не допущу!
Габриэлла отложила погасший телефон и как была в одежде забралась в свою огромную пустую кровать. «Нелепость какая. Теперь Шаяна наверняка запретила Лерике приезжать. Может быть, она просто ревнует?» Теряясь в сомнениях и догадках, королева сама не заметила, как заснула.




























