Текст книги "Платье для смерти (ЛП)"
Автор книги: Кристин ДеМайо-Райс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Затем Сосо расплылся в улыбке и хлопнул рукой по столу.
– Лала! Ты такая же! Очень серьезная девушка. Конечно, секреты, которые Брунико хранит у себя на протяжении двадцати лет, можно обсудить за вином в кафе. Правильно?
– Нельзя винить девушку за попытку, – сказала Лора. – Так принцесса влюбилась в кого – то, пока была здесь, или нет?
– Влюбилась.
– Но не в американца. – Сказала Лора.
– Нет, в американца.
– Но вы сказали, что единственный американец, который вернулся с вами, был Джозеф Карнеги.
Сосо посмотрел на Лору, затем снова на маму. Джимми издал глубокий горловой звук, который предшествовал тому, чтобы он сказал: «О, ты шутишь». Мама схватила свои вещи и выбежала, а Джимми побежал за ней. Лора же, до которой всегда долго доходило и жившей всю жизнь с выдуманной историей об отце, смотрела на Сосо, пока ее не осенило.
– Но это был Варнава … – прошептала она.
Сосо проглотил вино и медленно покачал головой, поджав губы, как будто он был самым несчастным человеком на земле.
– Принцесса Филомена и мой отец были влюблены?
– Да.
Она нашла в сумке пачку сморщенных банкнот и бросила их на стол, побежав вслед за матерью.
***
В округе такси не было. Мама явно прилагала титанические усилия, чтобы удержаться от какого – то уродливого нервного срыва. Лора предположила, что ее мать держится ради Джимми. Или ради нее. Или просто потому, что было неприлично истереть в пятницу вечером в районе Митпэкинг.
Лора, могла с некоторой уверенностью сказать, если бы она вышла замуж за Джереми и родила с ним двоих детей, только для того, чтобы узнать, что он действительно гей, а затем двадцать лет спустя узнала, что нет, он не был геем, он просто сбежал с принцессой, ну, это могло бы ее сломать. Потому что тогда речь не шла бы о грубых словах, которые она наговорила, или о том, что они неправильно выбрали друг друга. Это было бы о ней и ее неспособности доставить ему удовольствие, ее неспособности удержать его, такой глубокой неудаче, что ему пришлось солгать об этом.
Она предположила, что мама думала обо всем этом, но Лора это не волновало.
– Мам, здесь чего – то не хватает. Какой – то политической причины. Другая причина. И как здесь был замешан верховный принц? Я имею в виду–
– Тебе нужно заткнуться, – сказал Джимми.
– Мне что?
– Тебе нужно просто вернуться в квартиру своего парня сегодня вечером и оставить ее в покое.
Лора уперлась кулаками в бедра.
– Что?
– Ты слышала меня.
– Вы двое! – крикнула мама и смягчилась. – Лора, ты в порядке? Я знаю, что тебе тяжело.
– Я в порядке, мама. Я просто злюсь на тебя.
Мама положила Лоре руки на плечи.
– Ты хорошая девушка. Не сердитесь на меня. Честно говоря, я удивлена, как мало мне до этого дела.
– Правда, мама?
Она пожала плечами.
– Действительно. Уже двадцать лет прошло. Я устала и хочу домой. Вот и все. Ты поедешь с нами или останешься в городе?
– Я просто пойду пешком. – Было далековато, но интенсивная декабрьская прогулка посреди ночи пошла бы на пользу.
Мама протянула Джимми руку.
– Ну давай же. Такси нигде не будет. Давай пойдем к метро и посмотрим, встретим ли что – нибудь по пути.
Мама и Джимми спустились в Гансевоорт, держась за руки. Лоре это нравилось. Джимми повернулся и помахал рукой один раз, затем снова через полквартала, как будто он не верил, что она действительно собирается просто дойти до 24–й улицы, и он был прав. Когда они повернули за угол, Лора развернулась на каблуках и вернулась в кафе.
Ей было нужно больше информации от Сосо. Он любил принцессу? Были ли они женаты? Были ли у них дети? У нее где – то бегали более красивые сестры? Где он был?
Лора прошла входную дверь, и двинулась к задней части ресторана. Она собиралась подкрасться к этим ублюдкам – крысам и арестовать их – или того хуже – ей было все равно. Фактически, она собиралась взять на себя труд полиции.
Как и любое старое здание в городе, кафе отапливалось паровыми радиаторами, и в относительно теплую декабрьскую ночь было вполне вероятно, что открытое окно было единственным спасением для людей внутри. Так что она прокралась к черному ходу – прямо как работник службы безопасности в гетто. На двери была стальная сетка, не от чего не защищающая, – несмотря на стоимость недвижимости. Когда она подошла ближе, решила на секунду заглянуть внутрь, прежде чем войти и воткнуть что – нибудь острое в любое движущееся тело.
Сосо вышагивал по тому, что выглядело как подсобка. Его длинные ноги преодолевали расстояние от стены до стены в три шага. Через сетку было трудно разглядеть, но она заметила стол и лампу с красным абажуром – клише, вместе с изображением дамы на черном фоне с расколотым бюстом и серьгами – кольцами.
– Я не знаю, что она знает, – сказал Сосо. – Если бы она хотела поговорить со мной, она могла бы сделать это двадцать лет назад. – Он помолчал, затем сказал: – Я все устрою, если найду его. Он похож на клуб дыма, и вы даже не представляете, насколько этот город огромен. – Он сел, сбросил ботинки и потер носки пальцами ног. – Да ваше высочество. Я позабочусь об этом. – Он повесил трубку, когда вошел официант в принтованной рубашке с бокалом молочного вина.
– Что он сказал? – спросил «Набивная рубашка».
Сосо только покачал головой и положил ноги на стол. Лора задержалась, казалось, на целую вечность, но Сосо так и не ответил, а когда парень молча ушел, она ушла. Было явно не подходящее время, чтобы задавать кучу вопросов об отце.
Глава 10
В пятницу вечером Лора попыталась заснуть, но не смогла. Дом Джереми казался еще более огромным, чем в любую другую ночь. Более пустым. Менее дружелюбный. В полночь она подошла к дивану и попыталась позвонить ему, но ее перенаправили на автоответчик. Она открыла свой рабочую почту и обнаружила полную чушь. В электронном письме от Венди говорилось, что Тиффани, их помощница, которую перевели из отдела дизайна в технологический отдел, должна была сделать для фабрики лекала, удлинив рукава футболки на два сантиметра, но вместо этого укоротила их. Ткань раскроили и собрали для прострачивания. В итоге, вещь с длинными рукавами превратилась в изделие с рукавами три четверти, и Венди недвусмысленно предупредила, что магазины, вероятно, получат 20–процентную скидку на все размеры.
Лора распорядилась, чтобы Венди отправила распоряжение на фабрику, чтобы отпустили припуск на пол сантиметра в низу рукава и обработали московским швом. Таким образом, рукав будет короче на полтора сантиметра, а не на три, но на нем не получится сделать красивой прямой отстрочки. Такое изменение требует больше времени и усилий, а еще это удар по финансам Джереми.
Закрыв свой ноутбук, она задумалась об обрывках разговора Сосо. Он знал маму, но его привязанность была притворной или, по крайней мере, о ней не должно было стать известно великому принцу, который, казалось, проявлял интерес к платью и поиску ее отца. Похоже, он не был заинтересован в том, чтобы причинить боль матери, но у Лоры было неприятное предчувствие по поводу этого парня. Она решила, что Сосо скорее всего ищет папу, и когда он его найдет, дела у гея – гетеросексуала, бросившего семью, пойдут не очень.
Могло ли это быть причиной тех писем? Криком о помощи? Помощь, о которой он понимал, что не имеет права просить, учитывая все обстоятельства? И почему тогда нет контактной информации? Почему просто смешные признания в любви? И почему целый трактат для маленькой чертовой Лалы? Маленькой козявке, которая высказала взрослому мужику, что у него слишком узкие штаны? Боже, должно быть, она была невыносимой, когда минула фазу милого создания? Что – то бессознательное мелькнуло перед ней, находящейся между сном и явью, и она обняла подушку на кушетке.
Воспоминания снова нахлынули на нее. В горле что – то скреблось: булавка. Булавка. Я проглотила булавку! Она держала их зажатыми между губами, когда мама давала ей уроки шитья. Всем показалось, что это мило, что она положила их туда, как настоящая швея. Однажды она слишком сильно вдохнула, и в горле застряла булавка. Она смотрела в потолок, и люди стояли над ней и кричали. Чувство паники было непреодолимым и грозило выдернуть её из воспоминаний. И она, и сейчас, как и в прошлом начала делать короткие вдохи. Боковым зрение она увидела стол для раскроя, высокие окна и четыре вида одежды разных размеров. Она увидела Руби, в шестилетнем возрасте, онемевшую, с зажатым в пальцах «Vogue». Мама вытащила оставшиеся булавки изо рта Лоры, что – то сказав, что она в панике не расслышала.
Над ней склонился мужчина с большим лицом.
– Расслабься, – сказал папа. – Я с тобой.
И она действительно расслабилась. Она открыла рот, и он прижал ее язык одним пальцем. Она не сопротивлялась, не кашляла и не дергалась, потому что в его надежных руках чувствовала себя в безопасности. Он стоял рядом с ней на коленях, карие глаза были сосредоточены, лицо было обеспокоенным, но он все равно залез пальцем в горло и с третьей попытки вытащил булавку.
***
Она проснулась на полу в гостиной, солнце светило ей в лицо, а на расстоянии вытянутой руки надрывался телефон. У нее болела голова. Ныли плечи. Во рту стоял вкус бруниканского вина.
– Джереми? – про булькала она, поднимая трубку, даже не посмотрев мутным взглядом на входящий номер.
– Джимми.
– Что?
– У твоей матери случился сердечный приступ.
Она вскочила на ноги. Комната немного закружилась, но ей удалось удержаться в вертикальном положении, схватившись за спинку стула. – Где она?
– Ее только что доставили в отделение скорой помощи в Бет Исраэль.
Лора пошла в ванную комнату, совершенно не понимая зачем. – Она умрет? – Потом она чуть не побежала на кухню, но когда добралась до стойки с хромированной коробкой лекарств Джереми, снова не смогла вспомнить, что хотела сделать.
– Я не знаю.
– Я уже еду. – Она повесила трубку. Быстро приняв душ и одевшись, девушка выбежала на улицу и набрала Руби.
– Алло? – прокричала в трубку Руби, стараясь перебить громкую музыку на фоне..
– Отойди в тихое место! – закричала на нее Лора.
Дама, шедшая перед ней, повернулась, одарив возмущенным взглядом, Лора в ответ показала ей средний палец. Женщина повернулась и пошла быстрее. По телефону она услышала, как смывают воду в туалете, хихикают девушки, и Руби, бормотавшую: «Черт возьми, это мой единственный выходной …»
– У мамы случился сердечный приступ.
– Она умирает?
– Я не знаю. Я не знаю когда и не знаю как, и я точно ничего не знаю. Но, пожалуйста, не отключай телефон и не будь в гребаном клубе, когда я звоню. – Она прыгнула прямо под колеса такси, заставляя водителя резко затормозить, открыла дверцу и села сзади.
– Я сейчас же вылетаю домой.
– Позвони мне, прежде чем сесть в самолет.
Она собиралась повесить трубку, когда услышала голос Руби. – Лора!
– Что?
– Я тебя люблю.
– Я тоже тебя люблю. Приезжай домой.
***
На первом этаже больницы располагался сувенирный магазин, и Лора купила набор для вышивания с желтой птичкой на ветке. Стоимость его была толи два доллара, толи двести, Лоре до этого не было никакого дела. Каким – то образом она нашла маму в огромном здании, сказав ее имя как можно большему количеству людей с ламинированными бейджами на шее. Джимми стоял в холодном коридоре, листая журнал. Яркий свет не скрывал его усталость. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, усы были неровными, достававшими до щетины на щеках.
– Как она? – спросила Лора.
Он сложил свой журнал.
– Все время пытается сбежать.
– Еда, наверное, слишком вкусная.
– Ее стряпня не причинила тебе никакого вреда. – Он действительно заботился о маме. Он побыла только на половине их свидания, а уже встает в стойку из – за шутки о вкусе еды?
– Спасибо, что остался. Если хочешь домой – иди, я передам ей, что ты ее ждал.
Он прислонился к стене и взглянул на нее.
– Как думаешь, кто стоит за убийством принцессы?
О, значит, он намеревался остаться. Ну ладно. Маме было выгодно, чтобы он был рядом, и, если она ему так нравилась, тем лучше.
– Ну, она погибла в огне. Так что нет никаких доказательств того, что это вообще было убийство.
– А если представить, что было. В любом случае мы не сможем войти туда, пока они не закончат тыкать в нее иголками.
Лора тоже прислонилась к стене. Беспокойное хождение по комнате совершенно не помогало.
– После месяца, проведенного в Нью – Йорке, она вернулась на остров с моим отцом, спасибо тебе, на бал по случаю инаугурации. И да известно, что он продлился три дня, и все эти три дня она была в великолепных оранжевых платьях.
– А кто делал два других?
Лора об этом не думала.
– Понятия не имею. Мы можем спросить у мамы. Но что бы с этими платьями не случилось, начался Двухнедельный переворот. Значит, можно предположить, что если бы верховный принц хотел ее смерти, она бы умерла двадцать лет назад.
– Если бы это был верховный принц. А как насчет твоего отца?
– Может быть. Но сейчас он в Нью – Йорке, потому что письма были доставлены вручную. Я случайно знаю, что Сосо не знает, где он, но как только я его найду, высеку его за то, что он довел маму до сердечного приступа.
– Сердечный приступ случился не из – за твоего отца.
– Ну, ее стряпня не причинила ей никакого вреда.
Он ухмыльнулся и снова открыл свой журнал.
– Двадцать лет – хорошее круглое число.
Из маминой палаты вышла медсестра, держа в одной руке блокнот, а в другой выкатывая тележку с инструментами.
– По одному, – сказала она.
– Иди, – кивнул ей Джимми.
***
В больничной одежде и с капельницей мама выглядела ужасно, но, несмотря на это, увидев Лору, улыбнулась и помахала ей рукой.
Лора взяла за руку.
– Мам, я так …
– Что у тебя в сумке?
– Что?
– У тебя есть расческа? Я выгляжу так, будто меня протащили по земле.
– У тебя только что был сердечный приступ. – Но Лора все равно открыла сумку и начала рыться в вещах. У нее была небольшая расческа, несколько заколок для волос и тюбик помады, который она припрятала на тот случай, если они с Джереми свернут за угол и наткнутся на папарацци.
– Я так рада, что ты зашла первой. – Мама схватила расческу и попыталась сесть, но сжалась от усилия и откинулась обратно. Девушка забрала из рук гребень и принялась сама поправлять матери волосы.
– Он полицейский, мама. Он видел людей и в худшем состоянии.
– Ой! Обязательно так дергать?
– Руби уже в пути.
– Главное, что бы ни влезла в неприятности по дороге.
– Скажешь ей это, когда она приедет. Эта заколка подойдет? – Лора вытащила из сумки зажим со стразами и перьями. Он остался от какого – то мероприятия, где она распустила волосы после коктейлей, а зажим кинула в сумку.
– Это немного кричащее для больницы.
Достав тюбик с консилером, девушка начала аккуратно наносить маме под глаза, стараясь закрасить темные круги.
– Прошлой ночью мне приснился сон или, может быть, воспоминание о том, как я проглотила булавку. Папа вытащил ее. Это на самом деле было?
– Да. Ты тогда притворилась маленькой швеей. Больше не притворяешься.
– Даже не начинай. – Лора растушевала консилер и мазанула кисть с пудрой по щекам. – Я так далека от того, чем хотела заниматься. Кроме работы с Джереми, которую я действительно люблю. Вся работа сводится к бумагам, раздаче распоряжений и исправлениям той работы, которую я сама могу сделать в разы лучше. Не думаю, что я счастлива, но мне нужно уделять больше времени работе. Я не знаю. – Она в последний раз прошлась у матери под глазами. – Все. Великолепно. Десятка лет как ни бывало.
– Спасибо.
– Пожалуйста. А теперь я пришлю Джимми и сделаю несколько звонков. Потом решу, что делать с платьем, принцессой и папой, потому что это меня скоро сожрет изнутри.
– Не вини его в этом. – Мама взмахом руки указала на кровать.
Лора поцеловала ее в щеку и вышла, вышла, чтобы отправить Джимми к свежеукрашенной маме.
Зал ожидания был оформлен в самых общих оттенках синего и серого. Потертости на стульях и узор ковра крайне раздражали Лору. Все свободные места были заняты, кроме тех, что находились рядом с кем – то. Она села на низкий, заваленный журналами столик лицом к окну. Хотелось побыть одной. Она хотела побыть одна. Отгородившись от всего мира, она прижала к уху телефон.
– Алло? – ответил сонным голосом Джереми. В Китае был час ночи. Услышав его голос, она чуть не разрыдалась, а он еще больше усугубил ситуацию. – Лора?
– Мама в больнице. Врач сказал, что завтра ей нужно сделать шунтирование, так что не думаю, что пойду на работу. Прости. Я постараюсь отвечать на электронные письма отсюда.
– Эй, там. Помедленнее. – Его голос охрип, и он закашлялся. – Подожди. – Он кашлял добрых пятнадцать секунд.
– Я могу перезвонить.
– Нет. Помолчи. Все хорошо. Я попытаюсь выбраться из Гуанчжоу, но, возможно, мне придется ехать через Гонконг.
– Что? Нет, Венди справится с офисом. Я буду консультировать ее по электронке.
Он снова закашлялся. Это происходило всякий раз, когда он просыпался, независимо от того, в какое время, и все что она могла делать – это расслабится и ждать.
– Ты в порядке? – наконец спросила она.
– Венди? – спросил он.
– О, Боже, ты прав.
– Не волнуйтесь. Пожалуйста. Я вернусь через два дня. Прости. Это лучшее, что я могу сделать.
– А я говорю, что нет никакой необходимости прилетать. Я буду в офисе не позднее утра вторника.
– С ума сошла? Я не на работу вернусь. Я вернусь к тебе.
Ей было трудно говорить после этого, и те долгие паузы, которые она выжидала ради него, ответили взаимностью сейчас, когда она старалась не шмыгать носом или не фыркать слишком громко в трубку:
– Я так волнуюсь, – сказала она между рыданиями. – Это из – за папы. Я даже не могу … слишком долго объяснять. Но если она умрет, я убью его. – Последнее слово прозвучало совсем негрозным писком.
– Она не умрет.
– А вдруг.
– Лора?
– Джереми.
– Мне нужно позвонить в авиакомпанию и улететь. Я перезвоню тебе?
– Скажи, что любишь меня, – попросила она.
– Ты любишь меня.
– Ты тоже меня любишь.
– С тобой все будет в порядке?
– Поторопись домой.
***
Джимми вышел из палаты, когда она вешала трубку, звеня ключами, очень сосредоточенный.
– Куда ты? – спросила Лора, будто бы он обязан был ответить ей.
– Заберу кое – какие вещи из дома. Тапочки, и по мелочи. – Он сжимал в руке листок бумаги, выглядя немного расстроенным, немного бледным и сбитым с толку. Она находила это странным для офицера полиции, который, вероятно, несколько раз истекал кровью.
Лора протянула руку к листу бумаги.
– Я пойду. Ты останься. – Он не дал ей список. – Дело вот в чем. ама думает, что если она попросит меня сходить за вещами, она побеспокоит меня, и она скорее побеспокоит тебя. Но держу пари, она не хочет, чтобы ты был в ее ящиках. На самом деле, держу пари, ей будет очень неудобно знать, что ты забираешь ее нижнее белье. Так что…
Она пошевелила пальцами, и он вложил в нее бумагу.
***
Она была рада уйти из больницы и заняться чем – то полезным. Ей никогда не удавалось усидеть на месте, и эта история с мамой действительно стала испытанием ее выносливости.
Собирая теплые мамины тапочки и носки, копаясь в ее шкафу в поисках удобной ночной рубашки и каких – нибудь памятных вещей, чтобы утешить ее в странной обстановке, Лора снова наткнулась на фотоальбом. Она открыла его. Папа. Везде папа. Она попыталась запомнить его лицо, но видела только Руби, пока не присмотрелась так внимательно, что фотография стала рассыпаться на зернистые точки. Даже когда она искала Барнаби с его аккуратным костюмом и косым пробором, ее глаза всегда возвращались к отцу, его стройной фигуре и мягким на вид волосам. Она изучила его лицо в поисках какой – то связи, но не нашла ничего.
Зазвонил телефон.
– Привет, Барри.
– Я снова готов скрасить твой вечер. Гарантирую, что на 25–й улице есть клуб, в котором ты еще никогда не была.
– У моей мамы завтра утром операция.
– Сожалею, – сказал он.
– Подожди, как называлась транспортная компания, которая привезла платья?
– Боже мой, какой кошмар. Эта сумасшедшая сучка настояла на них. Подожди. – Она услышала шорох телефона и какие – то щелчки. – «Laranja Transport». – Он продиктовал по буквам и дал номер со словами. – J произносится как Х.
– Спасибо. Знаешь, что это за язык? Похоже на испанский.
– Возможно. Это же я дал и копам. Так что, будешь задавать одни и те же вопросы.
– Наверное. Спасибо, Барри. Я знаю, что ты ждешь от меня ответа по другому поводу.
– Ты должно быть слышала, мы размещаем акции на фондовом рынке. Руководящие должности должны быть укомплектованы. Это важно. У тебя есть несколько дней, хорошо? Потом мне придется утвердить кого – то менее желанного.
– Я так и сделаю. – Она знала, что должна была просто сказать ему «нет». Ей следовало сказать, что она всегда хотела работать только с Джереми, с момента самого первого собеседования, когда они склоняясь над швейной машинкой, создавали рубашку, которую ему потом пришлось выбросить. Она должна была сказать, что иметь своего любовника и своего партнера в одном лице было здорово для нее, что это превращало ее жизнь в замкнутую сферу, которая была приятной и комфортной. Но она не могла промолвить ни слова. Почему она своим молчанием предала Джереми? Разве она не была лучше любой другой гребаной сучки из мира моды, что предают на каждом шагу? Или она просто собиралась остаться с ним и проснуться через двадцать лет, гадая, останется ли она для него лучшей?
Собирая мамины вещи, она подумала, что двадцать действительно хорошее круглое число, не так ли? Как тюремный срок.
***
По дороге в больницу она нашла адрес «Laranja Transport». Сидеть все время в крошечной палате и чувствовать себя обузой Лоре не хотелось. Адрес был следующий: «Сток – отель» на западной стороне. В «Стоке» располагались только бутики Джимми Чу, «Barnesand Noble» и «Rumpin’s Brewery» на первом этаже. Позвонив по оставленному Барри номеру, она попала на автоответчик, который посоветовал оставить сообщение после гудка, что она и сделала. Но была абсолютно уверена, что никто ей не перезвонит.
Когда она поднялась в палату, мама смотрела новости.
Лора бросила сумку и села на последний свободный стул, уставившись в экран.
– Где Джимми? – спросила она, надеясь, что этот парень хоть немного отстанет от мамы.
– Пошел найти, что – нибудь поесть. – Она ткнула на свой поднос с ужином в пластиковой упаковке.
Лора посмотрела на него.
– Кто это готовит? Садисты?
Мама включила телевизор.
– Смотри.
Принцесса Филомена танцевала со своим мужем, и диктор радостно сообщал за кадром, что верховный принц Брунико прибыл в аэропорт Ла – Гуардия тем же утром, чтобы возобновить торговые отношения с Соединенными Штатами, но, когда на экране появлялось старое видео с принцессой, диктор становился совершенно неуместным на видео. Разве можно было сосредоточиться на какой – то фигне о торговых отношениях, когда это сияющее, потрясающее существо парило по экрану телевизора. Ее пропорции и движения олицетворяли золотую середину, больше всего приятные разуму и сердцу. Ее улыбка не отражала скрывающуюся ото всех правду, но была такой открытой, как будто принцесса улыбалась от души, полностью отдаваясь моменту наслаждения. Какой она должна была быть? Ее переживания, должно быть, были успокаивающими и драгоценными.
– Она была особенной, не так ли? – спросила мама.
– Ты бы догадалась.
– Она была нечто .
Бруниканский двухнедельный переворот преподавался в колледже, если вы изучали обязательные гуманитарные науки в школе дизайна, а учительница отчаянно хотела найти точки соприкосновения со своими учениками, например, принцесса Филомена, светская львица и звезда моды. Переворот не считался поворотным моментом в мировой истории, но был явным примером бескровной попытки смены власти и сдерживающим фактором в экспорте торфа на мировой рынок.
А его влияние на колонки светской хроники было огромным. На третий день инаугурации представителей высшего света и политиков собрали, как скот, и посадили в лодки. Их багаж был отправлен за ними, большая часть его по почте. Экстрадиция выглядела этаким вынужденным исходом пролитого вина, сломанных каблуков и уязвлённого эго. Монтего Банди, банкир, с прямой спиной сам сел на свою личную лодку, а в качестве гребца нашел мощного актера Роберто Торпа. Дружба, сложившаяся по пути в Аргентину, переросла в известное сотрудничество в области кинематографии. Чего нельзя сказать о сотне людей в вечерних нарядах, сидящих на пароме на шестьдесят человек. Локти и ушибленные ноги в этом путешествии породили знаменитую вражду между Юзаль Лапидус и Грейс Ceрт, что в конечном счете привела к уведенному мужу, отчисленным из Уайтхолла детям, и до сих пор спорной аварии с участием «Ягуара».
Как результат бесконечных жалоб сильных мира сего Соединенные Штаты и Брунико прервали все торговые связи. Это решение не затронуло никого, кроме продавцов роскоши на черном рынке. Было несколько забавных предположений о произошедшем, но правда никогда не покидала пределов Брунико. Были только предположения. Например, некоторые думали, что принцесса пыталась убить своего мужа, чтобы исполнить один из бруниканских законов, согласно которому, если первый мужчина в семье умрет неженатым или бездетным, и не будет других мужчин, которые могли бы занять его место, женщина могла стать монархом до двенадцатого дня рождения следующего наследника мужского пола. Других условий для восшествия на престол женщины не существовало, но всегда находились наследники – мужчины.
Но фактов было мало. Сообщалось, что остров был закрыт в течение двух недель, поэтому события происходившие на нем были названы Двухнедельным переворотом, пострадавшим были отправлены извинения и денежные компенсации. Принцесса перестала появляться на публике, но представители политической и финансовой элиты сообщали, что она жива и здорова, потому что, хотя остров официально был закрыт, сомнительные предприятия продолжали работать.
И платье каким – то образом покинуло остров, потому что Чард Барнаби хотел… чего? Защитить ее наследие? Защитить свое? Что он был за человек, помимо ловкого финансиста, бросившего все, чтобы жить на голой скале?
В маминой больничной палате телевизор переключился на современную четкость. Великий принц Сальвадор давал интервью о своей поездке в ООН. Он был виден только в профиль. Голос был с сильным акцентом, и Лора не понимала, на каком языке он вообще говорит.
– Что они там говорят? – спросила она маму.
– Это смесь португальского и английского.
Сальвадор исчез, и его место заняла какая – то пьяная знаменитость. На Лору принц произвел не сильно положительное впечатление. Он казался вульгарным и грубым. Она понятия не имела, что такая женщина, как принцесса, увидела в этом мужчине. И так и не смогла понять, зачем верховный принц мог приехать в Нью – Йорк, если только не из – за пропавшего шафранового платья.
Глава 11
Воскресное утро. Ответы на электронные письма. Три часа сна. День обхода. «Это легко. Все так делают. Первокурсники в мед. школе… Да, это не дубль, а тройка, к сожалению, но лучше перестраховаться… Не хочу снова операцию… Вам дать что – нибудь от стресса, мисс Карнеги? Ты выглядишь расстроенной?»
Нет, от стресса ей ничего не нужно. Руби была в воздухе, а Джереми где – то в Китае. Джимми был рядом, потом ушел. Затем он вернулся с кофе, который она выпила.
– Тебе необязательно торчать здесь, – сказала она. – Я тут.
Он сел рядом с ней на заваленный журналами стол.
– У меня все в порядке.
– Тебе не должен чувствовать себя обязанным.
Он ухмыльнулся и покатал чашку между ладоней. Раньше, ей казалось, что он из тех, кто хватается за лом при малейшей провокации, но он не выглядел рассерженным.
– Твоя мать рассказывала мне о твоем деле, о… э – э… расследовании. Знаешь, она гордится тобой. Но, честно говоря, я не вижу потенциала. Ты на многое не обращаешь внимания, это все, что я могу сказать. – Положив ногти на колени, он многозначительно смотрел на нее. Джимми сбрил и подрезал усы – примерно тридцать процентов соли на семьдесят перца. И у него были все волосы, хотя и с легкой проседью.
– Мне столько всего приходится держать в голове.
– Ты должна обращать внимание на все, что вокруг тебя, даже когда думаешь о чем – то другом. Видишь ли, судя по тому, что я понял, что ты хорошо анализируешь и сопоставляешь факты, но только те, что у тебя в голове. Тебе нужно больше смотреть вокруг. – Он указал двумя пальцами от глаза.
– Хочешь сказать, что будь я внимательней, то заметила бы, что ты уже давно что – то мутишь с моей мамой?
– Это ты мне скажи.
Лора вздохнула. Он раздражал. Ей хотелось выпрыгнуть из кожи, а не переживать прошедший год заново.
– Пошли, – сказал он. – Здесь нам делать нечего. А из тебя паршивый детектив. Есть инстинкт, но нет метода.
Лора покачал головой из стороны в сторону с закрытыми глазами.
– Ближе к концу дела с Томасиной, когда копы, наконец, впустили Руби в ее квартиру, она мыла столешницу и говорила мне, что ты обещал ей новую, и я подумала, как она могла говорить с тобой за последние восемь часов? А было утро. Она говорила с мамой, которая, должно быть, говорила с тобой. Когда? Ночью? Это было три месяца назад.
– Дольше.
Лора потянулась назад, потому что ей больше нечего было делать, и он был прав: она была довольно паршивым детективом.
– В тот день, когда сломалась стиральная машина, вскоре после того, как мы переехали. Мама починила ее.
– Да неужели?
– У нее был гаечный ключ, раньше я его не видела. Он щелкнул при повороте. – Она повернула рукой, имитируя вкручивающиеся движения. – Больше я его не видела. Даже когда мы разобрали пол в стенном шкафу.
– Когда вы что??
У нее зазвонил телефон, и Лора кинулась рыться в сумке.
– Ты не обратил на это особого внимания, правда? – На экране высветилось имя Джереми. Она извинилась, оставив Джимми гадать, с какого этажа они сняли пол.
– Эй, – сказала она.
– Понедельник, полдень, – сказал Джереми. – Я приеду прямо из аэропорта.
– Операция у нее сегодня.
– Держи себя в руках. Ты же знаешь, что они все зависят от тебя.
– Не дави.
– На тебя? Никогда.
Он повесил трубку. В понедельник после обеда. До тех пор она сможет продержаться. Проще простого.
***
Повесив трубку, Лора почувствовала раздражение, и оглянулась на успокаивающе – раздражающие пастельные рисунки на стенах. Универсальные. Как и вообще все. Какое ужасное место. Она не знала, что её так разозлило, но за секунду Лора превратилась из слезливого овоща в противную злобную крысу. Она злилась из – за мамы, которая наконец – то съехала из квартиры, в которой жила в несчастном браке и вырастила дочерей. Мама действительно начала с кем – то встречаться и тут же узнала, что все истории, которые она рассказывала себе, и рассказывали ей, оказались неправдой, а вина и боль, которые она отпустила, были неправильной виной и болью, и все пришлось начинать все сначала.
