Текст книги "Платье для смерти (ЛП)"
Автор книги: Кристин ДеМайо-Райс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
– В фирменном грузовике? – спросила она.
Дин растянулся на мягкой скамье, ладонями вверх, высунув язык:
– Мне уже так скучно.
– Кто обращает на это внимание? – ответил Барри, лаская ногу Дина.
– А что ты думаешь об этом платье? – Спросила Лора. – Настоящее или подделка?
– По мне, выглядит неплохо.
– Неплохо? – Все еще было странно расспрашивать Барри. Он был ее старшим научным руководителем в Парсонсе, и привычка относится к нему с почтением никуда не делось.
– Дин, милый, – сказал Барри, – поменяйся со мной.
Дин закатил глаза и встал. Барри плюхнулся на подушки рядом с ней в таком расслабленном положении, что она подумала, что сейчас он уснет. Дин клюнул Барри в губы, затем подошел к бару и начал флиртовать с парнем с заплетенными волосами.
– Он такой офигенный, да? – спросил Барри, глядя, как Дин уходит.
– Не в моем вкусе.
– Да, – сказал Барри. – Давайте поговорим об этом. Твой вкус. Давно хотел выяснить это. – Он посмотрел на нее, словно проверял реакцию. – Как называется, когда у тебя есть две одинаковые вещи, но одна из них не нужна?
– Избыток?
– Да. Вы и Джереми избыточны. В рабочем смысле. У вас одинаковые навыки. Если что – то происходит, ты или Джереми можете это решить. Кто именно из вас – не имеет значения. Но есть слишком много вещей, которые ни один из вас не может сделать.
– Что именно?
– Не заводись, дорогая. Но ты же знаешь, что у вас нет предпринимательской жилки. Вы кидаете краски на стены и смотрите, как она ляжет. Ни один из вас не сможет стать хорошим продавцом. Ты такой и в Парсонсе была. Ты гений в изготовлении одежды и в творческом плане. Прости, дорогая. «Портняжки» симпатичны, но от их продаж ты никогда не купишь себе пентхаус на 5–ой Авеню. А изделия Джереми уже устарели. – Должно быть, он заметил, как Лора нахмурилась. – Не смотри на меня так. Я сказал ему это в лицо. Он расширяется слишком быстро и теряет смысл своих коллекций. – Он подсел ближе, как будто хотел поведать тайну. – Но сейчас не об этом. Посмотри, ты просто собираешься растратить всю себя на эту работу? Ты знаешь все, чему он мог тебя научить. Ты чисто нью – йоркский портной. Вы оба. Как две горошины в стручке. Ты знаешь изнутри производство, которое, если ты не заметила, доживает свое. И твои навыки никогда не будут так полезны, как могли бы, если бы ты работала на меня.
– Ах! Мы наконец – то добрались до сути дела. Тебе не кажется, что эта шутка зашла слишком далеко, Барри.
– Нет. Без шуток.
– Как ты думаешь, что бы почувствовал Джереми, если бы знал, что мы ведем этот разговор?
– Это бизнес, дорогая. На твоем мужчине бизнес не заканчивается. Итак… – Он вынул телефон из кармана и набрал несколько цифр. – Я имею в виду это. Ты заставляешь придумывать моих дизайнеров придумывать то, что действительно нужно, а не просто красивые картинки. Ездишь со мной, учишься на моих фабриках в Азии и Восточной Европе, как налаживать чертову швейную линию. Показываешь им, как изготавливать выкройки и делать то, что умеешь делать. Ты будешь вице – президентом по дизайну, производству, технике. По контракту. Два года, но возможно продление, и оно, скорее всего, случится. Это за год.
Он показал ей цифру на своем телефоне, но она не смотрела. Она смотрела только в эти голубые глаза, когда свет приглушили, и на сцену вышел другой исполнитель.
– Я зарабатываю больше денег, чем мне нужно, – сказала она.
– Вам может понадобиться намного больше.
Она посмотрела на цифры и вдруг стала очень, очень трезвой.
Лора уставилась на потолок в спальне Джереми. Она могла позвонить Джереми, но у него сейчас была разгар рабочего дня, а она пообещала себе, что не будет беспокоить. У них была назначена конференц – связь на следующий вечер. По почте она отправила ему кучу писем, но все по работе. Еще она прислала короткое сообщение о его карих глазах, но не ждала ответа до утра.
Он все еще работал в офисе. На крупные руководящие посты назначения уже были сделаны, но потребуется еще несколько недель для просмотра резюме, и у него на сегодня было назначено три собеседования с конструкторами выкроек, тремя специалистами по раскрою и менеджером по производству. Затем он, должно быть, отправился на фабрику «NewSunny» проконтролировать все исправления, раздать указания и – да, любимая вещь Руби – показать власть. Просто показать власть. Она улыбнулась в подушку. Это было настолько детским, точным и необходимым желанием сейчас для нее. Потому что она знала, что это было одной из тех вещей, которые заставляли ее чувствовать себя в безопасности рядом с ним, когда беспокойство, которое преследовало ее в течение многих лет, перестало стягивать ее грудь. Она давила на нее столько, сколько она помнила, возможно, с того дня, когда ушел ее отец, настоящего дня, а не придуманного. Возможно, она родилась в состоянии постоянного беспокойства. Но не с Джереми. Подобно отключению двигателя или выключению кондиционера, чувство прекратилось, оставив только покой. Она прислушалась к этому чувству безопасности, успокоив стук в грудной клетке, и, наконец, уснула.
Глава 7
Лора не умела плавать. Не сделала ни одного гребка за всю свою жизнь. Когда они с Руби были детьми, мама водила их на Манхэттен – Бич, и вода приводила Лору в ужас. Руби так плескалась, что однажды потеряла плавки в море, но Лоре хватало игры на песке. Однажды мама подкупила ее яблочными конфетами, сказав, что даст их, если Лора нырнет. Чувство надвигающейся гибели, коснувшееся каждого сантиметра ее кожи, вызвало у нее приступ паники, и она вышла, съела леденец и поклялась никогда не возвращаться. Но Лора могла находиться в воде. Ненавидела это, но могла.
Именно такое чувство Лора испытала на следующий день в офисе. Она держала голову над водой, принимала решения и инструктировала свой персонал, что делать и в каком порядке. Она провела полдня на 40–й улице, переставляя швейные машины и чистя канализацию, чтобы освободить место для коллекции жилетов Джереми, заказанных в последний момент. Притащила с собой помощников по дизайну, чтобы научить их проектировать коллекции, а у нее случилась паническая атака из – за туалета, забитого шерстяными волокнами.
А потом наступило семь часов.
Она выскочила, едва попрощавшись, и побежала обратно на 38–ю улицу.
***
Джереми уже был на экране видеоконференции в их офисе, позади него виднелся интерьер гостиничного номера. Когда Лора, задыхаясь и пыхтя, вбежала в комнату, он пил горсть таблеток. У него было только еще 7:10 утра следующего дня.
– Полегче, тигр, – сказал он.
– Я боялась соскучиться по тебе. Ходила на 40–ю, а на пятом этаже еще не сделали складские помещения…
– Дыши.
– У тебя огромная голова.
– Я слышал это раньше.
– Я имею в виду, что экран такой большой.
Он отодвинул свой стул.
– Лучше?
– Конечно.
– У меня около четырехсот писем, похоже, ты обо всем позаботилась. Что будешь делать с Хайди?
– Если мы уволим ее, ее отправят обратно в Румынию.
– И?
– И…нет.
– Посади ее на стойку регистрации.
– Может, прекратишь? Она в порядке. Это была просто ошибка.
– Серия ошибок. Это была не единственная этикетка происхождения на боковом шве.
Она скрестила руки. Он скрестил руки. Некоторое время они просто уставились друг на друга, разделенные несколькими тысячами миль. Затем она улыбнулась. И он улыбнулся.
Джереми нарушил молчание:
– Если ты спасаешь чью – то жизнь, то несешь за это ответственность.
– По рукам.
– Ты ночевала у меня?
– Да. Размышляла обо всех твоих вещах. У тебя есть какие – нибудь секреты, о которых ты хочешь рассказать мне, прежде чем я найду их в ящиках?
– Я не храню их в ящиках. – Выражение лица при этом было многообещающим. – Платье? Есть что – нибудь, о чем мне следует знать?
– Ничего.
– В самом деле?
Она пожала плечами.
– Все сложно. А у меня действительно мало информации.
Он наклонился вперед, оперся локтем о стол и подпер щекой ладонь.
– В офисе я должен быть не раньше девяти, так что валяй.
Она села на стол, так что тоже заняла весь экран.
– Я встречалась со Стью и …
– А ты не теряла время.
Она проигнорировала его замечание.
– Помнишь парня, с которым сбежал папа? Его звали Сэмюэль Инвей. Он был певцом из Брунико. Он записал альбом за тот месяц, пока был здесь в составе свиты. В Интернете мало что можно найти, но Стью достанет мне пластинку.
– И ты расскажешь ему историю.
– Какой ты проницательный!
– Вот что мне в тебе нравится, так это вера добросердечность людей… и определенно то, что у тебя в голове.
– А мое тело?
– Шея и прочие другие части. И, кстати, скучаю по ним.
– Они отзывают о тебе с большой любовью.
– Правда? Но этого недостаточно, чтобы заставить меня опоздать.
– Вчера вечером я видела Барри и Дина. Они передают привет. Но Барри сказал мне, что не видел, как разгружали платье, пока был на подготовке выставки. Знаешь, как будто он отвернулся на минутку, а оно уже стояло на постаменте. Говорит, что его привезли в простом белом грузовике. Так что, в любом случае, также … Я собиралась тебе кое – что сказать, но я не хочу, чтобы ты злился. – Она запнулась.
Он по – прежнему опирался на стол с располагающей улыбкой, этакий утренний Джереми, каким она видела его в течение пяти лет в первые несколько часов дня, прежде чем он напускал на себя властный вид. Лора глубоко вздохнула и выдала:
– Он предложил мне работу.
– Он всегда предлагает тебе работу. Он меня так дразнит.
– Он озвучил сумму.
Джереми поднял голову.
– Сколько?
– Много. И двухлетний контракт. – Ее руки похолодели, как и лицо Джереми тоже стало холодным. Секунду назад его поза оставалась расслабленной и умиротворенной, а сейчас он выглядел так, как будто хотел что – то сломать. – Видишь? Ты злишься.
Он закрыл лицо руками и потер глаза. Ему не нужно было говорить ни слова. Ее откровение было равносильно словам, что его лучший друг залез ей под юбку.
– Джереми?
– Скажи мне, что ты пошутила. – Его голос был приглушен из – за рук.
Она решила, что с таким же успехом могла бы рассказать ему обо всем, не только о руке под юбкой, но и о нежных ласках и шепчущих обещаниях.
– Он говорит, что я уже знаю все, чему могла научиться здесь, и нам с тобой не по пути, с чем я в корне не согласна. Но он предложил мне должность управляющего всего дизайнерского отдела его производства, управление лучшими из лучших, и налаживание производства на всех его зарубежных объектах. Но я не сильно люблю путешествовать, поэтому не знаю, о чем он думает.
Джереми убрал руки. Его глаза покраснели от пальцев.
– Он прав, переманивая тебя. Ты хочешь создавать продукцию на местном производстве, а по всей стране таких осталось не больше семнадцати. – Он потер мозоль на указательном пальце – признак того, что он очень расстроен.
– Я не могу покинуть «Портняжек» и бегать по всему миру, настраивая модульные системы.
– Милая, я действительно не могу говорить.
– Я не приму его предложение.
– Не в этом дело. Я должен идти.
Они попрощались так же ласково, как и всегда, но эмоционально он был далек. По меньшей мере, его чувства были задеты. В какой – то момент посреди ночи ей пришла в голову мысль согласиться на эту работу, чтобы посмотреть, каково это – работать с кем – то еще, но после его реакции все, что Лора хотела сделать, так это заверить Джереми, что она его, телом, душой и работой, пока на его лице не сотрутся следы обиды. Его уязвимость заставляла ее чувствовать себя очень неуютно. Лора хотела защитить его и себя от этого.
***
Звонок предыдущей ночи, если и не были забыт днем, но отодвинулся на второй план перед лицом серии примерок на 40–й улице, которые, казалось, продолжались и продолжались. Хайди нервничала и постоянно допускала ошибки в замерах.
– Твоя работа в безопасности, Хайди. – Лора наклонилась, чтобы поправить подол длинной юбки. Он слишком изгибался сзади, но был короток. Сначала она выстраивала изгиб внизу, а затем переносила точки на талию.
Исправления были привычными, но пот на ее ладонях, то, как поставлена на пол коробка с булавками, сами булавки, зажатые между губ. Все отвлекало. Беспокойство о потере работы. Напряженные подбадривания. Боясь проглотить булавку, Лора старалась не дышать слишком глубоко. Все это случалось с ней раньше, когда она была маленькой.
Воспоминания, подхваченные проблемами настоящего, всплывали из памяти. Вот мама стоит на коленях у ног модели, закалывая изгиб. Ничто в подгонке не является тем, чем кажется. Проблема на спинке часто оказывается проблемой переда. Иногда, чтобы исправить подол, нужно подправить что – то на талии. Большие голубые глаза мамы смотрят на нее, передавая десятилетия знаний и опыта, которые Лора понимала и полностью усваивала во всех нюансах.
Мысленно Лора увидела студию Скаази с огромными окнами и кирпичной кладкой, и почувствовала запах папы, запыленной кожи и кондиционера для ткани. Папа с мамой что – то говорили, но слов она вспомнить не могла, потому что все ее мысли занимали как, исправляя верх, можно повлиять на низ, а подправляя спину изменить перед. Вот папа взял ее за руку, и какое – то другое воспоминание связалось с воспоминанием об изогнутом подоле на спине, и, как собака на поводке, потащило ее мысли дальше. Они шли по какой – то улице мимо туннеля Линкольна, направляясь в бюро по безработице. Папа грустил. Папа говорил не очень много. Она подумала, не злится ли он на нее. Отец шел слишком быстро. Они миновали большое здание с погрузочной площадкой позади. На погрузочной площадке стоял ребенок, возможно не старше третьеклассника, отмечал что – то на планшете каждый раз, когда из грузовика вылетали рулоны ткани. Лора подумала «Счастливчик», в то время пока папа пробормотал: «Бедный ребенок. Я не позволю тебе заниматься этим вонючим делом, Лора. Если это последнее …»
– Мне очень жаль, что так получилось с бирками. – Голос Хайди вывел ее из задумчивости.
Но еще одно воспоминание на поводке, и Лора боялась ее потерять, если сейчас ответит.
– Шшш, – прошептала она и притянула воспоминание к себе как непослушную собачку к ноге, уставившись в ковер и потянув за край юбки. Перед глазами снова выстроилась линия черных лимузинов рядом с тем же зданием, где была погрузочная площадка, а молодой подросток в кислородной маске выходил из одного из них. Или наоборот входил. Сцена погасла, как будто в проекторе закончилась пленка.
После ухода отца было время, когда они с Руби оставались под присмотром Марисы, хулиганки из средней школы, умевшей строить невинное лицо перед взрослыми. У Марисы был парень на другой стороне туннеля Линкольна, может быть, в четверти мили от маминой квартиры и недалеко от фабрики на 40–й улице. Каждый день время между школой и возвращением мамы в шесть тридцать Мариса тусовалась на крыльце и курила сигареты, в то время как Лора и Руби бегали по окрестностям с остальными детьми. С некоторыми играли. С некоторыми – нет. Некоторые просто изредка появлялись в кондитерской. Лора забыла большинство имен, если она вообще когда – либо их знала, и не узнала бы ни одного из них, столкнись они сейчас в метро.
Парень в маске был одним из дюжины соседских детей. Этот ребенок, воспоминания о котором были погребены под воспоминаниями о папе, был старше. Иногда он носил кислородную маску. Он не играл с ними, и в то время у него не было имени, потому что все остальные дети его боялись. Они убедили себя, что он скоро умрет, и если они дотронутся до него, то заразятся.
Как, черт возьми, она могла забыть Джереми?
– Лора? – сказала Хайди. – Ты в порядке?
Лора вынырнула из памяти. Они говорили об оригинальных этикетках на спине.
– Честно говоря, – сказала Лора, вставая, – я немного раздражена, что от фабрики ничего не слышно.
Зазвонил ее телефон, она проверила номер
. – Детектив, – произнесла девушка, – чем я обязана …
– Ты можешь приехать и забрать свою маму, пожалуйста? Я очень стараюсь не посадить ее в КПЗ.
Лора выскочила из офиса еще до того, как повесила трубку. Беспокойство за маму давило на нее, пока она галопом мчалась в Мидтаун – Юг, поэтому все попытки извлечь больше воспоминаний о Джереми не увенчались успехом. К тому времени, как она добралась до участка, ясность даже тех воспоминаний, которые она уже вспомнила, растворилась в калейдоскопе всего остального полузабытого детства.
***
Лора подошла к столу Кангеми, за которым сидела мама.
– Мама? Что ты сделала?
– Она вся в тебя, – сказал Кангеми. – Но в более красивой упаковке. Ты бы сейчас уже сидела перед судьей. – Он оглядел комнату, а Лора проследила за его взглядом. Но не увидела ничего, кроме кучки парней, похожих на полицейских, сгорбившихся над компьютерами и стопками бумаг.
– Мне нужно знать, у кого было это платье, – сказала мама, сжимая сумочку. – И я точно не сделала ничего противозаконного. Иначе он бы меня арестовал.
– Точно ничего незаконного? – спросила Лора. – Что это значит?
– Я расспрашивала.
– Кого?
– Прекратите так со мной разговаривать, юная леди.
Кангеми придвинул свой стул к Лоре.
Когда она начала садиться, обратила внимание, что стол какой – то маленький и на несколько сантиметров выше обычных. Заглянула под него и увидела, что там висит швейная машинка.
– Что за…?
Из остальной части комнаты донеслось сдавленной хихиканье. Девушка оглянулась на рослых парней, уткнувшихся головой в работу, но все, что смогла видеть, – это их трясущиеся от смеха плечи.
Вмешалась мама:
– Они заменилиего стол нашвейную машинку. – Она наморщила нос. – Это Зингер.
У Кангеми был более сдержанный вид.
– Мы можем покончить с этим?
– И оставили тампон в ящике, – сказала мама. – Это не вежливо! – громко сказала она, обращаясь ко всем в комнате, словно ругая непокорных детей.
– Ты специально не хочешь мне ничего рассказывать, – сказала Лора, прежде чем обратиться к Кангеми. – Расскажи, и мы уйдем.
Он прислонился к шкафу для документов, украшенному розовым бантом.
– Нам звонит швейцар из «Iroquois» и сообщает, что у них слоняется женщина, задающая вопросы арендаторам и сотрудникам. Конкретно, вопросы об оранжевом платье. Вот почему мне позвонили.
Комментарий из другого конца комнаты «Детектив – портной» вызвал хихиканье и откровенное веселье.
– Вот почему ты не смеешься над моими шутками, не так ли? – спросила Лора. – Ты окружен комиками.
– Одна женщина видела, как утром в день открытия загружался грузовик, – сказала мама.
– Белый грузовик?
– Белый с зеленой полосой. И парень, работающий у черного хода, сказал, что у них появился новый арендатор на седьмом этаже, который и переносил ящик.
– Вносил или выносил? – спросила Лора.
– Конечно, выносил.
– Ты сказала, что арендатор новый. Они могли просто перевозить его вещи.
– Это «Iroquois», дорогая. Шесть месяцев – это новый.
– Вы ведь знаете, кто спонсировал выставку платья? – спросила Лора у Кангеми.
– Это был аноним.
Полицейский с плечами, по размеру похожими на утепленную куртку Армани примерно восемьдесят третьего года, подкатил свой стул к швейной машинке – столу Кангеми и поднял обнаженную куклу Барби.
– Пришла потерпевшая, нужно принять заявление. Пропали трусики.
– Сэр, – сказала мама, – вам больше нечем заняться? Может быть, поищите диету, которая уберет жир из вашей головы?
Плечи Армани откатились назад, смеясь.
– Мама, давай попробуем не нажить себе врагов в отделении полиции, ладно?
Кангеми протянул руку.
– Давай выйдем на минутку из этого камеди – клуба.
Он провел их в помещение для ожидания, интерьер которой был украшен дешевыми лампами и искусственным деревом, отчего комната имела еще более официальный и старый вид, чем если бы в ней был просто ремонт. Он обратился к Лоре, пока мама стояла рядом, раздраженно постукивая ногой.
– Бернар Нестор позвонил мне и сказал, чтобы твоя мать перестала задавать ему те же вопросы, что и я, – сказал детектив. – Она кажется милой женщиной.
– Вы говорите обо мне, как будто меня здесь нет, – вмешалась мама.
Кангеми проигнорировал это замечание.
– Но у нее точно такие же привычки, как и у другого человека, которого я знаю.
– Он не ответил мне, оставалось ли платье когда – либо без присмотра, – сказала мама.
Лора обняла маму.
– Ты знаешь, поскольку я представляю компанию, которая является держателем облигаций выставки, я вправе спросить, как продвигается расследование.
– Продвигается неплохо, – сказал он. – Спасибо за вопрос. – С этими словами он вышел из комнаты ожидания и вернулся к своей швейной машинке.
Лора повернулась к матери.
– Стоп. Просто остановись. Мой мозг переполнен папой. Я пытаюсь уберечь три компании от провала. У меня куча люди, которые меня постоянно о чем – то спрашивают, с которыми я с трудом справляюсь большую часть дня, и я должна выглядеть так, как будто я совсем справляюсь, что я и делаю. Джереми в отъезде, и я скучаю по нему, но не могу расслабиться, иначе он подумает, что я теряюсь на этой работе. Так что последнее, что мне нужно, это бежать сюда, спасая тебя от тюрьмы. Хорошо, мама? Мы можем отложить все это на неделю? Тогда у меня будет время гоняться за тобой по всему Манхэттену.
– О, ну, я не хотела доставить вам неудобства, мисс Важные дела. – Она выскочила за дверь на 35–ю улицу, как ошпаренная.
Лора последовала за ней так же быстро, но полная раскаяния. Она была эгоистичной, эгоистичной девушкой, которая беспокоилась о себе, когда мама пыталась пережить воспоминания двадцатилетней давности, которые она скрывала от своих детей. Ее Лора догнала только через пол квартала.
– Прости.
– Нет, это я втягиваю тебя в это.
– Я сама склонна лезть туда, где мне не место.
– И мне нужно поговорить с владельцем платья.
Лора покачала головой, понимая, что они говорили о разных вещах.
– Прости? Что ты сказала?
Мама протянула руки. Нос у нее был мокрый и красный от холода, а влажный воздух спутал ее волосы. Лора сделал пометку, что на Рождество нужно будет купить ей зимнюю шапку. Было просто смешно, что она никогда не могла вспомнить самое важное.
– Пусть меня арестуют. И что? Они собираются бросить шестидесятилетнюю женщину в тюрьму, не дав ей покаяться? Я так не думаю. И, черт возьми, я легко могу сослаться на начавшееся слабоумие. Правильно?
– Дядя Грэм не позволит тебе сослаться на слабоумие. Дай мне время.
Мама подняла палец:
– Такое случается и с лучшими из нас. – На этом она развернулась на каблуках и ушла.
Было уже поздно. Тени над улицей удлинялись, и воздух становился чуть более волнистым.
– Мама, нет! – Лора погналась за ней, но пожилая женщина быстро шла на восток, к вокзалу, склонив голову немного вниз, сжав руки в кулаки. Лора догнала ее, забежала вперед и пошла спиной назад. – Не ходив «Iroquois». Не делай этого, не надо.
Мама остановилась.
– Свита останавливался там двадцать лет назад. Я тебе это говорила?
– Да, говорила. Ты пугаешь меня до смерти. Я тебе это говорила?
– Слишком давно.
Лора съехала, когда ей исполнилось восемнадцать, и пока она собирала содержимое своего чемодана, вошла мама и откровенно обсудила с ней, что значит быть самой по себе, как ей оплачивать свои счета, пользоваться противозачаточными средства, правильно питаться и убираться в доме. Когда Лора спросила, в чем ее проблема, потому что, конечно, все это было очевидно, мама сказала: «Иногда ты меня пугаешь».
И Лора ответила: «Жаль».
Она хотела, чтобы мама ушла и оставила ее одну. Что и сделала мама, и Лора дважды пропустила аренду и платеж по кредитной карте на достаточно долгий срок, и столкнулась с серьезной проблемой с оплатой, на выплату которой потребовались годы. Но все это осталось в прошлом, в то время как более насущным, опасным и требующим немедленного вниманияказался вопрос о том, что мама бежит за город, чтобы преследовать арендатора, чей управляющий зданием уже угрожал приказом о защите.
– Я иду с тобой, – сказала Лаура.
– Я думала, что тебе нужно управлять семью бизнесами.
– Ты скажешь мне номер помещения или как?
Глава 8
Лора мало что могла рассказать об «Ирокез», чего нельзя было услышать от более остроумных и эрудированных людей. Это было лучшее здание на Манхэттене. Не мнение, нет, просто факт. Здание занимало один квартал на 86–й улице, включая всю площадь между Бродвеем и Вест – Эндом – двенадцать этажей из довоенного камня и освинцованного стекла, внутренний двор в центре, великолепная отделка в стиле рококо всего трехэтажного входа, двенадцатиметровые потолки, средний размер квартиры две тысячи квадратных метров. Можно продолжать и никогда не касаться того факта, что половина монстра сдавалась в аренду по фиксированной цене, в то время как другая половина продавалась как многоквартирный дом по три тысячи долларов за квадрат или сдавалась в аренду по пятнадцать долларов в месяц. Кто – то может приветствовать это как экономически разнообразное, а кто – то может плакать о несправедливости вашего соседа, платящего десять процентов вашей ренты.
Когда Лора сошла с поезда в Вестсайде, до нее дошло, что войти в парадную дверь она не сможет. Хорошие идеи приходили ей на ум слишком поздно. Она прошла мимо входа во внутренний двор на Бродвее, по 86–ой, мимо второго входа во внутренний двор на Вест – Энде, затем по 87–й улице, где ей попалась первая лазейка – парковка. Другой была пиццерия на Бродвее, где Лора могла притвориться тупой и заблудиться по дороге в туалет, надеясь найти какой – нибудь путь в жилую часть здания через кухню или как – то еще. Через обе лазейки можно было попасть в нужную часть здания. Она подбросила монетку: парковка.
Лора оставила маму на станции Геральд – сквер, пообещав сделать все возможное, чтобы поговорить с человеком в квартире 7Da. Если Лора потерпит неудачу, мама обещала сделать это сама, независимо от того, арестуют ее или нет. Энтузиазм матери можно было сравнить с энтузиазмом питбуля у ног злоумышленника, и Лора была убеждена, что мама пыталась восполнить какую – то забытую или упущенную задачу двадцать лет назад.
Так что облажаться нельзя. Ей нужно рассказать маме все, что она узнает или не узнает и вернуться к работе. Уже казалось, что ей придется отменить ночной конференц – звонок с Джереми, и если это не заставит его отнестись ко всему серьезно после ее рассказа о предложении Барри, она не знала, что произойдет.
Лора прошла под вывеской «Паркинг», следуя за автомобильной рампой. Она поймала взгляд охранника и улыбнулась, позвякивая ему ключами. Правда, не от машины. У нее даже прав не было, но мужчина был слишком далеко, чтобы различить ключи, и жестом велел проходить.
Держась внешних стен, она заметила дверь. Дверь была заперта, но девушка решила просто подождать, пока кто – нибудь из живших людей внутри не выйдет. Ждать пришлось не долго, несколько минут. Горчичный ковер и теплое освещение. Она поднялась на лифте, который вел в холл, очень похожий на тот, который она покинула. Стены были выкрашены в кремовый цвет, от потолков до шестиметровых карнизов и обшитых панелями. Шла она так, будто знала, куда идет.
Остановилась перед 7Da на секунду, затем постучала. Подождала. Ничего не произошло. Она постучала еще раз, затем посмотрела на часы – 18:40, до Джереми двадцать минут. Она не успеет. Может быть, она сможет вернуться после звонка, но мама не собиралась ждать еще двенадцать часов, грозя снова попасться капризному полицейскому, который не захотел бы играть в полицию моды. Она пошла обратно по коридору, но заблудилась, отступила, повернула налево не туда, затем еще раз налево и оказалась перед 7Ca. Каким – то образом свернув за угол она оказалась в том крыле дома, выходящим на Бродвей. Все двери выглядели одинаково, а все коридоры были клонами друг друга.
Послышался звук чего – то подпрыгивающего на ковре и её под ноги посыпались мандарины – клементины, тормозя о её обувь.
– О, милая, – раздался голос из коридора. Женщина примерно маминого возраста стояла в углу холла с опрокинутой коробкой мандаринов в руке, из которой, вероятнее всего, наверно они и выпали к Лориным ногам вместе с банками томатной пасты. В другой руке она держала еще две сумки, и, хотя они не разорвались, выглядели тяжелыми. Лора подняла несколько мандаринов.
– Ой, спасибо. – У женщины были живые, яркие карие глаза, похожие на большие круглые шоколадные печенья.
– Нет проблем. Не подскажете … Я пытаюсь выбраться, и все указатели на выход просто водят меня по кругу, – Лора подхватила еще несколько банок и побольше мандарин, стараясь не дать им укатиться слишком далеко по коридору.
– Прямо по этому холлу, налево. Дверь в конце коридора. – Она открыла квартиру 7Ca, чудесную, не будь она забита всяким хламом. – Поможешь донести мне?
– Конечно, – ответила Лора, входя в квартиру.
Повсюду были груды коробок из примятого картона, по гофрированным стенкам которого были видны подтеки от маркера. Некоторые из них выглядели так, будто попали под дождь. Пол, или то, что Лора могла видеть под коробками, был выложен паркетом в рисунок – елочку и сиял так, что она могла видеть свое отражение. Окна были закрыты белой марлей. Все это место выглядело так, как будто сюда недавно заселились, и арендатор так и не распаковал вещи.
– Агентство по недвижимости проводит реновацию, – объяснила дама с мандаринами. – Я ненавижу шторы. Что думаете о таком решении?
– Немного однотипно.
Женщина тепло улыбнулась. – Хороший способ выразиться. Пойдемте.
Они прошли через спальню и странный маленький коридор с широко открытым шкафом, из которого вывалились мужские костюмы, затем миновали комнаты и несколько коридоров, пока не достигли кухни. Её не модернизировали с восьмидесятых, и вся она была выполнена в лиловом, сером и бледно – бирюзовом цвете.
– Это отличная квартира, – сказала Лора.
– Конечно. Видите, эта сторона не на реновации.
– Это очень похоже на полицию Майами.
– Ой, а ты забавная. Кстати, меня зовут Джобет Фиалла.
– Рада знакомству. Я Лора Карнеги. Не родственница. – Она пожала руку Джобет, попутно помогая ей, разгружала мандарины и банки томатной пасты.
– Знаешь, ты можешь выбраться и с этой стороны. Эта квартира совмещена с соседней. Так что лестница для прислуги, выведет тебя к выходу.
– Случайно не с 7Da?
– Да, все верно.
– О, хорошо. – Она внезапно поразилась тому, насколько самонадеянно было бы спросить женщину, которая, возможно, анонимно через Бернарда Нестора предоставила платье, почему она это сделала, откуда она знала принцессу и знала ли она, что самое известное платье в мире было заменено неприглядной подделкой. Копы, несомненно, уже задали Джобет кучу вопросов, а у Лоры были те же вопросы, но не было значка.
Лора взглянула на часы – 18:50. В субботу утром в Китае Джереми сидел у экрана конференции в своем гостиничном номере, глотал горсть таблеток и ждал ее. Снова.
