Текст книги "Платье для смерти (ЛП)"

Автор книги: Кристин ДеМайо-Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Что ты собирался сделать, чтобы ей было достаточно комфортно, чтобы позволить тебе убрать этот пункт?

– Честно? – Он развернул ее и застегнул верхнюю пуговицу на пальто.

– Честно.

– Честно говоря, – сказал он, поглаживая линию плеч ее куртки, – поскольку ничего этого никогда не происходило, я не думаю, что должен говорить, и я лучше пальцы под оверлок подставлю, чем буду об этом говорить.

Ответ был принят без колебаний. Оверлоки – дьявольские машины, а его пальцы слишком ценны.

***

В модельном квартале Лору с Джереми СМИ было не достать. Улицы были заполнены людьми, бежавшими в метро, вызывавшими такси и ожидающими автобусов. Конец дня для многих для них был полуднем, поэтому они, взявшись за руки, шли к фабрике навстречу холодному ветру. Случайные знакомые обменивались с мужчиной лишь кивком или быстрым рукопожатием, а благодаря его присутствию, то и она тоже. Они шли достаточно быстро, не отвлекаясь на разговоры или слишком долгие приветствия, и чем дальше они проходили на запад, таких приветствий становилось меньше.

– Собираешься зайти к маме? – спросил Джереми.

– Не сегодня. Звонила ей, она сказала, что устала от меня. Думаю, ей надоело, что я задаю вопросы об отце.

– Надеюсь, ты его найдешь, Лала.

Против этого имени из его уст Лора не возражала, потому что Джереми приобнял ее за плечо, когда произносил его.

– Ага. Мне кажется, что чем больше пытаюсь понять, тем меньше вариантов, где он может быть. То есть, я знаю, что он где – то здесь. По крайней мере, был несколько дней назад. И чем больше времени уходит на его поиски, тем меньше вероятность, что он останется здесь.

– Думаю, он сам тебя найдет.

– Если бы он хотел со мной встретиться, то оставил бы в письме номер.

– Если бы он не хотел, чтобы его нашли, отправил бы его по почте. Со штампом, а не оставил у двери.

– Ну, я бы все равно не знала, что ему сказать. За исключением: «Я тебя ненавижу». И спросила бы, где платье. Потому что он знает. На прошлой неделе отец просто свалил меня наповал, и выяснилось, что великий принц в городе. Он точно замешан.

– Ты говорила, что платье было у великого принца.

– Он принимает меры, чтобы его уничтожить или перевезти. Подумай, Джереми. Он не будет делать это сам, так же как и ты не собираешься стирать свою одежду. Но он, вероятно, здесь из – за вчерашнего происшествия, подчищает следы. Не хочет, чтобы кто – нибудь знал, что его жена – мужчина. Иначе потеряет свою корону и все деньги, что с ней связаны.

– Какой смысл быть принцем, если не можешь изменить законы?

Как обычно, он был прав. Прагматик.

– Ты знал, – спросила она, – что я выросла в пяти кварталах от фабрики на 40–й улице? «Адская кухня» находится именно там. На восток и чуть выше. По другую сторону туннеля.

Он обернулся.

– Так это была ты.

– Помнишь, девчонку без отца, которая пачкала штаны по три раза на недели?

– А ты помнишь, ребенка в прозрачной пластиковой маске, который таскал с собой кислородный баллон?

Она глубоко вздохнула, прежде чем сказать:

– Да.

Когда он остановился, Лора зажмурила глаза. Она не хотела, чтобы Джереми вспоминал все те ужасные вещи, но она и ее окружение были жестоки к нему, и пришло время отвечать за свои действия. Открыв глаза, Лора увидела, что он стоит перед ней, уставившись в ее лицо, словно решая сложную математическую загадку.

– Джереми, если я посмеялась над тобой или причинила боль, мне очень жаль. Я почти не помню. Это не оправдание, но… – Но ничего. – Я помню, как ты проверял ткань на погрузочной платформе, когда тебе было восемь или девять лет. И я помню тебя по очереди из лимузинов, когда тебе было лет тринадцать. Я вспоминаю тебя таким, каким ты был. Ты был ребенком, которого мы боялись. Это все, что я помню, и то, только потому, что вернулись воспоминания об отце.

Обычно ему даже не приходилось говорить, чтобы она догадалась, что ему нужно. Лора перестала беспокоиться и посмотрела в глаза мужчине.

– Ты знал, – сказала она.

– Я узнал тебя. Расскажу тебе один случай. Ты была в переулке за фабрикой. Я закашлялся. Может, мне было девять? Десять? Я ждал, пока спустится моя мама с моим ингалятором.

– Что я сделала?

Он развел руками и сделал такое выражение лица, которое сказало ей, что он не хотел говорить.

Она закрыла лицо руками.

– Это был однажды или повторилось?

– Ты была ребенком и выглядела напуганной, – сказал он, отмахиваясь. – Был и другой раз.

– Ты уходишь от ответов.

– В «Steinloff and Stohler».

– Не могу поверить, что ты все это время знал.

Он на секунду прикрыл глаза, как будто ему нужно было сосредоточиться.

– И на перспективу, мне было девятнадцать. У меня была фабрика, утопающая в долгах, но она была моя. Я занимался сексом, который… даже несмотря на то, что она была замужем, для меня, тощего, болезненного ребенка – был пределом мечтаний. Я смог создать свой модный дом. Я был на вершине мира. Так… ты со мной?

Её с ним не было. Для нее это стало откровением, но для него это было очевидно с самого начала. Она не знала, с какого начала – когда он увидел ее на собеседовании, или когда они начали вместе спать, или в любое другое время между ними – но времени было достаточно, чтобы узнать помнила ли она его, встречалась ли с ним в переулке, пока переживала потерю отца, а он страдал от неудачной генетической рулетки.

– Я на тебя зла, – сказала она и остановилась, скрестив руки и привстав на ступеньку соседнего здания. Чтобы пройти, ему придется снести ее как бульдозер.

– Ну что ты. Честно. Ты бегала с бандой детворы рядом с фабрикой. И все вы были с другой стороны туннеля. Твоя няня и ее парень вот кто был настоящей занозой в моей заднице. Ты и твоя сестра были слишком молоды, чтобы меня побеспокоить. Вплоть до истории со «Штейнлоффом и Стоклером», которую ты вспомнила бы, если б перестала злиться.

Она возвышалась на две ступеньки над ним. Джереми поставил ногу на первую ступеньку и посмотрел на нее снизу вверх своими карими глазами, обрамленными пушистыми ресницами, с потрескавшейся нижней губой. Все те годы, что они были знакомы, она так его и не узнала. Запомнила лицо, походку, как вести бизнес, восхищалась его проницательность и талантом, но никогда не заходила глубже.

– Ладно, – она продолжила. – «Steinloff and Stohler».

«Steinloff and Stohler» был крошечным магазинчиком на 37–й улице, где продавались обрезки, фурнитура и подручные материалы с огромной наценкой. Это место не менялось уже лет. Там было темно, многолюдно и как на военном объекте. Лора бывала там больше тысячи раз, и если бы она когда – нибудь встретила там Джереми Сент – Джеймса, она бы помнила это.

– Может, пойдем? – он спросил.

– Нет.

– Отлично. – Казалось, ему неловко смотреть на нее. – Я покупал коробку с нитками. В то время уже был с Грейси в отношениях. Мне казалось, все замечательно. В магазине стоит девушка и рассматривает машинные иглы. Сколько ей? Не знаю. Шестнадцать?

– Если ты говоришь обо мне, просто скажи, что это я.

– Дело было ближе к вечеру. Летом. И на тебе был красный верх от бикини под большой рубашкой поверх него. Он просвечивал. И цвет явно выгорел на солнце. Никогда этого не забуду. Большая юбка крупной вязки, и я уверен, что под ней у тебя были такой же красный низ.

– Решил вести себя как свинья?

– Я хотел залезть тебе под юбку и стянуть с тебя это бикини. Это делает меня свиньей?"

– Не могу поверить, что ходила в таком виде.

– Тебе как будто было все равно. Это было… я имею в виду, это было невероятно.

– Тем летом мы с Руби часто ходили на пляж. Кажется, меня перестало заботить, как я выгляжу. – Она чувствовала себя защищающейся и незащищенной, не помня о юном Джереми, который хотел сунуть руки ей под одежду.

– У тебя были взлохмаченные волосы. И ты была вся в песке. Похожая, на последнюю уличную крысу, но с какими изгибами.

– Знаешь, я училась в частной школе.

Он проигнорировал ее оправдание своей неряшливости.

– Я давно не видел вас, ребята. После того, как умер отец и компанию возглавил отчим, я не часто покидал фабрику. Но да. Я тебя узнал. Знаешь, подумал… Я могу с ней поговорить. Правильно? Теперь я большая шишка. Боже, я был… – Он улыбнулся и отвернулся, затем снова посмотрел на нее. – Ты была так красива. Я подошел к тебе и вытащил иглы «Tasken». Сказал что – то глупое, вроде: «Возьми вот эти. Они немецкие».

– По сто долларов за дюжину.

– Ага, ну, я понял, что ты меня не помнишь. Так что я все продолжал говорить, почему они лучшие, а ты притоптывала ногой. Я был так взволнован тем, что ты меня не помнишь, что говорил и говорил. Всякие глупости, если честно, почему иголки хорошие, что у меня собственная коллекция, и тебе стоит заглянуть как – нибудь на завод. Боже, это так неловко. – Он не мог смотреть на нее. Джереми. Смущенный. По поводу того, что произошло десять лет назад.

Она спустилась со ступеньки и, обняв ладонями его лицо, сказала.

– Хорошо, и что случилось.

– Ты слушала мою болтовню. Затем спросила: «Покажи мне их?» Я протянул иглы, ты вложила свою руку в мою. – Он взял ее руку ладонью вверх и положил сверху. Затем сомкнул пальцы. – Схватила коробку и убежала.

– О Боже!

– Ты их украла.

– Я их принесла обратно через полчаса.

Лора вспомнила, как украла иглы, и вспомнила, что в магазине был парень, который ей их дал и болтал с ней, но больше она о нем ничего не вспомнила. Он казался просто еще одним, который стал бы клеиться к Руби, если бы она была там. Просто еще один придурок, попавший под перекрестный огонь ее гнева на отца. Их было десятки. Она решила, что ему не нужно об этом знать.

– Я заплатил за них, – сказал он.

– О, Джереми, я просто хотела тебя позлить.

– А я подумал, что ты хотела, чтобы я заткнулся.

– Не затыкайся. Никогда не затыкайся. – Она поцеловала его, продолжая обнимать за щеки.

Он слегка оттолкнул ее, чтобы сказать.

– Я думал, заново начав жизнь, я смогу заполучить таких девушек как ты. Не знал тогда, что попаду в ловушку с Грейс.

– Красный «Saint JJ», твой красный. Не темно – малиновый, а..

– Выгоревший на солнце. Да, именно.

– Почему ты мне не сказал?

– Ну, Лора. Каким ты знала меня раньше. Худым и болезненным. С маской. – Он на секунду прижал руку к нижней части лица, затем убрал и протянул к ней руки. – А тот парень, который тебе нужен: в стильном костюме, в правильной обуви. Не худой. Не больной. Всегда знает, что сказать. Всегда оплачивает счет. Всегда выполняет свою работу. И не лжет.

Когда он сидел с ней в тот дождливый день, через неделю после их первой совместной ночи, и описывал свой распорядок дня и свою болезнь, он казался таким нервным. Она объяснила это его тщеславием. В каком – то смысле она была права. Это было тщеславие, но он, должно быть, боялся, что его рассказ пробудет в ней воспоминания и она уйдет.

– А разве я не могу любить обоих? – она спросила.

– Нет. Тот ребенок исчез, и он тебе не нужен.

– У меня тоже есть такой ребенок. И ты так и не рассказал о ней. – Она коснулась его носа и прошептала. – Один или два раза?

Он прошептал в ответ.

– Я заберу этот секрет в могилу.

Что – то в том, как они целовались на этой темной улице, разделяя на двоих дыхание и вздохи, что – то в прикосновениях губ и касаниях рук, поставило его на свое место в ее внутреннем мире. Такое же удовлетворение она почувствовала, когда в первый раз рукав встал в пройму. Они подходят. Они были вырезаны и аккуратно поставленным на те места, где должны быть, где служили бы той цели, для которой были созданы.

– Поехали домой прямо сейчас, – предложил он.

Она хотела пойти с ним домой. Она хотела, чтобы он раздел ее и затащил на свою кровать. Ей хотелось не спать всю ночь, прижавшись к его обжигающей коже.

– Они только что выложили шерстяной креп для «Венчестера». Если он расползется или сместится..

Он снова поцеловал ее, и она пошла бы с ним домой, а ткань проверила бы утром, когда исправить что – то было бы слишком поздно, но он отстранился.

– Слава Богу, что мы работаем вместе, – сказал он. – Кто бы еще с ними такими мирился?

***

Первая часть производственного цикла «Портняжного сэндвича» располагался на четвертом этаже, и Лора с любовью настраивала каждую катушку ниток, следила за каждой заточкой лезвий, проверяла каждую иглу. Ткань раскладывали на раскроечных столах за двадцать четыре часа до раскроя, давая ей «отдохнуть». Когда она посмотрела на пурпурный шерстяной креп, сложенный в десятисантиметровую стопку, не могла поверить, как ей повезло. Она стояла перед столом, с благоговением склонив голову, перед тем, что должно сейчас произойти, с благодарностью всему тому, что привело ее сюда. Всем тем жертвам, бессонным ночам и ссорам с сестрой. Она даже была благодарна своему агенту Пьеру Севиньону, что поучаствовал в том, чтобы она здесь стояла, смотря на подготовленную к раскрою ткань. Лора была благодарна, своей сестре, Джереми, Бобу и Иванне Шмиллерам, а также Карлосу, раскройщику, который в качестве одолжения сформировал идеальный производственный цикл. И так же она была благодарна Грейси, которая, вероятно, ненавидела ее, ведь Джереми ее любил, а смерть спонсора сделала возможным раскраивать эту пурпурную ткань.

Джереми оставил ее одну, пошел посмотреть собственные цеха. Он установил трафаретную печать на верхнем этаже, чтобы делать быстрые заготовки, и сшивать их на третьем, а так же нужно убедиться, что магазин готов принять поставку. Через вентиляцию послышался его кашель, и Лора напомнила себе, что до Рождества надо ее почистить. Ей показалось, что она почувствовала жар на его губах, и она понятия не имела, что делать, если он заболеет.

– Джей – Джей? – позвала она его.

– Лала? – Имя эхом разнеслось по красному кирпичу шахты.

– Я закончила.

– Буду через секунду.

Когда Лора вернулась в мастерскую, нашла там Руби, смотрящую на шерстяной креп почти так же, как и Лора несколько минут назад.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Лора.

– Ты в это можешь поверить? Завтра мы начинаем производство.

Девушка подошла к сестре.

– Иногда не могу.

– Ты все проверила?

– Все готово.

– Спасибо, Лора. Спасибо, что знаешь, что делать.

– Спасибо, что доверяешь мне.

Руби замешкалась, прежде чем вытащить конверт из заднего кармана.

– Это было дома.

Лора взяла его. Кремовая бумага была плотной и ручной работы. На лицевой стороне было написано «Лора Карнеги» от руки авторучкой, а на обороте – оранжевая сургучная печать.

– Да они должно быть надо мной издеваются.

– Открой его. Я умираю от любопытства.

Лора взломала печать и открыла письмо, чувствуя себя так, как будто объявляет лауреата Оскара. Внутри, шариковой ручкой почерком восьмиклассника было написано: Сальвадор, великий принц королевства Брунико, просит вас явиться на Уэст – Энд – авеню, 538. О своем прибытии сообщить на стойке регистрации.

– Черт побери, – пробормотала Лора.

– Эй, разве не круто?

Что было не круто, так это то, что она хотела пойти домой с Джереми и переплестись телами как кусочки паззла. Ее тело исстрадалось по нему. Ткань могла подождать, но она увидела в этом повод отложить их разговор о предложении Шелдона. Было не правильно делать вид, что у них все хорошо в такой ситуации. И вот, как подарок, еще один серьезный повод его отложить его.

– Ты идешь со мной? – спросила Лора.

– Разумеется, – сказала Руби. – Потом я встречаюсь с Элейн по делам в Обществе самореализации.

– Подожди, я поговорю с Джереми. – Лора услышала его кашель в заднем коридоре, прежде чем увидела, как он спускается по бетонной лестнице. Она ждала его внизу, решив, что не готова сказать ему, что встречалась с Шелдоном. Может, не сегодня вечером. Может, никогда.

– Мне нужно идти, – сказал он. – Я не заболею, если побуду дома пару дней.

Прежде чем Джереми успел произнести еще хоть одно слово, которое перечеркнуло бы все ее планы и оставило бы с ним, она протянула ему конверт.

Он открыл и прочитал. Он поджал губы, возвращая ее ей.

– Не хочу, чтобы ехала туда одна.

– Звучит, как будто я в ад собираюсь. Я беспокоюсь за тебя.

– Как – то все жизнь с этим живу. – Он взял ее за руку. – Когда мы вернемся, сможешь меня полечить.

– Со мной Руби. Она избивала за меня людей еще в детстве. Право, иди домой.

Он внимательно смотрел на нее, как будто смотрел числа с лотереи, которые обозначали его проигрыш. И он позволил ее руку выскользнуть, как будто между ними была ложь. Девушка поняла, она зашла слишком далеко. Он думал, что ее отталкивает то, что она знает об их общем прошлом? Или что она вспомнила какой – то другой неприятный случай?

– Я уверена. – Лора старалась говорить как можно уверенее. – Он принц. А Руби есть чем заняться после этого, так что я не задержусь.

– Прекрасно, – сказал он.

Но это было не так. Нисколько.

***

Руби, хорошо ориентировалась в «Ирокезе», ведь много лет провела в этих круговых коридорах.

– Итак, – пробормотала Лора, – полагаю, Джобет узнала от своего брата, что у Брунико здесь квартира. И разыграла из себя этакую «милую старушку». Ей нужно было знать, как войти, и, возможно, ее брат сказал, где лежат ключи. Но это не точно. А потом она, должно быть, узнала, что приезжает великий принц, и слиняла. Теперь вопрос в том, платье она нашла здесь, и затем решила подарить его, когда узнала, что в Метрополитене организована выставка? Или она привезла его откуда – то еще?

– Думаю, было в хранилище, – сказала Руби, когда они открыли стеклянные, украшенные бронзой двери в вестибюль.

– Я знаю. Но не могу понять. Как она могла получить доступ к складу?

– Может, у нее тоже были ключи?

– Думаешь, они знают друг друга? Джобет и папа?

– Почему бы нет? Папа хранил платье на складе, а она его подарила. Имею в виду, папа знал Варнаву, верно? Так почему не знать его сестру?

Швейцар сидел за столом с толстенной книгой, которой можно было дверь подпирать. Она взглянула на обложку. «Темный город». Его она не читала, так что ей это ничего не дало. Руби, могла вести себя на равных даже с особами королевских кровей, подошла к столу, как бы флиртуя с охранником. Она кивнула Лоре, передавшей ей запечатанное воском письмо.

– Не могли бы вы сообщить о нашем приходе в 7Da и b, пожалуйста?

Швейцар отложил книгу и снял трубку.

– Можете ли вы встать так, чтобы вас видела камера? – Он указал на шар на потолке. Руби и Лора стояли перед ним, а швейцар тихо разговаривал по телефону. Он повесил трубку и указал на Лору.

– Пройти можете только вы.

– Нет, – сказала Лора. – Она тоже должна пройти. Это важно.

– Почему?

Она перевела взгляд от Руби к швейцару. Это было важно, Руби будет с ней в целях безопасности. А плевать на свою безопасность она не собиралась.

– Мы сестры, – сказала Лора. – В чем проблема?

– Я, то могу пропустить вас обоих, но вас так же вместе и отправят назад, потому что один лишний. Лично мне все равно, но всякий раз, когда у нас здесь политики или королевские особы, то все на ушах стоят. Поверьте мне. Вы будете в безопасности.

Руби положила руку Лоре на предплечье.

– Все хорошо. В любом случае. С тобой все будет хорошо.

Швейцар указал на холл.

– Лифт там.

Лора молча смотрела в камеру в лифте. В лифте она была одна, нарушив обещание. Она отправила больного Джереми домой, хотя он пытался делать то, что должен делать ее парень. Им нужны были правила, обоим. Границы. Но время между первым поцелуем и обменом ключами от дома прошло, а они их так и не обсудили.

Возле квартиры ждал мужчина в синей форме. Он проверил ее сумку и открыл дверь в 7Da.

Внутри стоял густой запах ладана – не столько сандалового дерева или саше, но и того едкого вещества, которое используют в церквях. Окна были занавешены задернутыми шторами, через которые пробивался свет уличных фонарей, оставляя блики на полиуретановом деревянном полу, пустого, от угла до угла, без какой либо мебели. В темноте это было похоже на шаг в пустоту.

– Привет? – позвала Лора.

Было слишком темно. Слишком тихо. Пахло церковью. Она почувствовала нарастающее чувство надвигающейся гибели. Из холла она увидела мерцающий синий свет. Понадобилась секунда, чтобы понять, что это флуоресцентная подсветка в туалете.

– Боюсь, здесь негде сесть. А другая часть квартиры закрыта. – Князь остановился на пороге. Его черный костюм сидел идеально, но Лора с уверенностью определила, что он был изготовлен с использованием пяти ниточного оверлока и с каким – то традиционным рисунком. Снова бруниканские мастера. Кончики его блестящих туфель находились на самой границе комнаты и холла.

– Ничего страшного, – сказала Лора.

– Ты его дочь?

– Его? Да. Джозеф Карнеги – мой отец. Я… гм. Правда, я его не помню.

– Ты младшая?

– Не намного. – Разговору шел в никуда. Она с таким же успехом могла простоять здесь все время. – Могу я спросить, зачем я здесь? Имею в виду, что у меня есть дела, которые мне нужно сделать, и, знаете ли, это Америка, так что на самом деле нам не нужно бежать рысью через весь город только потому, что принц оставил у двери затейливый конверт.

Он слегка повернулся влево, и Лора впервые увидела обе стороны его лица. Ему было около шестидесяти, красивый и ухоженный, с лишь одним недостатком, который объяснял, почему на телевидении он всегда был в профиль. С левой стороны лица длинной линией тянулся глубокий шрам от полузакрытого глаза до угла рта, словно от ножевого пореза.

– Тогда почему вы пришли? – спросил он.

– Я любопытная дурочка.

– Это верно. Что вы хотите узнать? – Он улыбнулся, но полностью только одной стороной лица.

Она откашлялась. Неужели он заставил ее тащиться в самый центр города, чтобы просто помучить?

– Почему вы оставили конверт под моей дверью и делали ли вы так раньше? Допустим, в прошлый понедельник? Заставляли ли моего отца писать какие – то дурацкие письма и подкидывать их мне?

– Нет. Но однажды мы проследили за ним до вашего дома и записали ваш адрес. – Он отвернулся, словно о чем – то задумавшись. – Вам здесь нравится? В Нью – Йорке?

– Мне нравится.

– Здесь очень сложно кого – то найти. Очень людно. Не могу дышать, думать. Вам так не кажется?

– Мне все ясно, спасибо. – Она направилась к двери. Этот мужчина просто играл с ней, а у Лоры это вызывало беспокойство.

– На тебе ее туфли, – окликнул ее Сальвадор.

Остановившись, Лора покачнулась на каблуках. Надеть туфли Филомены было плохой идеей? Неужели она только что оскорбила его?

– Не думаю, что Филомена надевала их больше одного раза. Они совсем новые. – Ее зрение, наконец привыкло к свету, и в полутьме стало ясно видно как сузились его глаза.

– Для вас она – принцесса Филомена.

– Она была красивой.

– У меня есть ее платье, – сказал он. – Так понимаю, ты его ищешь.

Он дождался, пока она вернется, прежде чем подать руку. Он, должно быть, знал, что она сделает все, чтобы вернуть платье.

– Чего вы хотите?

Великий принц вошел в комнату. Лора отступила на полшага. В его движениях не было ничего опасного, но девушка была к ним готова. Она не готова, чтобы он оказался так близко. Не сейчас, когда он, вероятно, предал отца. И этот непонятный шрам.

– Платье, – сказала она. – Я знаю, сейчас я знаю, как оно должно выглядеть. Так что догадаюсь, если вы подсунете мне очередную подделку.

– Мы уничтожили манекен, который ты видела. Даже если кому – то об этом расскажешь, тебе не поверят.

– А я никому и не скажу. По крайней мере, никому, кто разболтал бы всем. – Она сделала паузу и произнесла. – Филомена была более женщиной, чем я, если вам нужно знать правду.

Принц, казалось, был доволен ее ответом.

– Я никогда в жизни не встречал никого ей подобного. Я точно знал, кто она, но вплоть до размера туфель она была идеальной.

Он посмотрел на нее многозначительно, как будто она знала что – то, чего не должна была знать, хотя она и догадалась, что знала. Он не хотел говорить об этом вслух. Он не хотел произносить напыщенные, многосложные слова: трансвестит, транссексуал или что – то еще, что было у нее под платьем.

– Я понимаю, – сказала она, пытаясь вложить в свой голос то же самое, что и было написано на его лице.

– Я никогда не видел более совершенной вещи, чем она. Знаете, как мы познакомились?

– Слышала, что она аргентинка.

– Она была гидом в Национальном музее в Буэнос – Айресе. Мой отец взял нас в путешествие. Я был мальчиком лет двадцати. Она была… ну, вы ее видели. И знаете, я мог быть тем, кто я есть, а она, тем, кто она есть. Я никогда не рассказывал о своем отце.

Он, казалось, уменьшился в росте, осунулся. Она ничего не знала об отце этого мужчины, но, очевидно, с ним было бы трудно сладить, приходилось жить как в стеклянной клетке.

– А годы спустя, – сказала Лора, – было уже слишком рассказать правду. Вы слишком долго лгали.

Он сделал еще один шаг в комнату, оставаясь вне света флуоресцентной подсветки, позволяя темноте взять верх.

– К тому времени, как она приехала в Нью – Йорк, она была сыта по горло такой жизнью. И она встретила твоего отца. Джозефа. Она шептала его имя, когда я нашел их на кухне для персонала в ночь своей инаугурации. Я чуть не убил его.

– Мне очень жаль, – сказала она. А затем она сделала то, что сделал бы совершенно другой человек. Тот, что не боялся общаться с монархами и богатыми людьми, с теми, кто выше тебя по статусу и увереннее. Она протянула руку и коснулась его лица. – Это сделал мой отец?

– Той ночью.

– Почему ты не убил его?

– Моя жена согласилась остаться со мной, если я этого не сделаю. Но теперь она мертва.

Из разговора с Сосо она знала, что верховный принц разыскивает папу, но не знала почему. Пока она не взглянула в голубые глаза великого принца, она не понимала, на что он пошел, чтобы найти ее отца.

– Это случилось двадцать лет назад, – сказала Лора.

– Нет. Тогда это началось. И прямо у меня под носом. – Сальвадор оперся на одну ногу и склонил голову. – Я не хочу причинять ему боль. Когда она умерла, я просто… я перестал, так сильно беспокоится о прошлом. Я снова женился. За годы ваш отец купил не только платье, но и многие другие вещи моей жены. И я хочу их вернуть.

– Я не знаю, где он.

– Но он знает, где ты. И если он увидит меня с тобой, он выйдет из тени.

Глава 19

Лора в Бога не верила. Даже не верила в существование божественной искры в людях. И никогда не называла себя «духовной, а не религиозной» и не искала смысла в своем бытие. Она воспринимала себя как тело, а ее личность, навыки и все, что делало ее Лору, было продуктом сложных нейромедиаторов и миелиновых реакций в ее мозгу; реакций, невоспроизводимых в другом человеке и определяемые сочетанием ее генетики и очень специфических вещей, которые происходили с ней в ее жизни. Она уважала красоту этого. Она уважала жизнь. Она не хотела, чтобы кто – нибудь пострадал.

Но когда верховный принц Брунико сообщил, что собирается использовать ее, чтобы заманить отца, Лора вспомнила о молитве. Она даже пыталась это сделать, и ей было трудно обойтись без Бога, которому можно было бы молиться. Она представляла, что разговаривает с мамой, но мама просто обняла бы ее, а это было не то, что ей нужно.

– Мы обнаружили, что ваш отец сбежал на лодке, – сказал верховный принц. – На лодке моей жены. Он украл ее. И у него нет паспорта. Мы предупредили власти, что он здесь, и что он убийца.

– Он кто?

– Как думаете, кто убил принцессу Филомену?

У Лоры отвисла челюсть, и она поспешила прикрыть рот.

Принц только улыбнулся.

– Вы думали, это сделал я? Вы думали, я убил любовь всей своей жизни, а его оставил в живых?

– Вы сами это сделали. Вам нужно было жениться на женщине… с женскими органами, чтобы завести наследника.

– Но я этого не сделал.

– Я вам не верю.

Он взял ее за руку и склонился, словно пытаясь выразить искренность своих слов.

– Мы не причиним вреда ни вам, ни вашему отцу. Я не хотел бы нарушать законы здесь. Это вызвало бы неудобства. Тебя нужно увидеть с моими людьми. Мы объявим о твоих намерениях поехать в Брунико. Может, ты сделаешь там еще одно платье.

– Хорошая попытка.

– Он найдет тебя, прежде чем ты сядешь на корабль.

– Ваш план – полнейшая чушь. Он бросил меня двадцать лет назад. Зачем ему приезжать и искать меня сейчас? – Лора подумала, что если быстро позвонить Кангеми из ванной, то все закончится. Она будет рядом с Джереми и ломать голову, как ему сказать, что Шелдон Померанц готовит контракт.

– Он найдет вас, потому что вы будете со мной.

– Вы здесь не великий принц. Вы никто. И не можете приказывать мне делать то, что я не хочу.

– Я думаю, ваш парень заплатил за платье какой – то залог? Хотите вернуть его в целости и сохранности? Мы заменили внутренности, но лицевая часть в превосходном состоянии. Так что его можно вернуть владельцу в любой момент.

Выбор был между папой и Джереми. Между мужчиной, который бросил ее двадцать лет назад, и мужчиной, который может это сделать завтра. Ей захотелось послать их обоих к черту. Мужчины – это проблема, а ей они не нужны. Лоре нужно просто вернуться к маме, пожелать спокойной ночи и сесть на поезд до Бруклина. Но тогда, если план верховного принца сработает, она сможет встретиться с отцом, и хотя Лора не знала, чего ждет от этой встречи, он хотела с ним встретиться. И тогда удастся вернуть платье Джереми, он сможет превзойти ее ожидания и останется с ней, даже если Лора уволится. Шансы на то, что все пойдет так хорошо, были невелики, но она не могла не рискнуть.

– Я пью джин, – сказала Лора. – Хороший джин. Не пытайся подсовывать мне какое – нибудь пойло.

Великий принц протянул руку.

– Ваш телефон. Вы можете отдать его мне или его конфискуют.

– Со мной пойдет сестра. Нет сестры – нет сделки, и можете хоть сжечь платье, мне все равно.

Сальвадор остановился, поглядел на нее здоровым глазом.

– Конечно. Но придется потерпеть присутствие Сосо Осея и других. – Он протянул руку ближе.

– Снова королевская свита, – сказала она, передавая свой телефон. – Приятно знать, что ничего не меняется.

***

Руби уперла руки на бедрах. Она застряла в вестибюле, сидя на кожаных диванах уже полчаса в компании Сосо, Набивной рубашки (которого, очевидно, звали Гектор), мужчины в строительных ботинках (одетого лучше и по имени Артуро) и Кэтрин, красоткой чуть за тридцать, примерно на пятом месяце беременности наследником престола. Если, конечно, наследником был мальчик.

Лора потянула Руби к себе, чтобы сопровождающие их не услышали.

– Они хотят избавиться от папы, и для этого хотят использовать нас. Лично я считаю, что план ужасен, но не думаю, что у нас есть выбор. Если мы не пойдем, я потеряю платье, и у нас не будет возможности предупредить папу, что его ждет. И, прежде чем ты что – нибудь скажете, он не заслужил, чтобы мы помогали ему. Я знаю это. Но он папа, а у меня есть сердце.

– Сегодня вечером у есть дела! – сказала Руби, как бы давая понять, что у нее сердца нет.