Текст книги "Платье для смерти (ЛП)"
Автор книги: Кристин ДеМайо-Райс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
– Просто чтобы ты знал, – сказала она, когда они взбежали по лестнице на станцию, – Сосо не стал разговаривать с мамой в присутствии Джимми, поэтому, даже не знаю, стоит ли тебе заходить.
Он молчал, пока они не вышли на улицу. Там им сразу же пришлось поднять воротники, защищаясь от ветра, а Лора сунула руку ему в карман, чтобы согреться.
– Почему бы нам не сделать так: я пойду с тобой, а если он захочет, чтобы я ушел, выйду и подожду снаружи. Таким образом, он будет думать, что мы будем делать все, что он скажет – предложил Джереми.
– Ты не уйдешь. Я тебя знаю.
– Ты босс, помнишь?
Они прошли несколько кварталов, разделяя на двоих карман и шаги, направляясь к бывшему Мясному району, где уже в помине не было мяса. Улицы стали неровными, ухабистыми и скользкими из – за на леденевшей сырости декабрьского воздуха. Разноцветные фонари висели на балконах и в окнах. Улица утопала в веселой музыке, смешивающейся с гудками машин и плачами сигнализаций.
– Этот парень заставляет меня нервничать, – сказала она. – С ног до головы кожа и мех, и он, вероятно, лично убил каждое животное, которое на нем надето.
– Ты не вдохновляешь меня оставлять тебя с ним наедине.
– Думаю, Сосо украл платье для великого принца и хочет отправить его обратно. Мне кажется, оно должно было сгореть во время пожара. Или они хотят, чтобы так думали, но я не знаю почему. Может там что – то зашито. Может быть, на платье есть какая – то ДНК, которую они не хотят раскрывать. Может быть, бусины – это бриллианты. Но чтобы заменить платье в музее – нужны ресурсы. Ресурсы, которые могут быть или у крупной компании или у очень богатых людей или у правительства. У обычных людей, такие, как папа, или Джобет, или мама, если на то пошло, нет ни связей, ни денег.
– Ты не знаешь, может у твоего отца есть.
– Нет, если он пишет записки детям, которых не видел двадцать лет, на старой бумаге, пахнущей нафталином.
Джереми остановился и притянул ее ближе, поцеловав посреди улицы.
– Что это было?
– Ты чертовски умная, и я буду целовать тебя в любое время, черт возьми.
***
Сегодня работал тот же официант в набивной рубашке, не сильно отличавшейся от той, что была два дня назад. При дневном освещении он оказался красивым парнем – ему за сорок, он преждевременно облысел, с залысиной на макушке, но с правильными чертами лица и хорошими зубами. Кафе было более переполнено не бруниканской публикой, и Лору с Джереми посадили у бара. Около кассы лежала большая кожаная шляпа, что говорило, что Сосо здесь, но Лора решила посидеть и понаблюдать, прежде чем отправиться на его поиски. Не хотелось бы пустыми разглагольствованиями о платье спугнуть его.
Официант положил перед ними две салфетки и кивнул Лоре.
– Да правит великий принц!
– Да правит. – Она подняла два пальца.
– Молоко в оба? – уточнил мужчина.
Она взглянула на Джереми.
– Конечно, – сказал он.
Лора принялась наблюдать за официантом, вдруг он зайдет в подсобку или возьмет телефон, но мужчина только достал два стакана.
– Ты бывал в Брунико? – спросила Лора Джереми.
– Нет. Таким важным меня считаешь только ты.
– Еще несколько лет, ДжейДжей, и ты не сможешь покупать собственную продукцию.
– С тобой рядом смогу.
Подали вино, бледно – розовое сверху, и кроваво – красное на дне. Выглядело неприятно.
– Не торопись, – сказала она. – Прошлый раз оно мне сильно в голову ударило.
Он отпил глоток и изобразил ухмылку, чтобы скрыть крайнее отвращение. От этого ей захотелось громко рассмеяться, но это бы привлекло внимание, и Лора сдержалась. Джереми взглянул на нее, ставя стакан.
– Что ты ответила Барри?
Хотелось солгать сквозь зубы и сказать, что она отвергла мысль о сотрудничестве с кем – либо еще, но он видел ее насквозь и доверял ей как святой. Обман мог бы стать необратимым.
– Ничего.
Она взглянула в окно, прерывая разговор и уходя от его пристального взгляда, полного вопросов и чего – то еще, чего она не хотела видеть в его взгляде. Того, чего она точно не заслужила. Это мог быть гнев, или боль, или обида.
– Это Сосо, – воскликнула она, подскакивая со стула с последним «о». Брюниканец несся по булыжникам без шляпы, кожаные фалды пальто развевались на зимнем ветру. Она пошла за ним, не ускоряясь, стараясь выглядеть не слишком взволнованной. Или как будто она хочет схватить его прямо посреди улицы.
– Сосо, – сказала она, положив руку ему на плечо. – Я слышала, ты искал мою мать?
– Мисс Лала. – Его тонкие усики отросли, а под налитыми кровью глазами появились мешки, размером с кошельки для мелочи, но он стоял прямо. – Да, я заходил к ней.
– Возможно, я смогу вам помочь?
Она больше чувствовала, чем видела Джереми позади нее, и взгляд Сосо через плечо подтвердил его присутствие. Будь он проклят.
– Не думаю, – ответил Сосо. – Мне ничего не нужно. – Он повернулся и пошел прочь.
Лора бросила взгляд назад. Джереми стоял, засунув руки в карманы, с совершенно безобидным видом.
– Мистер Осей, – крикнула Лора, догоняя мужчину. Ей нужно было рискнуть. Она говорила тихо.
– Джереми – владелец платья. Нам нужно найти настоящий, иначе он потеряет много денег, больше чем, некоторые люди способны заработать за всю жизнь. Это может стоить ему бизнеса. Пожалуйста. У меня такое чувство, что вы что – то знаете о местонахождении этого платья. Пожалуйста, скажите, что я ошибаюсь.
Сосо на мгновение задумался.
– Трудно противостоять такой женщине как вы. Прошу. – Он протянул руку в сторону кафе. – Вы и ваш друг можете поговорить со мной в моем офисе.
Глава 15
Сосо сел за стол и достал из буфета три чашки для эспрессо. Официант в набивной рубашке принес чайник, кивнул Лоре и проскользнул обратно в многолюдное кафе. В офисе был непроглядный полумрак, даже днем, что пришлось включать лампу с красным абажуром. Джереми сел в кресло сбоку, немного позади нее и откинулся на спинку, скрестив руки, говоря позой, что он не собирался наступать ей на пятки.
– Вы были очаровательной маленькой девочкой, – сказал Сосо, наливая эспрессо. – А теперь устрашающе красивая женщина.
Лесть, казалось, была у мужчины в настройках по умолчанию, поэтому она не придала этому значения.
– Спасибо за комплимент. Знаете, я ничего не помню о том времени, кроме того, как проглотила булавку в мастерской «Scaasi».
– Да! Я тоже это помню.
– Я бы не смогла, сказать, настоящее платье или нет, если бы не знала, как мама собирает изделия. Бусины пришиты неправильно, платье полностью подделка, и отчет Ллойда, вероятно, подтвердит это.
– Это будет позор.
– Если только мы не найдем настоящее платье.
– Или если мы сможем убедить Ллойда, что платье, которое у нас есть, настоящее. Единственный человек, который может это сделать, – это твоя мать, поскольку она над ним работала. – Он отпил кофе и посмотрел на нее поверх чашки, как будто только что выдал лучшую идею из всех возможных прямо перед ней. – Таким образом, твой друг получит свои деньги, а те, кто пытался всучить нам фальшивку, останутся не у дел.
– Чем это лучше чем настоящего платья?
– Забудьте о настоящем. Оно возвращается в Брунико с великим принцем и будет уничтожено, как и все ее вещи. Мы ничего не можем сделать. – Он пожал плечами, как будто бы и рад помочь, но не может.
Ладони Лоры вспотели. Платье казалось, было так близко, что его можно было коснуться. Он знал, где оно. Ей просто нужно было на него надавить.
– Или ты думаешь, что отправите его обратно, и они вас не убьют?
Джереми позади нее тихонько зашевелился. Он, вероятно, не понимал, о чем речь, ведь Лора не рассказала все, что вычитала в файлах полиции. Просто было слишком много информации, чтобы рассказывать ее в поезде, и она не считала, что переживания Сосо по поводу иммиграционных властей, обеспечивающих его статус беженца, нужны для поиска платья.
– Если он чувствует себя в безопасности, значит, и я тоже в безопасности, – ответил Сосо. – Если я докажу свою преданность, то уверен, смогу вернуться. Мне так обещали.
– Вы меня извините, но великий принц – сволочь.
– Будь мы сейчас на Брунико, тебя бы за это казнили. – Но Сосо улыбнулся и она не млгля понять, что это значит.
– Но мы находимся на пересечении Гансеворт и 9–ой в Нью – Йорке, и мы не казним людей за то, что называем вещи своими именами. Так что я не знаю, почему вы захотели вернуться на крошечный остров, где десять месяцев в году чертовски холодно, чтобы вами мог править тот, кто, как вы думаете, убил ваших друзей и который держал свою жену взаперти… и за что? Потому что она пыталась свергнуть его?
Сосо сложил пальцы вместе и посмотрел на нее.
– Попытка свергнуть принца весьма серьезное преступление.
Казалось, что у нее остался последний шанс завоевать его доверие.
– Разве эта ложь не доказывает, что ему нельзя доверять? С вами будет тоже, что и с Варнавой и Генриеттой, как только выйдете из лодки. И никто не узнает, что вы не просто споткнулись и упали. Или они скажут, что вы покончили жизнь самоубийством, как Самуэль. Или он закроет тебя на двадцать лет, а затем выследит, когда ты выйдешь, как моего отца. Почему ты ему доверяешь? – на минуту повисло молчание, во время которого Лора изображала беспомощное любопытство на своем лице вместо сжигающей злости.
– Ты из Нью – Йорка, милая? – спросил Сосо.
– Из Манхэттена.
– А что, если бы ты никогда не смогла туда вернуться?
– Люди всегда куда – то переезжают. Это происходит постоянно.
– А если бы это случилось с тобой?
– Нет. – Ее честный ответ был резок, и мог стоить ей разговора, но он, напротив, расслабил мужчину.
Он отодвинулся от стола и вытащил толстую книгу с полки за спиной. С громким хлопком швырнул фолиант на стол, открыв, казалось бы, случайную страницу. Джереми наклонился вперед, чтобы посмотреть, а Лору успокоило, что он смолчал, хоть и был внимателен.
Сосо ткнул на фотографию пляжа как с открытки.
– Это Брунико. – Полоса острых скал отделяла каменный особняк гостиницы от мягкого песка у воды. Он перевернул страницу, показывая реки и ручьи, окруженные скалистыми скалами и островками липкого мха, множество заснеженных гор, а затем мост, тоже каменный, построенный в таком же стиле, как и отель. Мост пересекал широкий приток, становясь частью ландшафта. Она взглянула на Джереми, гадая, заметил ли он сходство между ними и видел ли когда – нибудь менее привлекательное место для отдыха. Но его лицо осталось нечитаемым.
– У вас есть фотографии инаугурационного бала? – спросила Лора. – Вы там были?
– Был. Мы с Генриеттой были при дворе с детства. А это я с принцессой.
Принцесса и здесь затмевала всех. Хотя Сосо и другая женщина, похожая на Генриетту, стояли рядом с ней, казалось, что их даже не видно в том свете, что излучала Филомена. На ней было простое синее платье, закрепленное на плечах, с ниспадающей на передний шов складкой.
– Где она сделала это платье? – спросила Лора.
– На Брунико. Шафрановое платье требовало особого мастерства. Во всем остальном мы обходимся своими силами.
Лора снова взглянула на Джереми. Он уставился на фотографию великого принца и Филомены вверху страницы. И снова принцесса заняла половину фотографии своими длинными черными волосами и солнечной улыбкой.
Затем Сосо указал на каменный коттедж, окруженный деревьями и кустами.
– Мой дом. Это моя жена. Моему младшему сыну сейчас два года. Я не видел его восемь месяцев. Я хочу домой. – Дом стоял на заливаемом дождем куске скалы под низким серым небом. На краю крыши черной линей расположились вороны. Такой дом мог полюбить только бруниканец, хотя, возможно, Сосо думал о Манхэттене точно так же.
Лора перевела взгляд от моста, к отелю, а затем к каменному коттеджу.
– Послушайте, у вас есть какой – нибудь лагерь для заключенных или что – то похожее? Общественные работы?
– В тюрьмах народу очень мало.
– А дом вы заказали у моего отца? – Она указала на дом, оформленный в том же стиле, что и мост и гостиница.
– Это он предложили сделать. И я хочу вернуться к этому всему.
– Вашему сыну два года. Вы подали заявление о предоставлении статуса беженца пятнадцать лет назад.
– Можно тайно приплывать и покидать остров, если знаете маршрут, и у вас есть лодка. – Сосо закрыл альбом и положил обратно на полку. – Я хочу снова увидеть своих детей и жену. Если мне придется солгать, чтобы вернуться, я сделаю это. Мне нужна была твоя поддержка, и твоей матери тоже. Но если вы не можете или не хотите, понимаю. Я прошу только, чтобы вы мне не мешали.
– Позвольте сказать, – вмешался Джереми. – Настоящее платье мне так же необходимо, как и вам, но ты же не хочешь, чтобы Лора лгала ради тебя. И мать тоже. Грустно или нет, но я не встречал Карнеги, способную солгать.
Все – таки Джереми никогда не был свидетелем того, чтобы Лора заходила в ресторан без бронирования или на склад без кода доступа. Однажды ей придется рассказать ему, что при подходящих обстоятельствах, в присутствии Руби, с подготовленной историей, прекрасной актерской игрой и меньшим количеством откровенной лжи, она способна на многое.
Сосо, который до этого момента игнорировавший Джереми, смотрел на него серьезно.
– А ты? Ты умеешь лгать?
– Прекрасно, но только тогда, когда это действительно важно. Здесь же мое слово здесь ничего не значит.
– Тогда мне очень жаль, – сказал Сосо. – Больше обсуждать нам нечего. Приходите в любое время, когда вам захочется бруниканского вина. Лодка приходит с новыми бутылками каждые две недели. А я очень скоро покину это место.
***
Лоре казалось, что она идет в своем привычном темпе, пока Джереми не схватил ее за руку.
– Притормози, тигрица!
– Ты видел такую наглость? Во – первых, сказать, что мой отец сидел в тюрьме последние двадцать лет по неизвестным мне причинам, а потом попросить нас солгать, когда настоящее платье у него, в его чертовом здании, или, по крайней мере, он знает, где оно. Чтобы верховный принц мог его уничтожить? То есть… у меня нет слов. Ты меня слышишь, Джереми? Нет слов.
Он обнял ее за плечи и в обычном темпе повел к вокзалу.
– В таком состоянии мы не можем появиться перед твоей мамой. Ты доведешь ее до еще одного приступа.
– Я не пойду в больницу. У меня примерка.
Он резко остановил Лору посреди улицы, вызвав пробку из людей, тащивших разноцветные пакеты с рождественскими товарами. Она ударилась лодыжкой о коляску, и Джереми оттащил ее на край тротуара.
– У тебя одна мать, и ты ей нужна.
– Со своими ты даже не разговариваешь, – буркнула она и почти сразу пожалела об этом. Но он не стал поднимать болезненную для него тему родителей и сестры посреди улицы, а лишь обняв ее за плечи, повел в северную часть города.
– Мы вызовем такси до больницы.
– Нет, Джереми. Я не пропущу доставку, потому что мы просто будем сидеть и ничего не делать. Там все равно Руби, а значит, я должна делать ее работу не хуже своей.
– Тебе стало бы лучше, если бы я провел примерку?
– Ты же не приехал, чтобы за меня проводить примерки.
– Нет, я вернулся, чтобы сидеть с тобой в больнице. Но если моя работа делает тебя такой беспокойной, то я выполню ее сам. Хорошо?
Джереми вышел на проезжую часть и сразу поймал такси. Это была его особая магическая способность. Открыв заднюю дверь, сказал:
– Кстати, спасибо за бруниканское вино. У меня уже болит голова.
– Всегда, пожалуйста, и спасибо, – ответила девушка, садясь на заднее сиденье.
Он закрыл дверь и помахал отъезжающему такси.
***
Лора мало бывала в больнице, помимо того случая с избиением бандитом и переломом плеча. Мама была там уже два дня, а казалось, что месяц. Джимми и Руби сидели по обе стороны от кровати, Руби печатала что – то в телефоне, а Джимми держал маму за руку с капельницей, пока они смотрели телевизор. Вышивка крестиком с желтой птицей лежала у мамы на коленях, уже наполовину выполненная. Поднос на колесиках был полон чашек, тарелок, оберток, смятого пластика и пустых контейнеров для желе.
– Привет мам. – Лора поцеловала мать в лоб. – Как дела?
– Завтра меня не выпустят.
– Они сказали когда?
– Нет. Я здесь с ума схожу.
– А это… – Лора выудила из сумки набор для вышивания с рождественской елкой. – От Кангеми. Детектива.
– Она сведет нас с ума, – сказала Руби, отрываясь от телефона. – Мы получили посылку от «New Sunny»? У меня есть кое – какие наработки.
– Нет, но у меня есть образцы принтов. Хочешь, съезди, посмотри? Я останусь здесь. Джереми занимается подготовкой мартовской поставки.
Руби согнула ноги, затем разогнула их, посмотрела на маму и положила телефон в карман.
Мама махнула рукой.
– Иди уже. Мне надоело слушать клацанье этого телефона.
Поцеловав маму на прощание, сестра обещала вернуться позже.
Лора вышла за сестрой в коридор.
– Что говорят врачи?
– Идет на поправку. Она сводит меня с ума. Продолжает выдумывать теории о бруниканской свите двадцатилетней давности. Кого – то она мне напоминает.
– Ты что – нибудь ей рассказывала о складе? – спросила Лора.
– Нет! Хочешь, чтобы у нее еще один приступ случился?
Лора вздохнула и оперлась на стену. В вихре бруниканских интриг и предложений работы она почти забыла, что мама чуть не умерла. После ухода Руби, она осталась в холле и уставилась на зеленые и желтые клетки плитки на полу. Если бы Джереми не вызвался проводить примерку, она бы зашла к маме на час во время обеда или после работы, была бы выгнана из палаты часов в девять ее медсестрами, а затем просто вернулась бы в офис, и в больнице Лора бы появилась только на следующее утро. И она бы не провела с мамой ни минуты своего времени, если бы это не было бы удобно совместить с работой. Даже трудоголик Джереми знал, что главное – сидеть в комнате.
Она подошла к двери. Джимми заснул в своем кресле, подперев голову рукой. Мама уснула сидя, слегка приоткрыв рот, опустив руки ладонями вверх. В одной руке у нее была стопка игральных карт, а на коленях лежал пасьянс.
Воспоминание встряхнуло Лору как пощечина. Она была во втором классе. В квартире было очень холодно, хозяин еще не включил отопление. Она от чего – то сбежала по коридору. Может, от Руби. Может быть, от дополнительной домашней работы. И сорвала веревку для белья. На нем висело все ее нижнее белье, и Лоре пришло самой судорожно его вешать на место, пока мама не увидела. Мама все время злилась. Мама была пугающей.
Она никогда не вспоминала маму такой злой, пока не оказалась в дверях этой больничной палаты. Виной тому игральные карты. Они всколыхнули память. Когда Лора училась во втором классе, мама часто раскладывала пасьянсы и много кричала. Однажды утром Лора проснулась и прошла на цыпочках на кухню. Мама спала на кухонном столе, а игральные карты были сложены в маленькие стопочки. Они были повсюду на столе, у стойки и даже на стульях. Неудачные комбинации покрывали пол. Лора попыталась незаметно приготовить хлопья, но она опрокинула стопку карт, лежащих на стуле. Мама проснулась и начала рычать как лев, пока Лора не убежала в свою комнату, решив снова пойти в школу без завтрака, но не расстраивать маму своим присутствием.
Воспоминания об этих картах напомнили ей о некоторых вопросах, которые следовало бы задать раньше, и, поскольку мать все равно спала, их можно было задать сейчас.
***
Лора села на пустой стул у стены и легонько пнула Джимми ногой.
Он фыркнул, оглянулся и потянулся к поясу, на котором, скорее всего когда – то носил пистолет.
– Как мило, что ты пришла, – сказал он с нескрываемым сарказмом.
– В каком участке ты работал?
– Везде. Ред – Хук, Вест Сайд, сверху до низу. – Он снова обхватил голову рукой.
– Когда ушел на пенсию?
– Хочешь разбудить мать?
– Я виделась с Сосо.
Он встрепенулся. Сел прямо в кресло и взглянул на маму. Она не шевельнулась.
Лора наклонилась вперед и понизила голос.
– Я ходила в кафе. С Джереми.
– Мало пользы.
– Сосо знает, где платье. Он отправит его обратно в Брунико.
Джимми не изменил своей расслабленной, полусонной позы, но многозначительно посмотрел на нее.
Лора продолжила.
– Он так сказал и хотел, чтобы кто – нибудь подтвердил, что платье в Метрополитене настоящее. Затем он сказал, что бруниканское вино прибывает на лодке каждые две недели. А поскольку, у нас нет торговых соглашений с Брунико, судно должно быть частным. И если на нем привезут вино, то, вероятно, на нем же и отправят платье.
– Ты ей дашь когда – нибудь отдохнуть?
– Она спит. Что ты хочешь от меня?
Он сел и выудил телефон из кармана.
– Я схожу поужинать. Должен вернуться до того, как она проснется. – Он что – то набрал в телефон. – Она скажет тебе идти на работу. Не оставляй её, ладно? Она тебя очень любит. Думает, что любишь свою работу больше, чем ее, и что в этом нет ничего страшного. – Он снял куртку со спинки стула. – Я отправил сообщение приятелю из полиции порта. Он посмотрит, есть ли у нас частные корабли, зарегистрированные в Брунико. В девять нас выгоняют. Разве справедливо?
– Ты не веришь, что я останусь?
– Тебе ужин взять?
Лора вздохнула.
– Конечно. Я буду здесь.
Глава 16
Лора понятия не имела, как тяжело будет сидеть и ничего не делать. Она прибралась, поиграла на мобильном и посмотрела в окно. Сто раз проиграла в голове месяц пребывания бруниканского двора. Задалась вопросом, нет ли у нее незаконнорожденных братьев и сестер королевских кровей. Как бы она ни была уверена, что папа все эти годы сидел в тюрьме, а не строил дороги и мосты, вероятнее, это была не тюрьма строгого режима и даже не обычная тюрьма. Он должен был быть занят каким – то делом, но с минимальным уровнем контроля, чтобы принцесса могла бы посещать его для создания братьев и сестер. Возможно, именно это и имел в виду принц – производство наследника, которого он, возможно, не мог сделать сам.
Она почувствовала укол жалости к папе, застрявшему в чужой стране, им манипулировали, заставляли делать что – то, чего он не понимал, против человека, которого он не знал, посадили в тюрьму на два десятилетия, запретили общаться с семьей и заставили построить место, которое отняло у него всю жизнь.
Чувствовать к отцу что – либо, кроме гнева и ненависти, было некомфортно. Ей не хотелось доставать эти чувства из коробки, куда она сама их положила. Они лежали в маленьком черном отсеке сердца, и убери их оттуда – и будет уродливая пустота. Он мог бы найти способ связаться с ними. Он мог обменять письмо на дом Сосо. Он мог бы потрудиться, чтобы полюбить ее и Руби, но он этого не сделал. Он потерпел неудачу. Она его презирала.
Лора сунула чувства обратно в коробку, но створки не закрылись. Сомнения, которые она испытывала, и пробелы в истории, которую она сама себе рассказывала о нем, не давали успокоиться душе, как и многие годы. Вспомнились и сломанные туфли, в которых она ходила в седьмом классе. Те, у которых подошва оторвалась от носка, и из – за которого она споткнулась, и о том, как они с Руби пытались приклеить ее обратно. Вспомнилась и Руби, которую отстранили за то, что она ударила Брэндона Фербена в лицо, когда он заржал над ее падением. Папа должен был быть там. В ее детстве были только Руби и мама, иногда слишком подавленная, чтобы встать с постели. Он должен был защитить ее. Ему следовало хорошенько склеивать детские туфли и бить ее обидчиков за насмешки над ней. Коробку чувств почти удалось закрыть, когда мама проснулась.
– Привет, – сказала Лора. – Джимми пошел ужинать.
– Больничная еда не так уж плоха.
– Как ты себя чувствуешь?
– Больной. – Мама потянулась к кувшину с водой и чуть не пролила его.
Лора подхватила его и наполнила стакан.
Мама сделала глоток и спросила: – Почему ты не на работе?
– О ней позаботится Джереми.
– Хорошо. – Она похлопала Лору по руке.
Лора смотрела, как она пьет, по краю чашки стекала небольшая полоска воды. Она вытерла и забрала чашку обратно.
– Мам, я хотел тебе кое – что сказать.
– Ничего слишком серьезного, хорошо?
Но Лора не слушалась мать с подросткового возраста, и не собиралась начинать. Особенно, когда ей было что сказать.
– Я люблю тебя, мам. И прости меня за все. Мне жаль, что я не ценила, то, что ты для нас делала. Я всегда думала, что есть только я и Руби, а ты вроде как, знаешь, просто на работе, потому что терпеть нас не можешь. И я бы не винила тебя в этом, вытерпеть нас было сложно. Мы были как дикарки.
– Ты училась в Далтоне, дорогая.
– По сравнению с другими детьми? Рубашки у них были белые и накрахмаленные. А брюки всегда со стрелками. Боже мой, как ты это сделала? Как ты удерживала нас от отчисления? Я не могу себе представить, сколько труда было вложено в это. Никогда не представляла. Я никогда не думала о тебе или о том, чего ты хочешь, и никогда не спрашивала, мама, а как насчет парня? Как насчет того, чтобы найти кого – то, кто бы тебя любил? Знаешь, я просто думала, что ты мама и ничего больше, и тебе ничего не нужно, и, даже не знаю, что пытаюсь сказать. Только что мне очень жаль. Столько времени потратила на то, что не считала тебя, кем, кроме мамы.
Женщина слабо улыбнулась.
– Ты всегда слишком строга к себе. – Она выглядела более уставшей, чем сразу после операции и Лора подумала, не пора ли начать беспокоиться.
Девушка положила голову на мамины колени, и почувствовала нежные прикосновения к волосам.
– Вас держали в Далтоне, потому что ваш дядя Грэм попросил своего босса из «Havershim & Layngle» составить хорошее исковое заявление. И я знала, ты любишь меня так сильно, как только возможно.
Вошел Джимми, шурша пакетами.
– Все еще здесь? Я купил тебе феттучини Альфредо.
Лора встала и убрала со стола.
– Я что похожа на Руби? Я это есть не смогу.
– Можешь съесть мой салат, – сказала мама.
– Нет, не может, – возразил Джимми.
– От полиции порта есть ответ? – спросила Лора, снимая крышку с горячего контейнера, заполненного жиром, сыроподобным нечто и крахмалом.
– Не понимаю о чем вы.
Лора бросила взгляд на полицейского, он в ответ постучал по часам. Судя по всему, он не будет отвечать на вопросы, пока не закончатся часы посещений.
– Подумал, мы должны рассказать Кангеми. Не хочу попасть в неприятности.
– Не беспокойся об этом, – сказал он и взял маму за руку. – Хочешь прогуляться или еще чего – нибудь после еды?
Мама вздохнула, теребя свой салат.
– Наверное, надо. – Ее взгляд остановился на белом соленом комке Лориной пасты.
Лора закрыла контейнер, отложила в сторону и взяла телефон.
– Что делаешь? – спросил Джимми.
– Смотрю, как прошла примерка.
Он выхватил у нее из рук телефон.
– Эй! – Лора потянулась к нему.
Он снова постучал по часам, затем указал на маму.
– На самом деле, Джимми, я… – начала мама.
Лора прервала:
– Все в порядке, мама. Давай, доедай салат. Мне бы тоже не помешала прогулка.
***
Прогулка заключалась в хождении взад – вперед по коридору с кронштейном для капельниц. Лора хотела над этим пошутить, но не хватило слов и вдохновения. К тому же, она прекрасно знала, что маме неловко находится в таком затруднительном положении перед Джимми, а он не стерпел бы тщеславия. Никогда бы не показал, что его что – то не устраивает.
Без четверти девять они свернули в коридор. Лора услышала, как в кармане Джимми загудел ее телефон. Потом он зазвонил, но полицейский его проигнорировал. Трудно представить, что на работе произошло что – то настолько ужасное, что не потерпело бы пятнадцати минут. Она надела на лицо мягкую, слегка счастливую гримасу, чтобы мама не заподозрила, что она хочет вырвать телефон из штанов Джимми.
Когда они уложили маму, поцеловали ее на ночь, а медсестра выгнала их, было девять пятнадцать. Лора стояла в вестибюле с Джимми, наблюдая, как люди шагают под высоким потолком, и в ярком свете на их лицах отражается беспокойство. Как бы кто не украшал больницу, как бы ни старался с помощью деревянной отделки и теплового света сделать это место привлекательным, больница оставалась больницей. В месте, построенном для сдерживания болезней, паники и смерти, никогда не будет вестибюля, кричащего о самообладании.
Джимми протянул ей телефон.
– Ты была молодцом.
Она схватила его и проверила сообщения. Руби спрашивает о маме. Джереми сообщил, что примерка прошла нормально, но очередной промах Хайди стоил им кучу денег. Он также напомнил ей, что она его любит.
– Собираешься на работу? – спросил Джимми.
– Что ответили из порта?
Сразу он не ответил, но, позвякивая ключами, осмотрел вестибюль.
Лора теряла терпение.
– Я ждала, пока..
– Пошли. – Он прошел вглубь больницы, по коридору и вышел к двери промышленного вида с затвором посередине.
Ей практически пришлось бежать, чтобы не отставать, но она была уверена, что лучше не спрашивать подробностей. Если он чувствовал, что ему нужно куда – то идти, лучше было не расспрашивать. Совсем. Они вышли на подземную стоянку.
– Ты взял машину? – среди ее знакомых было мало людей, у которых были машины или они были бы им нужны, и еще меньше тех, кто возил бы ее по Манхэттену, платя непомерную плату за парковку и воюя с пробками.
– Ненавижу метро, – ответил он, выключив сигнализацию квадратного внедорожника. – Залезай.
Она открыла пассажирскую дверь и забралась на сиденье. Джимми сел за руль.
– Мне писали из порта, – сказал он. – И связали меня с кое – кем, кого ты знаешь.
– Кангеми? Дерьмо. Значит, у тебя ничего нет. Я снова пришла к началу.
– Да. К детективу Кангеми, кстати, которому ты нравишься. Что вы с Джереми сделали для этих трех девочек? Он мне об этом рассказал. После такого он вам дает полную свободу действий. Итак, что у меня есть. Бруниканская парусная лодка пришвартовалась у пирса Челси. Она называется «Любимая Айла». И сейчас она не в доке.
Лора прикусила нижнюю губу, хотелось что – то сказать, но сначала нужно было подумать. Спросить ли, например, размер лодки или имя человека, с которым можно было бы поговорить, расспросить, когда лодка приходит и уходит? Должна ли она попросить подвезти ее туда? Попросить поехать он с ней? У нее в голове крутились все эти вопросы как тесто в тестомесе, смешивая их с тестом – тем, чего она на самом деле хотела, а именно: поблагодарить его, а затем пойти и разобраться во всем самой.
Джимми завел машину и тронулся.
– Они следили за ней, но ничего не предпринимали. Я рассказал ему то, что вы узнали о складе и всем остальном. Кангеми попросил быть осторожными. Он говорит, что ты многого не знаешь, и думаю, он прав. – Мужчина оплатил парковку и шлагбаум поднялся. Дождь лил сплошным потоком, переполняя желоба и канализацию.
– То, чего я не знаю, вероятно, привело в город великого принца.
– Ты снова попадешь в беду.
– Почему ты идешь на восток? Я собираюсь на работу. Можешь подбросить меня к поезду L.
– Ты не будешь работать. Я тебя слишком хорошо знаю. И я не буду говорить твоей матери, что пустил тебя одну на пирс.
