Текст книги "Платье для смерти (ЛП)"

Автор книги: Кристин ДеМайо-Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Боже мой, – сказала Руби.

– Это правда, – сказала Лора. – На фальшивом платье были акриловые бусины. А это кристалл. Почувствуй вес. – Она уронила его в ладонь Руби.

– Оно здесь было, – сказала Руби.

– В хранилище папы. Другое дело, как оно попало к Джобет Чард – Фиалле.

Глава 13

Они принесли маме немного бульона из «Таормины» взамен больничных грязных помоев и немного разбавили его водой, чтобы был не такой соленый. Джимми вернулся в Бэй – Ридж, чтобы принять душ и проверить почту.

– Перестань на меня так смотреть, – сказала мама.

– Я просто не хочу, чтобы ты облилась, – ответила Руби, подкладывая салфетку под мамин подбородок.

– Вот так все начинается? Сначала ты думаешь, что я обольюсь, а потом наймешь сиделку, чтобы мне зад подтирала?

Руби убрала салфетку и помогла маме приподняться.

Лора, уставившись на приглушенный телевизор, медленно изводила себя. Ей хотелось пойти в «Ирокез», с ноги открыть дверь и спросить Джобет, при каких обстоятельствах она получила платье от отца. Хотелось озвучить, что она не сестра Варнавы Чарда, потому что имени ее в реестре не значилось, а также поговорить о том, как так могло случиться, что принцесса жонглировала тремя мужчинами на крошечном острове: монархом, финансистом и гомосексуалистом. Лора чувствовала, что заводится, имена, истории и новые воспоминания крутятся, как будто на последнем цикле стирки. Хотелось что – нибудь сломать. Какая – то новая деталь должна была все это объяснить.

Лора вздохнула, пытаясь успокоиться. Как бы сильно она ни чувствовала себя лишней в палате, прикосновение маминой руки помогло понять, что, прийти сюда был правильный выбор.

– Что происходило между Бернардом и Генриеттой Осей? – спросила Лора. – Ты много с ними общалась? Каким был их брак? Бернард упоминал имя сестры? Допустим, Джобет?

– Лора! – воскликнула Руби.

– Боже мой, Лора. Хочешь вызвать у меня еще один сердечный приступ?

– Прости.

Мама сжала ее руку.

– Я шучу. Дай мне подумать. Барни и Ретта. Приятные люди. Он был откуда – то со Среднего Запада. Ретта сопровождал принцессу всюду. Барни был больше, я не знаю, интеллектуалом – качком? Если в этом есть смысл. Он проводил много времени в финансовом районе. Редко выходили с нами в свет. Но с самого начала было ясно, что они работают на великого принца, и сообщают все, что делает принцесса. Это вызывало напряжение. И я не знала почему. Думаю, теперь понимаю.

– Честно говоря, мама, на данный момент я не знаю, был ли у папы роман с принцессой, или это был Барни, и что – то еще происходило с папой, может быть, было какое – то деловое соглашение.

– Твой отец. Деловое соглашение. Похоже на него.

Папа, инженер, не мог их из квартиры с контролируемой арендной платой на Адской кухне, не мог отправить своих детей в частную школу без заявления мамы о финансовой помощи. У него, должно быть, была голова ученого и сердце художника.

– Почему принцесса была такой шлюхой?

– Лора! – рявкнула мама.

– Ну, давай! Что она за человек?

– Человек, который должен был произвести на свет наследника мужского пола, и чей муж не мог ей этого дать, вот кто.

Лора смягчилась. Не хотелось, чтобы у мамы случился еще один сердечный приступ из – за оскорблений в сторону старой подруги.

– Почему мужчина? – она спросила.

Мама села, морщась.

– Можешь принести мне воды?

Руби налила воды, мама выпила.

– Нет нужды рассказывать мне об этом сейчас, мам, – сказала Лора. – Можешь рассказать завтра.

– Я в порядке.

Пришлось поверить на слово.

– Значит, великий принц, знал, что они планируют переворот, или свержение, или что – то еще, поэтому он приказал Барни и Ретте наблюдать за ними.

– А в чем смысл? – спросила мама. – Она не могла стать великой принцессой. У них их никогда не было.

– Ну, если бы наследников – мужчин не было? Просто представь? Вдруг я завтра убью Сальвадора? Что случилось бы?

– Принцесса бы вышла замуж за того, кто бы пришел к власти. – Мама вернула чашку Руби. – Эти люди выросли в пузыре, и они верят тому, что им говорят с рождения. Все, что они думали о себе и своих жизненных возможностях, было сформировано пребыванием при бруниканском дворе. Нельзя их просто взять и вывезти оттуда. Они не могли представить себе жизни вдали от Брунико, даже после того, как прожили здесь месяц. Я помню, как часами разговаривала с Самуэлем о жизни за пределами острова. Он продолжал оправдываться, что бруниканский доллар не котируется на международном уровне, и он потеряет все свои деньги. Его отправят в ссылку. Однажды я просидела с ним всю ночь, пока вы, девочки, спали. Я умоляла его: «Побудешь бедным какое – то время, но не зарывай свой талант». Но он меня просто не слышал. То, как они мыслили невероятно.

Лора вспомнила альбом, тексты песен, а также горе и боль в каждом аккорде.

– Он был влюблен в тебя, мама.

– Знаешь, я тоже так думала. И это чувство было взаимным. Потом твой отец сказал, что они пара, и я поверила в это. Идиотка. Он прикрывал принцессу. Сэмюэль позволил это сказать, чтобы защитить и ее. Бруниканец до глубины души. – Она вздохнула. – Теперь это не имеет значения. – Ее голова снова упала на подушки.

– Так, слишком много разговоров, – сказала Руби, укладывая маму. – Мы уезжаем. Давай, Лала. Погнали.

Лора бросила на нее самый грозный взгляд, какой могла, но встала и поцеловала маму на прощание.

Когда они вышли в сырую декабрьскую ночь, проверила свой телефон и нашла сообщение от Джереми.

– Я в Нарите.

Десять минут назад. Она могла связаться с ним во время остановки в аэропорту Токио.

– Ты поедешь со мной? – спросила Руби.

Они стояли у тротуара, шаркая ногами от холода, натягивая перчатки и кутаясь в шарфы.

– Думаю, я остаюсь в городе.

– Его здесь даже нет, поэтому, понятия не имею, зачем тебе туда. И я, наконец, проснулась.

– У меня есть идея. Но мне нужно позвонить Джереми, прежде чем он сядет в самолет.

– Отлично. – Руби указала на кофейню через дорогу. – Я пойду туда. Заходи, когда закончишь.

Лора кивнула и набрала номер, когда Руби скрылась за дверьми кофейни. Как только она услышала его голос, поняла насколько скучала. Если бы он уже не был на пути сюда, и если бы мама была здорова, она бы не за что не позволила бы себе такого.

– Я не была в офисе весь день, – сказала она.

– Все в порядке. Мы на высоте. Как твоя мама?

– Понятия не имею. Врачи говорят, что после операции она стабильна, и, похоже, все в порядке. Она с операции всего несколько часов назад, так что пока выглядит слабой. Рассказала пару слов о бруниканской свите, а потом устала.

– Где ты сейчас находишься?

– На тротуаре, на углу Семнадцатой и Первой. Меня ждет Руби. Хочет, чтобы я вернулась с ней, но я хочу обнять твою подушку. Я скучаю по тебе. Это так глупо. Четыре месяца назад не имело бы значения, где ты находишься, а теперь мне кажется, что я не могу спать без тебя. Прости. Я ненасытная?

– Ты мне нравишься и такой сентиментальной. Пятнадцать часов и я буду дома. В следующий раз мы сделаем все по– другому. Мне тоже плохо спать без тебя.

Она обрадовалась, услышав такое. В этой беготне и с больной мамой ей удавалось не концентрироваться на его отсутствии, на пустоте без него.

Его физическое присутствие, его дыхание на ее плече ночью, его ноги, переплетенные с ее ногами, жалобы на крепость кофе, и его голос за завтраком, когда они говорили о фабриках и обрезках – все это было в ее памяти. А когда Джереми уехал, это было словно, кто – то перенес вокзал на другую сторону или спрятал одну туфлю. Лора могла перейти на другую сторону или найти целую пару, но это вызвало бы у нее замешательство, ощущение, что что – то не так, а не там, где должно быть. Лужа, через которую нужно прыгать. Сломанный грифель карандаша. Запутанная нижняя нить машинки.

– Ты поедешь прямо в офис? – спросила Лора. – Мне нужно с тобой много обсудить. О пропавшем платье, ты же знаешь, я не могла его оставить.

– Конечно, – сказал он с легкой усмешкой. – А ты говорила с Барри? – Джереми сказал это, как будто это ничего не значило, как будто они обменивались милыми фразами о разлуке друг с другом или новостями о знаменитости, но в начале вопроса сквозила напряженность, говорившая как предложение Барри давило на него.

Она резко вздохнула, как будто ее на чем – то поймали.

– Да уже. Он рассказал о сделке тоже самое.

– Хорошо. Мы можем поговорить об этом, когда я вернусь. Я позвоню тебе из «Кеннеди». Не забывай, что любишь меня.

– Не смогла бы, даже, если бы попробовала.

***

Лора проскользнула за стойку напротив Руби со своей чашкой кофе.

– Он едет? – спросила Руби.

– Прямо сейчас в Нарите.

– Ок. С его стороны это не так уж и плохо.

– Я расскажу ему, что такого высокого мнения о нем. – Лора глубоко вздохнула, давая Руби понять, что собирается сменить тему. – Что, если я перестану работать с Джереми?

Руби взяла круассан.

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы я устроилась на работу в другом месте?

– Как будто это когда – нибудь случится.

Молчание Лоры было многозначительнее слов.

Руби отодвинула тарелку и наклонилась вперед.

– Ты серьезно?

– Вся моя жизнь вращается вокруг него. Он был моим первым начальником, моей первой любовью. А теперь он поддерживает мою компанию, управляет мною днем и владеет мной ночью. Мне неудобно. Нет, прости. Это не неудобно. Очень удобно. Слишком удобно.

– Он с ума сойдет.

– Я знаю. И знаю вот еще что. Если бы Грейси в какой – то момент отказала в инвестициях, он бы ее бросил. Поэтому мне страшно.

– Если он так с тобой поступит, Лора, значит, он сделает тебе одолжение.

Конечно, Руби была права, потому что это качалось не ее. Было легко говорить о том, чтобы сорвать пластырь, когда содрали кожу не с твоего колена, когда мозг работал на полную мощность, а в теле не бушевали гомоны, крича: «Не позволяй ему уйти! Не отпускай его!»

– Помимо всего этого, – сказала Лора, – есть проблема с «Портняжками». Ему нравится линия, но если он достаточно разозлится и оставит нас, мы вернемся к исходной точке. И если из – за моей новой работы нам будет трудно обойтись без его персонала …

– Я вернулся в «Толлридж». Или хуже.

– Мне жаль. Мы можем привлечь Пьера.

Руби замахала руками и склонила голову.

– Стоп. Ты уходишь из JSJ или нет?

– Я еще не решил. И не пытайся решать за меня. – Кофе уже остыло, а она прекрасно знала, что Руби попытается убедить ее пойти тем или иным путем. Хотя ей было любопытно, что скажет ее сестра, идея расстаться с Джереми так захватывала ее, что она не хотела слишком много об этом говорить. Вначале ей нежно оказаться в спокойном состоянии, в котором она могла бы принять решение «Да» или «Нет». Это подвешенное состояние было ее подвешенным состоянием. Это было Лорино состояние, и она не собиралась позволять кому – то за нее решать.

– Сейчас девять часов, – сказала Лора, взяв чек. Она работала в два раза больше, чем Руби, и зарабатывала в три раза больше, поэтому платила за все чеки.

– Должны ли мы все бросить? Давай еще кое – куда забежим, прежде, чем завтра окунемся с головой в работу это будет весело.

– Отлично. Я уже проснулась. Куда мы идем?

– В «Ирокез».

***

Настоящее платье хранилось на складе отца, и как – то попало к Джобет, чему пока не было объяснения. Но она знала папу, а это было уже кое – что. Лоре не терпелось найти его, потому что время шло, а платье так и не было найдено. Связь с Джереми терялась, а след отца становился холоднее.

Когда они вышли на улицу, Руби, туго обернула шарф вокруг шеи.

– Я думаю, что папа хотел стать верховным принцем.

– Может быть, принцесса и хотела этого, но папа не похож на мистера Альфа. Бросил бы он все, чтобы жениться на человеке не того пола или стать правителем небольшого островного государства? Нет. Если бы он был таким, мы бы выросли на Парк – авеню.

– Разве ты не хочешь быть принцессой?

– Ни за что.

– Нормальные люди хотели бы быть членами королевской семьи. Поэтому они и королевские особи. Все хотят быть ими.

Лора хотела ей возразить, но спор не имел смысла. Если Руби хотела верить, что их «обычный» папа стремился стать папой «Великим принцем», Лора была рада подыграть ей, пока та не осознает свою неправоту.

В зданье они вошли так же, как и в прошлый раз, через парковку и коридор. Сначала Лора заблудилась, но потом нашла дорогу и постучала в дверь. Когда ответа не последовало, они приложила ухо к двери и снова постучала. Звук был глухим и отдавался эхом.

– Давай попробуем с другой стороны, – предложила Лора.

Руби последовала за ней, шагая по ковру, как зомби. Открывшееся у сестры второе дыхание явно заканчивалось, и усталость брала верх. Они нашли 7D. Дверь была приоткрыта.

– Подозрительно, – сказала Руби, прикоснувшись к двери и слегка толкнув ее. Внутри не было света.

– Может быть, она упала где – то, – сказала Лора.

– Может.

Удовлетворившись таким оправданием, девушки открыли дверь. Комнату освещал свет уличных фонарей, проникающих через голые окна, создавая тусклые трапеции на потолках и стенах. Луна изменяла эти формы, превращая их в треугольники на полу. Помещение было похоже на внутреннюю часть огромного калейдоскопа.

– Привет? – позвала Лора. – Джобет?

Двери туалета были открыты, на вешалках болтались проволочные плечики, а пластиковые пакеты для химчистки были скручены и брошены на пол. Кухня осталась без изменений, за исключением того, что все личные предметы исчезли, вплоть до мусорных ведер и сливного отверстия. Руби позвала Джобет, но ответа не получила. Квартира была пуста.

– Ну, – сказала Руби, – это отстой.

Лора прошла по коридору и нашла коричневую кожаную обувную коробку с белой вышивкой, стоящего внизу единственного в квартире шкафа без вешалок и полиэтиленовых пакетов. Коробка стояла точно в центре дверного проема, параллельно всем сторонам вокруг него. Не случайное размещение.

– Руби!

Руби прибежала из – за угла и остановилась перед шкафом.

– Ой! Винтажная обувная коробка Хосе Инуэго. Они продаются на eBay примерно за семьсот долларов.

– Что, если в нем есть обувь?

– Никто бы не их так не оставил.

– Я примеряла пару, когда была здесь с ней. Туфли принцессы. Они были в этой коробке.

– И что ты тогда на них пялишься.

– Если там есть туфли, то она оставила их мне, значит, она меня ждала. Чувствую себя невероятно забавно и неловко одновременно.

Руби толкнула коробку носком. Она сдвинулся. Руби снова толкнула ее. Коробка сдвинулся дальше.

– Я думаю, там есть обувь. – Р взубимахнула ногой вверх, и крышка коробки упала на пол. Там, безусловно, была обувь – пара четырехдюймовых туфель на шпильке Хосе Инуэго, которую едва носил их первоначальный владелец, а когда – то и Лора стояла в них на кухне.

Лора подняла коробку. Туфли лежали внутри льняной папиросной бумаги. Она обыскала оберточную бумагу и нашла свежий круглый клементин. Это мог быть один из тех маленьких фруктов, которые Лора помогла собрать в холле, и маловероятно, что он попал туда случайно.

– Если ты их не возьмешь, возьму я, – проворчала Руби.

Лора взяла их. В конце концов, она была всего лишь человеком.

***

Судя по сообщению от Джимми, маме понадобится завтрак. Ей было разрешено желе и мало что еще. Естественно, клубничное желе из больницы было для мамы слишком сладким, и Лора с Джимми разработали свой рецепт в одиннадцать вечера по телефону, смешав лимонное желе с полупрозрачным желатином, ведь маме нужно было чем – то питаться. Он был хорошим парнем, этот Джимми. Пора, чтобы и маме повезло в любви.

В полночь Лора стояла посреди безупречной кухни Джереми, пытаясь понять, есть ли у него миски, миксеры и мерные чашки, и если да, то где, черт возьми, он их поставил. Джереми был не очень хорошим поваром, поэтому его кухня всегда оставалась кристально чистой. Там варили кофе, за столом пили вино, а еду на вынос хранили в холодильнике. Они дважды занимались любовью на острове кухни, один раз на полу, и сотни, раз сидели на барных стульях. Но больше комната не использовалась.

Найдя необходимые миски и ложки, она без церемоний приготовила желе. Никакой музыки. Ни телевизора. Только ее мерные чашки, мешки с порошком и кран.

И, конечно же, на прилавке лежала коробка с парой обуви за две тысячи долларов. Как только миска оказалась в холодильнике, Лора достала туфли. Они были настолько великолепны, что, когда она их надела, пришлось напомнить себе, что создавали их не для нее и не для принцессы. Они были сделаны красиво, а все красивые вещи создавались с иллюзией, что они сошли с конвейера для вас и только для вас. Туфли соблазняли Лору своим оттенком цвета, неповторимым запахом и красотой изгибов. Чалый цвет кожи рядом с деревянной вставкой на подошвах создавал визуальную тональную гармонию, придававшую коже ног Лоры оттенок, сияющий здоровьем. Форма каблука удлиняла ее ноги, изгибая икры таким образом, чтобы идеально уместить в мужской ладони.

– Хорошие туфли, – сказала она, повернувшись боком к зеркалу. – И правда, хорошо.

Хорошие туфли, которые можно оставить в пустом шкафу в надежде, что кто – то, кого она однажды встретила, наткнется на них. Такое могла сделать женщина, которая была бы уверена, что сможет купить себе еще одну такую пару. Женщина, у которой было столько денег, что она могла позволить себе делать такие подарки.

Джобет собиралась получить деньги по страховке за платье, не так ли? Сколько миллионов? Не меньше, чем залог Джереми. Это сильно ударит по его финансам, ведь он и так остался без поддержки, только на своих собственных деньгах.

Слышала ли Джобет, что Лора пыталась найти платье? Может быть, Кангеми об этом упомянул? Неужели Джобет позвонила детективу и сообщила, что к ней без приглашения пришла девушка и начала расспрашивать? Джобет пытается купить ее молчание парой хороших туфель? О нет. Так не пойдет, совсем не пойдет.

При одной этой мысли Лора почувствовала липкий пот на ступнях и пощипывание в том месте, где кожа туфель касалась пальцев ног. Подушечки стоп были горячими от трения, а ей только нужно было, сбросить туфли и засунуть их обратно в коробку.

***

На Лоре была желтая блузка из дамасского шелка с воротником – стойкой и новой застежкой, которую разработали они с Руби. Молния в ней закрывалась почти неслышно. Такая вещь стоила сорок долларов за два с половиной сантиметра.

Для утверждения им требовалось разрешение Джереми, но он, увидев рубашку на Келли, прикоснулся к ней и сказал: «Меня зарежут, если я не сделаю так же для своей коллекции».

Лора почувствовала, как Руби напряглась от таких слов, буквально означавших, что он может воспользоваться их разработкой.

Он отошел, обращаясь к ним, сказал.

– Делайте. Вы должны ее использовать. Сделайте коротким рукав, чтобы удешевить стоимость, но сделайте с этой застежкой.

Лора надела на модель образец с коротким рукавом. Слишком хорошо она его знала.

Она тщательно накрасила лицо. Заразительная улыбка стала обязательной на протяжении всего утра. Джереми возвращался домой, и хотя обстоятельства его досрочного возвращения были менее чем оптимальными, он все равно собирался вернуться через несколько часов.

– Как ты сегодня хорошо выглядишь, – сказала мама, подперев голову подушкой. – Важное свидание?

– Спасибо, и да.

Лора подложила матери под подбородок тканевую салфетку и принялась кормить ее завтраком. Желе получилось идеальным, достаточно светло – желтым, чтобы считаться белым и почти безвкусным. Лора принесла его в больницу в маленькой фарфоровой чашке, которую она нашла в задней части нижнего шкафа Джереми, и теперь скармливала его маме с ложечки из нержавейки, обнаруженной так же в его шкафу. Мама казалась сегодня слабее..

– Что они дают тебе от боли? – спросила Лора.

– О, я это не пью. У меня болит от них голова.

– Мам, правда?

Мама похлопала ее по руке.

– Когда будет слишком больно, я приму лекарства. Я справлюсь с этим.

– Сестра Барни исчезла, – сказала Лора. – Уверена, когда страховая будет выписывать компенсацию, она объявится, но вчера вечером там была и – пуф. Её нет. Как испарилась.

– Руби сказала, что ты нашла бусину? – спросила мам отводя ложку ото рта.

– Кабошон в форме капли.

Мама кивнула. Она разбиралась в бусинах.

Лора спросила: – Ты слышала, что случилось с Барни и Генриеттой?

Мама покачала головой.

– Я расскажу, но звучит это противно.

– Мне только что сердце разрезали.

– Барни застрелил Генриетту пятнадцать лет назад, примерно в тоже время пришел Сосо, а затем он покончил с собой. Я не хочу сваливать все это на тебя, но ты что – то, да понимаешь в этом во всем.

– Мне ничего не приходит в голову. Прости.

– Как тебе завтрак?

– Очень вкусно.

Лаура поскребла дно чашки.

– Разве ты не рада, что перестала тусоваться с этими людьми? Я имею в виду, представь, ты сбегаешь в Брунико с Самуэлем, взяв с собой Руби и меня, и, возможно, тоже сходишь с ума. Или тебя убивают. А что потом?

Мама откинулась назад. Она выглядела усталой.

Лора взбила подушку и помогла ей встать.

– Иди на работу, – сказала мама. – Ты меня скоро с ума сведешь.

Глава 14

Ситуация с электронной почтой была ужасающей. Джереми, должно быть, работал всю ночь, чтобы компенсировать пропущенное Лорой, пока мама была в больнице, потому что прочел каждое письмо и ответил каждому по необходимости. Выкройки и заказы перенаправлялись в «NewSunnyGarments», возникали сбои, задержки и недоразумения. Опечатка на маркировке резинки обойдется им дорого, как и итальянский прокладочный материал, для которого не была рассчитана пошлина на ввоз из ЕС в Китай. Федеральные сети хотели вернуть деньги за вещи, которые они выставили на продажу на неделю раньше, чем было заключено соглашение, и возникла задержка с нанесением этикеток на блузки.

Но ничто не могло испортить настроение Лоры. Она сделала все, что могла, и летящей походкой шла на примерку к десяти тридцати, когда зазвонил телефон:

– Привет, Барри. Я иду на примерку.

– Ты меня хочешь, – сказал он. – Позвольте пригласить тебя сегодня вечером, и я найду еще больше причин.

– Дин будет ревновать.

– Ты беспокоишься не о Дине, дорогая. – Голос Барри перестал быть шутливо – подразнивающим. – Давай перестанем дурачиться. Мне нужен ответ. Если я за бортом, просто скажи это. Мне нужно начинать продавать акции.

Лора остановилась перед дверью в примерочную.

– Нет. Ты не выбыл из игры. Но Джереми приедет через несколько часов, поэтому я не смогу встретиться сегодня вечером. Может быть завтра, в обед?

– О, милая, это просто …

– Я еще не решила, Барри. Так что не разводи панику. Это просто не категоричное «нет».

– Что ж, я люблю вызовы.

***

К полудню ее волнение по поводу возвращения Джереми полностью улеглось. Она сидела в конференц – зале с видом на Бродвей, идеальный блеск стола отражал полумрак на улице.

Игги из Теософской студии, стоял по другую сторону шестиметрового стола, и показывал свои геометрические принты, их поставки планировались на зимнюю коллекцию следующего года. Студии печати нанимали художников, чтобы они придумывали узоры, основанные на определенных тенденциях или собственном вдохновении. Сотни распечаток складывались стопкой в папки, и продавец возил их по городу. Один оттиск мог стоить от семисот до двух тысяч долларов. Лора хотела сначала увидеть все принты, потому что, обычно в конце готовых папок обнаруживался промышленный брак. Игги, которого знала Руби через общего друга, всегда приходил к Джереми первым. Он передвигал листы размером шестнадцать на двадцать, как слайд – шоу, по столу, пока Лора стояла над ними. Один откладывался в одну кучку, другой в другую; кучки превращались в стопки. Лора выбирала то, что нравится ей, а затем передавала Джереми или Руби для разбора и редактирования. Она потягивала кофе, болтая о или иной модели или дизайнере, которые были проданы или продали.

Когда дверь открылась, казалось, подул океанский бриз.

– Добрый день, – сказал Джереми.

– Привет, – сказала Лора.

Он даже двигался как ветер, пожимая руку Игги и шагая вперед, чтобы встать над оттисками, в своем идеальном свитере с воротником – шалькой поверх рубашки и галстука.

Она медленно двинулась к нему, наклонившись, как она надеялась незаметно, и почувствовала, как он медленно движется в ее направлении. Они походили на сходящиеся лодки.

– Ты пропустил растительные орнаменты, – сказал Игги. – Начнем сначала?

Джереми повернулся к Лоре.

– Что – нибудь приглянулось?

Ей приглянулось. Изгиб челюсти и жар глаз ошеломлял, и Лора заскучала по нему в десять раз больше, особенно, когда он стоял рядом.

– Я отложила некоторые в сторону для «Saint JJ». Но ничего для «JSJ». А то, что я выбрала для «Портняжек», даже смотреть не смей, иначе Руби тебя убьет.

Игги рассмеялся, но Джереми потянулся за ее стопкой. Он сделал это специально, чтобы они могли быть рядом на одну секунду.

Лора подняла свои принты и прижала к груди.

– Не дам.

Игги достал свою последнюю стопку оттисков и начал показывать образцы, начиная с конца, откинув первые экземпляры. Джереми кратко рассказывал о своей поездке и рейсе домой. Стоя бок о бок, положив руки на стол, его мизинец легко коснулся ее, и девушка почти забыла про настоящее искусство, что раскладывалось перед ней. Когда сделка была заключена, они попросили Трейси проводить Игги.

– Как твоя мама? – спросил Джереми, когда они остались одни в конференц – зале за закрытой и запертой дверью. Он стоял в паре метров от нее, помятый и небритый.

– Больна, слаба и страдает. – Лора ненавидела себя за то, что ее тянуло к нему, за то, что она хотела, чтобы его руки обнимали ее, за то, что представляла только его тело под одеждой, пока говорила о мамином состоянии.

Он шагнул вперед.

– Тебе нужно к ней? Здесь я обо всем позабочусь.

– Там Руби. – Она двинулась к нему, протягивая руку.

Джереми схватил своей рукой её руку и притянул ближе еще на шаг. Его ладонь была теплой, другую руку он прижал к ее щеке. И поцеловал. Отросшие волосы над его верхней губой царапнули ее кожу, настолько ощутимо, что девушка вздрогнула. Джереми толкнул ее к столу.

– Нет, подожди, – выдохнула она. – Сейчас середина дня. Здесь куча народа.

– Я скучал по тебе.

– Не забывал о тебе ни на минуту.– Он уткнулся лицом ей в шею, теряясь от удовольствия, что дарил контраст его мягких губ и жесткой щетины, Лора не знала, оттолкнуть его или притянуть ближе.

– Тебе нужно увидеть эти заводы, – прошептал он. – Фабрика на сороковой – примерочная по сравнению с ними. В цехах чисто как в операционной, что даже страшно становится.

– Джереми …

Он отстранился.

– Прости. – Но улыбка говорила, что он ни о чем не жалеет. Совсем.

– Нам есть о чем поговорить, – сказала она, касаясь кончиками пальцев его щеки.

Он провел пальцами по волосам и прислонился к столу.

– Спасибо. Да. Во – первых, красивая рубашка. Хочу снять ее с тебя. И мы теряем деньги. А у тебя мама, которой ты сейчас очень нужна. Поэтому ты переходишь на неполный день. И если они не найдут платье, я потеряю целое состояние. И Барри глотку перегрызу. Ни капли не сожалея. Он думает, что может попытаться переманить тебя, и мы после этого останемся друзьями.

– Почему нет? Это просто бизнес. Это не личное.

– Для меня бизнес – это личное. Помнишь? – он поцеловал ее, но словно уловив привкус обмана на губах, отстранился.

Он собирался что – то сказать, но в дверь постучали. Лора открыла ее, испытав при этом невероятное облегчение. Это была Трейси с ее стандартной улыбкой с пол лица.

– Тебе звонят, Лора. Какой – то Джимми.

– Соедини, – сказала она. Трейси ушла.

– Это новый парень мамы, – сказала Лора. – Прости, но мне нужно проведать ее.

Она побежала обратно в офис так быстро, как только могла, и схватила телефон.

– Джимми?

– Привет.

– Что случилось? Она в порядке?

Джереми медленнее зашел за ней в кабинет и закрыл дверь.

– Да. Помнишь парня из бруниканского бара? С усиками? Сосо?

– Да.

– Он был здесь. Хотел узнать у твоей матери насчет платья.

– И что?

– Я сказал, что он может спрашивать все, что хочет, но в моем присутствии, и он ушел. Возможно, он может заявиться к вам домой, так, что будь осторожна.

– Хорошо. Спасибо за предупреждение. – Она повесила трубку.

Джереми оперся локтями на стол, придавив какую – то бессмысленную выкройку, такую важную пару дней назад. – Что случилось? – спросил он.

– Мне надо идти.

– Она в порядке?

– Имею в виду, мне нужно съездить в центр. Не в больницу. Мама в порядке.

Он наклонил голову, боднув ее в плечо.

Она хотела ответить, но не знала, с чего начать.

– Просто платье. Это такая длинная история. Не знаю, как тебе объяснить.

Он снял куртку со спинки стула.

– Можешь объяснить по дороге.

Она подумывала отказать ему, потому что было ясно, что Сосо не хотел разговаривать с мамой в присутствии Джимми, и если с ней будет Джереми, скорее всего тоже откажется. Но что она могла ответить? Сказать что это безделица? – Он не поверит. Или что это личное, и он должен отступить, что подорвало бы доверие между ними? Или что это не имело к нему никакого отношения, что было явно ложью, поскольку утрата платья напрямую могла лишить его денег и разрушить все планы, отбросив назад, чего она даже не могла понять?

Он засунул рукава в пальто, и да, она хотела, чтобы он приехал, но у ее непокорности была причина, и звалась она – эго.

– Хорошо, но я главная, – сказала Лора. – Розыск вещей, раскрытие преступлений, все это – моя специализация.

– Слушаюсь, босс. – Он придержал для нее дверь.

***

Они сели на поезд, идущий в центр. Это дало Лоре еще пару минут, что подготовиться к объяснению. Ей это было нужно, потому что по дороге он дважды заходился в приступах кашля, сжимая шест одной рукой и прикрывая рот другой.

Начала она с рассказа Стью о Сэмюэле Инвей, перешла к маме, которую чуть не арестовали, затем поведала о Бернарде Несторе, квартире в «Ирокезах», бруниканскому кафе на Гансевоорте, сердечному приступу и складскому помещению.

Он прервал ее.

– Ты выяснила все это сама? И не пропустила ни одного электронного письма или встречи?

– Конечно, нет. Пока у мамы не случился приступ. После, знаю, пропустила много.

– Твоя самая преданная сотрудница Венди написала мне по электронке, что ты заказала информационные этикетки у Барри Тилдена. Нашего конкурента. С ее слов.

– Да. – Она не чувствовала необходимости объяснятся или оправдываться. Она не сделала чего – то неправильного. Вместо этого она выпрямила спину, приподняла подбородок на несколько градусов и посмотрела ему прямо в лицо.

– Блестящее решение, – сказал Джереми. – Не должен был я в тебе сомневаться.

– Ты это делаешь в последний раз. – Она погладила его лацкан, и ей так захотелось положить голову на его грудь, но поезд остановился, и им пришлось выйти.