Текст книги "Позывной "Ноль" (СИ)"

Автор книги: Кристи Хант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27. Кристина

Я никогда в жизни не оставалась одна в дикой природе и поначалу совершила самую опасную ошибку – пошла прямо по трассе, наивно думая, что так просто не потеряюсь. Расплата пришла быстро. Впереди, разрезая пелену ледяного дождя, вспыхнули мощные прожекторы армейских внедорожников. Патрули! За мной шли! Я услышала обрывки их приказов по рации и от дикого страха просто кубарем покатилась с насыпи вниз, вжимаясь в грязь. Автомобили проехали мимо, едва не задев меня колесами. Сердце колотилось в самом горле. В голове щелкнуло: дорога – это ловушка. Меня ищут.

Я поднялась, и шатаясь, побрела вглубь леса. Теперь я шла параллельно трассе, метров на сорок углубившись в тайгу, чтобы черная полоса асфальта угадывалась сквозь густые еловые ветки. Стоило потерять ее из виду – и я осталась бы гнить в этих лесах навсегда. Небо окончательно умерло после извержений, превратившись в покрывало из пепла. На улице стояла вечная, осязаемая ночь. Издалека, я видела, что вдоль дороги стояли брошенные, забытые в спешке машины, но не решалась подойти, скорее всего, они заглохли от перегрева или закончился бензин. Из-за непрекращающегося мрака я быстро потеряла счет времени – часы и дни слились в одно бесконечное, кошмарное марево. Сначала, когда я только покинула машину, почва под ногами была еще теплой – остатки тепла прежнего мира, который еще не успел остыть. Но сверху, без остановки хлынул ледяной, тяжелый апокалипсический дождь. Вода прошивала кроны деревьев насквозь. Через какое-то время на мне не осталось ни одной сухой нитки. Куртка тяжелела, липла к телу, ледяная влага текла по спине, высасывая последние силы. А затем мир начал стремительно промерзать. Остаточное тепло планеты испарилось, и хлопнул настоящий мороз. Дождь прекратился, превратившись в колючую ледяную крупу, и моя мокрая одежда мгновенно встала колом, превратившись в жесткий панцирь. Ноги начали вязнуть по колено в липком, замерзающем болоте, под сугробами ломался валежник, обледеневшие ветки хлестали по лицу и рвали ткань. Это была полная глушь – ни одного дома, ни намека на цивилизацию. Голод и жажда изматывали не меньше холода. Живот скручивало болезненной судорогой, во рту пересохло, а губы потрескались до крови. Я пыталась экономить воду из бутылки, делая лишь по крошечному глотку, но ледяная жидкость обжигала горло. Сухой паек оказался безвкусным картоном. Ложиться спать прямо в эту ледяную жижу было нельзя – я бы просто не проснулась. Ориентироваться приходилось буквально на ощупь, выставляя вперед онемевшие руки.

Тишина вокруг стояла мертвая, неестественная – от этой пустоты звенело в ушах. Еще страшнее становилось, когда земля вдруг начинала вибрировать и ходить ходуном под ногами, извергался очередной вулкан. Вдруг прямо передо мной с оглушительным треском крыльев взлетела какая-то большая птица, потревоженная моими шагами. От неожиданности я вскрикнула и упала на колени, зажав голову руками. На секунду показалось, что сердце остановится от страха. Я сидела в грязи, тяжело дыша, пока эхо не растворилось во тьме, оставляя меня на едине с осознанием собственной беспомощности. Когда силы иссякали окончательно, я искала место для отдыха. Оставленные на дороге машины, я не рассматривала, тем более что их становилось меньше и меньше. Единственным спасением были огромные вывороченные с корнем деревья. Под их земляными основаниями образовывались глубокие, сухие ямы, защищенные от ветра стенами из корней. Я забиралась туда, свернувшись калачиком, подтянув колени к подбородку. Сверху насыпала сухих веток и лапника, чтобы удержать хоть каплю тепла. Меня колотило так, что зубы стучали на весь лес. Я засыпала минут на пятнадцать, просыпаясь от собственного хрипа и ледяной судороги, грела пальцы дыханием и снова впадала в забытие. Сколько раз я так останавливалась – два, три, четыре? Я не знала. Время умерло.

И тут сквозь деревьев я увидела силуэты на дороге. Это были не солдаты. Оборванные, грязные мародеры с тяжелыми мешками медленно брели вдоль обочины, обшаривая каждый куст. Я замерла за толстым стволом ели, боясь даже дышать. В этом новом мире больше не был законов. Я до ужаса боялась, что они увидят меня и отберут последнее – воду и еду, а меня бросят подыхать. Только когда их шаги стихли, я смогла двигаться дальше. Плакать больше не хотелось – внутри выгорело абсолютно все. Страх уступил место дикой, яростной ненависти к Моргану. Каждое движение, каждый шаг, когда ноги сводило от холода, я делала только на одном упрямстве: «Я не сдохну в этой грязи. Я дойду до каньона. Я выживу, найду Бункер и заставлю этого ублюдка заплатить за каждую секунду ада. А когда он меня найдет, швырну ему в рожу его кольцо, пусть подавится своим подарком, оно мне не нужно, теперь я сама в состоянии о себе позаботиться!». Ненависть согревала меня лучше любого костра. Я шла вперед, хрипя и спотыкаясь, всматриваясь в вечную тьму, пока впереди не показались первые скалистые очертания. Каньона Майлс.

Глава 28. Морган

Теперь мои глаза открылись, и я вдруг понял: я люблю Кристину. Люблю давно, может с первого взгляда. Конечно, нужно спасти всех мирных граждан в Ковчеге, но она для меня важнее всего. Я люблю ее до безумия, до хруста в костях, до кровавых соплей. Люблю ее так, что меня наизнанку выворачивает от дикой, уродливой ревности, к любому, кто хоть просто оказывался рядом и смел к ней прикоснуться. Любовь к ней оказалась сильнее присяги. Да я душу готов дьяволу продать, сам пойду под расстрел, но вырву ее из этого ада, даже если придется сжечь всю планету дотла. Я собственными руками заставил ее поверить, что я мразь и предатель. Мне нужно было, чтоб она бежала от меня, сверкая пятками, подгоняемая ненавистью ко мне. По-другому она не ушла бы. Пусть лучше проклинает меня до конца своих дней, считает монстром, но – живет!

Я совершил государственную измену, если трибунал раскопает, что я сам подстроил побег – меня расстреляют на месте. И плевать! Единственное, что имело значение, она будет там, в каньоне Майлс, в Бункере, в безопасности, пока я веду эту опасную игру. Мой маршрут – это дорога в ад. Мне предстоит прорваться через Фэрбанкс – огромную, одичавшую смертельно опасную территорию, погруженную в вечную тьму. Но именно там находится убежище Саманты. Настоящая непробиваемая крепость. Я выверну Фэрбанкс наизнанку, найду эту бабку, предупрежу ее об опасности и договорюсь, чтобы она забрала свою внучку, к себе, в непреступную крепость, в которой можно пережить вулканическую зиму, действовать надо будет тихо, наверняка, за всеми возможными точками следят, потом рвану на Хребет Брукс, где придется убедить всех боссов, что девчонки нигде так и нет, что я приехал пополнить запасы для дальнейших поисков. Это будет сложная задача, но я просто обязан справится! Ради нее, ради Кристины и ее безопасности, я пойду на все, уже пошел!

Я подождал несколько дней, давая Кристине возможность убежать от меня в каньон. У военных я пересел на бронированный Хаммер М1114. Машина очень устойчивая, это важно на холмистых съездах у Белых гор, где может как раз и скрываться Ковчег Саманты. В ней нет сложной электроники, которая может отказать из-за электромагнитных аномалий и пыли.

Жутко хотелось выйти на связь с Генералом, попросить, чтобы он как следует позаботился о моей девочке, не бросил ее, помог и содержал в Бункере, как самого драгоценного гостя. Но я не мог! Как только Генерал узнает, что Кристи – мое задание, он поймет – я приду за ней! Сквозь вулканическую зиму, Аномальную Жару, через извержение вулканов, но приду. Генерал может просто отказать девушке в приюте, испугавшись моего появления. Этого я никак не мог допустить. Пришлось мучиться от неизвестности, изводить себя беспокойством. Мысли, что она в безопасности, жива, здорова и невредима, предавали мне сил.

Порше был битком набит шпионскими штучками, которые сейчас бы очень помогли, жалко, не успел их забрать, надеюсь, Кристина заглянет в багажник! Сейчас пригодился бы мультиспектральный прибор ночного видения. Я уже включил подавитель сигналов и GPS-аппаратуры, так что Кристину точно не найдут со спутников, если они еще работают. В багажнике лежала зимняя экипировка, я надеялся, что девчонка успеет добраться до того, как температура сильно упадет ниже ноля, но все же теплая одежда никак не помешала бы. И тут же пожалел, что не прикрепил к ней жучок-маркер, это позволило бы отследить ее точные координаты. Все оружие тоже в машине! Теперь у Генерала появился отличный арсенал! Там и осколочные дымовые мины «Клеймор», электромагнитная пушка, штурмовая винтовка с глушителем и тепловизионным прицелом! Если Генералу это оружие поможет защитить Кристину, то я готов отдать его в личное пользование, пусть даже это оружие, в скором времени направят на меня. Все это я годами собирал и прятал на своих базах, потом, по мере продвижения, укомплектовывал Порше, превращая обычный внедорожник в боевой автомобиль.

Сейчас не было под рукой никакой помощи, только опыт и знания. Я вспомнил Афганистан… там тоже была темнота, удушающая, пропитанная раскалённой пылью пустыни Регистан. Это чертов бронежилет – тяжелый, жесткий, весом под пятнадцать килограмм, который намертво впивался в плечи и заставлял пот течь ручьями по спине. Там тоже не было продвинутых цифровых очков. Были разбитые ПВН старого поколения, которые дохли в самый неподходящей момент. Я шел. Точно так же – на ощупь. Тогда, в пустыне, я научился видеть ногами. Когда ты гонишься за террористами по барханам в кромешной темноте, ты не смотришь вперед – там ничего нет. Ты чувствуешь землю под подошвой. Если впереди укрытие или вход в кяриз – подземную чанату связи боевиков – воздух становится едва заметно прохладнее и тянет сыростью.

Вспомнил, как в Ираке и Сомали, в душных темных лабиринтах разрушенных городов, я ориентировался по звуку собственного дыхания и по тому, как эхо от шуршания бронежилета отражается от невидимых стен. Темнота стирает зрение, но обостряет все остальное до предела.

На Аляске вместо раскаленного песка под ногами – замерзшая жижа. Вместо сухих камней – обледенелая скальная порода. Но физика движения та же. Вес тела держать чуть ниже, шагать мягко, перекатываясь с пятки на носок, чтобы не поскользнуться и не выдать себя шумом. Бронежилета нет – это облегчит путь. Вулканическая зима думает, что ослепила меня, забрав технику? Черта с два! Террористы в пустынях прятали свои базы в таких же незаметных норах и пещерах, как этот ковчег. И если я смог найти их по запаху дешевого дизеля, по изменению ветра и по шуршанию травы, то найду и Ковчег. Это вопрос жизни и смерти! Спасения моей Кристины! Ради нее я на брюхе проползу по всему Фэрбанксу вулканической зимой, меня ни остановит не температура, ни пепел, обжигающий легкие, ни военные, которые, наверняка, ищут Саманту.

С этими мыслями я выдвинулся в путь, в самое сердце ада искать иголку в стоге сена, пока вокруг падает температура! Держись моя маленькая девочка! Я иду на прорыв ради тебя! Я найду Саманту и отвезу тебя в Ковчег, чтобы ты смогла выжить, а сам… меня ждет расстрел.

Глава 29. Генерал

В бункере температура падает, а значит и во внешнем мире. Здесь жизнь продолжатся. Мужики топят печку-буржуйку, хотя дрова найти все тяжелее, дети играют сломанными игрушками, женщины перебирают зерно, скоро начнут готовить обед. Мы делимся последним, что у нас осталось. Люди превратились в бесформенные груды тряпья: кутаются в засаленные ватники, и колючие шерстяные одеяла, сидят плечом друг к другу. Кристина тут чуть больше недели. Пришла в себя, согрелась, наелась и готова выйти наружу. Кай собирается в дорогу. У нас нет на такой случай техники или оборудования, они пойдут вслепую, без костюмов химзащиты и противогазов. Я их отправляю в ледяную неизвестность почти голыми перед лицом природы. От этой мысли делается не по себе. Каждый приказ отдаю с трудом, с камнем на сердце. Кай собирает свой скудный скарб из того минимума, что удалось найти. Вместо защитных костюмов – тяжелые, пахнущие сыростью и махоркой армейские бушлаты с грубыми меховыми воротниками. Вместо масок в ход пойдут толстые шерстяные шарфы и разорванные на полосы старые тряпки. Ткань мгновенно влажнеет от дыхания и на морозе превратиться в ледяную корку, но это единственная защита от пыли.

– Кай, возьми брезент и бечевку, чтобы соорудить хоть какое-то подобие навеса во время стоянок.

– Да, упаковал в рюкзак, вы уже говорили об этом.

– Положи еще спички, закатай их в парафин.

– Да, сэр, сделаю Генерал. – Отвечает Лесли, видно, что ему самому до чертиков не хочется выходить из Бункера, но он не спорит. Из него бы получился отличный солдат! Как Максимилиан Морган! Не хуже.

– Флягу со спиртом не забудь! Не вздумайте пить! Это вас убьет! – спирт для растирания конечностей!

– Само собой, я же не маленький!

Все это добро Кай аккуратно сложил в рюкзаки, туда же упаковал скудный паек из сухарей и банок с тушенкой.

Кристина натягивает бушлат поверх свитера, который ей выдали раньше, и тонет в нем. Поднимать руки стало трудно, и девушка превратилась в неповоротливую куклу. Кай методично, в несколько слоев обматывает ее лицо до самых глаз, с силой затягивает узлы на затылке. Себе сооружает такую же маску. Ступни обматывают полиэтиленовыми пакетами поверх трех пар носков и с силой втискивают ноги в тяжелые ботинки. Кристина смотрит огромными, полным слез и страха взглядом. Кай Лесли и Кристина Морган готовы идти! Они стоят у самого выхода во внешний мир. Минута тишины кажется бесконечной. Бледные лица обитателей Бункера провожают их взглядами, прощаясь с обреченными. Живые завидуют мертвым, а уходящие, тем, кто остается.

Кай натягивает на лицо строительные очки сначала себе, потом Кристине, поправляет сползающий шарф, проверяет нож на поясе и навалившись всем весом, открывает примерзшую железную дверь. В лицо с ревом ударяет яростный обжигающий морозный вихрь. Черная пустота поглощает их силуэты.

Я знаю, я все делаю правильно, но почему на сердце такая тяжесть? Что-то так сдавило в груди? Возникает ощущение неправильности, ошибки. Я всю жизнь прослужил на правительство, был командиром группы «Дельта», отправлял солдат на задания, многие не возвращались. Но никогда мне не было так тяжело как сейчас. Слезы подступают к глазам, чувство беды не оставляет. Откуда-то пришли тревога и беспокойство, за Кая, моего помощника и друга и, почему-то за девчонку, хотя я ее толком и не знаю.

Глава 30. Морган

Я рванул с места, оставив Майлс-Хаус позади. Я выверну Фэрбанкс наизнанку, найду бабку. Кристина зайдет внутрь Ковчега! Там, за метровыми гермозатворами она будет в безопасности от всего мира. И от Штаба. И от меня! Руки на руле дрожат от бешеного, дикого страха, что я могу не успеть. Впереди мертвый заледеневший Фэрбанкс. Держись, моя девочка! Пожалуйста, ненавидь меня, проклинай, но только живи! Вряд ли Саманта построила плавучий Ковчег, ведь когда температура упадет ниже ноля, произойдет полное замерзание водоемов. Убежище намертво будет зажато льдами. Это опасно и не практично. Старуха Джонсон выбрала что-то более надежное. По картам понятно, что для строительства укрепленного Ковчега у Саманты есть только несколько точек, где пласты породы позволяют врезать в сказы подземный бункер. Эти же скалы позволят замаскировать Ковчег так, что его практически невозможно будет найти. Туда я и направляюсь. Когда я подъезжал к первому месту, вспомнил слова Нэша, что этот Ковчег просто необходим правительству, подсказку, сузившую поиск, я передал сам. Скорее всего, за всеми предполагаемыми точками, уже следят солдаты, правительство выставило свои посты.

К первой точке – к скале Эстер-Доум на западе – я пробирался, когда на улице было еще относительно тепло. Температура упала ниже ноля, но земля еще не успела окончательно остыть. Пепел Гарибальди уже осел. Но небо стремительно темнело. В полутора километрах от гранитных круч я замечаю в тепловизор, который одолжил у военных, отблеск армейских фар. Посты караулили периметр. Пришлось бросить "Хаммер" и ползти пешком. Я часами скольжу на животе по грязи и хвое, обходя часовых, пробираюсь сквозь расселин, но там пусто – только голый камень. Никаких следов гермозатворов. Первое место оказалось пустышкой.

Ко второй точке – к старым заброшенным шахтам Педро-Доум – я прорываюсь уже окружными, объездными дорогами, без фар, ориентируясь только по памяти. Времени не остается. Мир вокруг остывает с умопомрачительной скоростью. Земля под ногами не просто дрожит – она непрерывно вибрирует от докатившихся эховолн Йеллоустона, этот гул отзывается в костях. Налетел ледяной ветер, и с черного неба валит тяжелый снег, который смешивается с хлопьями стеклянного пепла. Я глушу мотор в глухом овраге за километр до приисков. Настоящий мороз ударяет в лицо, вышибая слезы. Температура рухнула за какие-то полчаса. Впереди, у главного въезда в шахтерский карьер, тускло горят прожектора армейского грузовика. Правительственные войска охраняют парадный вход.

Мне приходится ползти в обход, через старый отвал пустой породы. Пальцы в перчатках немеют, колени разбиваются об острые камни, а грязный снег мгновенно налипает на куртку ледяной коркой. Каждый вздох дается с трудом – легкие разрывает от серной гари. Я ползу в полной темноте, без фонаря, молясь только об одном: чтобы Ковчег был здесь.

Вдруг темноту разрывает резкий хлопок выстрела. Пуля, пущенная откуда-то издалека с караульной вышки, с визгом чиркает по камню в полуметре от меня. Прежде чем я успел вжаться в лед, грохает второй выстрел. Плечо обжигает острой, дикой болью. Я едва не кричу, но вовремя прикусил губу до крови, утыкаясь лицом в грязное крошево.

Я лежу неподвижно распластавшись на камнях и чувствую, как куртка стремительно намокает от чего-то горячего. Пуля пошла навылет, лишь задев мякоть, но плечо пульсирует так, словно к нему прижали раскаленное железо. Боль накатывает тяжелыми волнами, от нее темнеет в глазах. Черт возьми, это далеко не первая моя рана. Еще до конца не затянулась и давала о себе знать, царапина от сучка, которую я получил, выталкивая машину из грязи. За годы службы мое тело ломали, в меня стреляли столько раз, что и не сосчитать. Но к такой боли невозможно привыкнуть. Сколько раз тебя бы ни подстреливали, каждый раз это ощущается как ад. И все же я солдат. Я терплю. Я привык терпеть то, от чего гражданские давно бы сдохли.

Вокруг взвыла вьюга. Ледяной ветер швыряет в лицо пригоршни жесткого, колючего снега, который мгновенно забивался под воротник. Пронизывающий до костей холод наваливается сверху тяжелой плитой, стараясь заживо похоронить меня под нарастающим сугробом. Пальцы рук окончательно перестают подчиняться, превратившись в безжизненные ледышки. Кровь из раны, едва успев пропитать ткань, тут же замерзает, сковывая плечо ледяным панцирем. Захотелось просто закрыть глаза, перестать бороться с ураганом, остаться лежать на мертвой земле.

Но внутри что-то яростно противиться. «Нет! Не здесь! Не сейчас!», – бьется в висках отчаянная мысль. Я должен найти Ковчег! Я должен позаботиться о Кристине и предупредить Саманту. От этого зависят жизни сотни людей! Я обязан это сделать! Даже если придется ползти сквозь эту метель, даже если эта скала станет моей могилой. Я не сдамся! Сначала выполню свой план, потом меня и так ждет расстрел.

На вышке закричали, в мою сторону, сквозь плотную стену падающего снега ударяет мощный луч прожектора. Светлое пятно скользит совсем рядом. Понимая, что это мой последний шанс, я перебарываю подступающую тошноту, рванулся навстречу обжигающему ветру и резко скатываюсь в глубокую выбоину за валунами. Превозмогая жгучую боль в плече и цепляясь за камни здоровой рукой, я из последних сил рвусь вперед, растворяясь в темноте и метели. Крики солдат остаются позади – они теряют мой след.

И я нашел его! Ковчег! Не в самой шахте, которую караулили военные, а в стороне, на дне глубокого заброшенного карьера, под маскировкой. Саманта Джонсон встроила шлюз прямо в основании массивной шагающей драги – гигантского ржавого экскаватора высотой с пятиэтажный дом, который стоял здесь еще с середины прошлого века. Его огромный стальной ковш, весивший десятки тонн, казалось, просто врос в гранитную скалу. Но подползя ближе, я вижу то, чего не нет на старых картах: ковш экскаватора намертво приварили к скале, превратив его в бронированный козырек. А за ним, глубоко в вырубленной нише, скрывается массивный круглый стальной люк – гермодверь Ковчега. Я замираю перед этим стальным диском, задыхаясь от ледяного воздуха. Колотить кулаками в гермолюк, толщиной с броню линкора, верх идиотизма – внутри меня никто бы не услышал, даже если бы я бил кувалдой. А орать на весь карьер и звать Саманту во все горло – означает гарантированно схватить пулю от солдат, которые греются у грузовика в паре сотен метров. Я начинаю лихорадочно ощупывать ржавый металл непослушными пальцами. Старуха не могла оставить Ковчег совсем без связи со внешнем миром. Должно быть что-то еще. Пальцы натыкаются на грубый сварочный шов прямо под козырьком гигантского черпака. Я тяну на себя неприметную железную пластину – она поддается со скрипом. За ней скрывается изолированная ниша, а внутри – старый армейский телефонный аппарат в тяжелом корпусе. Провод от него уходит глубоко в скалу. Без электроники, без цифр, настоящий раритет.

Я срываю тяжелую трубку и кручу боковую ручку генератора. Сердце колотится в горле так, что едва не пробивает ребра. В трубке стоит мертвая тишина. Я кручу ручку еще раз, быстрее, ломая ногти о холодный металл.

– Саманта… – шепчу я в мембрану, косясь на прожектора военных. – Саманта, черт возьми, сними трубку. Это Морган. У меня для тебя есть предупреждение, я узнал о планах правительства. Я один! Открой шлюз!

Динамик отзывается коротким щелчком, а затем сквозь шорох провода прорезается спокойный голос:

– Я знаю, кто ты, Морган. Знаю, на кого ты работаешь. Уходи, я не открою тебе! – и связь разъединяется.

Я остаюсь стоять около телефонного аппарата, дверь в Ковчег не открылась. Сердце уходит в пятки, ледяной воздух обжигает легкие. Пулевое ранение нещадно болит. Спасти меня старуха явно не стремится.