Текст книги "Платье для смерти (ЛП)"

Автор книги: Кристин ДеМайо-Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Джереми сжал ее и продолжил.

− Если ты будешь работать со мной, и я буду спонсировать тебя, и мы будет спать вместе, думаю, для нас это будет просто фантастическим. Но для всего остального мира… ну, тебя просто уничтожат.

− Кто?

− СМИ, например. Грейси работала с ними как с детьми. Они обожали ее. А шесть месяцев назад ее убили, моего последнего инвестора и любовницу. А теперь ты сотрудничаешь со мной, я тебя спонсирую, и ты моя любовница. − Он покачал головой. – Я не знаю, как из этого выпутаться. Потому что я не хочу от чего – то отказываться.

− И поэтому ты хочешь, чтобы выбор сделала я? Это причина, почему ты начал весь этот разговор?

− Мы должны выбрать. От чего – то нужно отказаться.

Затем, в этот момент, Лора поняла, что ей дали все, что она когда – либо хотела, почти безоговорочно, и что она была счастлива. Да, она всю неделю бесконечно ворчала по поводу его обмана и манипуляций, но он буквально заставлял ее взять все, что ей полагается, потому что из – за своего упрямства, она отказывалась взять все самой.

− Что если мы никому не скажем? Я имею в виду о нас, − предложила она.

Джереми выгнул одну бровь.

− Ты еще не сказала Руби?

− Ну, да, Руби знает, и да, я знаю, что у нее язык как помело, как правило, но, давай держать это в тайне. Чуть ближе к телу. Да, они узнают, но это даст нас необходимое время, чтобы, возможно, меня восприняли как дизайнера всерьез.

Он посмотрел на её руку, зажатую в своей.

− Ты отдаешь мне все, но лжешь ты плохо, и они узнают. Не думаю, что ты понимаешь, как все это будет.

− Позволь мне тогда, побыть в неведенье, но счастливой. Пожалуйста.

Он положил руки ей на щеки.

− Я тоже счастлив, я могу попробовать, но твое незнанье долго не продлится.

***

Джереми пробегал, по меньшей мере, восемь километров каждый день. Когда она была его раскройщиком, и они встречались в семь тридцать каждое утро на кофе, он просыпался в пять тридцать, чтобы сделать все физиопроцедуры и выпить все лекарства, пробежать, принять душ, купить кофе и сидя с ней рассказывать о бизнесе, как о плохо ведущем себя общем друге.

Как только они стали встречаться, и его лофт стал местом их вечерних свиданий, распорядок дня поменялся. Он вставал раньше ее, делал физиопроцедуры, чтобы очистить дыхательные пути. И хотя Джереми пытался защитить ее от этого, звуки, исходящие из второй ванной, были тревожными, громкими и гортанными. Если это был обычный рабочий день, Лора уходила, пока он бегал, и встречала его в офисе. Если они решали взять выходной или пойти на работу попозже, она слонялась без дела по лофту и ждала его, готовя завтрак, листая книгу или дремала. Сидеть долго без дела Лора не умела, поэтому иногда она отвечала на электронные письма или проводила телефонную конференцию с их людьми в Гонконге. И, хотя она официально не работала над импортными вещами Джереми, «Портняжки» расширялись, и ей нужно было изучить и эту сторону бизнеса.

На утро после того, как обнаружилась подмена шафранового платья Брунико с застегивающейся клёпкой на манжете, Лора, одетая только в рубашку, растянулась на ковре, делая зарисовки для «Портняжного Сэнвича». Джереми вошел, кашляя и весь в поту. Под мышкой у него были зажаты газеты, из настоящей бумаги из настоящей целлюлозы. Пока все остальные проверяли новости в Интернете, Джереми все еще читал бумажные газеты.

Он много кашлял после пробежек.

− Ты меня убьешь, − сказал он между хрипами. – Ты же знаешь, что происходит, когда ты не надеваешь одежду.

− Мне холодно, − пробормотала она, хотя это было совсем не так. Система вентиляции поддерживала температуру на уровне двадцати пяти градусов независимо от времени года. То, что действительно раздражало ее, были изогнутые фигуры в ее альбоме. Она не умела рисовать. Могла драпировать и шить, но не дружила с карандашом и бумагой. Лора сунула под себя листы с фигурками в одежде, которая совсем не отражали того, что она хотела сделать, с маленькими зарисовками лекал для ее лучшего понимания. Руби, однако, была похожа на большинство людей, и не могла понять из мини – лекала, как и что должно выглядеть. И Руби была той, кому она должна была донести свои идеи.

− Мне нужно идти. − Джереми указал на заднюю ванную комнату, где делал процедуры, и ткнул в нее пальцем. − Оставайся здесь, − его обычно предостережение, которое он говорил дважды день, чтобы она не услышала его звуков.

− Когда – нибудь твое тщеславие убьет тебя, − сказала она, но он уже был в ванной, за закрытой и запертой дверью.

Лора притянула открытую газету ближе. На третьей странице была изображена Филомена Брунико, живая, здоровая, в шафрановом платье, изображенная с детальной точностью, какой она была при жизни. Заголовок гласил: «Украдено». В углу были размещены фото Джереми и Барри, слишком взволнованные, чтобы красоваться на страницах газет.

Джереми вернулся из ванной двадцать минут спустя, приняв душ, побрившись, почистив зубы, облегченно дыша и выглядя как Бог в джинсах и футболке.

Она потянула ему газету.

− О, смотри. По данным «New York Post», вы виноваты в том, что не провели перекрестную проверку на подлинность.

− Бернард Нестор получит взбучку. Страховые компании угрожают не иметь с нами дело на следующих проектах.

− Ты должен прочесть «Times». − Она протянула ему газету, показывая, то, что прятала под собой.

Он указал попытки сделать наброски.

− Что это за фигня?

− Оставь. Ты же знаешь, я не умею рисовать. − Она бросила карандаш и перекатилась на спину. − Иди сюда.

Но он ее не послушал, что было крайне неожиданно. Вместо этого он пошел в свой маленький кабинет.

Она услышала, как он роется в сумке, и села:

− Что ты делаешь?

Он вышел с охапкой журналов и бросил их на пол перед ней.

Она посмотрела на обложки.

– Это кажется из девяностых.

Он бросил кучу маркеров для рисования на ковер и лег рядом с ней.

− Ладно. Вот что ты делаешь. Находишь позу, которая показывает части тела, которые тебе надо отобразить. − Он посмотрел на ее альбом и ткнул на одну из ее мини – выкроек. − Здесь тебе нужно изобразить пройму, так что… − Джереми нашел фотографию модели с поднятой рукой в прозрачном просторном платье, слишком безвкусном и устаревшем. Зубами открыл маркер, приложил лист бумаги к странице журнала и начал ловко обводить линии тела, игнорируя старое платье. Он говорил, держа в левом углу рта колпачок словно зубочистку. – Твоя проблема, что ты пытаешься нарисовать все тело, но для этого у тебя нет навыка. А все твои проблемы в том, что ты неправильно выбираешь позу. Тебе просто нужно взять готовое тело, и визуально наложить на него рисунок.

− Это прекрасно, − сказала она, пока он делал последние штрихи. Он мог рисовать что угодно. − Дай мне попробовать.

Она нашла позу и образец, который бы ей соответствовал. Джереми наблюдал, как она рисует длинную юбку с тюрнюром и небольшую жилетку на журнальной фотографии женщины в джинсах и безрукавке, добавляя темные оттенки и преувеличивая тюрнюр.

− Получается, но не так хорошо, как у тебя, − сказала она.

− Ваша коллекция прекрасна. − Он сграбастал ее в объятия. – Я редко тебе это говорю. «Портняжки» − это та линия, которой я хотел бы заниматься.

Она не знала, что сказать. Творчески Джереми держал себя так далеко от «Портняжного Сэндвича», что она понятия не имела, как он к этому относится.

− Спасибо.

− Пожалуйста. − Он расстегнул ее рубашку. – А сейчас. В Китае понедельник. Поэтому я запланировал телефонную конференцию с Уолтером по новой упаковке лейбла. Но это через час. Ты в деле?

− Конечно.

− Но, во – первых, эта рубашка совсем не та.

− Я тоже ненавижу то, что на тебе надето, − сказала она, потянувшись к нему. − Но Руби сказала мне, что я не должна говорить это после или во время…

− Ты любишь меня.

Лора почувствовала себя обманутой, как будто ту возможность рискнуть и сказать это самой, у нее украли, без какого – либо давления на взаимность с его стороны.

− Нет, ты любишь меня.

− И я доверяю тебе, на это ушло больше времени.

− Сколько?

− Когда мы виделись в больничной палате на следующий день после того, как тебя избили. Когда ты искала убийцу Грейси. И я тебе рассказал.

– О муковисцидозе?

– Да. Ты была единственным человеком, которому я рассказал об этом за последние годы, и я сделал это импульсивно. Когда ты ушла, у меня случился приступ паники. Я не мог дышать. Я думал, что им придется интубировать меня. − Джереми улыбнулся, как будто это была самая глупая ситуация, в которую он когда – либо попадал. − И несколько месяцев я думал: «Как она не собирается говорить Руби?» Я ждал, когда все раскроется. Но этого не происходило. Я подумала, что, может быть, Руби крепче, чем я думал. И репортер. Он пугал меня. Я хотел себя убить за то, что рассказал тебе. А однажды ночью я был в салоне и услышал хихиканье Руби и Томасины за этой нелепой перегородкой. И, думаю, закашлял, потому что Руби внезапно закричала: «Джереми, сходи к врачу, пожалуйста?! Бронхит лечат уже миллиард лет». И тогда я понял, ты ей не рассказала.

− Конечно, нет. Как ты мог подумать, что я расскажу твой секрет?

− Ну, теперь я знаю. Рассказать тебе, что у меня муковисцидоз, было похоже на прыжок со скалы. Поэтому, когда я узнал, что ты рассталась с журналистом, понял, что должен быть с тобой. Найти способ, чтобы получить все.

− Каждый раз, когда ты упоминаешь об этом, ты напоминаешь мне, какой ты отвратительный.

− Мне тоже так кажется. – С улыбкой сказал Джереми, как будто говоря, что он таков и надо или любить его каким он есть, или оставить.

Глава 3

Лора работала над апрельскими поставками для «Портняжек» как машина: удлиняла, меняла и вела переговоры с Руби, сосредоточившись исключительно на своей работе. Ей нужно было все закончить до отъезда сестры, и все мысли превратились в сверхскоростной пассажирский экспресс, преодолевающий последние мили до конечной станции.

− Это последний, − сказала Хайди, собирая свои документы и набор образцов. Настоящее имя Хайди было каким – то непроизносимым румынским словом, звучавшим примерно, как «Хайди», но только, если бы его пытался произнести трехлетний ребенок с полным ртом овсянки.

Три месяца назад Рольф Вент приковал трех девушек к котлу в подвале «Вашингтон – Хайтс», собираясь превратить их в высококлассных проституток. Он привез их в страну, используя предыдущего инвестора «Портняжек», как прикрытие, который также вложил деньги в Фонд Томазины для молодых восточноевропейских девушек. В результате Рольф поставил их перед нелегким выбором: в газетах говорилось, что они работали на Лору, и если она бы стала это отрицать, то их бы депортировали. Поэтому Лора их наняла. Хайди немного разбиралась в выкройках и шитье, чему она научилась у бабушки. Опыта у нее почти не было, но она была хорошо воспитана, владела английским и впитывала информацию, как губка. Таким образом, она стала техническим дизайнером по импорту продукции «Saint JJ» ​​и «Портняжек». Трейси легко находила общий язык с людьми, потому её удалось пристроить на свободную вакансию в отдел по работе с кадрами, а Джулия умела рисовать, поэтому оказалась в отделе дизайна.

− Спасибо, Келли, − сказала Лора. Затем повернувшись к Хейди. − Апрельские поставки пойдут первыми, чтобы Джереми и Руби могли посмотреть для них что – нибудь в Гонконге.

Хайди кивнула и ушла, набросившись на работу, как кошка на птицу. Лоре такое отношение нравилось больше, чем любая реальная задача, которую выполняла Хайди. Лора спросила Руби:

− Тебе еще что – нибудь от меня требуется?

− Нет. − Руби не отрывала взгляда от лака на ногтях.

− Выглядишь грустно.

Руби никак не могла прийти в себя после смерти Томазины, ведь они были любовниками полгода назад. Лаура не знала об этом, пока не умерла Томазина, но как только она поняла это, она стала внимательней и заботливей к сестре.

− Немного, − сказала Руби. – но с каждым днем все меньше и меньше.

− Ты в порядке, чтобы ехать в Китай?

− В порядке. Это просто Гонконг. Легче легкого. И Джереми почти сразу после этого отправляется на материк, поэтому он не будет стоять над душой.

Мысль о Руби и Джереми в одном самолете, отеле или стране мало беспокоила Лору. Друг друга они не интересовали. Руби, со своей стороны, была в восторге от того, что у Лоры появился парень, и как только узнала об этом, предельно ясно дала понять, что уводить Джереми, как прошлых парней Лоры, она не намерена.

− Подожди, подожди, подожди, − воскликнула Руби, когда услышала новость об их романе впервые за ленчем в «Валерии». Им достался столик Марка Джейкобса, но его имя исчезло под другими именами, выцарапанными и нарисованными на поверхности стола. − Он переспал с тобой, а потом на следующее утро заявил, что он будет нашим инвестором? Он так это сделал?

− И предложение работы было частью этого плана. Я буду работать с ним в «Джереми Сент – Джеймсе».

− И что? Это была сделка «все или ничего»? − Руби закрутила лингвини с невозмутимым видом, как будто они обсуждали обувь.

− Я могу выбрать любой вариант, правда.

− Значит, ты хочешь работать с ним на его идиотской второй линии?

− Она не идиотская.

− И ты хочешь, чтобы он работал с «Портняжками»?

− Да.

− И ты действительно хочешь продолжать заниматься с ним сексом?

− Это не обсуждается.

− Хреново. − Руби подняла руку, словно блокируя Лорины мысли. − Теперь он твой любовник. Ты можешь мне гарантировать, что если вы расстанетесь, то «Портняжки» не пострадают?

Лицо Лоры покраснело, когда Руби сказала «любовник», слово, которое ее сестра стала использовать после того как начала переключилась с мужчин на женщин. Это слово казалось таким старомодным словом, но «парень» было слишком инфантильно, а других вариантов у нее в голове не было.

− Это просто работа. − Лаура наклонилась вперед. − Мы сможем использовать фабрику на 40–й улице, Рубес. Выставочный зал в основном наш. Лучше нам никто не предложит.

− Я должна на него работать?

− И да, и нет. Он наш инвестор, поэтому мы должны приносить ему прибыль. Если мы этого делать не будем, он будет вмешиваться. Как и любой другой.

− Вот это меня и беспокоит. Смогу ли я с ним работать? Видишь ли, с Бобом… я могла заставить его смотреть на все под моим углом. Но Джереми? Он как … я не знаю.

− Может быть, ты потеряла свое обаяние?

Руби усмехнулась, как будто Лора сказала ей, что у нее появилось десять лишних килограмм и двойной подбородок.

− Это не я. Это он. Он … Я понятия не имею, как ты с ним справляешься … или почему. Он властный. Мне это не нравится. Как ты справляешься с этим в постели?

– Он на самом деле довольно …

– Стоп! – Руби опустила вилку и подняла обе руки. – Я ем. Пожалуйста. Извини, что подняла эту тему.

− Подожди минутку. С каких это пор ты не хочешь знать каждую деталь? Что с тобой случилось? Ты переключилась на женщин, а все мужики стали грубыми свиньями?

− Не все мужчины. Просто Джереми. Я рада, что ты счастлива. В самом деле. Ты заслуживаешь это. И я не говорю, что он плохо выглядит и все такое, но кроме властности, что с его кашлем? Стоит обратиться к врачу, ты так не думаешь? Может быть, немного антибиотиков?

– Не обращай внимания на кашель.

Руби закатила глаза.

– Нет, ты игнорируешь кашель. – Она сунула пасту в рот и отказалась обсуждать личную жизнь Лоры.

***

Вернувшись из примерочной, Лора обнаружила за своим столом маму.

– Привет, – сказала Лора. – У меня встреча через десять минут. Что – то случилось?

– Мне нужно еще раз увидеть платье, но полиция меня не пустит.

Зашел Джереми и сразу направился к своему столу.

– Джеки не может найти ключ от конференц – зала. – Он дернул свой верхний ящик и выругался.

Джеки, одна из тех девушек, попавших к ним от Рольфа Вента, была его помощницей. Она прекрасно выглядела и рисовала, но невнимательность к вещам была её слабостью.

– Возьми мои. – Лора достала ключи из ящика и бросила их ему. – Они уже здесь?

– Только юристы. Привет, Джоселин.

Мама кивнула:

– Джереми. – с ума по нему она все еще не сходила, что и всячески демонстрировала.

– Увидимся через десять минут, – сказал он Лоре и ушел.

Лора не могла опоздать. Сегодня они заключали контракт с «NewSunnyGarments», китайским производителем, который будет отвечать за девяносто процентов работ по «Saint JJ». Хотя подпись Лоры не требовалась, и не входил «Saint JJ» в её обязанности, Джереми хотел, чтобы она была его глазами и ушами в бушующем бизнесе. Ему было приятно знать, что, если он вдруг ляжет в больницу, то она его прикроет.

Лора снова обратила свое внимание на маму.

– Зачем?

– Нужно сказать им, чтобы сняли отпечатки с обратной стороны пуговицы.

– Чувствую себя тупой, но спрошу еще раз, зачем?

– Тебе не нужно меня допрашивать, юная леди.

– Мам, в чем дело?

– Я говорила с вашим куратором сегодня утром, он клянется, что платье настоящее. Но если на пуговице нет моих отпечатков, то это подделка.

Лора чувствовала себя так, словно ее ударили обухом. Так себя чувствовали люди радом с ней во время расследований? Это так же было похоже на то, что кто – то бегает вокруг тебя и задает вопросы о вещах, о которых ты уже ничего не помнишь?

– Мама, серьезно? Бернард Нестор? Ты охотилась за Нестором, чтобы сказать ему, что он осматривал не то платье? Он еще не порезал на кусочки тебя или он сделает это с Джереми и мной?

– Эгоистка.

– Я – нет. Никто не потеряет больше от поддельного платья, чем Джереми, но я не собираюсь больше смазывать колеса полиции Нью – Йорка. – Лора собрала свой блокнот и документы для встречи. – Кангеми зол на меня уже за само мое существование.

– Хорошо. – Мама отодвинулась от стола и встала. – У меня встреча с мистером Нестором сегодня вечером. Я попрошу его смазать все, что нужно смазать.

– Нет, не будешь просить.

– О, да, буду.

– Мама.

– Лора.

– Не надо.

– Пока. – Мама закинула сумку на плечо и направилась к двери.

Лора поспешила за ней в холл и увидела, что мама идет с высоко поднятой головой и готова взять на себя и полицию Нью – Йорка, и Бернарда Нестора, всех, только чтобы доказать, что Лора не понимала.

– Мама, – позвала Лора, мама обернулась. – Во сколько? Я пойду с тобой, пока ты не втянула нас в неприятности.

– В пять. После работы. – Мама хитро улыбнулась, будто зная, что Лора согласится.

***

Бернард Нестор был не из тех, к кому можно относиться легкомысленно. Курировать коллекцию «DressedforInfamy» – дело не для слабонервных. Это требовало глубоких знаний истории, политики, моды и высшего общества. Пути передвижения экспонатов тянулись от Белого дома до помощника библиотекаря в Технологическом институте моды и обратно к анонимным коллекционерам. Работа требовала умелого общения с людьми и знания рычагов давления в высшем обществе, которые могли бы расслабить известных людей настолько, чтобы одежда ассоциировалась с их самыми печально известными моментами жизни.

Шафрановое платье Брунико было главным на выстовке. У бруникской принцессы Филомены было много платьев и костюмов, но ни один из них не был найдено, ни у коллекционеров, ни в одном из университетов дизайна, после ее смерти шесть месяцев назад. Нынешний верховный принц Брунико, Сальвадор Форси, пришлось вызвать из охотничьей экспедиции на дальнем конце острова, но от коллекции ничего не осталось. Все исчезло, не оставив ничего ни в химчистке, ни у друзей – ни стежка, ни носка, ни бусинки, ни пояса. Коллекционеры моды оплакивали потерю.

Поэтому, когда обнаружили шафрановое платье, разработанное «Scaasi» с деталями, сшитыми мамой, началась настоящая лихорадка. Это было больше, чем единственное платье любимой принцессы, найденное где – либо в мире, и это была так же часть парадной одежды, которую она надела в ночь инаугурации Сальвадора верховным принцем Брунико. Пир был бесконечен: охота на лис занимала все дни, пойманной пушнины хватило бы на несколько шуб, а в танцах и азартных играх пролетали ночи. Частичным доказательством подлинности платья стал кусочек белужьей икры, найденный между двумя бусинами на груди.

– Мне жаль. Я не смогу с тобой поужинать, – сказала Лора Джереми, когда они выходили из офиса. – Я должна убедиться, что мама не натворит ничего лишнего.

– И как ты собираешься ее останавливать?

– Буду смягчать все, что она говорит. Я не знаю. Но она меня бесит.

– Знакомое чувство.

Она сморщила нос.

– Я надеюсь, ты не ожидаешь рождественского подарка с таким признанием.

– Я в неправильномсписке подарков. Встретимся позже?

– Да.

Он обернулся, потом поцеловал ее и погладил по щеке большим пальцем.

– Сначала позвони. Я могу быть здесь. – Он собирался встретиться со своими дизайнерами по поводу «NewSunny» и подготовки к поездке в Китай.

***

Мама ждала на углу Мэдисон – авеню и 50–й улицы, освещенная разноцветными рождественскими огнями, развешанными на фонарных столбах, обнимая себя от холода.

– Почему ты не надела шарф? – Лора спросила, подходя ближе.

– Не нашла ничего подходящего.

Лора сняла с себя свой шарф и дала маме. Они прошли квартал на восток до старого каменного здания с арочными окнами и скошенной стеклянной дверью. Мама стряхнула с ног снег и позвонила.

Дверь открыл лысый мужчина в черном костюме.

– Вы, должно быть, миссис Карнеги?

– Миссис и мисс, – сообщила мама.

Дворецкий улыбнулся. Лора и не подозревала, что ее мать само очарование.

Бернард Нестор был худой, на грани истощения, с короткими ногами и невысокого для мужчины роста. У него была оливковая кожа, а тонкие волосы были подстрижены почти под ноль. Он шел прямо и напряженно, придавая новое значение слову «шомпол». Нестор, выглядел как человек, который привык решать важные дела с важными людьми в любое время, но все – таки обладал и земными нотками, словно он хотел быть твои другом, независимо от того, где ты жил или каков твой социальный класс. Эта аура успокоила Лору, потому что, хотя она в настоящее время заработала больше денег, чем когда – либо могла потратить, но все равно чувствовала себя ребенком, чья мать чистила диваны, чтобы заплатить за квартиру.

Воздух в таунхаусе Бернарда был спертым, как будто большую часть года люди в нем не жили. Возможно, это было правдой, так как он редко бывал в городе. Он проводил экспертизы не чаще, чем раз в два года, но когда он брался за дело – это были редчайшие артефакты, самое ценное искусство или самая большая находка.

Он обратился к Барри с просьбой организовать выставку примерно в то же время, когда умерла Грейси. Джереми не принимал в ней участие, пока платье Брунико не попало в коллекцию. Бернард объяснил свои требования ему и Лоре. Местонахождение платья держалось в строжайшем секрете. Транспортироваться платье должно было только в специальной витрине, в которой его привезли, и ни в коем случае не извлекаться из нее. Предмет одежды должен был быть вывезен из музея таким же образом. Внутренности платья не должны были подвергаться реставрации. С ним вообще нельзя было ничего делать.

Лора познакомилась с Бернардом, чтобы посмотреть платья для шоу, скорее как искатель новинок, чем как лицо, принимающее решения. Они долго говорили о том, почему работа мамы над костюмом Барбары Буш так сильно отличается от голубого платья «Tollridge&Cherry». Он должен был встретиться с мамой, но слег с болезнью, хотя удостоверился, что женщина получила приглашение на открытие.

Шафрановое платье Брунико появилось только за две недели до шоу. Чудо – находка. Еще один кролик из шляпы Бернарда Нестора. Ллойд очень быстро его утвердил, и прибыль от шоу взлетела до небес.

Интерьер дома был украшен темным деревом и фресками, а пол был покрыт мраморными плитами с узором. Хозяин встретил их в библиотеке, слишком заставленной, по мнению Лоры: сотни книг в твердом переплете, вышитые узорами ковры, витые украшения тянулись по стенам и мебели. В общем, помещение выглядело так, как должна была бы выглядеть библиотека, но она для чтения она явно была неудобна.

Бернард небрежно обнял Лору.

– Приятно снова видеть тебя. Это были мучительные дни. – Он покачал головой, словно оплакивая потерю соседа. Затем повернулся к маме. – Вы, должно быть, миссис Карнеги? Работали над платьем? – Он протянул маме руку.

– Да. – Она пожала ее в ответ.

Бернард, общавшийся с сотнями людей всех мастей, казалось, не мог оторвать от мамы взгляд. Лора присела на кресло, но никто, казалось, и не заметил этого.

– Открытие прошло прекрасно. – Лора хотела добавить «сказочно» или «удивительно», но передумала. Этот человек не был невероятным или удивительным. Или, более кратко, если бы он сказал «невероятный» или «удивительный» о своей жизни, он имел бы это в виду, и остальной мир искусства знал бы это.

– Спасибо, мисс Карнеги. Я надеюсь, однажды организовать показ вашей работы.

Лора подавила нервный смешок, потому что в мыслях сразу же замелькали сотни восхитительных сценариев, благодаря которым это могло случиться, причем все они были примерно такими же вероятными, как и получение Оскара.

– Нам вас очень не хватало прошлым вечером, – сказала Лора.

– Я неважно себя чувствовал. Моя работа закончилась, как только выставка была готова. Конечно, после того, что случилось, я бы не остался дома. У меня в подчинение достаточно людей острых на язык. – У него был едва различимый акцент, но Лора никогда не могла его уловить, а Нестор всегда был осторожен, говоря о своем происхождении.

– Могу представить, – сказала мама. – Это платье было главным на экспозиции.

Бернард ухмыльнулся. Остальные экспонаты были не менее значимыми, но Лора достаточно хорошо знала маму, чтобы понять, что она имеет в виду совсем другое.

– Знаете, – сказала мама, – я поняла, что это подделка, как только я увидела пуговицу. А потом, когда платье вывернули…

– Мне любопытно, – сказал Бернард. – Монархия Брунико считала оскорблением любое прикосновение к коже принцессы, поэтому никто за пределами дворца никогда не подгонял ее одежду должным образом, и никому никогда не разрешалось шить внутренние элементы. – Он поджал губы. Пытался загнать маму в угол. Лоре захотелось смягчить удар. Но в угол её маму было не так просто загнать.

Но мама не казалась запуганной. Она не краснела и не уклонялась от конфликта. В этот момент Лору взяла гордость за маму.

– Внутренняя часть были передана мне с манекеном, – сказала мама. – Я надела подкладку на манекен, и знаете, то шитье, что я видела, на этом открытии были далеки от кутюр. Подкладка, которую я шила, и бусины, которые пришивала, были выполнены по самым высоким стандартам, несмотря на то, что были на изнанке. Любой, кто знает, хоть что – то об этом платье, поймет, что с ним что – то не так.

Их противостояние грозило затянуться. Лора была рада, что она пришла.

– Мне интересно, В какой момент произошла подмена. Как происходила доставка?

– Я уже обсуждал это с полицией, – отозвался Бернард.

Лора заметила, что он смотрит на мать чуть дольше обычного, как будто он хотел запомнить ее лицо, прежде чем оно исчезнет навсегда, и, хотя Лоре было очень неловко, мама либо не заметила, либо ей было все равно.

Он вынул журнал из ящика и положил его на столик.

– Оно приехало на грузовике без опознавательных знаков, в коробке, с бланком. – Он открыл страницу с изображением принцессы Брунико на инаугурационном бале ее мужа. Ее лицо прорезала странная улыбка, больше похожая на оскал. Но все же она была яркой и красивой, с длинными темными кудрями, ниспадающими на плечи. Должно быть, фото было сделано в конце пира, потому что улыбка выглядела слишком естественной для первых часов официальных фотографий и формальностей, а поза изломана, как будто она спешила на танец или за долгожданным прохладительным напитком. Она была на лучшей вечеринке в своей жизни, в шафраново – оранжевом платье за ​​сорок тысяч долларов.

– Видите пуговицу на манжете? – Мама указала. – Пуговица вшита прямо в ткань. Она состояла из двух частей. Сначала вшивалась ножка, а сверху пристегивалась шапочка. Я все это делала сама, своими руками. А пуговицы на платье вчера? Висели.

– А разве не может быть, что с годами нитки ослабли и она отвисла?

Мама вздернула подбородок. Она твердо стояла на своем.

Бернард, однако, придерживался другого мнения.

– В течение последних двадцати лет платье висело в очень захламленном шкафу в доме ирокезов. Возможно, что его кто – то надевал, помимо принцессы. Возможно, за это время пуговица оторвалась, и её пришили обратно, но не правильно. А так же, возможно со временем ткань вокруг прохудилась, и пуговица стала висеть. Как вы можете себе представить, платье не хранилось в архиве. До сегодняшнего дня мы не могли провести никакую экспертизу, кроме визуального осмотра, но, уверяю вас, мы взяли образцы пота из – под рук. Королевское общество наук в Брунико сообщило, что ДНК совпадает.

Замечательно. Лора искренне порадовалась, что такие люди, как принцесса Филомена из Брунико, тоже потели.

– Ладно. – Лора встала со стула. – Извините, что побеспокоили вас.

– Ничего страшного, – сказал Бернард, проводя их до двери. – Я уеду из города, как только все разрешится. Надеюсь, до отъезда увидеть тебя снова. Он искренне улыбнулся, и как бы невзначай коснулся маминого плеча.

– Я уверена, что еще встретимся, – сказала Лора.

***

Когда они оказались в полквартала от дома Бернарда и благополучно выбрались на Мэдисон – авеню, Лора заметила, что мамина шея удлинилась на несколько сантиметров, а подбородок был вздернут.

– Ты его раньше встречала? – спросила Лора.

– Не уверена, не помню.

– Он вел себя с тобой ужасно фамильярно. Как будто он тебя знал.

Мама отмахнулась от Лориной опеки.

– Это еще не конец. Сопутствующие предметы к платью остались у ирокезов. Что – то случится.

– Мама, все закончено. Мы должны вернуть платье на выставку как можно скорее. Это и так плохо сказалось на имидже Джереми.

– Дай мне передохнуть. Есть реальные факты, а есть Джереми. Может быть, я бы забеспокоилась, если бы была уверена, что его это тоже беспокоит.

– Не меняй тему. Платье возвращается. Я понятия не имею, почему ты так к нему прицепилась. Сколько сотен платьев ты сшила? Но именно это запало к тебе в душу, и я не знаю почему.

Мама продолжала идти.

Лора развернулась к ней лицом, продолжая двигаться вперед спиной.

– Почему?

– Ни почему. – Мама пыталась увернуться от ее левой руки.

Лора заступила ей путь. – Скажи мне.

– Лора Присцилла!

– Мы пойдем в Рокфеллер – центр, и ты можешь говорить со мной обо всем, за исключением рождественских ангелов. Или мы можем кататься на коньках.

– Я иду домой.

– И я тоже.

***

Поезд грохотал по мосту. За короткий промежуток времени между туннелями удалось уловить сигнал телефона, чтобы написать Джереми.

«Возвращаюсь с мамой, прости».