Текст книги "Платье для смерти (ЛП)"

Автор книги: Кристин ДеМайо-Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Могу я воспользоваться вашим туалетом?

– Сюда и направо.

– Благодарю.

Лора присела на унитаз и написала сообщение.

«Кое – что случилось. Не в офисе».

«Хорошо, позвони мне позже».

Вот и все. С ним было так легко, как будто ему было все равно, разговаривает он с ней или нет. Она не знала, была ли ее неуверенность в себе причиной того, что она поверила, что ее назначили по желанию, или, несмотря на все, что он сделал и сказал, она действительно не имела для него никакого значения. Лора спустила воду в туалете на случай, если женщина подслушивает, и направилась обратно на кухню.

Джобет убирала мандарины.

– Мне тебя вывести?

– Могу я сначала кое – что спросить? С оговоркой, что вы можете выгнать меня в любой момент? Потому что, я не думаю, что вас это хоть как – то волнует, но вдруг я ошибаюсь, и вам не все равно.

– Конечно, это интересный способ начать, дорогая. Когда – нибудь попробовала этот способ, чтобы познакомится?

– Я недостаточно мила, чтобы это сработало.

– О, что – то я в этом сомневаюсь. Хочешь чаю? У меня есть немного печений с корицей. Очень по – рождественски. Присаживайся. – Она указала на небольшой столик из пластмассы с хромированными ножками.

Лора испугалась, что попалась в ловушку к одинокой пожилой женщине, не имевшей ничего общего с пропавшим платьем. Мама долго ждать не будет, Джереми забудет о ней где – нибудь в Китае, как раз тогда, когда она начинала его вспоминать.

– Так что ты хотела у меня спросить, так откровенно начав разговор? – сказала Джобет. Она была довольно высокой и без труда могла дотянуться от плиты до шкафа на другой стороне кухни.

– Ну, я не знаю, знаете ли вы, но в здании была женщина, которая спрашивала вас.

– Обо мне?

– О человеке, который предоставил шафрановое платье принцессы Брунико для Метрополитена. – Женщина промолчала, и Лора продолжила. – Я не говорю, что все так и есть, но моя мама провела расследование и сделала выводы о том, не буду этого скрывать, что владелец платья живет в квартире 7Da.

– Персонал здесь очень скрытный. Твоя мать, должно быть, очень убедительный человек.

– Она нечто, – сказала Лора. – Так это ваше платье?

Засвистел чайник. Джобет выключила огонь и остановилась, глядя на пар, выходящий из носика.

– У меня даже есть туфли принцессы. Хочешь на них взглянуть?

– Боже, да.

Джобет выбежала на цыпочках, как будто ей не терпелось похвастаться этими туфлями.

Лоре она понравилась, несмотря на то, что они только что познакомились. Она ничего не могла поделать и не понимала, но надеялась, что ей не придется сообщать плохие новости или навлекать на Джобет неприятности.

Обувь была в обычной коробке из – под обуви, за исключением того, была отделана коричневой кожей с белой прострочкой. Хосе Инуэго. Новые они должны были стоить более двух тысяч долларов. Витражная пара действительно стоила бы больше. Джобет сняла крышку. Льняная ткань складками лежала вокруг пары мягких коричневых туфель из телячьей кожи с четырехдюймовыми каблуками, зауженными внизу в смертоносный шип.

– Они просто идеальны, – сказала Лора.

– Они слишком малы для меня. Хочешь примерить?

– Могу я побегать в них по зданию?

Джобет взглянула на Лору и подмигнула.

– Ты сломаешь пятку, а я подам в суд.

Лора надела туфли.

– О, они чувствуют, что созданы для моих ног – девушка встала. Она чувствовала себя ростом в сто метров, как будто могла пробежать марафон и забить мяч в волейбол. Она приподняла ногу и посмотрела на туфли, очаровательная в узких джинсах и, вероятно, почти всем, что у нее было или когда – либо будет в будущем. Мечты. Она сняла их и положила обратно в коробку.

– Над этим платьем работала моя мама, – сказала Лора. – Когда объявили, что оно будут выставляться в музее, она как с ума сошла. Думаю, это было лучшее время в ее жизни, вот ее и накрыло.

Джобет кивнула, но ничего не сказала.

– Можете рассказать, как оно попало к вам? Думаю для нее это платье как ребенок, и ей будет интересно узнать, что с ним стало, после того как оно покинул ее руки.

Джобет налила чаю.

– Я могла бы. Но ты должна пообещать мне одну вещь.

– Хорошо.

– Не посылайте сюда вашу мать. Я уверена, что она прекрасная женщина, но я не хочу обсуждать это с большим количеством людей. Хорошо? И никаких телефонных звонков.

– Конечно.

Джобет отхлебнула чай.

– Принцесса прибыла в Нью – Йорке двадцать лет назад, в то время и было сшито платье. Приехала вместе со свитой. В то время она была суперзвездой. Знаменитостью. Тогда у нас было больше принцесс. Монако. Англия. И эти женщины были изящны и обаятельны, но ни одна из них не была столь прекрасна, как Филомена. Вы никогда не увидите, чтобы женщина так двигалась или танцевала. Посмотри, если найдешь видео. Она была воплощением чувства позы. И если бы вы когда – нибудь ее встретили, то поразились бы ее щедрости. Она с одинаковым уважением относилась ко всем, от самого последнего конюха до самого знатного принца. Казалось, она заполняет все вокруг, как будто ты встречаешься с духом.

– А ее муж разрешил ей приехать сюда на месяц? Ради платья? – Лора не могла представить себе, как можно так долго быть вдали от любимого человека.

Джобет махнула рукой.

– Эти люди другого сорта. Да, она могла отсутствовать месяцами, это их обычная жизнь. Они путешествуют. Они делают то, что хотят. Он хотел, чтобы она выглядела как принцесса, чтобы соперничать с остальными, чтобы Брунико стал заметным в культурном плане. Она сказала, что на Брунико таких мастеров нет. Принцесса рассказывала мне, что муж уступил ей, после того как она спрятала его арбалет.

– Ага. Как вы получили это платье? Прости, я тороплюсь?

– В этом нет секрета.

– Но вы жертвовали его анонимно.

– Я просто не хотела ходить на какие – либо вечеринки, не хотела, чтобы с меня требовали какие – то другие, потому что у меня нет ничего, кроме обуви. – Она сделала еще один глоток чая. – Мой брат занимался финансами и проводил время на острове, заключая сделки. Больше он мне ничего не рассказывал, но я могу только представить. Он сказал мне, что влюбился в кого – то оттуда, но не сказал мне, в кого. Потом приехала свита, и я все поняла, как только увидела их вместе.

– В принцессу?

Джобет кивнула.

Лора поразилась:

– У него был роман с принцессой прямо под носом у великого принца?

– А Сальвадор был не из тех, кого можно злить, поверьте мне. Он умел сажать людей в тюрьму надолго. – Она вздрогнула. – Так или иначе. Мой брат был безрассудным и влюбленным. Он прислал мне платье и туфли семь месяцев назад. Просто сказал подержать у себя какое – то время. Потом он умер.

– Ой, мне так жаль. Как это произошло?

– Мне сказали самоубийство. – Джобет перекатила чашку между ладонями. – Он выглядел напуганным, а я ему не помогла. Я должна была поехать туда.

– У вас есть его фото? – Лора подумала, если он был при дворе, то в маминой коллекции должны быть его фотографии.

– Мне придется их поискать. Может, зайдешь в следующий раз.

– Конечно. Как его звали? Вашего брата? Вы не упоминали его имени.

Джобет на секунду недоуменно уставилась на нее:

– Варнава. – на ее глазах навернулись слезы, и Лора невероятно её сочувствовала, представив, чтобы было с ней, потеряй она Руби в далекой стране. – Я совсем бессильна. Я точно уверена, что его убили, но не знаю, кто это сделал. Я просто старуха.

– Ну, думаю, тот, кто это сделал, украл и платье. – Лора вздрогнула. Не стоит быть уверенной, что страховая компания или полиция рассказала Джобет, что платье подменили.

Но Джобет не удивилась, значит, уже об этом знала, и Лора вздохнула с облегчением.

– Уверена, ты права.

– Они, должно быть, знали о вас и о том, что платье у вас, и подготовили подделку.

– Верно.

– А почему вы поставили условие, что платье может транспортироваться только в кейсе?

Женщина пожала плечами и снова отпила чай, словно хотела спрятаться за чашкой.

– Это странное суеверие из Брунико. Они верили, что если кто – то прикоснется к внутренней части платья, то коснутся принцессы. Знаете, откуда это взялось?

– На самом деле, нет.

– В 1910 году произошла вспышка тифа, уничтожившая половину острова, и это приписали одной швее. Говорят, прикоснувшись к внутренней части одежды людей, она заразила тиф семнадцати человек и восьмилетнего принца. В Брунико из этого выросло суеверие о том, что нельзя касаться одежды.

– Бессмысленно.

Джобет пожал плечами.

– Кто может объяснить поворот веков? Я просто чувствовала, что было бы правильно уважать их традиции.

Лаура посмотрела в лицо Джобет. Оно было полно боли. Ее пожертвование, должно быть, было сделано в честь памяти брата, и Лора думала, что нет ничего более честного, чем помогать незнакомцу и матери одновременно.

– Кто еще мог знать об этой бруниканской традиции? Навряд ли, вы знали ближайшее окружение или прочитали об этом где – то. Я искала и не нашла даже как можно забронировать номер в отеле.

Джобет осторожно поставил ее чашку с чаем обратно на блюдце.

– Там тяжело жить круглый год, поэтому мой брат приезжал домой на несколько месяцев зимой. Их целое сообщество. Экспатрианты, думаю, вы бы их так назвали. Они тусуются на мясокомбинате. Место называется…. Боже, я даже не могу вспомнить. – Она щелкнула пальцами, словно пытаясь разбудить свой мозг. – IlhaGrandeCafé. Как только вы узнаете, где это, вы не сможете туда не наведаться.

***

Лора посмотрела на часы и решила позвонить Джереми по дороге на вокзал.

– С тобой все в порядке? – он спросил.

Начался мокрый дождь, и Лора спряталась от него под навесом. На другом конце провода были слышен уличный шум. Он на пробежке? Или он пойдет для этого в какой – нибудь спортзал? – Она ненавидела незнание.

– Все хорошо. Мне жаль, что не смогли созвониться.

– Ничего страшного. В офисе все нормально? Нет ничего, о чем мне следует знать?

Он должен знать, что она уже встречалась с ним в детстве, по крайней мере, два раза. Он должен знать, что ей кажется, что ее друзья – сорванцы насмехались над ним. Она не была уверена, что эти воспоминания не причинят ему боль и не обвинит ли он в них ее. Поэтому Лора решила пока ни о чем не рассказывать.

– Этикетки. Ничего такого, с чем мы не справились бы. – После тяжелого молчания она спросила: – Ты злишься на Барри?

– Да, злюсь. Но поговорю с ним об этом, когда вернусь. Он просто не может этого сделать. Он знает, как много ты для меня значишь. И что без тебя я не смогу вести дела так, как хочу.

– Он знает почему? – в действительности она спрашивала, знал ли Барри, что Джереми болен.

– Нет.

– Ну, может, поэтому он не воспринимает все всерьез. И, может быть, то, что ты говоришь ему, как много я для тебя значу, делает меня более ценной в его глазах.

– Может быть. Но мне это все равно не нравиться.

– Тебе следует перестать нахваливать меня.

– Приму к сведению, – сказал он повеселев. – Но в случае с Венди – это не поможет. Я получил электронное письмо об инструкциях на этикетке по уходу. Когда я вернусь, её не будет.

– Мы можем подождать два месяца до выхода Йони. Я, правда, не хочу искать кого – то другого на краткосрочную замену. – Некоторых людей просто не стоило спасать, и Венди была одной из них, но сейчас тот момент, когда искать кого – то нового – слишком хлопотно. Лора водила носком ботинка по слякоти. – Как Руби?

– Потрясающий человек. Но только в отрицательном смысле, не так как ты. Если она пискнет еще раз …

Лора улыбнулась. Она представила, как он протирает глаза ладонью.

Он вздохнул.

– Милая, в следующий раз ты пойдешь со мной. Или поедешь сюда без меня. На твой выбор. За неделю ты научишься большему, чем все эти люди за месяц.

– Я не хочу.

– Почему нет?

– Иррациональная паника.

– Ах. Правда выходит наружу. Тогда все решено. Мы поедем вместе.

Она прижалась к мокрой стене, желая, чтобы он отступил, но в то же время была ему благодарна.

– Мой паром подошел, – сказал он. – Еду в Китай. Встреча не по графику. Все равно попробуй, хорошо?

– Хорошо.

– Хороших выходных и помни, что любишь меня.

– И что ты любишь меня.

На этих словах они повесили трубки. В Гонконге сейчас следующий день, восемь часов утра, вспомнилось ей, и он скорее всего уже на терминале, отправляется в Китай, и этим утром, он скорее всего не бегал. Она решила не беспокоиться ни о его лекарствах, ни о лечении грудной клетки, ни о сотне других вещей, из – за которых она могла потерять сон. Ей нужно было присматривать за матерью и управлять офисом.

А еще ей нужно было найти платье.

***

Стью позвонил ей и сказал, что у него есть альбом. Все, что ей нужно было сделать, это принести обед, чтобы они смогли послушать фолк певца под пад – тай. Пока Стью распаковывал еду, она рассматривала виниловую пластинку.

– А компакт – диски тогда не использовали? – спросила Лора.

– И что это за веселье?

Конечно, у него был проигрыватель. Какой уважающий себя хипстер из Вильямсбурга полагался бы на МР3? Низкое звучание стало новым трендом – теплым, несовершенным и непостоянным.

Когда он открыл дверь, первое, что она заметила, это то, что от него приятно пахло, как будто он только что принял душ, потом надушился огурцом, затем надел чистую одежду и почистил зубы – все, что люди делали, когда они хотели произвести впечатление, не привлекая внимание.

– Ты уходишь? – спросила Лора.

– Позже.

– Как ее зовут?

– Не помню, да и это не важно. – Он протянул ей двадцати четырехсантиметровую пластинку в пластиковом пакете, который выглядел так, как будто его в девяностые разрезали. И лицо Сэмуэля Инвея занимало весь квадрат обложки. Все недостатки и выбившиеся волоски были тщательно отретушированы, рыжие волосы аккуратно собраны в хвостик у основания шеи. Белый воротник футболки едва касался нижнего края кадра. Его имя красовалось на самом краю.

– А теперь, – сказал Стью, снимая с пластинки обложку и стряхивая пыль кисточкой. – Причина, по которой я узнал этого парня двадцатилетней давности, заключается в том, что его музыка трансцендентна. Душераздирающая. Имею в виду, ты можешь рыдать под нее часами.

– Он ведь не американец?

– Конечно, нет. Размахивающий флагом бруниканец.

Он протянул ей обложку, на одной стороне которой курсивом были напечатаны слова песни. Она плюхнулась на кресло – мешочек и принялась изучать слова.

Где в тебе смех, детка?

Где в тебе любовь, детка?

В моем сердце лед, в сердце лед,

Лед от твоего холодного вздоха.

Это будет приятное, но бесполезное времяпрепровождение, подумалось Лоре. Это были песни о любви, и если бы они были для папы, от них бы ей стало плохо.

– Ты не знаешь, он писал их перед поездкой или уже в студии? – спросила она.

– Якобы он был блестящим импровизатором. Они были написаны на лету.

– В Нью – Йорке, во время посольства.

Стью поставил запись.

Она подарила мне двух себя

Одну с маленькими руками и большим сердцем

Другую, кружащуюся, пока не сгорит

И каждая на ниточке

Каждая на веревочке

Нет ничего, что привязало бы ее ко мне

Без нее нет песни

Нужно так много времени, чтобы узнать ее

Но руки у нас пусты

И мы все кружимся

– Я не знаю, чего ожидала, – сказала Лора. – Мне это мало что говорит. Может, двое ее – это я и Руби? Или я пряха с маленькими руками?

– Он был влюблен в кого – то. Это точно. Желание чувствуется в каждой песне. Это совершенно ясно.

Она наморщила нос. Для нее это было совершенно непонятно. Это звучало красиво, со скрипками и виолончелями на заднем плане, и Инвей с его хриплым пением. Вздохи между куплетам звучали как стоны кого – то с болями в животе, но ничего в словах не говорило ей, кто, что и где.

– Поставь вот эту «Прости меня».

– О. – Стью щелкнул пальцами. – Эта лучшая. – Он поставил иглу на пластинку со скрипом и шипением.

Прости, я смотрел на тебя

Прости, я забыл, что вас двое

Неполный ребенок

И то, через что я смотрел

Части нет

Она пропала

Часть, которая принадлежит тебе, все еще там

Я прощаю эту часть

Я прощаю пространство

Я прощаю пустоту

А кого простишь ты?

– Ха, – сказала Лора. – Последнее, о чем он должен петь – это прощение. Долбаный разлучник. – Она бросила обложку обратно Стью. – Этот парень был депрессивным. Ему бы антидепрессанты попить. Если это то, на что клюнул папа, это говорит о нем больше, чем о Инвее. – Она отложила обложку альбома, и достала свой блокнот.

У Стью брякнул телефон, и он с усмешкой начал что – то набирать в ответ. – Мне тебя жаль. – сказал он.

– Меня или девушку, с которой переписываешься? – на заднем фоне играл Инвей, а Лора продолжала что – то выводить в блокноте.

– Вы обе. В детстве вас учили быть принцессами и невестами, а когда вы становитесь женщинами, вы не знаете, как справиться с тем, что все, что вам нужно, – это секс. Общество вас все смешало.

– Мне нравится, что придумываешь все эти громкие протесты, что бы просто сообщить, что хочешь, чтобы тебя трахнули. Что происходит? Ты действительно нравишься какой – то девушке, и ты не знаешь, что с этим делать?

– Я бы знал, что с этим делать, если бы меня трахнули. – Он сунул в рот последний блинчик с начинкой и тяжело вдохнул, чтобы не обжечься.

– Но ты трахаешься.

– Не с ней.

– Но ты сидишь здесь, потому что? Она хочет быть единственной? Она – молодец, хорошо держится.

– Это больше похоже на репетицию брака, а это фейк.

– Я могу никогда не выйти замуж, но оставаться верной. Это не так уж сложно.

– Дама слишком много протестует.

– Как я чуть не начала встречаться с тобой? Ты всегда был такой свиньей?

– Нет. Раньше я был хорошим парнем. Но быть плохишом гораздо приятнее. – Он взял свой тайский чай со льдом и сел рядом с ней. – Что, черт возьми, ты рисуешь? Это не юбка.

Она подняла блокнот. Страница была исчерчена линиями, диаграммами и прямоугольниками с именами.

– Вот все. Джобет. Барри / Джереми. Принцесса. Мама. Самуэль. Папа. Брат Билл. Настоящее платье. Поддельное платье.

– Окей.

Во время разговора Лора рисовала линии и круги, и хотя ничто из этого не имело никакого реального смысла, для кого – либо, живущего за пределами ее головы, то, как она все это излагала, помогало ей думать.

– Я верю, что у Джобета было настоящее платье, потому что Ллойд согласился его застраховать. Я так же верю, что оно оставалось у нее, как она и говорит, семь месяцев. И она уже шесть лет живет в «Ирокезе». Полагаю, что все, о чем спрашивал Ллойд, было правдой, потому что они на одной стороне.

– Она обратилась к Бернарду Нестору в середине сентября, а это уже поздно. Но затем Нестор пришел к Барри, а Барри пошел к Джереми, и они стали партнерами. Все прошло на чистом ажиотаже. Подмену осуществил архивист. Нужно узнать у Барри его имя. – Она сделала пометку сбоку страницы. – Во всяком случае, я видела Варнаву на фотографиях мамы, и он не был похож на безрассудного и страстного человека. Мама сказала, что он был с женщиной по имени Генриетта, которая тоже не выглядела как поджигательница мира. Но мама могла ошибаться. Итак, допустим, Джобет говорит правду. Этот парень, Варнава, вернулся с принцессой, крутил с ней роман под носом у мужа, семь месяцев назад почувствовал какую – то ​​угрозу и отправить обратно платье, а затем умер в пожаре. Затем Джобет услышал о выставке в Метрополитене и пожертвовал платье для выставки. Что здесь не так?

– Зачем отправлять платье сюда?

– Вот и мне это интересно.

Телефон Стью зажужжал. Он посмотрел на экран и положил мобильник в карман.

– Это мисс Несогласна или сегодняшняя уловка? – спросила Лора.

– Еще одна. С длинными темными волосами. Невероятная танцовщица.

– Быть «игроком» – нелегко. – Она произнесла последнее «р» и вскинула руки, изображая команду поддержки.

– Не шути. Хочешь взять альбом?

– У меня нет проигрывателя.

– Ты можешь приходить, когда захочешь, противник «игроков». – Он тоже растяжно произнес «р» и обнял ее, чтобы проводить вниз по лестнице.

Глава 9

– Она сказала, что Барнаби встречался с принцессой, – рассказывала Лора, выискивая шкатулку с драгоценностями мамы. Она приехала домой как раз вовремя, и помогала матери подыскать украшения для встречи с Джемми. – Может быть, Генриетта была прикрытием?

– Я не помню. Вдвоем они смотрелись как мебель. – Мама пыталась засунуть сережку в почти заросшую дырку. Она потянула за мочку и пошевелила сережкой, но та не смогла пройти. – Барни был американцем. Это все, что я о нем помню.

– А принцесса? Хватило бы ей хитрости, чтобы так долго крутить роман?

– Конечно. – Мама бросила серьги обратно в коробку и взяла другую пару. – Люди – коварны. Они скандальны. Все. И ты не пойдешь в это кафе без меня. Гарантирую, ты уйдешь ни с чем. Ты не знаешь этих людей. И у тебя совсем не подвешен язык.

– Я подожду до завтра, чтобы ты успела вернуться. – Лора встала и осторожно забрала серьгу с рук матери.

– Нет, не подождешь. Я тебя знаю.

– Какая разница? Это не похоже на настоящую срочность. Никто не умирает. – Она перебирала мамину шкатулку с драгоценностями, пока не нашла серьгу другой формы и с более тонкой изогнутой застежкой. – Интересно, что думает Кангеми. – Лора вложила вторую серьгу в ухо матери и посмотрела на нее в зеркало. Серьги хорошо смотрелись с голубым платком на шее. – В любом случае это лучше.

Раздался звонок. Это было крайне забавно, потому что, Джимми был их домовладельцем и у него был ключ. Мама вздохнула.

– Я бы хотела, чтобы мы могли отказаться от всей этой ерунды со свиданием и перешли к самому главному.

Джимми выглядел, на удивление прилично, в своем плохеньком пиджаке и галстуке с двойным виндзорским узлом. Его ботинки были начищены, а брюки были отглажены.

– Привези ее домой до комендантского часа – пригрозила ему Лора.

– Помолчи, – ответила мама.

***

Лора ответила на электронные письма, поработала над осенней коллекцией следующего года для «Портняжек», проверила, чем занимаются все остальные в мире моды, посмотрев на часы, обнаружила, что на них 21:13. Она могла остаться в квартире Руби внизу или пойти на 24–ю улицу и послушать гудение вентиляции Джереми.

Когда она запирала входную дверь, наткнулась на маму и Джимми, прогуливающихся по кварталу.

– Куда идешь? – спросила мама.

– К Джереми.

– Послушай, – сказал Джимми, – твоя мать рассказывала мне об этой штуке с платьем. Мы хотим сходить в то кафе сегодня вечером. Ты с нами?

Она чувствовала себя так, словно ее приглашали на ее вечеринку после того, как все отказались от приглашения, но задавать вопросы кучке незнакомцев было бы легче с отставным полицейским со вспыльчивым характером и ломом в багажнике.

***

Кафе «Эль Гранде» располагалось в красивом здании, на мощеном перекрестке пяти мощеных улиц на западной стороне южной окраины Манхэттена. Ночью район выглядел как площадь с огромным пространством и строгими правилами парковки. Площадь была окаймлена окнами из красного кирпича и узкими тротуарами. Кафе выходило на фальшивую площадь маленькой черной дверью и пластиковой вывеской небольшого размера с надписью «Привет! Меня зовут …», создавая атмосферу тишины и секретности прямо посреди Мясного района.

– Мы просто войдем? – спросила Лора, когда такси отъехало.

– Откуда мне знать? – сказал Джимми.

– Ты собираешься быть занозой в заднице?

– Ага.

Лаура подошла к двери и распахнула ее, как будто всю свою жизнь тусилв в этом кафе. Рождественские гирлянды свисали с задней части бара, тянувшегося вдоль правой стороны комнаты, до стены, граничащей с двумя рядами квадратных столов слева. Множество разноцветных лампочек, отбрасывали блики на картины и фотографии в выкрашенных золотом витиевато – причудливых рамах. Столы были наполовину заняты, и почти все сидевшие за ними уставились на Лору и ее компанию.

К ней подошел мужчина в набивной рубашке и тремя расстегнутыми верхними пуговицами.

– Да правит великий принц.

Лора понятия не имела, о чем он говорит, но выручила мама, вставив: «Да правит».

– Добро пожаловать, – сказал парень, указывая на стол.

Они сели.

– Что, черт побери, это было? – спросила Лора.

– Я совсем забыла про это, пока он не сказал, – сказала мама. – Это похоже на секретное рукопожатие, и, чтобы вы знали, эти люди с опаской относятся к прикосновениям, если они вас не знают.

– Это объясняет подкладку платья, верно? – спросила Лора.

Мама кивнула и открыла свое меню.

– Что это, черт возьми, такое? – спросил Джимми, разглядывая свое меню.

– Я просто выпью, – сказала мама. Она казалась взволнованной, и Лора не знала, было ли это вызвано присутствием Джимми или ее близость к причине ее двадцатилетней боли.

Парень в набивной рубашке приоткрыл заднюю дверь и сказал что – то на другом языке кому – то в задней комнате. Лора вытянула шею, чтобы увидеть, что было в комнате, но дверь быстро закрылась.

Набивная рубашка вернулся к ним. – Что вы желаете?

– Мы закажем литр «Сандаво», – сказала мама, возвращая меню.

– Молоко? – спросил парень.

Мама взглянула на Джимми, затем на Лору. – Одно, только для меня.

Набивная рубашка кивнул и подошел к бару. Проследив взглядом, Лора увидела, что за ними наблюдают почти все, тайком или открыто. Большинство посетителей были мужчинами среднего возраста, за исключением пары женщин. Лора, несомненно, была самым молодым человеком в комнате.

– Итак, – сказал Джимми, – что теперь, мисс детектив? – он сидел с озадаченное лицо, как будто она была ученицей, а он учитель, орудующим сократическим методом словно ломом.

– Кому – то в задней комнате сказали, что мы здесь. Надеюсь, что мы успеем выпить до того, как кто – то выйдет поговорить с нами. Воспользуемся этим.

Набивная рубашка вернулся с подносом, на котором был графин с красной жидкостью и три бокала для вина, на дне одного из которых было немного молока. Раставил их на столе и налил вино.

Мама раскраснелась. Она подняла свой стакан, сказав: «Diversão».

Лора и Джимми тоже отсалютовали и отпили. Вино было липко – сладким с привкусом карамели, но насыщенным, как будто в него добавили протеин.

– Можно я попробую с молоком? – спросила Лора.

Мама протянула ей стакан.

– Я хочу пива, – сказал Джимми.

– В пиво они тоже добавляют рюмку вина. Молоко не обязательно, – сказала мама.

Лора попробовала молочную смесь и вернула стакан маме.

– Я даже не хочу знать, почему лучше с молоком. – Она подняла руку, подзывая официанта.

Вместо этого к ним подсел мужчина под два с половиной метра ростом в кожаном плаще, волочащемся по полу. Он ссутулился, откинулся на спинку стула и вытянул ноги вперед. Сапоги у него были из змеиной кожи, ковбойского покроя, со зловещими острыми носами. Кожаные штаны облегали икры. Лора казалось, что каждый дюйм его тела был покрыт кожей какого – то животного. На плаще был меховой воротник. Его камзол, и только так она могла его описать, был из той же кожи, что и брюки, и спереди был нарисован орел. Все края были прошиты более темной кожей, как будто производитель не знал, как правильно ее обработать, поэтому он просто обрезал все, как дилетант, и некачественно обработал. Мужчина снял шляпу из той же коричневой кожи с перьями на тулье и положил ее себе на колени, постукивая по ней большим пальцем с грязными ногтями. На воротник упали волосы, такие же пышные и блестящие, как и мех на воротнике. Лора узнала его по маминым фотографиям бруниканской свиты. Он не постарел ни на минуту.

– Да правит верховный принц, – сказал он с подобием ухмылки.

– Да правит, – воскликнула Лора раньше мамы. – Классная шляпа.

Мама откинулась назад и поджала губы, всем видом показывая миру, что не хочет выдать свои эмоции. Лаура пнула ее, но Меховой воротник это уже заметил.

– Ручная работа. Ремесленники Брунико, конечно, всемирно известны.

– Конечно, – согласилась мама.

Меховой воротник склонил голову, выдвинул челюсть вперед и сузил глаза. Мама встретила его взгляд, и они так посидели с минуту. Джимми взбалтывал свое вино, как будто ничего не заметил, но когда Лора бросила на него быстрый взгляд, выглядел как очень заинтересованный в происходящем мужчина.

– Джоселин, – сказал мужчина.

– Привет, Сосо. Давно не виделись.

Они сидели по диагонали друг к другу, но сейчас, казалось, занимали весь стол.

– Ты выглядишь сияющей, как закат.

– Намек на мой возраст, Сосо? Или ты хотел сказать восход.

– Полдень с тобой соревноваться не может. Боже мой, двадцать лет.

По мере того как их разговор продолжался, Лора мысленно просматривала мамины фотографии. Она была так сосредоточена на маме и папе и настолько сражена красотою принцессы, что не обратила особого внимания на других членов свиты. Но точно запомнила очень высокого мужчину в кожаных штанах и жилете. Больше она ничего не помнила, кроме этого и бровей, похожих на соленые огурцы, которые он приподнял, когда повернулся к Лоре.

– Нет, – сказал Сосо. Он снова посмотрел на маму. – Не может быть.

– Это…

– Лала?

– Она предпочитает Лору.

– Лора, – сказал он, – я Сосо Осей. Я знал тебя, когда тебе было шесть лет. Ты сказала мне, что мои штаны мне в бедрах узкие.

– И это по – прежнему так.

– Лора! – воскликнула мама.

Но Сосо засмеялся так громко, что она вздрогнула.

– Извините, – сказала Лора. – Это было слишком легко. Приятно снова встретиться с вами. Это Джимми. Он наш друг.

Джимми кивнул и опрокинул в себя бокал.

Сосо наклонился к маме, словно делился сплетнями.

– Вы слышали о платье? Ее платье? Его выставили в музее, а под ним табличку с описанием. Это отвратительно.

– Да, – сказала мама, поднося стакан к губам.

– Мы все думали, что он погиб вместе с ней. Я хочу знать, кто это сделал.

Пытаясь не подставить маму, Лора вмешалась: – Я слышала, она привезла домой американца? И крутила с ним роман? Может, платье было у него?

Сосо цокнул.

– Нет. Американца не было. Варнава вернулся через месяц. Единственный американец, который остался с нами, был … – Он затих.

– Джозеф, – закончила мама.

– Позор. Такая женщина, как ты, – сказал Сосо маме, и Лора заметила, что Джимми закатил глаза. – Мы все сожалели о том, что произошло.

Мама пожала плечами.

– Это было к лучшему.

– Итак, – продолжила Лора, – после того, как вы все вернулись, через пару недель была инаугурация, и эта, вроде, бескровная попытка государственного переворота. На самом деле, ведь никто не знает, что произошло.

– Не более чем испорченная вечеринка. Все стали немного хулиганить. Во второй день, естественно, обнажили ножи, а в третий мы все посмеялись. И наш принц, возможно, немного дал волю эмоциям.

– Сосо, серьезно. Остров закрыт уже двадцать лет – вмешалась мама.

– Официально да. Неофициально – Брунико всегда в бизнесе.

– Это было двадцать лет назад, – сказала Лора. – А принцесса умерла, так? Шесть, семь месяцев назад? Я не понимаю, почему правда не может выйти наружу за все это время. Сейчас никто не может с ней что – нибудь сделать.

Сосо оглядел ее с ног до головы, словно оценивая для драки, и она испугалась, прежде чем вспомнила, что напротив нее сидит Джимми.