Текст книги "Мифы о русалках"

Автор книги: Кристина Баккилега

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Русалочьи слезы

[88]88
  Kurahashi Yumiko, “Two Tales Translated from Cruel Fairy Tales for Adults,” trans. Marc-Sebastian Jones and Tateya Koichi, Marvels & Tales 22, no. 1 (2008): 173–77.


[Закрыть]

Юмико Курахаси (1935–2005), японская новеллистка, известная своим неоднозначным, антиреалистическим подходом к литературе, опубликовала два томика волшебных сказок: «Жестокие сказки для взрослых» (основаны на европейских и японских сказках, а также на произведениях Оскара Уайльда и Франца Кафки) и «Жестокие сказки для пожилых». Если судить по названиям сборников, логично было бы ожидать целой галереи сказочных жестокостей, но это совсем не так: как отметила сама Курахаси, определение «жестокий» относится здесь к абсолютно рациональным исходам сказочных историй, и никакие сантименты тут неуместны. Эротический аспект этих сказок позволяет нам сравнивать их с новеллами из сборника Анджелы Картер «Кровавая комната»; однако японская сказочница, в отличие от Картер, не отступает от традиционного отношения к женщине и к роли секса в обществе.

Сборник «Жестокие сказки для взрослых» открывает новелла «Русалочьи слезы» – это пародийная переработка сказки Андерсена «Русалочка». Название сказки напоминает о печальной героине Андерсена, но причина слез японской русалки отнюдь не безответная любовь. Курахаси с точностью до наоборот следует сюжету Андерсена, и если в датской версии сказки русалочка, мечтавшая обрести душу, растворяется в воздухе, то в японской трактовке финал у сказки совершенно иной. У русалки Курахаси рыбий торс и прекрасные длинные ноги – считается, что этот гибридный образ навеян картиной Рене Магритта «Коллективное изобретение», на которой изображен пляж и женщина-рыба с таким же сочетанием частей тела. Японская русалка с самого начала обладает душой, связь с принцем она выстраивает, основываясь исключительно на своих сексуальных желаниях, а в финале сказки трансформация происходит и с русалкой, и с принцем, причем ни один из героев не утрачивает своего материального тела. В итоге возникают два новых гибридных создания: один гибрид остается на земле, где его неоднозначная сексуальность и гендерная принадлежность скрыты от общества, а другой гибрид обитает под водой, где состоит в близких отношениях с морской ведьмой.

Сказочная мораль становится отражением ироничной игры Курахаси в инверсии, а необычные истории перевоплощения гибридных созданий указывают на множественность путей перевоплощения современных женщин и их переселения в телесный образ русалки.

^{«Большая волна в Канагаве». Гравюра Кацусики Хокусая.}

^{Метрополитен-музей, Нью-Йорк}

Давным-давно на дне глубокого-преглубокого океана жил да был морской царь, и было у него шесть прекрасных дочерей. Самой красивой из них была младшая. Глаза ее были синими и прозрачными, как глубины морские, а с головы до груди она была покрыта блестящей, восхитительной чешуей. Она совсем не походила на своих сестер: у нее был виден пупок, что вовсе не характерно для русалок, а еще у нее была пара длинных и стройных ног – таких изумительных ножек не было ни у одной земной девушки. Младшая русалка-принцесса была скромна и задумчива, она часто о чем-то мечтала, но поскольку рыбы не умеют закрывать глаза, то ее глаза с золотистыми искорками всегда оставались широко открытыми, как бы глубоко она ни погружалась в свои мысли.

Больше всего русалки-принцессы любили слушать рассказы своей бабушки о жизни на поверхности земли. «Как только вам исполнится восемнадцать лет, – говорила старушка, – я разрешу вам подняться на поверхность, и там вы увидите корабли и людей». Увлекательнее всего звучали рассказы бабушки о сладких ароматах земных цветов и о «рыбках» с дивными голосами, которые могут плавать по воздуху. И как удивительно было думать о том, что русалка может сидеть на скале и наслаждаться серебристым свечением «ночного солнца», которое невозможно увидеть со дна океана.

Когда наконец старшей дочери морского царя исполнилось восемнадцать лет, ей разрешили подняться на поверхность океана; но поскольку люди верят, что несчастья постигают любого, кто узрит русалку, ей и всем сестрам строго-настрого запретили попадаться людям на глаза.

Когда старшая принцесса вернулась домой, все сестры были очарованы ее повествованиями. Самая младшая русалка взволнованно слушала рассказ о том, как сестра сидела на песчаном берегу; и как чешуя ее блестела в лунном свете; и как глядела она на мерцающие огни города; и как днем она укрылась за скалой и с упоением внимала звукам музыки и звону колоколов соседней церкви; и как в лесу она видела ароматные цветы и поющих «рыбок», проносившихся по воздуху. Младшая русалочка была вне себя от восторга, однако ей предстояло ждать еще целых пять лет, пока она сама сможет посетить надводный мир.

На следующий год второй сестре исполнилось восемнадцать лет, и ей позволили всплыть на поверхность. За ней последовали третья, четвертая и пятая сестры, и вот всего через год настанет черед младшей. Но младшая принцесса не могла больше ждать ни минуты и без разрешения поднялась из глубины наверх.

Она выглянула из волн в час заката, когда золотые облака мерцали в розовом небе, и прямо перед собой на тихой воде увидела трехмачтовое судно. Наступили сумерки, на судне зажглись разноцветные фонарики, и русалочка услышала разудалую музыку на борту корабля. Она подплыла поближе и в окнах смогла рассмотреть много нарядно одетых людей. В этой толпе выделялся один юноша – то был прекрасный принц с глазами синими и прозрачными, как глубины морей, и с золотистыми кудрями, каких не увидишь на дне океана. Праздновали день рождения принца, и веселье только начиналось. Русалочка глаз не могла отвести от прекрасного принца. О, как замечательно было бы, если бы она могла стать человеком – красивой земной девушкой, одной из толпы придворных, с которыми танцевал принц. Забыв о том, что она русалка, принцесса прижалась лицом к иллюминатору каюты.

И в эту минуту принц увидел ее. Он вскрикнул, музыка смолкла, и все гости, как один, повернулись к окну и уставились на русалочку. Огни погасли, корабль накренился набок, и с палубы донеслись отчаянные вопли. Разразился страшный шторм, и русалочка поняла, что это она виновата в несчастье, которое постигло людей, – ведь она не послушалась бабушкиных предостережений, – но поделать уже ничего не могла. Корабль долго швыряло по бушующему океану, пока под грохот грома и сверкание молнии он не развалился на части и не ушел на дно. Русалка думала лишь о том, как спасти принца. Она подхватила его и плыла сквозь шторм, удерживая безжизненное тело принца так, чтобы его голова оставалась над водой.

К рассвету шторм утих, и русалочка с принцем достигли безопасного песчаного пляжа, где она могла позаботиться о нем. Вдруг она заметила остроконечную башню из плоти, поднимавшуюся внизу его живота. Движимая инстинктом, она поместила этот отросток в ту часть своего тела, которая явно томилась по нему. Слияние оказалось полным, и, ощутив небывалый прилив внутреннего жара, она забыла, что она русалка, и на мгновение поверила, что становится человеком. В теплых лучах восходящего солнца лицо принца обретало утраченные краски, и больше всего на свете русалке хотелось навсегда остаться с ним, но она отпрянула прочь при одной мысли, что, придя в себя, принц увидит уродливую верхнюю часть ее тела. И со слезами на глазах русалочка вернулась на дно океана.

Младшая принцесса рассказала сестрам про свое приключение, но никому не отважилась поведать о том, чем она занималась с принцем. Не могла она рассказать и о своем желании покинуть родителей и сестер, навеки расстаться с океаном и стать человеком. Самая юная принцесса-русалочка, которая всегда была тихой и задумчивой, еще больше ушла в себя после этого приключения.

И вот однажды она решила отправиться к морской ведьме, которая жила в самом темном и бездонном месте за водоворотами, где повсюду валялись обломки кораблей и побелевшие человеческие кости.

– Знаю-знаю, зачем ты пришла, – сказала морская ведьма, завидев русалочку. – Ты познала мужчину и теперь хочешь иметь длинные волосы, изящные руки и пышную грудь земной девушки взамен своей рыбьей головы, не так ли?

– Да, правда! – воскликнула русалка. – Я готова сделать все что угодно и все что угодно отдать за это!

Ведьма кивнула и потребовала у русалки ее бессмертную душу. Русалочка согласилась не раздумывая. Она не боялась смерти, лишь бы быть вместе с принцем. «Слушай меня, – сказала ведьма, – это зелье сделает тебя смертной, и если принц полюбит тебя больше жизни, ты вернешь себе бессмертную душу. Но если он бросит тебя ради другой женщины, ты снова станешь русалкой, умрешь, превратишься в морскую пену и будешь носиться по волнам». И ведьма протянула русалочке сосуд с зельем, которое сама приготовила в котле. Русалка выпила зелье, чешуйки на ее теле побледнели и начали отваливаться, и скоро ее торс ничем не отличался от фигуры юной девушки.

Русалочка быстро поплыла на тот пляж, где оставила принца, и стала ждать. Наступил вечер, принц вышел из дворца и в печальной задумчивости в лучах заходящего солнца побрел к берегу. Он часто гулял по этому пляжу, смутно лелея мысли о девушке, спасшей его в ту роковую ночь, и надеялся снова увидеть ее. И каково же было его изумление, когда он обнаружил юную, совершенно обнаженную деву, озаренную лучами заходящего солнца. «Это ты! – вскричал он, обнимая ее. – Это ты спасла меня от гибели!» Они снова занялись тем же, чем занимались в утро после бури, и память принца начала проясняться.

У него не было никаких сомнений, что именно эта девушка спасла ему жизнь. Принц привел русалочку во дворец, одел ее в роскошные одежды и поселил в своей спальне. Как ни странно, русалочка чувствовала себя не слишком комфортно: она не привыкла носить красивые платья, танцевать и вести приятные беседы с гостями – жизнь во дворце была не по ней. Русалочка желала все время проводить в объятиях принца, оставаясь обнаженной, а не носить роскошные платья, о которых она еще недавно так мечтала. Образ жизни принца стал вызывать удивление у окружающих. Его поведение огорчало короля с королевой и казалось неприемлемым всем высокопоставленным придворным. По этой причине королевский двор приступил к поискам достойной невесты для принца и начал строить планы его женитьбы на прекрасной принцессе из заморского королевства. Принц знал, что жизнью обязан девушке, которую представил ко двору как «дочь рыбака», но ему и в голову не приходило жениться на ней; и он вовсе не собирался удалять ее из дворца, когда женится на принцессе.

При первом же взгляде на заморскую невесту принц был покорен ее красотой. Очень скоро должна была состояться пышная свадьба, и русалочка понимала, что время ее пребывания в человеческом облике близится к концу. Вечером после свадьбы русалочка вернулась в море, и пока она плыла по лунной дорожке, рыбья чешуя снова выросла на ее спине и груди, а затем и голова ее обрела рыбью форму. В это же время корабль с молодоженами на борту появился неподалеку, и русалочка еще раз услышала звуки праздника и веселой музыки. Она заглянула в окно и опять принесла кораблю несчастье – страшная буря разбила корабль и потопила его, не оставив даже следа. Но в этот раз русалочка унесла принца в своих объятиях в самую глубь океана. Она лишилась чувств, когда попала в водовороты, тянувшие ее на дно, а придя в себя, узнала логово морской ведьмы. Ведьма посмотрела на нее недоверчиво и спросила, нет ли у нее другого желания. «Пожалуйста, соедини нас навек, – взмолилась русалочка, – и мы до смерти проживем как единое целое. А себе забирай вторые половинки наших тел».

Ведьме это предложение показалось выгодным. И в самом деле, нижняя часть тела принца была великолепна и желанна. И ведьма соединила верхнюю часть тела принца с нижней, человеческой, частью тела русалки.

От неожиданного возвращения принца люди пришли в восторг. Со временем принц сменил на троне старого короля и успешно правил страной, но он никогда больше не женился и никто не знал, в чем причина. Люди могли только гадать, был ли принц истинно счастлив. Нижняя часть тела принца – половина тела русалки – по-прежнему сохраняла свою душу, и обе души в едином теле продолжали общаться друг с другом. Но если принц мог удовлетворить потребности русалки, лаская ее самые женственные части, она ничем не могла ему ответить. И когда принц ласкал потайную часть тела русалки, то оттуда – от горя ли или же от блаженства – струились русалочьи слезы и, затвердев, превращались в жемчужины, и постель принца всегда была полна жемчуга.

Мораль: Нижние части не созданы для любви.

Бездна бездну призывает

[89]89
  Женевьева Валентайн, LightspeedMagazine.com, февраль 2013 г., www.lightspeedmagazine.com/fiction/abyssus-abyssum-invocat.


[Закрыть]

«Некоторые истории невозможно исправить», пишет в своей повести «Бездна бездну призывает»[90]90
  Первый роман Женевьевы Валентайн «Механика: история цирка Тресолти» получил премию Кроуфорда в номинации «Лучший роман», а также номинировался на премию «Небьюла». В романе «Девушки в клубе Кингфишер», написанном в 2015 году, Валентайн пересказывает сказку «Двенадцать танцующих принцесс».


[Закрыть] Женевьева Валентайн, современная писательница и кинокритик, работающая в жанре фэнтези, научной фантастики и комиксов. Эта мысль относится и к «Русалочке» Ганса Христиана Андерсена: в повести Валентайн эпизод, в котором русалочка влюбляется в принца, переписан трижды. Однако ни один из этих вариантов не имеет счастливого финала. Культовые образы сказки Андерсена – тонущий принц, страдающая от боли девушка, найденная на берегу, и гибнущий в бурю корабль – перетасованы автором по-новому, чтобы связать их с легендами о поющих сиренах и русалках, которые считаются предвестницами трагедии. В своем повествовании Валентайн усугубляет тоску и одиночество русалочки в мире людей и превращает эти эмоции в одержимость, охватившую двух главных героев – русалочку / мисс Уоррен и принца / Мэтью.

В этой истории Мэтью учится в школе на побережье Корнуолла; таким образом, Валентайн увязывает свою краткую повесть с местной легендой и знаменитым барельефом русалки в деревушке Зеннор в Корнуолле. В легенде «Русалка из Зеннора» рыбак Мэти так же влюбляется в таинственную незнакомку и ее сладкое пение, а затем исчезает[91]91
  Легенда о русалке Зеннора, впервые опубликованная корнуолльским фольклористом Уильямом Боттреллом в 1873 году, нашла отражение в стихах, романах, песнях и опере. Так называемое «кресло русалки» – средневековое кресло с изображением русалки – является туристической достопримечательностью Зеннора.


[Закрыть]. Латинский стих, послуживший названием истории, переводится как «бездна бездну призывает» и взят из 42-го Псалма Библии. Возможно, отсюда и возникла идея о том, что русалка стремится обрести душу, и здесь определенно встает вопрос о языке и переводе, о любви в целом и о любви земных мужчин и русалок.

^{«Русалка Зеннора». Акварель Джона Вегелина. 1900 г.}

^{Wikimedia Commons}

ПРИНЦ

Влюбилась как-то русалка в принца, которого в шторм смыло с палубы корабля; когда он окончательно выбился из сил в борьбе с волнами, русалка взяла его лицо в свои ладони, пальцами провела по закрытым векам и прижалась губами к его губам. А потом она вынесла его на берег, где его нашли и спасли люди.

Но соленые губы принца оказались слаще, чем вся соль морей, и воспоминание о поцелуе сводило русалку с ума, и наконец она бросила дом и все, к чему привыкла, и отправилась на поиски принца.

Она отдала свой голос ведьме в пещере, а ведьма протянула ей нож и сказала: «Вот и прекрасно».

Она долго плыла, оставив знакомые воды далеко позади, пока не приплыла ко дворцу принца; здесь она легла у кромки воды и ножом стала резать собственную плоть на две части.

Она не могла омыть свои руки в океане (теперь ей запрещалось пользоваться дарами моря); а утром люди нашли на берегу молодую женщину, сжимавшую нож, и руки у нее были по локоть в крови.

Люди тут же повесили ее на дереве, росшем на берегу, и молодое деревце согнулось до земли под тяжестью тела русалки.

Дерево так и осталось согнутым; мне видно его из окна, возле которого я пишу эту повесть.

Мисс Уоррен прибыла в школу в ту зиму, когда лед тонкой коркой покрыл все камни.

Шел проливной дождь, волны стремились поглотить берег, и никто не заметил ее прибытия; просто она оказалась там, ожидая их в классе на следующее утро, как будто она ночью проросла прямо из школьной доски.

Она внимательно оглядела их с головы до ног, как если бы искала знакомого, но не нашла его и стала тихонько прохаживаться между партами, пока они в гробовой тишине учили географию.

После урока все единодушно согласились, что нечего удивляться, если незамужним женщинам разрешили преподавать в Корнуолле, коль они такие некрасивые, как мисс Уоррен.

(Мэтью ничего не сказал по этому поводу – ему уже исполнилось шестнадцать, и летом он закончит школу; так что за печаль, если некрасивая учительница будет преподавать весной?)

Она подолгу останавливалась у его парты и наблюдала, как он копирует с географической карты маленькие ниточки островов, похожие на бусы. На своей шее он ощущал ее взгляд; она ни разу не отвела глаза в сторону, пока стояла возле него. Руки у нее были белые и тонкие, а пальцы она сжимала вместе, и они напоминали перья в хвосте голубки.

Дыхание ее было неровным, будто ее легкие не справлялись.

Он наблюдал, как она возвращалась к доске, наблюдал, как двигалась ее рука, когда она писала названия городов; ее маленькая белая кисть высовывалась из рукава и снова там пряталась, а волосы ее были такими же бесцветными и хрупкими, как слой наледи).

Свой первый рассказ она пишет в начале весны, когда зелень снова заползает на камни, откуда лед соскоблил ее зимой, а по школьному двору разгуливают скопы.

Она пишет его, приходя на развалины старинной каменной стены, где уединяется высоко над водой и компанию ей составляют лишь призраки жителей древнеримского поселения, которые в давние времена, глядя на океан, видели змеев в брызгах прибоя.

(Это такое облегчение – уйти подальше от вечно нервных мальчиков, от их мелких стычек и вспышек дурного настроения.)

Она отдаст его Мэтью: лист бумаги окажется в учебнике, и чуть позже он обнаружит его там, перелистнув страницу к началу урока, он нахмурится и по привычке в изумлении схватится за левый отворот курточки.

(В это время она уже хочет его, потому что он всегда очень спокоен; потому что он со скорбью смотрит на мертвые создания; она хочет его, потому что у него темные волосы, блестящие, как волосы утопленника.)

Две недели Мэтью ждал, что услышит от нее хоть слово, но она молчала. Она, как ни в чем ни бывало, давала уроки, проводила субботы в классе за чтением, а по воскресеньям гуляла по ведущей к морю тропе, иногда останавливалась, повернувшись в профиль к морю, как если бы смотрела назад. Но на таком расстоянии Мэтью, глядевший на нее из школьного окна, не мог быть ни в чем уверен.

На следующей неделе в субботу он задержался после молитвы, чтобы застать ее одну.

(Он не счел нужным сообщать директору школы про рассказ. То был рассказ из разряда произведений, которые снова и снова перечитываешь по ночам, притворяясь, что занят уроками, и бросая взгляды во тьму окна за пределами горящей свечи, как будто взгляд твой может проникнуть сквозь мрак до самого моря.)

Она изучала атлас.

– Присаживайся, если хочешь, – сказала она.

Голос ее отдавал металлом, как ржавый колокол, и она не подняла глаз, чтобы поприветствовать его, и не произнесла ни одного ободряющего слова.

Он подумал, какая она все-таки странная, как мало она знает об обычаях и нравах этой школы.

Но тем не менее сел рядом.

– Я нашел вот это, – сказал он и раскрыл книгу на странице, где был вложен листок с рассказом.

Она посмотрела на рассказ; потом перевернула страницу, и листок исчез.

– Зачем вы мне это дали?

– Я не люблю тебя, – произнесла она. – Ты не должен об этом думать. От этого ты можешь сойти с ума.

Верхняя пуговка на ее воротнике была расстегнута, как будто ей не хватало воздуха; он разглядел полоску тени за краем ее платья.

– Что ты думаешь об этой истории?

Да, он думал об этом.

(Дважды он рисовал эту сцену в своей тетради, но потом сжигал рисунки. Такие вещи не стоит оставлять на виду у других.)

– Это больше похоже на правду, чем другие истории, которые нам рассказывают, – наконец произнес он.

Она приподняла бровь и перевернула еще одну страницу.

– И мне стало жаль ее, потерявшую всё в поисках любви, – снова сказал он.

На мгновение она вскинула на него удивленные глаза. Глаза у нее были цвета зеленого стекла.

Атлас был раскрыт на странице с картой Вест-Индии и прилегающих морей. Среди вздымавшихся волн кто-то нарисовал разбитый бурей корабль. Сирены окружили моряков, тонущих в темной воде. На свободном крае картинки виднелась подпись на латыни: Abyssus Abyssum Invocat.

Он с шумом втянул в себя воздух.

Она погрустнела, а он не понимал, что он сделал не так.

– Глубина зовет глубину, – сказала она.

Ее перевод не отличался точностью – Миллард и другие мальчики назвали бы ее глупой или романтичной, услышь они ее толкование, они бы сказали, что потому-то она преподает географию, а не латынь.

^{Русалки заманивают моряков гибнущего корабля. Иллюстрация Луизы Энн Сент.}

^{Рейксмузеум, Амстердам}

Но волосы ее были цвета пены морской, и профиль ее вырисовывался в лучах угасающего света дня, и слова ее звучали как молитва, поэтому он только кивнул в ответ.

Если бы он протянул к ней руку и двумя пальцами держал бы ее манжету, кто мог бы это увидеть? И если бы они просидели вдвоем до темноты, кто мог бы об этом рассказать?

КОРАБЛЬ

Однажды русалка влюбилась в статую, которая украшала нос корабля и откололась в шторм; русалка оттолкнула тела погибших и поплыла, удерживая статую в своих руках.

Волосы у статуи струились по плечам, как у самой русалки, и руки точно так же были сжаты в кулаки, и на лице, так походившем на лицо русалки, застыло выражение торжества, а из-под края одежды выглядывали две вытянутые ступни, одна поверх другой, как у распятого Христа.

«В каждом земном создании, – подумала русалка, – таится дух и ждет освобождения», – и она поцеловала деревянные губы.

Она отдала свой голос ведьме в пещере; а ведьма протянула ей нож и сказала: «Вот и прекрасно».

Ножом она разрезала собственную плоть на две части. Потом она побрела по берегу, и песчинки терзали ее ноги словно тысячи ран, пока она не дошла до первого попавшегося дерева и не упала на колени от усталости.

Окровавленными руками она отдирала кору и под корой узнала древесные волокна своего возлюбленного, тогда она зарыдала от счастья и стала целовать шелковистую древесину. А одинокое дерево протянуло ветки навстречу прекрасной русалке.

Но русалка была легкомысленна. День – вечный соперник моря, и как только рассвет коснулся берега, русалка обернулась брызгами пены морской; дерево же, орошенное кровью и слезами, умерло от горя, все так же протягивая руки к своей возлюбленной.

Дерево так и осталось согнутым; мне видно его из окна, возле которого я пишу эту повесть.

Вторая история случилась весной, когда деревья покрываются листвой, а птицы строят гнезда на скалах.

(Она часто приходила к стене, и ноги ее покоились на телах, лежавших в этой земле под таким тонким слоем почвы, что их легко было вытолкнуть сквозь траву.

Его печаль была осторожной, скрытой в осторожном сердце, и ухаживать за ней нужно было так же осторожно, как за могилой.

Множество листов бумаги было выхвачено у нее из рук, пока не сложилась правильная история.)

Вода у подножия утесов зеленая, такая же зеленая, как воды ее родного дома.

После первой истории она часто видела, как Мэтью выходит из школы на прогулку и в полной неподвижности стоит на тропе, ведущей к морю, а она не может отвести от него глаз.

Она не представляет, как это ему удается при таких резких ветрах в этой местности.

Порой он хмурится, порой закрывает глаза.

Глаза у него темные, такие темные, как будто счастье никогда не проникает в них. Она думала, что он скрывает собственное горе, пока он не сказал ей, что печалится о сказочной русалке.

(Некоторые истории были насильно вырваны из ее рук; другие истории просто невозможно исправить.)

Сотни раз Мэтью начинал искать ее рассказы, пока не появилась новая история.

Он понял, что этот день настал, по тому, как трепетали ее пальцы, задержавшись на обложке чуть дольше, чем следовало, как будто она все еще колебалась.

Как только уроки закончились, он развернулся и обходным путем направился в кабинет математики, чтобы остаться в одиночестве и быстро прочитать рассказ, удерживая листок дрожащими пальцами.

(Она никогда не описывала внешность русалок; он полагал, что у них должны быть зеленые глаза и волосы цвета пены морской, а их белые кисти мелькают над волнами, когда русалки плывут по океану.)

Он захлопнул книгу с рассказом и, словно талисман, прижал ее к груди, крепко зажмурившись.

Бумага сохраняла запах соленого моря, он глубоко вдохнул этот аромат и ощутил боль в пальцах, как будто ими он отдирал кору от дерева.

Он опоздал на математику; и все время, пока ивовый прут хлестал его по рукам, он глядел в окно на поднимавшийся прилив.

Он стал невнимательным. На уроках он сидел, глядя в сторону моря; он рассматривал низкорослые деревья и готов был поклясться, что видит загибающиеся внутрь ветки.

Страницу с рассказом он сложил пополам и хранил в нагрудном кармане куртки. Если он начинал волноваться, он касался рукой отворота куртки, чтобы почувствовать лежащий там лист бумаги.

На уроках анатомии они изучали строение насекомых и лягушек, и рыб, и птиц, кожа с которых была снята, как кожура с фруктов, и все органы аккуратно подписаны.

Он рисовал тюленей, их мышцы и кости, а также жир, окружавший полость с внутренними органами. Еще он рисовал людей: группы мышц, приводившие в движение руки и нижнюю часть живота.

По ночам он разрезал рисунки надвое и клал половинки рядом.

(Да, такое возможно, думал он, Природа мудра; и он пытался определить, до какого места русалка расчленила себя надвое, прежде чем смогла ходить.)

Порой он наблюдал из окна библиотеки за фигурой в темно-сером платье, двигавшейся по тропе, слишком близко спускавшейся к морю, и снова и снова повторял слова, обращаясь к оконному стеклу и едва шевеля губами.

Следя за ней, он не чувствовал страха; если волны поднимутся и сметут ее в море, то он выбежит на скалы, кинется в воду и будет искать ее там, пока не найдет.

Он воображал, как его рот будет прижиматься к ее рту, пока к ней не вернется дыхание; он повторял про себя: «Бездна бездну призывает».

Атлас лежит на ее столе рядом с глобусом.

Разумеется, там он в полной безопасности; что за удовольствие мальчишкам стащить латинский текст.

Если Мэтью занимается в классе, когда там никого нет, кто станет задерживаться и следить за ним? Кому интересно смотреть, как он листает страницы и заучивает наизусть острова и атоллы?

Его тетрадь наполнили рисунки русалок, сделанные чернилами. Он знает куда больше об истинной природе вещей, чем создатели карт, и его сирены дышат жизнью.

У них хвосты марлинов и тюленей; волосы их расстилаются по поверхности воды, когда они подплывают к телам утопленников.

(Он никогда не рисует кораблекрушения; корабли его не волнуют, они уже затонули.)

Волосы у русалок похожи на пену морскую, а губы их приоткрыты.

Руки ее дрожат, когда она рассматривает русалок.

(И в самые жуткие моменты ей хочется вытащить нож и резать и резать себя надвое.)

Не делай этого, пишет она на полях. Она пишет самым мелким почерком: это было предупреждение; говорила же я, что ты потеряешь рассудок.

Рисунки слишком похожи на реальность; у каждой русалки ее лицо.

Через два дня он оставил на ее столе вот это.

Он испещрил страницу волнами до черноты. Посреди шторма русалка – белая и пустая – обнимает моряка с темными волосами.

Руки его бессильно поникли в ее объятиях; он уже не дышит; слишком поздно.

(Она видит, как он неподвижно стоит на тропе, ведущей к морю; он всматривается в ее окно.)

Она пишет: это не для тебя.

(Волны слишком темны, чтобы писать на них; поэтому она пишет на теле русалки и словно татуировками покрывает ее торс, волосы, открытый рот.)

ГЛУБЬ

Однажды русалка влюбилась в смерть.

В бурю люди падали с корабля. Русалка подхватила одного из них и прижала ладонь к его кричащим губам, чтобы ощутить их тепло. Когда он затих, она стала плавать среди мертвых тел, кончиками пальцев закрывая им глаза, и сквозь плотные веки она больше не могла видеть их глаз.

Она целовала их руки; она уносила каждого из них как можно дальше и смотрела, как они погружались всё глубже в темную воду и ноги их колыхались подобно водорослям, а лица их спали, спали.

За ними тянулись розовые разводы, там, где кровь выступала из ранок на коже, оставленных ее острыми ногтями.

Русалка не могла забыть лица утопленников; их лица не давали ей заснуть, они сводили ее с ума, и она понимала, что не будет ей покоя, пока она не избавит людей от страданий.

И тогда она сказала: «Вот и прекрасно».

^{Русалочка спасает принца. Иллюстрация 1914 г.}

^{Fairy tales and other stories. London; Toronto: Oxford University Press, 1914}

Она долго плыла, оставив знакомые воды далеко позади. Она следовала за бурями, где бы ни тревожили они воды, и благодарно собирала мертвых в свои объятия, отправляя их на дно после солоноватого поцелуя прямо в губы.

А если бури наконец стихали и если за мертвых некому было печалиться, она подплывала как можно ближе к берегу, ощущая в воздухе соленые слезы, и махала всем скорбящим, приглашая их в глубины моря.

Она все еще ищет кого-то; она манит меня в море: я вижу ее сквозь окно, когда рассказываю тебе о ней.

Последняя история написана в спешке, она писала ее в классе в минуты затишья и вложила листок между страницами атласа.

Она пытается предупредить его: не ходи за мной, не ходи за мной, но руки ее предательски дрожат, и повествование прерывается.

(Но теперь никакие ее слова не удержат его от воды. Его интересуют мертвые создания, и волосы его блестят, как волосы утопленника.)

На берегу она сбрасывает с себя всю одежду и заходит в море.

(Как раз наступил отлив; и море с каждым шагом тянет ее за собой.)

Волны разбиваются о скалы – они похожи на тела с волосами как пена морская, волны белые, как обнаженные кости, и резкие, как призыв моря вернуться домой.

Не ходи за мной, думает она перед тем, как волны сомкнутся над ее головой.

Исчезновение мисс Уоррен вызвало в школе небольшой переполох.

Ее не смогли разыскать. Кроме атласа в ее комнате ничто не говорило о том, что она здесь жила. Сначала пошли слухи, якобы она сбежала с мужчиной, но потом все вспомнили, что она была некрасива.

Мэтью не удивился ее исчезновению; его удивляло лишь то, что она ушла без него.

(Он спустился к краю воды. Одна кружевная манжета зацепилась за скалы. Он спрятал ее в кармане куртки между листком с рассказом-предупреждением и листком с рассказом о том, что же с ней приключилось.)

Два дня он выжидал. Он не плакал. Краткие разлуки его не страшили.

(Он знал, кем она была; ему всегда нравились мертвые создания.)

Утром третьего дня поднялся жестокий шторм; стекавшие по окнам струи дождя скрывали берег.

Он проснулся, когда было еще темно.

Он написал на изображении моряка: бездна бездну призывает.