444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кристина Лысова » Альянс на крови (СИ) » Текст книги (страница 19)
Альянс на крови (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 14:00

Текст книги "Альянс на крови (СИ)"


Автор книги: Кристина Лысова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

***

Тонкий, длинный, чуть крючковатый нос нырнул в результаты анализов, потом вынырнул и будто перст указующий уставился на Габриэллу. Карий взгляд пытливо изучал бледное осунувшееся лицо арестантки.

– 320-я знаешь, что говорят мне твои анализы? – спросила наконец Лора.

– Они говорят о том, что я беременна, – тихо ответила она.

– Стало быть ты в курсе. Ох, и что мне с тобой делать? Попасть на «отдых» в место, подобное этому, худший расклад для женщины в положении. Аппарат УЗИ у меня был допотопный и тот сейчас сломан, кардиотокографии и в помине не было, медикаментов нужных нет. А еще я смотрю твое дело и диву даюсь. В противопоказаниях любые обезболивающие, снотворные, седативные препараты. Ты понимаешь, что это значит? Наживую будем рожать! Если доносишь конечно. Здесь жизнь не сахар.

Габриэлла терпеливо дождалась пока медсестра закончит свою возмущенную тираду. Острый нос снова занырнул в бумаги. Помедлив, она решилась:

– Лора, а вы должны сделать пометку в деле о моей беременности? – осторожно спросила она.

Медсестра подняла на нее глаза.

– Конечно должна! С определенного срока есть послабления режима для беременных, потом малыша твоего надо будет в наши ясли определять. Все это в документах отмечается. Ты, кстати, знаешь какой у тебя срок?

– Примерно 9-10 недель. А если я попрошу не отмечать в карте? Бывают ведь случаи, когда женщины не подозревают о беременности до позднего срока.

– 320-я, ты соображаешь вообще? Предлагаешь мне служебный подлог?

– Я прошу о помощи. Вы сейчас рассказывали о том, как здесь тяжело оказывать помощь. Но я вижу у вас порядок, стеллаж с картотекой, ящики с препаратами все подписаны и даже каждый на ключ заперт, анафилактическая аптечка есть, все чисто, аккуратно. Халат вот у вас белоснежный… Вы неравнодушная… Как только в моем деле появится отметка о беременности, с большой вероятностью в скором времени меня отсюда увезут и убьют. Или просто не дадут моему ребенку появиться на свет. Помогите мне пожалуйста. Мне очень страшно. Я очень хочу выносить и родить моего сына.

– От кого интересно же ты залетела, что у ребенка, который только зачат, уже столько врагов? Ладно, не отвечай. Не мое это дело, – она внимательно посмотрела в серые глаза, которые сейчас действительно занимали практически половину лица. – Ну, допустим, не отмечу. Но тогда и пахать тебе придется наравне со всеми. Понимаешь?

– Я выдержу.

– Откуда знаешь, что сын будет?

– Просто чувствую.

– Ох непростая ты, непростая, – протянула Лора. – А если интендант лагеря в карту сунется? Вероятность, конечно, мала, ее я оставляю у себя, в деле просто общие пометки. Но у тебя гриф «ЗЕРО». Может и полюбопытствовать.

Знаешь кто обычно с таким грифом?

– Кто?

– Маньяки всякие, террористы опасные. За последние десять лет здесь в лагере впервые такая птица. – Лора помолчала, видно взвешивая факты.

– Говоришь убьют либо обоих, либо ребенка?

Габриэлла кивнула.

– Ладно, не вижу смысла тебе врать. Обычно тут наоборот меня слезно просят о другом… А ты… Ладно. Попробуем скрыть. Когда живот начнет расти, выбери на складе одежду на три размера больше. А я тебе бандаж дам. Протянем, не кисни. Как зовут-то хоть тебя скажи?

– БИ 320…

Лора закатила глаза:

– Это я и сама знаю. Ну не хочешь говорить, так и не надо. Буду звать тебя Би, – медсестра хлопнула ладонью, по закрытой папке. – Ну все, пойдем, определю тебя в отстойник. Ближайшие две недели проведешь на карантине.


***

Бледная одноместная палата, в которой две недели прожила Габриэлла, действовала угнетающе. Ей казалось, что весь мир съежился до размеров этого бесприютного пространства, с трудом вместившего узкую кровать и тумбочку. День и ночь она лежала, уткнувшись взглядом в крошечное, затянутое решеткой окно почти под потолком.

Изредка в нем мелькало солнце, но чаще было видно только глухое серо-снежное небо. Лора исправно по графику приносила ей еду. Но разговоров не разводила. Поэтому часами Габриэлла в тишине раз за разом прокручивала в голове все обстоятельства своего похищения. Жуткую мысль, что Шан мог так поступить с ней, она отбросила почти сразу. Ей вспоминалось страшный день в пустыне, когда он готов был взлететь на воздух вместе с ней. Вспоминалась его улыбка, когда он приехал к ней в «Медвежий угол» сквозь буран. «Он не мог! Не мог так поступить! Скоро он найдет меня!», – твердила она сама себе как молитву. «Мы с тобой не будем сомневаться! Иначе не справимся! А нам надо выжить! И вернуться домой!», – положив руку на живот, мысленно говорила она с ребенком. «Все будет хорошо! Если твой отец нас не найдет, то дедушка найдет точно! Все будет хорошо!».

Очередным утром Лора пришла к ней со сменой одежды.

– Сходи в душ и переоденься. Карантин окончен, – с порога объявила она и бросила ей на кровать стопку белья.

– А что дальше будет? – хриплым от долгого молчания голосом спросила она.

– Конвой вызову, отведут тебя к Интенданту. Он определит тебя в один из бараков, и прикрепит к какой-нибудь рабочей бригаде. Эх, с твоим грифом как бы в строгач не посадил, к отпетым. Ну ладно, как будешь готова постучи в дверь.

С колотящимся где-то почти в горле сердцем Габриэлла вышла в кабинет к Лоре.

– Би, конвой за дверью. Интендант у нас старый и упёртый как мул. Ни в коем случае не перечь ему, поняла? А то со свету тебя сживет.

– Не перечить – это значит что?

– То самое…

Лора вздохнула и обошла свой стол.

– Послушай, – она тронула ее за плечо. Эта часть работы была для медсестры самой тошной. Она знала, на что отправляет каждую вновь прибывшую арестантку и ничем не могла помочь. Только честно предупредить. И почему-то она давно не испытывала такого сочувствия, как к этой девчонке с огромными, совершенно не каймиарскими глазами. – Здесь мужчины берут тех, кого хотят. Сопротивляться – только себе вредить. Интендант редко игнорирует новеньких. Поэтому я и говорю: будь осторожнее и умнее. Тем более есть ради кого.

Она многозначительно скосила глаза на ее пока вовсе непримечательный живот.

Габриэлла кивнула. Внутри все почернело от страха и отвращения. Боги! Почему это все происходит? Почему именно сейчас?

Двое конвойных в темно-болотных куртках шли по обе стороны от арестантки. Она тяжело семенила, то и дело оскальзываясь в своих огромных, растоптанных ботинках. На крылечке административного здания остановились. Один из солдат отправился доложить начальству о новенькой. А Габриэлла тем временем тоскливо оглядела место, в котором очутилась. Отсюда ей были видны несколько зданий, на фоне остроскулых горных вершин, в смешных, похожих на лыжные шапки, снежных сугробах. День выдался солнечный, и большая площадка перед крыльцом искрилась узорчатым инеем. Вдалеке мелькали фигуры в таких же черных пальто, как у нее. Которые, к слову, совершенно не грели. Мороз по-хозяйски забирался за ворот и начинал самозабвенно впиваться в спрятанное под тонкий драп тело. Оно моментально покрывалось мурашками в тщетной попытке сохранить хоть немного тепла. И проигрывало, если арестантка продолжала стоять на ледяном ветру без движений. А Габриэлла продолжала, поскольку Интендант не спешил приглашать ее. Видимо решил тщательно изучить дело. Хотя что там изучать? Лора сказала, все данные засекречены. И когда дверь наконец открылась, у королевы не попадал зуб на зуб, непривычно легкая без волос голова, казалось, промерзла до самого мозга.

Посиневшую от холода ее и втолкнули в кабинет интенданта. Начальник лагеря, или иначе интендант, Магар Курум сидел за огромным угловым письменным столом. Он был поджар и слегка раскос глазами. Волосы его, перебитые проседью, окрасом напоминали шерсть горного волка. Такие же усы спускались до самого подбородка. Почти нереального черного цвета глаза, блестели в ярком свете лампы под потолком.

– Добро пожаловать в лагерь «Иннос»,– он заглянул в папку на столе. – Би 320.

– Здравствуйте.

– Надо отвечать «Здравствуйте, господин интендант» или «Здравствуйте, сир».

– Здравствуйте, сир, – Габриэлла смотрела на нового человека перед собой, пытаясь предугадать, что от него можно ждать.

Тот довольно кивнул, оскалив ряд не очень ровных никотиновых зубов. От того, каким плотоядным стало при этом выражение его лица, передергивало. Он скользил по новой арестантке взглядом, заставляя чувствовать себя обнаженной. Наконец он продолжил:

– Ты проходишь под грифом «ЗЕРО». Особо опасна, повышенная секретность. У меня таких давненько не было. Но показывать свои возможности тут не советую. За малейшую попытку поднять дебош – жесткое наказание и карцер. Распорядок у нас для всех один: подъем в шесть утра. Построение на плацу и назначение на работы. В 6:30 завтрак, в 7:00 отправление по нарядам. Работы до 12:00 До 13:00 обед. До 14:00 возвращение на работу. До 18:00. С 18 до 19:00 ужин, час свободного времени, в 21:00 отбой. Банный день по пятницам, с 15 до 19. Основные работы лагеря: швейное дело, уход за скотом, кирпичный завод. Хозработы в лагере: дежурство на кухне, в прачечной, по территории. Ясно? – говорил он быстро, скороговоркой.

Габриэлла старалась запоминать. Некоторые слова были для нее новыми и поэтому она плохо поняла смысл отдельных фраз. Но не решившись обнаружить свое несовершенное владение языком, поспешила ответить:

– Ясно, сир.

– Жить будешь в бараке для особо опасных. С твоим делом в обычный поселить не могу. Хоть ты и выглядишь как принцесса, «ЗЕРО» просто так не ставят.

Габриэлла про себя горько усмехнулась нечаянной правдивости его слов.

– Ну а теперь, когда формальная часть нашей беседы закончена, перейдём к более приятной, – продолжая скалиться, Курум обошёл стол и оказался в шаге от нее. Невысокий, движения резкие, губы бледные, четко очерченные. Ее обдало запахом табака, застарелого крепкого мужского пота и почему-то горелого арахиса. Она инстинктивно попятилась. А тот, продолжая смотреть ей в глаза, все сокращал дистанцию, пока Габриэлла не уткнулась спиной в стену. Бежать было некуда.

– Какие же у тебя глазища, никогда таких не видел. Ты не каймиарка?

– Азнавурянка, сир, – соврала она, вспомнив слова человека в балаклаве.

Тошнота начала подступать к горлу, и она зажмурилась, чуть задерживая дыхание. Жесткие пальцы взяли ее за подбородок:

– Смотри на меня.

Она открыла глаза. Ухмыльнувшись, Интендант прижался к ее дрожащим губам влажным душным поцелуем, правая рука потянулась к пуговицам пальто. Габриэлла инстинктивно уперлась кулаками в грудь Курума и попытался оттолкнуть, но интендант с силой вжал ее своим телом в стену, безжалостная рука уже по-хозяйски расстегнула пальтишко и задирала подол платья, а другая крепко держала за лицо. И тогда она, даже не успев подумать о последствиях, укусила. Вкус крови, как экзотическая приправа, взорвался во рту. Интендант отпрянул от неожиданности и внимательно посмотрел на женщину с красным ртом.

– Вот это поворот, – тихо сказал он.

Габриэлла тяжело дышала, боясь пошевелиться и вызвать приступ тошноты.

– Посмотри на меня! – приказал Курум. Его прокушенная нижняя губа кровоточила. Как только она подняла глаза, Интендант тяжело, с оттяжкой ударил ее по лицу. Габриэлла, ослепленная от боли, съехала вниз по стене, в голове звенело. Но начальник не дал ей опомниться. Схватив за плечо, он рывком поставил ее на ноги.

– Больше так никогда не делай, – рявкнул он ей в ухо. – Все женщины здесь принадлежат в первую очередь мне. И ты будешь. Если, конечно, не хочешь неприятностей.

Он снова посмотрел в ее набухшие слезами глаза.

– И вообще, дружить со мной не так уж и плохо. Ты сама сейчас убедишься…

«Боги, за что вы так наказываете меня?! Мои любимые, родные древние Боги Меабитов! Почему я брошена вами?!»

Резкий телефонный звонок заставил интенданта выпустить ее из своих лап. Грязно ругаясь, он ответил и почти сразу вытянулся в струнку:

– Прошу прощения! Есть подключиться к экстренному совещанию. Курум отбросил телефон и начал щелкать кнопками консоли, на стене загорелся огромный экран.

– Конвой! – крикнул он, прервавшись на минуту. Как только голова солдата просунулась в дверной проем, махнул рукой в сторону Габриэллы. – Увидите 320-ю в барак к Талли.

Конвойный кивнул и открыл дверь пошире.

– 320-я, на выход!

Как только Габриэлла спустилась с крыльца, ее тут же, под возмущенную солдатскую брань, вывернуло в ближайший сугроб. Чуть отдышавшись, она зачерпнула ладонью снег и вытерла им полыхающее лицо. Разбитая левая скула жалобно отозвалась на холодное прикосновение.

– Хватит, пошли! – тот, что был помладше легонько ткнул ее в спину. На вид ему было от силы лет 20. На лице не было и следа щетины, к его большой досаде. Он хмурился, пытаясь напустить на себя угрожающий вид. От чего выглядел еще забавнее. В любой другой ситуации Габриэлла прыснула бы от смеха, наблюдая такое ребячество. Но сейчас она лишь презрительно посмотрела на парня. Каждый здесь был лишь очередным мучителем.

– Дай отдышаться ей, – второй солдат, в годах, смотрел на королеву с толикой сочувствия. – К Талли в барак ведем все-таки. Ох и спрессовала тебя жизнь, девка.

Глава XXIII. Мама Талли.

Как только заканчивался идеально расчищенный и подернутый инеем плац, где каждое утро отряды строились на перекличку, начиналась территория снежных лабиринтов: сквозь метровые сугробы протянулись широкие тропы к разным постройкам. Самыми крупными были старый, обшарпанный цех обжига кирпича, склады для готовой продукции, швейный цех и стойло для скота. Ветер гулял по белоснежным «улицам» и цепным псом бросался на всех, кто попадался ему на пути.

Габриэлла перестала чувствовать даже страх. Только холод, перехватывающий дыхание, обжигающий кожу. На морозе ее пальто моментально стало дубовым. Она ёжилась в нем, накинув капюшон на голову. Хотелось дойти уже куда-нибудь, где тепло, и неважно в целом куда. Лишь бы перестать чувствовать, как леденеет все внутри.

– Стоять! – окрик конвойного звучал продолжением мерзкой погоды. Арестантку подвели к небольшому прямоугольному одноэтажному дому. Аккуратный, с выкрашенными в ярко голубой цвет стенами, он совсем не выглядел пугающим. – Заходишь, если сможешь, выбираешь себе место. Если нет, занимаешь то, что есть.

С этими словами они втолкнули ее внутрь.

Габриэлла оказалась в небольшой прихожей, если так можно было назвать бесприютное помещение, с большими крюками по стенам. На них под номерами висела верхняя одежда. Сейчас только несколько пальто. Внизу на низких скамейках стояла обувь. Где-то уличная, а где-то домашние тапочки. Каждую пару украшали бирки с номерами арестантов. Она застыла в нерешительности, думая разуваться и идти босой или в обуви, но потом все-таки разулась. В этот момент напротив открылась темно-зеленая железная дверь. Из нее в прихожую вышла такая же как она лысая женщина, но старше лет на десять. С жестким, обветренным лицом. Она застыла на полушаге от неожиданности, а затем сразу с любопытством посмотрела на нежданную арестантку.

– Ты, что, сюда? – она насмешливо кивнула на дверь.

– Вроде бы да, – отозвалась Габриэлла.

– Ну, заходи, – все также усмехаясь, она посторонилась, пропуская ее вперед.

В длинном бараке, в два ряда заставленном простыми двухъярусными кроватями с одинаковыми грязно-зелеными одеялами, было прохладно, но после мороза, казалось, что воздух заботливо обдает лицо теплом. В комнате вместе с ней от силы набралось бы десять человек. И все они выходили в широкий проход между кроватями, посмотреть на нарушительницу их привычного хода дня. Медленно они окружали ее, как стая гиен добычу. Королеве стало не по себе. Она бегло осматривалась, оценивая свои возможности. Даже если сейчас собрать все ее навыки, в случае драки, шансы будут очень малы. Слишком их много на нее одну. Да и ребенком рисковать очень не хотелось. Поэтому она максимально доброжелательно поздоровалась, а в ответ получила всплеск хохота. Одна из женщин, с почерневшими зубами и глазами навыкате шагнула к ней и грубо схватила за правое плечо. То еще отдавало болью при малейшем прикосновении.

– Бараком не ошиблась, девочка? Здесь таких как ты едят на ужин, – ее товарки снова разразились хохотом.

Габриэлла накрыла ее запястье ладонью и спокойно сказала:

– Не ошиблась. От меня у вас у всех будет несварение.

На этих словах пучеглазая арестантка подпрыгнула и, повизгивая от боли, попыталась выдернуть руку, но тонкие пальцы знали куда давить: рука немела и ныла.

– Больше не прикасайся ко мне, – Габриэлла наконец убрала ладонь. Но женщина, с искаженным злобой лицом явно не собиралась ее слушать. Она с визгом бросилась на новенькую. Никто из присутствующих не понял, что случилось дальше. На секунду мелькнула узкая ладошка и арестантка поперхнулась своим криком, согнувшись пополам.

– Рвите ее, девки, – прошипела она. Женщины попытались взять новенькую в кольцо. Габриэлла начала отступать к двери и сразу же наткнулась на чью-то жесткую ладонь. Та тяжело легла ей на предплечье и тряхнула как котенка.

– Всем ша! – хриплый, слегка надтреснутый голос подействовал на присутствующих как ведро ледяной воды. Женщины опускали глаза и разбредались по своим койкам. Остались только трое: скрючившаяся арестантка, новенькая и невидимая обладательница хриплого голоса:

– Анила, говори, – тихий приказ будто привел в чувство задиру.

– Забрела чухонка новенькая к нам в барак, вот решили припугнуть немного, чтобы знала куда нос совать нельзя. А она меня чуть не покалечила, – плаксиво пожаловалась та, выпрямляясь.

Ладонь отпустила плечо Габриэллы, послышались шаркающие шаги и перед ней появилась женщина в таком же черном пальто, как и у нее самой. Ее голова была покрыта едва заметным седым ежиком волос, ярко карие глаза в окружении выцветших ресниц смотрели пронизывающе-цепко, когда-то пухлые губы сейчас взяла в плен сетка морщин. Все черты этой женщины собирались в жесткое, не знающее пощады выражение лица. Она в упор, молча смотрела на новенькую. Та не отвела взгляда.

– Какой у тебя гриф, девочка? – наконец прохрипела женщина.

– ЗЕРО, – тихо сказала она в ответ, холодея от ужаса перед этими глазами.

В бараке раздались удивленные вздохи и шепот.

– Ша! – кареглазая подняла руку и в момент наступила тишина.

– Вижу, в руках твоих силы много. Но по пустякам девок калечить – последнее дело. У нас так не принято.

Та, что звалась Анилой, попрежнему стояла рядом, поскуливая и потирая то руку, то живот.

– Извини, – обратилась к ней Габриэлла, —Мне жаль, что я сделала тебе больно. Твоя шутка испугала меня, и я не рассчитала силы.

– Иди, – бросила той кареглазая, и Анила, кивнув, скрылась где-то среди кроватей.

– За мной, – скомандовала Габриэлле старуха и тоже пошла между коек.

Почти в самом углу обнаружился эркер, в котором белело небольшое зарешеченное двухстворчатое окно. У него стояла обычная кровать, стол, два стула, с другой стороны прикроватная тумбочка, на ней лампа под ядовито-лимонным абажуром. Одеяло на кровати было ярким, лоскутным, поверх него высилась подушка в белоснежной наволочке. Женщина протянула руку и занавеска, выехала по жгуту, натянутому на вбитых в стены крюках, моментально отделяя их от всего остального помещения.

– Садись, – кареглазая указала своей гостье на ближайший стул, а сама села на кровать, – Не думала я, что еще встречу в жизни кого-то с такими глазами. Как занесло сюда дочь меабитов?

Габриэлла испуганно выпрямилась на стуле и промолчала.

– Не бойся. Я тебе не враг. «ЗЕРО» просто так не дают. Даже страшно представить кто ты, – и она улыбнулась, демонстрируя отсутствие сразу трех зубов с левой стороны.

– Спасибо, я тоже не ищу врагов. И той девушке сделать больно не хотела. Просто испугалась…

– Повезло тебе, что я вовремя пришла. А то девки помяли бы тебе бока, не разбираясь. Но да ладно. Пока я здесь, тебя не тронут. Но и ты нос не задирай. Я первая по нему щелкну, если что. Поняла?

Она кивнула.

– И все-таки, какие чудесные у тебя глаза. Знала я одного меабита, с такими же точно космическими глазами, – она замолчала, будто уходя в себя, но быстро вернулась в реальность.

– Лицо-то кто тебе успел разбить?

– Интендант, – Габриэлле снова стало тошно от воспоминаний о случившемся полчаса назад в кабинете начальник лагеря.

– Пёс старый. Ты что и с ним сопротивлялась?

Габриэлла промолчала, комок подступил к горлу. Она часто заморгала и закрыла глаза ладонью, пытаясь справиться с чувствами.

– Не реви давай, – строго сказала ей старуха. – Будешь рыдать, не выживешь здесь. Ты хочешь выжить?

– Хочу.

– А для чего? Надеешься сбежать? Если да, то зря. Отсюда дороги к свободе нет.

– Я ребенка жду. И хочу его родить здоровым, – неожиданно для себя, едва различимым шепотом призналась Габриэлла.

Ее собеседница чуть подалась вперед, отняла ее ладонь от лица и взяла в свои:

– Трудно тебе будет. Очень. Место здесь суровое. Надзиратели лютые, начальник гнилой. А ты хоть и среди наших оказалась, другого полета птица. Вижу. Но выжить – выживешь. Если будешь меня слушаться. Работу делай честно, на рожон не лезь, но и в обиду себя не давай, с надзирателями не спорь. На конвой глаз не поднимай своих, не провоцируй. Поняла?

– Да. Скажите, а медсестре, Лоре, можно верить?

– Лора – человек хороший. Надежный. А что?

– Кроме нее и вас никто не знает, что я беременна, – снова прошептала она. – Нельзя чтобы знали. Иначе я долго не проживу.

Старуха снова проницательно посмотрела на тоненькую фигурку напротив себя и сказала:

– Еще раз интендант к себе вызовет, не жди, когда свои лапы под юбку запустить, заранее ему привет передай от мамы Талли.

– А кто она, эта мама Талли?

Старуха засмеялась почти беззвучным смехом, больше похожим на сонную икоту:

– Я – мама Талли, дурочка, – наконец выдавила она из себя, вытирая проступившие слезы.


***

Курум с досадой отшвырнул на стол какие-то бумаги. Новенькая стояла перед ним такая соблазнительная и совершенно теперь неприкосновенная.

– Призвал бы скорее к себе Бог всех Богов эту вездесущую старуху! – выругался он, откидываясь на спинку кресла – Ладно, вот тебе талон на склад.

Иди выбери себе одежду и нормальную обувь. А то ходишь синяя вся…

Габриэлла подошла и осторожно взяла протянутую ей пластиковую карту.

– Иди! Не раздражай меня своими глазищами, – прикрикнул он.

– Всего хорошего, сир, – на автомате пожелала арестантка, открывая дверь. Конвой от нее открепили. На территории все женщины ходили без сопровождения. Бежать было некуда.

Интендант хмыкнул. «Ишь, всего хорошего…». Когда дверь за ней закрылась, Магар подошел к окну и долго смотрел ей вслед. Его все мучила мысль, что же такого могла натворить эта девчонка. Ради нее одной уже второй раз созвали экстренное совещание, его застращали и обязали каждую неделю докладывать в особом порядке о ней. И всё-таки жаль, что Талли вдруг решила спросить с него старый должок. Жаль. Начальство далеко. А здесь он, Курум, царь и бог. И таких глаз никогда не встречал. Ну ничего, пусть гуляет пока…


***

Дни потянулись монотонной беспросветностью. Каждый вечер Габриэлла падала на свою койку, не в силах даже пошевелиться лишний раз от усталости. «Сегодня был последний день здесь. Завтра Шан меня заберет. Он обязательно найдет меня», – как молитву повторяла она в полусне слова надежды. Иногда проснувшись, она на несколько секунд принимала случившееся за чудовищный сон, облегченно садилась и с удивлением, а потом со стоном чувствовала, как отяжелело ее тело за последние пять месяцев. Нет, эта новая жизнь, в которой приходилось барахтаться изо всех сил, ей вовсе не привиделась. Это она, Габриэлла, наследница престола древних Меабитов и королева Каймиарской Империи, дрожит под жидким одеялом на жестком арестантском матрасе. Это она прячет живот под бесформенной коричнево-бурой робой. Это она… «Где же ты, Шан? Почему до сих пор небо не разрезали спасительные огни твоего крейсера? Неужели тот страшный человек в маске сказал правду? Боги! Боги! Не оставьте меня».

Все реже она надеялась и все чаще задумывалась о том, действительно ли Император непричастен к ее похищению. От этих мыслей в груди становилось больно и в конце концов она запретила себе вообще вспоминать о муже до поры до времени. Когда в один из дней Лола радостно сообщила, что по ее подсчетам пошел восьмой месяц беременности и теперь уже у ребенка высокие шансы выжить в случае преждевременных родов, Габриэлла опомнилась. Лошадку-проводника до сих пор не сделала!

Украдкой она собрала в швейном цеху обрезки плотной темно-болотной ткани из которой там до сих пор шили военную форму. Вечерами мама Талли пускала ее к себе за занавеску. Ненадолго, минут на десять перед отбоем. Да и не смогла бы Габриэлла шить дольше. Глаза закрывались сами собой. До крови потрескавшиеся от холода и грубой работы пальцы то и дело роняли иголку. Дело шло медленно, и она очень боялась не успеть до родов. Ее старая покровительница обычно лежала у себя в кровати и молча наблюдала за движениями тонких рук. А потом командовала: «Би, на сегодня ша! Спать иди». Королева привыкла к новому имени. Спряталась за ним от воспоминаний и жгучих слез, которые они вызывали.

Талли не ходила на работы вместе со всеми. У нее, можно сказать, была в лагере ответственная должность. Она следила за огромными отопительными котлами. Однажды, еще до войны, старая допотопная котельная вышла из строя и весь лагерь чуть не замерз. Тогда-то чудом Курум выбил у начальства новую систему отопления. Котлы были современными, но требующими контроля. И заведовала котельной мама Талли. Там у нее был идеальный порядок и дисциплина. Кто попадал к ней на дежурство, ходил чуть ли не на цыпочках, и без разрешения не то что трогать оборудование, даже дышать в его сторону боялся. Когда Габриэлла совсем отяжелела, старуха пошла к интенданту и попросила ненадолго выделить ей постоянную помощницу. Мол, приболела и трудно ей справляться одной. Начальник был не против и дал ей волю самой выбрать. Так Би получила передышку перед родами и возможность спокойно дошить лошадку. И узнать свою покровительницу получше.

– Мама Талли, почему ты так добра ко мне? – спросила она однажды, примостившись на одеяле прямо на полу и раскраивая крылья для игрушки.

Старуха мечтательно улыбнулась и села на деревянный ящик напротив нее.

– Много лет назад веселая контрабандистская жизнь занесла меня в Мёбиус. В самую столицу. Юкатан такой красивый город. Весь залит солнцем, теплом и радостью. Время было счастливое. У Юста наконец родилась дочь. Вся страна праздновала…

Габриэлла потрясенно смотрела на свою собеседницу, которая по причудливым переливам судьбы помнила день ее рождения. Талли замолчала, прикрыв глаза, будто стараясь мысленно перенестись на двадцать лет назад.

– Разве король Юст не скорбел о своей жене? Она ведь умерла в родах, – решилась наконец спросить Би.

Талли открыла глаза и несколько секунд будто вспоминала, где она. А потом провела рукой по лицу, прогоняя слишком яркие картинки из прошлого.

– Король Юст человек железный. Три дня смерть королевы держали в тайне. Он хотел, чтобы ничто, даже такая утрата не омрачила радость его народа, у которого появилась наследница. Я тогда «работала» с серьезными ребятами. Готовили мы одно дельце. По нему с местными и сошлись. Там я своего благоверного и встретила. Глазища у него были такие точно, как у тебя: огромные, серые. Я таких никогда не видела на тот момент. И утонула, навсегда утонула… Так с ним и ушла в тот вечер.

Габриэлла забыла про свое рукоделие и внимательно слушала.

– Он уговаривал меня остаться в Мёбиусе. Но я хотела домой.

– Вы расстались?

– Нет, он пошел за мной. И мы прожили пять самых лучших, самых удачных лет. За свои глаза получил он прозвище среди контрабандистов «Стекло». Много славных дел мы вместе провернули. А еще я родила от него дочь, Марийку. Уж такая была милая девчушка. Жаль только глаза отца не унаследовала. В меня пошла…Где-то она теперь… Ненавидит мать, наверное.

Габриэлла протянула руку и пожала прохладную морщинистую ладонь.

Талли улыбнулась ей.

– Как же вы оказались здесь?

– Предал нас один из своих. В облаву завел на передаче товара. Уходили кто куда. Он сказал: «Беги, Талли, встретимся дома». Я и побежала, да услышала позади – выстрел. Обернулась и увидела, как падает моя любовь. Вернулась. Зажимала дырку в его груди. А сквозь пальцы билась будто бы моя жизнь. С каждым вздохом все слабее и слабее, пока совсем не иссякла. Так меня и взяли, всю покрытую его кровью. Не в себе я была. Повели куда-то, пошла. Что-то спрашивали, а я в ответ даже слова не могла сказать… На третий день про дочь вспомнила, в ужас пришла. Да поздно. Мне потом весточку передали, что тетка моя Марийку к себе забрала. До сих пор не знаю, правда это или нет…

Габриэлла сглотнула подступивший комок и с сочувствием посмотрела на женщину:

– Мне жаль… Мне очень-очень жаль…

– Да чего уж теперь. Столько лет прошло, думала отболело. А тебя увидела и как живой «Стекло» передо мной предстал. Дочь вспомнилась… Поэтому и прикипела к тебе … Ну а ты что? От кого понесла-то?

– От мужа, – Габриэлла убрала руку и подавленно сжалась.

– Он из ваших?

– Нет, каймиарец.

– Красивый? – мама Талли, будто не замечая состояния Би, с интересом продолжала свой допрос.

– Да, очень, – отозвалась она.

– По любви за него пошла или выдали?

Габриэлла помолчала, не зная, как лучше ответить, но потом решила сказать, как есть:

– Сначала не хотела, из чувства долга пошла. А потом полюбила.

Талли проницательно всматривалась в ее лицо:

– Ждешь его?

– Ждала. Каждый день ждала… Но уже столько месяцев прошло. А он так и не появился…

– Может еще найдет тебя, подожди.

Габриэлла поднялась на ноги и отошла к небольшому тусклому окну. В этом месте солнце было редким гостем и десять месяцев в году стояли морозы. Вот и сейчас метель бросалась снегом во все стороны, словно в мире вообще никогда не бывает другой погоды. Ей вспомнился «Медвежий угол». Буран. И нежданный гость на пороге… «Я найду тебя всегда…» Она украдкой, чтобы не заметила Талли, вытерла слезы.

– Если бы он хотел меня отыскать, то уже давно появился здесь. Скорее всего просто утешился с другой, – горько заявила она наконец. Эта мысль давно не давала ей покоя. Озвучив ее, Габриэлла почувствовала, как вместе с этими словами оборвалось что-то внутри. Больше не было сил надеяться… Талли неожиданно появилась у нее за спиной и обняла за плечи.

– Ну и дурень, муж твой. Хватит слезы лить. Собирай свои тряпицы, пора в барак возвращаться.


***

Утром Габриэлла перед построением спрятала почти готовую фигурку у себя под матрас. Сегодня днем у нее будут работы в хлеву. Пошить вряд ли удастся. Расправив свои балахоны, она с наслаждением погладила живот. Несмотря на поздний срок, он был совсем небольшим, а под бесформенной одеждой не бросался в глаза. Лола уверяла, что интендант так и не понял ничего о ее положении. И Би каждый день молилась своим Богам, прося оставить его таким же слепцом и дальше.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю