Текст книги "Платье для смерти (ЛП)"

Автор книги: Кристин ДеМайо-Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Сальвадор посмотрел в густую черноту парка.

Сосо вмешался: – Я кое – что видел.

– А я нет, – сказал Сальвадор, рассматривая каждый укромный уголок, трещинку в каждом камне, не делая ни шага ни в каком направлении.

Сосо стоял, засунув руки в карманы, и выглядел обеспокоенно, но его взгляд был прикован к женщине, которая шла на уровень ниже них, в доки. Когда он заметил ее, Лора могла поклясться, что он узнал отца, и напряглась. Но затем он указал на путь, о котором сообщила Руби, и сказал:

– Другого пути я не вижу.

– Надеюсь, вы попрощались, – сказал Сальвадор.

– Выпотрошите его, – ответила сестра.

– Приезжайте в Брунико в любое время, – сказал Сальвадор с самой жестокой усмешкой, которую она когда – либо видела. – Мы будем относиться к тебе как к королеве.

Она кивнула и подошла ближе к Руби, которая взяла ее за руку, наблюдая, как Сосо и Сальвадор переходят дорогу и исчезают в темноте. Только тогда она рискнула взглянуть на доки. Папа был на самом южном пирсе, все еще передвигаясь по рядам лодок как Джобет. Лора увидела, как кто – то сошел с небольшой лодки и обнял отца. Это всего несколько шагов, и было темно, но походка была очень своеобразной, так что прямо по шомполу мог пройти только один человек.

– Ой, ущипните меня, – сказала она. – Это Бернард Нестор.

– Нет, – возразила Руби.

– Я узнаю эту походку. – Лора сняла туфли и держала их за каблуки, пока бежала по холодной земле так быстро, как могла босыми ногами.

Док был далеко. Снова на круг кругу, через стену, через парк, вниз по ступеням и по холодному, холодному асфальту велосипедной дорожки на бетонный причал, где вода плескалась о борта лодок, как если бы они были леденцами на палочке. Когда она добралась, до отца с Бернардом у нее сперло дыхание.

– Что за… – она задыхалась от воздуха, упершись руками в колени и уставившись на причал. Ее ноги были черными.

– Лала, тебе нужно идти, – сказал папа. Уйти, когда у нее все еще было так много вопросов?

Она указала на Бернарда, открытый плащ которого обнажал костюм – тройку. Она хотела ответов. Она не могла жить, не зная, что папа и Бернард делали на этом чертовом причале, держась за руки. Если бы только она могла сказать хоть слово. Если бы только ее легкие могли получить немного воздуха. Она выпрямилась и посмотрела на Бернарда.

– Рассказывайте.

Он просто взглянул на папу, затем снова на нее.

– Иначе я приведу сюда этого ублюдка, если он уже не в пути. И продырявлю твою лодку. Я буду кричать. – Лора не чувствовала, что угрозы возымели эффект, но и Бернард не выглядел как человек, которому есть, что ответить.

– К черту вас, – воскликнула она и пролезла мимо них, сделала два больших шага через пирс и ступила на судно.

– Нет! – крикнул папа.

Она проигнорировала его. Насколько она помнила, на лодке она никогда не была. Когда – то могла быть какая – то прогулка в Школе Далтона с лодкой, вероятно, пришвартованной у самого пирса, но как только она ступила на палубу лодки Бернарда Нестора, она почувствовала качку под собой и потеряла равновесие. Нелепо извернувшись, она упала в каюту, ударившись головой. Она упала на деревяшку и не почувствовала ничего, кроме своих ледяных ног, мокрого дерева на щеке и мерного покачивания лодки.

Над ней наклонилась женщина. У нее были короткие волосы, но ее голос, приглушенный шумом океана в ушах Лоры, звенел на волнах света и искрился, и сразу понравился. Она была матерью / сестрой / женой, абсолютным совершенством, ангелом изящества в плаще и костюме – тройке.

– Принцесса? – проронила Лора.

– У тебя красивые глаза, – сказала Филомена, пряча жесткую резкую интонацию Бернарда Нестора. – С тобой все в порядке?

– Что происходит?

Голос Руби рассек ночь, как боевой топор.

– Слезь с нее!

Лора сразу сообразила, потому что, если она правильно уловила ситуацию, Руби хотела прибить принцессу Филомену, что было бы с корне неправильно. Она встала на колени и протянула руки Руби.

– Я в порядке, Руби. Я в порядке.

Кулаки Руби были сжаты, а ступни широко расставлены. Она стояла на качающейся палубе, как завсегдатай кабаков на механическом быке, с развевающимися по ветру волосами, как в кульминации крутого фильма о спецагентах.

Папа стоял позади нее, засунув руки в карманы старой дамской куртки.

– Я говорил тебе, – сказал он. – Нельзя шутить с моими дочерьми.

Филомена встала и поправила пиджак, затем протянула руку Лоре. Лора позволила принцессе помочь ей встать.

– Мы должны объяснить все, Филомена, – сказал папа, – иначе она переплывет океан, чтобы найти нас.

Принцесса Филомена вздохнула.

– Нет дорогой. Мы не можем рисковать.

Лора заметила на велосипедной дорожке полицейскую машину. Проезжая мимо пирсов, она замедлил ход. Она задалась вопросом, не наблюдают ли за лодкой, такой как та, что стоит на пирсе Челси к югу. Но эта мысль покинула ее разум, когда она, заглянув в каюту, увидела шафрановое платье принцессы Брунико.

– Я так и знала! – крикнула Лора.

Руби подошла и ахнула.

– Оно великолепно.

Лора повернулась к папе.

– Если вы Джобет, и оно у вас, значит, оно у законного владельца, а значит, мы вернем залог!

– Нет, Лала, – сказал папа, – все не так просто.

– Почему нет? Платье принадлежит тебе. Оно у тебя. Ты круто провернул с фальшивым платьем, чтобы сбежать от Сальвадора. – Она указала на Филомену. – А она должна быть мертва, но это не так. Но понять не могу, зачем вам обманывать меня в детстве и теперь, когда я уже выросла.

– Мы планировали это двадцать лет. – Папа протянул руку Филомене. – Нам нужна страховка, и нам нужно продать платье, когда мы приедем в Лондон. Когда мы это сделаем, миру увидит изнанку платья. Тайна Филомены будет раскрыта, и бруниканская монархия будет дискредитирована. Мы с ней будем далеко. Ее сочтут мертвой, а я вот – вот потеряюсь в море. Пожалуйста, если бы вы знали, что произошло..

– Мне все равно, папа. Моя жизнь только налаживается, а ты ее портишь.

Папа, казалось, растерялся, ссутулив плечи и приподняв брови. Филомена положила руки на плечи Лоре и Руби, больше походив на принцессу в костюме Бернарда Нестора, чем можно было бы подумать.

– Мы не рассчитывали, что ты такая умница, – сказала она. – Ваш отец построил страну для бруниканцев, а под землей он построил туннели и водоотводы, которые мы использовали, чтобы встречаться и планировать этот день. Я использовала туннели, чтобы незаметно приехать в Нью – Йорк и начать карьеру в качестве куратора, чтобы перевезти платье. Я научила твоего отца быть женщиной, чтобы его не раскрыли. Для тебя это всего лишь деньги. Для нас, это – наша жизнь. С той минуты, как мы встретились, все чего мы хотели – это быть вместе. Почему вы хотите все уничтожить?

Спорить с принцессой Лора не смогла. И даже дело не в отсутствии убедительных аргументов, а в ее голосе, таком успокаивающем, и прикосновениях, таких мягких.

Однако Руби впечатлить чужой красотой было трудно, возможно, потому что она сама была красавицей.

– Отдай нам платье.

– Мне очень жаль, – сказал папа. – Я не могу.

– Боже, – сказала Лора, – ты отстойный отец. Не могу поверить, что я когда – либо хотел иметь с тобой что – нибудь. Что за отец продает свою дочь, чтобы потрахаться в тишине и покое? Ты создал меня, а потом бросил, а теперь ты хочешь, чтобы я беспокоился о твоем счастье? Кроме того, ты должны был научить меня хоть чему – то, прокладывать мне дорогу в этом мире, но ты ничего из этого не сделал. Это не твоя обязанность, появляться с парой дорогих туфель и усложнять ситуацию. И, между прочим… – Она схватила Хосе Инуэгос, которые уронила, когда упала на палубу. – Их недостаточно, чтобы купить меня. – Она бросила в него левую туфлю. Он пригнулся. Туфля отскочила от его плеча и приземлилась в Гудзон. Лора бросила вторую, и промахнулась на метр. Она описала в воздухе дугу и попала в лицо Сальвадора Форсея.

Глава 21

Сальвадор, казалось, отмахнулся от удара как от укуса комара. Отмахнулся, но тут же занялся более насущными вопросами. Его умершая жена стояла прямо перед ним в мужском костюме, а ее любовник одет как женщина. Лоре казалось, что она видит, на его лице как крутятся в его голове шестеренки, как он пытается сопоставить то, что он знает, с тем, что точно было правдой, как складывается головоломка, которую он никак не мог понять.

– Твоя яхта… ты сохранила ее. – произнес он таким голосом, как будто это вообще имело значение что мир ушел из под его ног.

– Нет! – закричала Филомена не своим голосом. Ни мужским, ни женским.

Сальвадор, все еще шокированный, но уже взявший себя в руки бесстрашно ступил на край яхты. Филомена завизжала, будто он собирался напасть. Она схватила оранжевый спасательный круг и швырнула в него. Он уклонился в сторону, и круг скользнул по плечу, не причинив никакого вреда. Верховный принц стоял ни на борту яхты, не за ним, а на возвышении, и это было крайне опасно, потому что судно пришло в движении от толчка и он должен был упасть за борт.

И все же Лора этого не ожидала. Возможно, потому что падал принц очень эффектно, а может, потому что все произошло слишком быстро. Мужчина поскользнулся, раскинув руки и ноги, как ребенок в зимнем комбинезоне, и перевернулся, ударившись головой о край пирса. Его голова дернулась, и он ударился о воду не с негромким всплеском.

Лора и Руби подбежали к краю лодки и заглянули в воду, но не нашли ни тела, ни волос.

– Кто будет его вытаскивать? – спросила Руби, ясно давая понять, что это будет не она.

– Прочь с дороги, – крикнул Сосо. Он уже был без пальто и шляпы. В одних лишь кожаных штанах он прыгнул в ледяную воду реки Гудзон.

Папа и принцесса исчезли, но через секунду раздался оглушительный сигнал тревоги. Три гудка, затем три свистка, снова и снова. Свет прожектора прорезал облака, как сигнал Бэтмена.

Лора подошла к краю лодки, но Руби схватила ее за руку.

– Ты шутишь, что ли? Ты в ванне можешь утонуть.

Сосо вынырнул без принца и сразу же снова опустился под воду. Он все нырял и нырял, и Лоре стало уже казаться, что он превратился в ледышку, как в бокале с виски.

Через пять минут приехала полиция, через десять – береговая охрана. Они вытащили Сосо из воды и посадили на лодку принцессы, накрыв его серебряными одеялами и разрезав его бруниканские кожаные штаны.

Сальвадора так и не было видно.

Филомена села рядом с Сосо, некоторое время держала его за руку, шепча что – то по – португальски. Лора наблюдала за ними со скамейки на палубе. Они были близки. Гораздо ближе двух человек, которые не виделись в течении пятнадцать лет. Гораздо, ближе, чем будет женщина к доверенному лицу своего ненавистного мужа. Как только принцесса отошла и села с папой, Лора заняла ее место.

– Сосо, – сказала Лора, – ты помог папе выбраться?

– Туннели проходят прямо под моим домом. – Сосо подали бумажный стаканчик с чем – то горячим, и он осторожно отпил. Вокруг них береговая охрана продолжала поиски. Перед их глазами вспыхнули огни, зазвонили тревожные колокола. Но Сальвадора не было.

– Спасибо, – сказала Лора. – Я до смерти зла на него, но ты поступил как настоящий друг.

Он пожал плечами.

– Трудно отрицать существование любви, когда смотришь на них. – Он указал на папу и Филомену, которые сидели на корме яхты. Филомена заплакала, и папа погладил ее короткие волосы.

– Вы хотели, чтобы мы сказали, что платье настоящее, – сказала Лора. – Но для чего?

– Когда твой отец узнал, что у тебя будут проблемы, попытался найти выход. Если бы вы рассказали все, что было на самом деле, то смогли бы выдвинуть обвинения, после того как Джебет получила бы чек. – Сосо отвинтил крышку фляжки и получил удар по руке. – Это была нелепая идея, но он был очень настойчив, отчаянно хотел, чтобы вы не пострадали.

– Что случилось с Барни и Генриеттой?

– Он, конечно, убил их. Ведь они помогали принцессе сбежать. Это было ужасно и грязно, и Джозеф и Филомена не виделись еще целый год.

– А Сэмюэль Инвей?

– Несчастный певец. Убил себя из – за твоей матери.

Она улыбнулась, не потому, что была рада, что Сэмюэль умер или что он был таким печальным, а потому что мама вероятно могла соперничать с принцессой в красоте и грации, и тот факт, что ее мать никогда не призналась самой себе в этом, заставил ее жить в одиночестве почти всю жизнь.

– Ты поедешь обратно? – спросила она.

– Конечно.

Брунико был его домом; в этом он не лгал. Она бы поспорила, что Сосо любил Брунико настолько, что отправился туда, даже не разыскивая Великого принца.

– Что тебя там ждет, кроме твоей семьи?

– Бардак. У нас нет правителя. И наследника нет. Ни один лидер не готов.

Руби шагала по пирсу, разговаривала по телефону, который ей вернул Сосо, и объясняла Элейн, почему её не будет на мероприятии по сбору средств Общества самореализации по причинам, настолько сложным, что она не могла их озвучить по телефону. Когда она увидела, что Лора смотрит на нее, она попрощалась и спрыгнула на пирс.

– Я только что разговаривала с Джимми, – сказала она.

– Я думала, это была Элейн?

– До этого. Маму выписывают из больницы. Они хотели провести последние обследования завтра, но она закатила истерику, и ее обследовали пораньше. Она в порядке. Джимми помогает ей со сборами.

У Лоры не было слов. Она просто обняла сестру, и они так и стояли обнявшись.

– Это так мило, – услышали они слова Кангеми сквозь грохот вертолетов. – Правда. Но мне нужно провести осмотр внутри и допросить вас. – Он указал на Лорины ноги. – А где твоя обувь?

Ее разрывали тысячи вещей. Она хотела поговорить с папой, обнять Руби и вернуть маму домой. А так же была еще необходимость поговорить с Джереми о ее разговоре с Шелдоном. Причем срочно.

– Мои туфли – длинная история, и я тебе ее с радостью расскажу, но Руби нужно забрать маму из больницы.

– Сегодня таксистом не работаю. Попробуй завтра.

Лора скрестила руки.

– Ты мне должен.

– Как так?

– Тебе стоит делать то, что умеешь, потому что я снова тебя сделала.

Он рассмеялся.

– Карнеги, ты..

– Ты знаешь, что я права. Ну, давай же. Ты сможешь допросить ее завтра. Да и какая разница? Ты же знаешь, что она принца не убивала. Никто не убивал. Разве тебе не нужно расследовать настоящие убийства?

Он осмотрел Руби с головы до ног, затем Лору, затем снова Руби.

– Ой, ладно, проваливай, – сказал он Руби. – Придешь завтра в участок в десять. Опоздаешь на минуту, найду за что арестовать.

Руби, умчалась, прежде чем Лора успела даже поблагодарить детектива.

На то, чтобы описать Кангеми события прошлых дней, потребовалось два часа. Допрос проходил рядом с шафрановым платьем – самой прекрасной вещью, которую она когда – либо видела. Мама была настоящей художницей.

Когда любопытство Кангеми было удовлетворено, Лоре осталась довольна, она на секунду только прикрыла глаза и успокоилась. Ей хотелось спать. Хотелось все забыть. Забыть отца, бегущего в женских туфлях. Забыть размазанную губную помаду, девушек в клубе, прекрасные дизайнерские туфли. Хотелось забыть о письмах, которые он оставил, чтобы они поняли – ему не безразличны. Но только эти письма были бесполезны, ведь они уже стали ему чужими.

Но когда она, закрывая глаза, мечтала, чтобы отец исчез, в воспоминаниях появлялся пляж. Ощущения острого песка между пальцами ног, ее волосы, щекочущие лицо на ветру. Она копала яму, и чем глубже она копала, тем быстрее ямка наполнялась водой. Папа хотел научить ее строить дренаж, как выкачивать воду из ям, чтобы копать еще глубже. Глубже, чем кто – либо до нее. Но она так и не научилась и ее яма превращалась в соленое озеро.

Она встала и посмотрела на океан, где Руби, в смехотворно юном возрасте, занималась бодисёрфингом с отцом. Лора хотела спросить его о чем – нибудь, привлечь его внимание, но Руби была такой свинюшкой. Она все время крала маму и папу. Взгляд маленькой Лоры снова переместился на маму, лежавшую на песке под зонтиком. Руби, скрестив ноги на одеяле, ела бутерброд, вероятно, придумывая новые способы помучить свою младшую сестру.

– Папа! – кричала Лора в воды океана. Его не было среди волн с Руби, и не было с ней на берегу. Где же он был?

Он высунул голову из набегающей волны. Она толкнул его вперед, превратившись в полосу белой пены. На секунду он потерялся под пеной, но Лоре не испугалась. Он не вынырнул. Она его не видела. Неужели его не было слишком долго? Она подошла к воде. "Папа!" Его нигде нет. Паника охватила девочку. Где он мог быть? Утонул? Она снова позвала его, но по – прежнему без ответа. Посмотрев на станцию ​​спасателей, она увидела парней, евших бутерброды и явно не смотрящих в их сторону. Они не видели отца, и она тоже.

Уже тогда она все это видела. Папа ушел. Умер, утонул. Ушел из ее жизни. Стало так больно от одиночества и отчаянья, что села в свою ямку – лужу и, как все четырехлетние дети, заревела. Она захлебывалась рыданиями, так ей было больно. И совсем не заметила, как ее накрыла волна, прямо в этой ямке. Так неожиданно. Она не могла вскочить, ноги увязли в песке. Нос обожгла соль, а вода оглушила ее. Она точно умирала. Вода убила папу, а теперь заберет и ее от мамы и Руби. Волна унесет ее тело обратно в море, где она навсегда будет потерянной и одинокой.

Затем появились руки, и она почувствовала рывок и посасывающее чувство в пятках, когда ее вытащили из ямы. Папа перевернул ее и похлопал по спине, пока вода не отступила. А потом обнял, плачущую.

– Что случилось, Лала? – спросил он с паникой в ​​голосе.

Из – за слез, она едва могла что – то говорить.

– Ты ушел. Я думала, что ты ушел.

– Никогда, Лала. Я никогда не уйду. Меня только что немного потянуло вниз по пляжу. Я бы никогда не оставил тебя.

Никогда. Он сказал никогда.

Хотелось сердиться. Хотелось выжать из этого воспоминания столько гнева, сколько она могла. Хотелось в этом гневе схватить папу и его недо – девушку – недо – парня и швырнуть за борт, и смотреть, как они тонут. Но она не могла, потому что воспоминания не злили ее. Она не чувствовала ничего, кроме печали, царапавшей броню старой ярости, помятой, что казалось одного удара хватит, чтобы пробить этот старый металл. А под металлом ничего не было. Пусто. Броня гнева была оболочкой, защищающей просочившуюся любовь. В какой – то момент за последние двадцать лет она отпустила свою злобу и даже не догадывалась об этом.

– Папа? – сказала она, подходя к нему и Филомене. – Ты должен отвезти платье в Брунико.

Полиция простаивала на пристани. Береговая охрана что – то кричала в громкоговоритель, будто бы принц ответил по – прошествие такого количество времени.

Папа и его любовник посмотрели на нее, полными от слез глазами. Их планы и мечты рухнули. Сбежать с пристани, когда по ней снуют туда – сюда власти, не было никакого шанса.

– Какой в этом толк?

– Рядом с тобой сидит бруниканская принцесса. Одень ее снова в платье. Никто не станет отрицать то, что у него перед глазами. Она выйдет за тебя замуж. Ты станешь верховным принцем и изменишь эти глупые законы.

– Но я не хочу быть верховным принцем.

– Папа, мы не всегда выбираем себе работу по душе. Но ты останешься с принцессой. И правда, это такая маленькая страна.

Казалось, он задумался на секунду.

– Ты бы стала наследницей престола.

– Руби, – возразила она. – Она бы стала наследницей. Я бы просто приезжала снимать шикарный номер в отеле на неделю.

– В отпуск, – подтвердила Филомена, как будто уже прониклась этой идеей.

– Ага, – саркастично ответила Лора. – У меня? Отпуск?

Глава 22

Лора осторожно повернула ключ. Ее план состоял в том, чтобы незаметно проскользнуть в теплую постель Джереми и рассказать ему все утром. Он оставил для нее свет включенным, поэтому она вошла, не запнувшись и ничего не сломав.

Как только она повернула за угол из холла, она увидела его сидящим за кухонной стойкой, перед ним лежали бумаги с рядами цифр.

– Привет, – сказала она. – Сейчас час ночи.

– Я ждал тебя и мучил себя бумагами.

Она бросила ключи на стойку.

– Я вернула платье.

– Ты что?

– Оно в руках у собственника. Ваш залог будет возвращен вам через сорок восемь часов.

Его реакция была быстрой и уверенной. Джереми так крепко обнял ее, что ее показало, что он ее задушит. Он уткнулся лицом в шею, шепча благодарность и похвалу в промежутках между поцелуями.

– Расскажи мне, как ты это сделала, – сказал он, прижавшись губами к ее губам.

– Тяжело рассказывать, когда ты меня целуешь.

Его руки прошлись по ее талии и занырнули под рубашку.

– Тогда расскажешь мне завтра. Не могу перестать целовать тебя.

Хотелось упасть в его объятья. Все ее тело требовало этого. И разум услужливо подыскивал оправдания, чтобы так и поступить, но когда его руки схватились за ее пояс, она отстранилась.

– Джереми. Я не могу.

– Почему нет? – Поцелуй в плечо.

– Это было бы нечестно.

Он отодвинул ее от себя и вгляделся в лицо. Прямо на ее глазах превратившись в камень, Джереми отступил назад и прислонился к барной стойке, скрестив руки. На нем была еще школьная футболка и спортивные штаны с дырками и потертостями того же времени.

– Нечестно? О, это нужно объяснить еще с прошлой недели.

– Не нужно сразу злиться и защищаться.

– Говори.

Стоя там, между ним и дверью, Лора как никогда почувствовала себя уязвимой. Она хотела сесть, но подумала, что, может быть, её быстро попросят на выход.

– Я увольняюсь.

– Ты что?

– Я принимаю предложение Барри.

– О, Боже, нет. Ты шутишь. – Джереми прижал ладони к глазам. Типично его жест, выражающий отчаяние и разочарование. Лора никогда не думала, что он именно так себя поведет в ответ на ее слова.

– Пожалуйста, – сказала она. – Послушай. Если ты еще хочешь поддерживать «Портняжек», а мы хотим, чтобы ты это делал. Я знаю, что больше не смогу заходить в твою мастерскую, но я буду прямо через улицу и буду работать с Руби. Я не первая, кто так работает, Джереми. Пожалуйста. Я помогу тебе найти замену. Не расстраивайся.

– Как мне не расстраиваться? Лора, без тебя я не справлюсь.

На это у нее ответа не было. Не хотелось говорить что – то резкое. Она и так причинила ему боль. Как бы она ни не хотела, Лора действительно причинила ему боль.

– Мне очень жаль, Джереми. Мне очень жаль. Но ты мой первый босс. Мой первый парень. Мой первый и единственный. Но я так не вырасту. Это не правильно.

Джереми поднял подбородок и закрыл глаза. Очертания его шеи и челюсти так и манили к ним прикоснуться, но Лора не могла. Не тогда, когда она просто взяла и вырезала его из части своей жизни.

– Я знал это, – сказал Джереми. – Как только ты мне сказала, что он предложил тебе контракт, я знал, что ты его примешь. – Он принялся складывать свои бумаги. – Я даже не могу себе этого объяснить.

– Не позволяй этому встать между нами, – прошептала Лора. Его гнев никогда не был направлен на нее, и она боялась, что он не позволит ей отстраниться.

– Встать между нами? С чего бы? Ужинать можно раз в месяц. Ходить на свидания в хороший ресторан.

– Прекрати.

– Может быть, поездка в карете по Центральному парку.

– Замолчи.

– На ярмарке можем делиться сладкой ватой, и я выиграю тебе мягкую игрушку.

– Замолчи! Ты засранец.

– Мы работаем по восемьдесят часов в неделю! – крикнул Джереми в ответ, повышая голос в несколько раз. – Как ты думаешь, кем мы будем?

– Я не знаю.

– Отлично, Лора. Просто здорово. Эй, а может в следующий раз, ты подумаешь, прежде чем придти сюда с каким – то дерьмом?

– Я все обдумала. Я не могу вечно жить в твоей тени.

Ей показалось, что она заметила в его лице легкое понимание, а может, ей это показалось. Возможно, смирение в его глазах было неприятием того, что она говорила, а может быть, опущенные плечи были не освобождением от гнева, а освобождением от любви. Казалось, что это изменение позы заняло пятнадцать или двадцать минут, а не несколько секунд.

– Ты без обуви, Лора.

– Это длинная история.

Он не сводил глаз с ее ног. Джереми просто стоял с пачкой бумаг в одной руке, в то время как другой рукой растирал мозоль от ножниц.

– Я не знаю, что делать.

– Мог бы швырнуть меня на кровать и заставить стонать часами.

Он рассмеялся. Это было кратковременное освобождение от напряжения, а не восторг, но Джереми улыбнулся, чего Лора и хотела, потому что, если он был слишком зол, чтобы смеяться над ее шутками, с ними действительно было бы покончено. Но затем, словно читая ее собственную улыбку, Джереми стал серьезным и слегка покачал головой, как будто отрицал ее власть над ним.

– Мы не сможем так делать. Мы ненормальные. – Джереми бросил свои бумаги и схватил ее связку ключей со стойки. Он перевернул их, нашел то, что искал, и стал сматывать что – то с кольца. – Это ошибка. Большая гребаная ошибка.

Очевидно, он забирал свои ключи обратно, потому что в плане грандиозных жестов Джереми был королем, и это никогда не будет просто разрывом. Это будет возвращением символа их близости. Если он хотел, чтобы Лора заплакала, его ключей было достаточно. Во – первых, потому что она любила его, и казалось, что они не переживут смены работы. Два, что было хуже, казалось, что он сделал ей одолжение, расстался с ней, как и сказала Руби. Лора влюбилась не в того мужчину. Она ненавидела себя сильнее, чем могла себе представить.

Джереми швырнул ей то, что осталось от ее брелка, и она поймала его в воздухе. Оставшиеся ключи с розовой кроличьей лапкой в его руке, торчали из – под его пальцев.

– Нет, Джереми. Это мои ключи от Бруклина. – Лора протянула к нему руку.

Он поднял ключи и закрыл глаза.

– На случай если захочешь навестить свою семью. Или если Руби теряет ключи. Я не могу… – он остановился. – Ты же знаешь, что сводишь меня с ума, верно?

– Ага.

– Еще слишком рано. Мне не нужен календарь, чтобы видеться с тобой. Но если я не буду видеть тебя в холле, или в конференц – зале, или в нашем уголке, мне нужно увидеть тебя утром. Мне нужно чувствовать, как ты залезаешь вместе со мной под простыни. Я хочу, чтобы твои туфли были рядом с моими. Я хочу, чтобы ты была здесь каждую ночь.

Лора сделала шаг ближе, обняла его и положила голову ему на грудь. Джереми обнял ее в ответ.

– Я хочу большой шкаф, – сказала она.

Он положил руку ей на щеку.

– Но не смей складывать туда дерьмо от Барри. Особенно в спальню.

Его лицо было так близко к ней, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Их ссора только раззадорила чувства. Она хотела его каждой клеточкой своего тела.

– Скажи, что любишь меня, – попросила она.

– Я люблю тебя, Лора. Я всегда любил тебя.

Они долго целовались у табурета, их руки скользили по телам друг друга, как будто в первый раз. Они сглаживали острые углы между собой, притупляли их, согревали друг друга там, где им было холодно, и каждым прикосновением перебарывали страх и гнев из – за изменившихся отношений.

Конец