Текст книги "Позывной "Ноль" (СИ)"

Автор книги: Кристи Хант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 41. Кристина

Я со всей силы колочу во входную дверь, сколоченную из толстых досок и железных листов. Сзади воет яростная вьюга, но мне плевать. Порше замер у скалы. Я кричу, надрывая глотку. Засов скрежещет, дверь открывается, и на порог выскакивают двое мужиков.

– Помогите, там Кай Лесли, он ранен! – кричу я мужикам, и они выскакивают к Кайену.

Водительская дверь распахнута, парень внутри едва держится. Мужики аккуратно вытаскивают его из салона. Его пробитое бедро от этих движений снова начинает течь, кровь капает на снег. Они подхватывают его под мышки и быстро несут внутрь. В Бункере сразу обдает теплом – настоящий контраст с уличным адом. В ушах гудит привычный шум генератора. Мы быстро идем по длинным коридорам из морских контейнеров. Вдоль стен стоят простые самодельные нары. Навстречу выскакивают люди. Они искренне рады, что мы вернулись живыми, улыбаются, но тут же замечают парня. Кругом начинается суматоха. Нас засыпают вопросами: «Что с ним?», «Сильно зацепило?», «Как это его так?». Я едва успеваю отмахиваться на ходу. Нам на встречу идет Генерал, на его лице читается облегчение и беспокойство. Мужики заносят раненого в импровизированный лазарет – такой же контейнер, приспособленный под операционную. Его укладывают на топчан, местный врач уже тянется к медицинским сумкам. А меня выставляют за дверь, чтобы не мешалась. Я стою в тесном, шумном коридоре. Кая сейчас зашьют, все будет хорошо. Теперь можно отдохнуть. Прохожу мимо коек и жилых комнат к печке-буржуйке, из которой валит тепло.

Глава 42. Морган

Я вышел из комнаты. В руках – ненавистный бушлат, рубашка в крови, пояс на ватных штанах расстегнут. Волосы всклокочены и влажные от пота. Я выжал из девчонки все, что смог, но легче не стало. Прострелянное плечо адски болит. Походу, у меня поднялась температура, от потери сил темнеет в глазах. Надо дойти до капитана. Перед самой дверью останавливаюсь и пытаюсь привести себя в хоть какой-то порядок. Стискиваю зубы, чтоб не застонать, судорожно натягиваю на себя бушлат и застегиваю все пуговицы до самого подбородка, пряча окровавленную рубанку. Напрягаю спину и застываю по стойке «смирно», вытянув руки по швам. Короткие рукава тесного бушлата обнажают запястья. Раненое плечо пронзает дикая боль, но я заставляю себя стоять идеально ровно, как на параде. Нельзя показывать слабость. Мне надо обвести их вокруг пальца, запутать следы, и мой блеф должен выглядеть безупречно. Делаю глубокий вдох, собирая остатки воли. Рывком открываю дверь в логово командования. Ого! Сколько тут начальства! Почти все высшее руководство Пентагона. Ко мне на награждение за боевые заслуги столько не пришло. Кабинет так и дышит роскошью – контраст с коридорами Ковчега бьет по глазам. Яркий, почти слепящий свет дорогих ламп заливает массивный стол из натурального дерева, кожаные кресла и кучу плазменных экранов, на которых мигают карты. На электричестве здесь явно не экономят, правительство обустроило себе элитное гнездышко, чтобы с комфортом переждать конец света. Они все смотрят на меня. Меня здесь явно ждут. О! и Нэш тут. Он явно понял, куда пропала Кристина, но будет молчать. Я тоже его не сдам, за то что он проболтался о планах боссов. Мы смотрим друг на друга в упор. Я отдаю честь.

– Доложить обстановку!

– Объекта нет.

– Я это вижу, где он?

– Сбежал.

– Подробности, где, когда, почему ты это допустил? – командир теряет терпение. Это плохой знак.

– Мать объекта перед смертью рассказала про укрытие в Фэрбанксе. Запись разговора я вам прислал, как только получил. Объект хотел, чтобы я доставил его туда.

– Да мало ли что там хотел объект?! – орет командир. – Мы разве дали тебе приказ исполнять хотелки этой девчонки! Тебе цель поставили, она нужна здесь еще вчера. Нам необходима помощь Саманты Джонсон!

«Исполнять хотелки?!» Полковник орет так, что у него на шее вздуваются вены, но цепляется он исключительно к букве инструкции. Отлично! Старик заглотил наживку. Пусть думает, что я облажался из-за глупости и излишней мягкости к девчонке. Чем сильнее они злятся на мою тактическую «халатность, тем дальше они от правды. Он и близко не подозревает, что я знаю про Ковчег, про проданные богачам билеты и про то, что я сам отправил Кристину подальше, в Каньон Майлс, чтобы спасти ее от них.

В кабинете тяжелая тишина, все молчат.

– Ты себя рассекретил?

– Никак нет!

– Что же тогда произошло? Почему ты ее не нейтрализовал? Почему не принял меры? Почему объект спокойно шарахался по Майлс-Хаусу и сбежал?

Они знают… значит должны быть в курсе, что я ее там бегал и искал, мое алиби пригодилось.

– Девчонка ехала по собственной воле, вопросов не задавала, но после смерти матери начала проситься в Фэрбанкс. Я объяснил, что везу ее в безопасное место. У меня не было причин ее связывать или отключать во время передвижения. Тем более, в поставленной задаче не было четко прописано, каким способом мне ее доставить в Штаб.

Я бью по юридической дыре в их собственном приказе. Главное – результат, а как везти – не уточнялось. Я вижу, что командир багровеет, не зная, что возразить на этот аргумент. Мой расчет работает.

– Это точно, Морган, такого пункта и правда не было. Стояла задача: привезти и сдать из рук в руки! Ты не привез, девчонка удрала из-под носа у самого опытного агента. Позор тебе!

– Да, сэр. Прикажите! Я ее найду и привезу. Она поехала в Фэрбанкс. Я уверен. По пути я искал ее там. Так же обследовал вероятные места для строительства Ковчега, ни объекта, ни Ковчега не обнаружил.

– Почему тогда явился, не выполнив задание?

– Сэр, я ранен, истекаю кровью, закончились ресурсы!

– Пока люди гибнут во внешнем мире, ты пожрать приехал?

За спиной у командира раздается недовольный шепот, все из управления смотрят на меня так, как будто я там вулканов навзрывал, людей бросил и прибежал в Штаб погреться. Полковник буравит меня тяжелым взглядом, словно взвешивает – пристрелить меня прямо сейчас или дать шанс. Я держусь из последних сил, чувствуя, как бушлатом по телу ползет горячая струйка крови. В ушах начинает звенеть от напряжения.

– Прикажите переодеться и я тут же приступлю к выполнению миссии.

– Кто и как ранил? – спрашивает командир.

– Я обследовал Фэрбанкс, впереди, на дороге увидел завал, вышел расчистить, оказался в засаде у мародеров. Их я ликвидировал, но пулю успел словить. Она прошла навылет, разорвав мышцы. Оказал себе первую помощь.

– Хорошо, откуда твое снаряжение?

– Снял с мародера.

Он придирается к моему маленькому костюмчику старого образца просто чтобы уязвить напоследок, выпустить пар, понимая, что крыть ему нечем. Пусть веселится.

– Иди в каптерку, получи там «цифру», если тебе нужна медицинская помощь, оставайся в лазарете. По-другому ты отсюда не выйдешь. У меня каждый агент на счету.

– Никак нет! Я здоров! Готов выполнить боевой приказ и уже сейчас выдвигаться в путь.

– Два дня.

– Почему? Как это? Сейчас надо! Я готов, жду приказа.

– Морган! Я тут мозговой центр, ты – машина для убийств. Знаешь, что это значит? Я отдаю приказы, ты молча их выполняешь.

– Есть, командир!

– Без девчонки не возвращайся! Это приказ!

– Да, сэр! – отдаю честь и резко развернувшись на каблуках, выхожу из кабинета.

Напряжение спадает настолько резко, что ноги едва не подкашиваются на лакированном полу. Я с трудом сдерживаю облегченный вздох. Капкан, который я для них приготовил, сработал. Они поверили, что я просто упустил девчонку по глупости, и дают мне целых два дня на подготовку. Два чертовых дня, пока он будут перерывать Фэрбанкс, а Кристина останется во внешнем мире, где вот-вот рванет Йеллоустон.

Глава 43. Генерал

Я стою у проема лазарета, привалившись плечом к гофрированной железной стенке контейнера. Из глубин Бункера привычно доносится рокот генератора, раскатывающийся по длинным коридорам. Я смотрю внутрь отсека сквозь открытый проход, и на душе впервые за эти дни становится легко. На сердце настоящая радость – парень вернулся живым из адского замеса, прорвался сквозь тундру, и привез с собой обратно девчонку, он спас ее, закрыл своим телом. Такие люди – на вес золота. Я вижу, как девчонка неотлучно сидит рядом с его топчаном. Она бережно промокает его лоб чистой тряпицей, приносит попить, караулит каждое движение. Настоящая боевая подруга! Ее забота творит настоящие чудеса.

Парень идет на поправку невероятно быстро, буквально на глазах. Организм у него мощный, молодой, выносливый – сработал как идеальный механизм. Врач стянул рассеченные мышцы на совесть, края плотно зафиксированы чистыми бинтами, никакого воспаления или нагноения. Ткань уже схватились здоровым рубцом. Я замечаю, что его окоченевшие на ветру пальцы полностью отогрелись. Кровь снова циркулирует по сосудам, синева ушла, к кистям вернулась чувствительность и хватка. Паек и чистая вода быстро восстановили силы, давление поднялось и взгляд стал ясным, осмысленным. Башка варит четко.

– Иди отдохни, ведь устала целыми днями у постели больного, – говорю девчонке.

– Нет, спасибо, Генерал, я уже отдохнула, не переживайте, я буду с Каем.

– Иди, иди! Не спорь! Это приказ! Я посижу!

Девчонка убегает, но через пятнадцать минут идет обратно, обманывая, что поспала и отдохнула. Ну что ж, их дело молодое, пусть выхаживает.

Пока эти двое тут заняты, я лично осмотрел "Порше" и сильно удивился. Мои ребята вытряхнули из машины целый шпионский арсенал, забитый под завязку: скрытые спецсредства, куча чистой воды, качественные пайки и новенькая военная одежда. Особую радость принесла находка оружия, которое я перепрятал: в случае чего, будет чем отстреливаться от врагов. Я искренне рад такому улову! Эта машина точно принадлежала профессионалу. А больше всего меня радует, что Кай стремительно выздоравливает. Я ведь только и жду, когда этот мужик восстановится и встанет на ноги. У меня на этот счет свои планы. Я передам ему все дела, оставлю за главного вместо себя, а сам запрыгну в этот упакованный "Кайен" и свалю к чертям во внешний мир – искать свою потерянную дочь. Ради этого я готов перевернуть всю вулканическую пустыню.

Всего через пару дней я наблюдаю, как этот упрямец уже встает на ноги. Я вижу, как он спокойно передвигается по нашим коридорам, и лишь легкая хромота выдает его искалеченную ногу и напоминает, через что им пришлось пройти.

Глава 44. Морган

В каптерке выдали мне комплект новенького военного обмундирования «цифра». Башка кружится так, что стены каптерки начинают заваливаться вбок. В ушах стоит свистящий гул, а к горлу подступает тошнота. Сил нет вообще – организм, выжатый до капли голодом и потерей крови, работает на последних крохах адреналина. Я стою посреди вещевого склада, подальше от чужих глаз. Каптерщик ушел готовить внедорожник к выезду. Самое время избавится от этого убожества. Начинаю стаскивать с себя этот допотопный кошмар. Кое-как расшнуровываю и сбрасываю маленькие, жмущие ботинки – пальцы ног превратились в сплошное месиво, ногти сорваны, обувь внутри липкая от крови. С трудом стягиваю куртку-удавку и принимаюсь за коротенькие пыточные ватные штанишки, которые до мяса растерли пах. Снимаю это тряпье и остаюсь в исподнем. Чтобы осмотреть рану, с трудом поднимаю левую руку и напрягаю мышцы плеча. И тут же внутри словно взрывается пакет с кипятком. По телу разливается густое, липкое тепло. Ну, конечно. Швы разошлись. Сшили меня хорошо, но ни один хирург не рассчитывал на мою активность. Они лопнули, прорезав воспаленные края. Черная, кровавая дыра раскрылась. И из нее толчками потекла темная кровь, пачкая кожу и стекая по ребрам. Ждать помощи неоткуда, в лазарет нельзя, они меня там закроют надолго, а за Кристиной отправят армию или других агентов, чтобы доставить ее сюда в Штаб и использовать как приманку. Я солдат и справляться с трудностями – моя работа. Замечаю у каптерщика на столе суровую обувную нить и толстую кривую иглу. То что надо! Зубами затягиваю узел на ушке. Обезболивающего нет, да и хрен с ним. Опираюсь спиной о холодную стену, фиксирую плечо. Первый прокол. Игла рвет кожу и уходит глубоко в мясо. В глазах на секунду вспыхивает белый шум, зубы крошатся от скрежета, но я упрямо тяну нить. Стежок за стежком, наживую, стягиваю края раны силой. Кожа к коже. Завязываю последний узел, срезаю остаток ножом. Кровотечение останавливается, плечо разрывает тупой болью.

Рядом в углу каптерки обнаруживается технический душевой узел со шлангом – роскошь подземного Штаба. Врубаю ледяную воду и быстро смываю с себя дорожную грязь, пот и засохшую кровь. Кое-как оттираю тело, содрогаясь от озноба – меня лихорадит из-за инфекции, лоб горит, губы покрылись сухой коркой.

Беру выданную мне «цифру». Наконец-то свободная, чистая, моего размера, пахнущая складом, спецодежда. Натягиваю штаны – ничего не жмет в паху. Надеваю куртку – рукава не режут подмышки. Пальцы ног в новых берцах наконец-то распрямились. Я выгляжу как с иголочки. Чистый, собранный, опасный. Никаких следов крови на камуфляже.

Теперь – топливо. Сидя прямо на деревянном ящике, я зубами разрываю плотный пакетик армейского сухпайка. Руки крупно дрожат от болевого шока. Нахожу брикет высококалорийного рациона – спрессованные орехи, жир и сахар. Жую эту приторную сухую дрянь, силой заталкивая ее в пустой желудок. Напоследок выпиваю ампулу с чистой глюкозой. По венам наконец-то разливается спасительное тепло. Звон в ушах отступает, серая пелена перед глазами рассеивается. Башка все еще тяжелая, начинает работать. Я сижу в тишине склада, ем и потихоньку жду, пока эти штабные крысы подготовят мне машину к выезду. Физически я готов. Но приказ выдвигаться через два дня, ну что же, чтобы себя не выдать и не навлечь беду на Кристину, придется подождать.

Глава 45. Кристина

Когда дверь лазарета открылась и врач, устало вытирая окровавленные руки ветошью, сообщил:

– Все, заштопал. Жить будет. Ноги не лишится, кость цела.

Я тут же вызвалась сиделкой. Кая переложили на узкий деревянный топчан в углу. Его израненное бедро теперь туго замотано чистыми бинтами, сквозь которые больше не идет кровь. Но его все еще бьет лихорадка – организм отдает должок за безумный марш-бросок по ледяному лесу. Я придвигаю ближе колченогий табурет и сажусь рядом. Нахожу чистую тряпицу, смачиваю ее в миске с прохладной водой и бережно промокаю ему лоб, стирая капли пота. Приношу кружку с теплой чистой водой, ставлю на тумбочку, чтобы была под рукой, когда он очнется.

В лазарете тихо, только с коридора доносится рокот генератора. Сквозь щели чувствую легкий запах дыма от нашей буржуйки. Я смотрю на бледное, осунувшееся лицо Кая и жду, когда он очнется. Самое страшное позади – мы в Бункере, среди людей. Казалось бы, все хорошо. Кай, мой верный, надежный друг, мы вместе прошли через ад. Но сердце разрывается совсем по другому человеку. Того, кого люблю больше жизни, и кто остался там, во внешнем мире. Его же я и боюсь. Он обманул меня, обидел, я для него просто задание. О Моргане нет никаких вестей, он не приходит, и это сводит меня с ума. За стенами нашего укрытия воет беспощадная вулканическая зима, и от этого все внутри меня сжимается. Вдруг он замерз в сугробах. Вдруг тяжело заболел и рядом никого нет, чтобы позаботиться, некому подать стакан воды? А вдруг… он нашел себе другой «объект» и сейчас там, в безопасности забыл про меня? Уж лучше так! Пусть лучше живет с кем-то без меня, чем болезнь или смерть…

Паника мертвой хваткой сжимает горло, когда я вспоминаю тот день, когда мне пришлось уехать. Этот страшный вулкан Гарибальди… земля тряслась, небо черное, чертов пепел засыпал горизонт. И он спас нас там! Рисковал жизнью. А вдруг Гарибальди все таки взорвался и Ханта погребло там, под раскалённой лавой или обломками скал?

Я поправляю одеяло Каю, но перед глазами совсем другой мужчина.

– Где же ты… – шепчу я едва слышно, глядя в темноту железного контейнера и с трудом сдерживая слезы. – Только будь жив, пожалуйста. Выдержи этот холод. Я буду здесь, ждать тебя.

Но каждая секунда проведенная здесь кажется мне пыткой – моя душа осталась там, с этим суровым солдатом, выполняющим чей-то жестокий приказ.

Глава 46. Морган

Гермозатвор Штаба Пентагона со скрежетом ползет вверх, и в лицо сразу бьет резкий, колючий холод внешнего мира. Два дня этого фальшивого затишья позади. Я стою на выезде из шлюза, и перед тем, как прыгнуть за руль, бросаю взгляд наверх. На дворе полярный день, и неба еще не коснулась окончательная тьма. Йеллоустон пока затих перед свои главным смертоносным взрывом. Ветер немного разогнал тяжелую серую завесу, очистив горизонт, и сквозь прорехи в тучах пробивается бледный свет. Но это затишье обманчиво – в воздухе уже пахнет серой, а крупицы раскалённого стекла блестят в этих блеклых лучах. Мир застыл на грани, готовясь к новому разрушительному взрыву.

Я смотрю на этот пейзаж, и мысли невольно возвращаются к семье и к словам Саманты Джонсон. К матери… Всю жизнь мне отец твердил, что она просто бросила нас, сбежала. Я рос и ненавидел ее за это, считал предательницей. И только на днях узнал страшную правду: отец врал! Он силой и угрозами заставил мать выйти за него замуж, она пожертвовала собой, чтобы спасти своего отца из лап монстра! Жестокий мужик сам избавился от нее, когда необходимость в ней пропала, списал со счетов, вычеркнул из жизни. И я остался один на один с ним. Именно он сделал из меня боевую машину, оружие в руках боссов, бездумного, бездушного робота, целью жизни которого стало выполнять приказы! Господи, как же зря я все годы думал плохо о матери… Сердце сжимается от запоздалой боли.

Я подхожу к "Хаммеру" и усмехаюсь. Техника укомплектована из рук вон плохо. Зачем давать оружие тому, кто может просто не вернуться с задания? В багажнике шаром покати, только самый минимум. Ну и плевать. Главное, что есть колеса и полный бак бензина. Я прыгаю на сиденье, жму на газ и внедорожник с ревом вылетает со стоянки шлюза, уходя по обледенелой трассе в сторону Фэрбанкса. Плечо, которое я сам себе зашил, не просто болит, оно словно горит изнутри, словно в рану залили расплавленный свинец. Моя работа в каптерке дает о себе знать: края раны сильно опухли, приобрели синюшно-багровый оттенок. Из-под кривых, намертво стянутых ниток вовсю сочится мутная жидкость. Кожа вокруг проколов воспалилась и начала отмирать. Заражение уже пошло в кровь. Я чувствую, что эта дрянь во мне.

Полковник сделал вид, что поверил тому бреду, что я нес на допросе, и милостиво вернул меня на маршрут. Но армейские ищейки не так глупы, какими хотят казаться. Выдав предписание, мне зажали ресурсы – ни лишнего патрона, ни сухпайка в дорогу. Слишком красноречивый жест. За мной пустили хвост, и я приметил его сразу: серая тень в зеркале заднего вида, державшаяся на грани видимости. Игры кончились, ехать напрямую к убежищу девчонки означало собственноручно сдать ее.

Полдороги я вилял по заброшенным развилкам, уводя преследователей вглубь мертвой зоны. На пустынном, зажатом скалами повороте я выбрал глухое место, съехал на заснеженную обочину и погасил фары. Но оставаться в салоне я не стал – в условиях вулканической зимы превращать свой единственный транспорт в решето было бы самоубийством. Нам на этой машине еще пробираться сквозь метель. Я бесшумно скользнул наружу, укрывшись в густой тени заснеженного каменного выступа, и стал ждать, пока они приблизятся.

Преследователи клюнули на наживку. Их первый внедорожник мягко затормозил позади моего пустого "Хаммера", хлопнули двери, и двое парней вышли на мороз, держа оружие наготове. Действовать пришлось без лишнего пафоса и шума: я подпустил их на дистанцию короткого вздоха и убрал по очереди – хладнокровно, расчетливо, сухими щелчками выстрелов в упор.

Из серой мглы внезапно вынырнули фары второй машины. Солдаты полковника подстраховались. Прежде чем я успел перевести дыхание, они открыли беглый огонь. Автоматная очередь вслепую рванула ледяной воздух, пули с оглушительным свистом прошли в каких-то сантиметрах от моей головы, чудом промахнувшись и намертво засев в скальной породе за моей спиной.

– Сдавайтесь, майор Морган! Это приказ!

Адреналин мгновенно выжег лихорадочную слабость. Шагнув из тени, я открыл встречный огонь на поражение, методично добивая оставшихся врагов, пока они не успели рассредоточиться на дороге. Последний из них упал лицом в сугроб.

Моя парадная форма осталась безупречно чистой, ни единого следа борьбы, ни единой капли крови. Костюмчик даже не помялся. Окна машины целы, а салон сохраняет драгоценное тепло.

Я быстро обшарил трупы и оба их автомобиля. Полковник зажал мне ресурсы, но сам же их и предоставил в виде этой слежки. Забрав из их машины все до последнего патрона, я перетащил трофеи к себе. Теперь у меня было чем отстреливаться и на чем тянуть время.

На душе, правда, было на редкость паршиво. Внутри заворочался тяжелый комок тошноты, когда я запрыгнул в теплый салон своего автомобиля, оставляя позади мертвые тела бывших сослуживцев. Но я быстро задавил его глубоко внутрь… Я слишком давно разучился рефлексировать. Я просто привык убивать, это моя единственная настоящая профессия.

Я поехал дальше.

Меня бьет крупный озноб – температура взлетела до предела. Зубы стучат так, что болят челюсти. Сознание становится вязким. Окружающий мир то теряет фокус, то взрывается яркими точками перед глазами. Все мышцы сводит от непрекращающейся дрожи.

Ветровое стекло обледенело. Сквозь него видна лишь серая мгла. Внедорожник постоянно заносит на гололеде. Чтобы удержать руль, приходится наваливаться на него всем телом. Левая рука почти парализована, она висит плетью. Когда колесо попадает в очередную выбоину, резкий толчок отдается в плече. В этот момент все темнеет в глазах от болевого шока, а к горлу подступает тошнота.

Но я держу газ. Дорога кажется бесконечной. Метель бьет в лобовое стекло, тихо журчит мощный мотор под капотом, а внутри кабины разворачивается настоящая война – война моей воли против собственного тела. Я не издаю ни звука. Скулить и плакать – удел слабаков, у которых есть выбор. У меня выбора нет. Я должен добраться до Бункера и спрятать девчонку в безопасности Ковчега Саманты! Но то, что происходит внутри, ломает меня на клеточном уровне. Озноб становится таким свирепым, что мышцы пресса и спины сводит мучительной судорогой. Меня колотит изнутри, как при сильном разряде тока. Зубы стиснуты так крепко, что эмаль крошится, а изо рта вырывается лишь тяжелое свистящее дыхание.

Каждый удар сердца отзывается в левом плече кузнечным молотом. Там, под безупречно чистой, разглаженной тканью формы, идет жестокий воспалительный процесс. Кажется, будто кровь превратилась в кислоту. Сознание двоится. Дорожные знаки плывут, серая зимняя мгла то темнеет, то приобретает багровые тона. Глаза режет так, словно под веки насыпали песка.

Но я заставляю свое тело работать сверх человеческих возможностей. Мне не привыкать. Это ранение – просто очередное в списке, и бывало дерьмо посерьезнее. Организм врубает привычные протоколы выживания: адреналин глушит рецепторы, периферийное зрение сужается, мозг игнорирует сигналы поломки. Я выжимаю из мышц и костей максимум, на грани биологического отказа. Каждую секунду я буквально за шкирку вытягиваю себя из темноты обморока.

Это не просто упрямство. Меня ведет первобытный, мощный инстинкт. Там, впереди, в безопасности Бункера, под защитой Генерала, меня ждет она. Я еду, чтобы спасти ее от этого ледяного ада, но сначала – наконец-то сделаю ее своей. Я слишком долго ее хотел. Слишком долго глушил в себе желание. Мечтал об этом моменте. Сейчас, сквозь пелену лихорадки, я до мелочей представляю, как окажусь с ней наедине, как буду медленно погружаться в нее, забыв обо всем на свете, и доставлять ей чистейшее, сумасшедшее удовольствие отдавать ей каждую каплю выжженой дотла страсти. Пусть этот мир катится к черту, пусть впереди неизвестность, но в этом Бункере она будет принадлежать мне. И ради этих минут я заставляю свое сердце биться, а свои жилы работать, даже если они будут гореть заживо.

В груди разрастается ледяной ком. Она ведь думает, что я ее предал. Тот мой фальшивый, разыгранный по рации спектакль перед ее побегом… Кристина слышала каждое мое слово. Она слышала, как я ее обещал передать, как я называл ее «объект». Для нее я теперь – чудовище. Бездушный киллер системы, который втерся в доверие, чтобы доставить и передать неизвестно кому, неизвестно зачем. Она ненавидит меня. А я судорожно цепляюсь в руль "Хаммера", молясь только б одном: лишь бы успеть. Пусть она стреляет в меня при встрече, пусть проклинает, пусть считает мразью – мне певать. Главное, найти ее и спасти до того, как тот мир окончательно разорвет извержением Йеллоустона.

И вот впереди проступают очертания Каньона Майлс, в котором прячется убежище. Конечная точка. Я плавно торможу, машина замирает. Времени на передышку нет – если я расслаблюсь хотя бы на секунду, мышцы окончательно откажут. Нужно действовать на остатках адреналина.

Я бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Дыхание ровное. Лицо суровое, сосредоточенное, лихорадочный румянец выглядит как здоровый загар с мороза. Никакого пота, никакой грязи. Форма идеальна, воротник застегнут на все пуговицы, скрывая кривые швы на плече.

Я открываю дверь правой рукой и выхожу на ледяной ветер вулканической зимы. В ту же секунду, перешагнув через порог машины, я сбрасываю с себя эту нечеловеческую ломоту и дрожь. Я просто заталкиваю боль и жар в самый дальний угол своего разума и запираю их там на замок. Универсальный солдат перехватывает управление.

Никто не увидит перед собой умирающего от заражения крови. Я предстану как безупречный офицер. Спина прямая как стрела. Левая рука ровно прижата к бедру, правая взлетает к козырьку. Я вытягиваюсь по стойке «смирно» – четко, эффективно, с идеальной военной выправкой. Чеканный шаг, твердый взгляд прямо перед собой. Ни один мускул на лице не дрожит. Ни один человек в этом мире, глядя на меня сейчас, даже на долю секунды не догадается, через какой ад я сейчас прохожу, и который горит у меня внутри.