Текст книги "Позывной "Ноль" (СИ)"

Автор книги: Кристи Хант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13. Морган

Ведя машину по раскалённому от Жары, асфальту, я лихорадочно анализировал: меня рассекретили, операция на грани провала. Я знал, что выполню ее любой ценой, даже если придется тащить эту девчонку в Центральный Штаб за уши – от этого слишком много зависит, без преувеличения – судьба человечества! Как поступит Кристина, когда открылась моя тайна? Поедет добровольно? Или придется везти ее силой? Я буквально кожей чувствовал, как в ее голове прокручивались шестеренки. Она сопоставляла факты. Как бы мне ни претила эта мысль в багажнике есть наручники – я ее пристегну к машине и повезу дальше. Начальство разыграло беспроигрышную карту. Сама Кристина явно ни о чем не догадывалась и ничего не знала об исследованиях – она единственный рычаг давления на Саманту Джонсон. Ради внучки упрямая старуха пойдет на сотрудничество со Штабом и выдаст финальные расчеты.

Годами я ходил у девчонки по пятам, прячась в тени деревьев, следя издалека. Первоначальной целью была Тея Джонсон, но видя, как быстро она опускается на дно бутылки, было принято решение переключить внимание на дочь, это было простое задание по тотальному контролю и слежки за «объектом». Впервые увидел Кристину, когда она была неуклюжим, угловатым подростком. Я всегда был лучшим в своем деле – холодным, расчетливым, видящим цель сквозь тепловизор. Но меня приводило в бешенство, что такая чистая душа растёт в грязи рядом со своей мамашей. Нарушая все протоколы, я лично прогонял шумные, пьяные компании, собиравшиеся у их дома.

Я помню ту ночь, когда все чуть не взлетело на воздух. Приказ из штаба был предельно ясен: «наблюдение, тотальный контроль, секретность». Но когда я увидел в бинокль, как из окон первого этажа их развалюхи повалил густой дым, у меня в груди все оборвалось. Инструкции превратились в мусор, я сорвался с места. Мне было плевать на все – я не мог допустить, чтобы девчонка, «объект» сгорела из-за пьянства матери. Рискуя собственной шкурой, без маски и защиты, я выбил тяжелые двери и шагнул в этот ад. Тея спала мертвецким сном – огонь уже лизал подол ее халата. Кристина, только-только проснулась, кашляя и задыхаясь в дыму в своей комнате. Быстро потушив пожар из огнетушителя, который я прихватил из машины, выскочил в ночь, пока меня никто не заметил. Уже со своего наблюдательного пункта я увидел в бинокль, как напугалась девчонка, как пыталась добудиться мать. С ней все хорошо, можно расслабиться и продолжить слежку.

А стычка с Тедди, с этим местным ублюдком, который к ней лез! Я едва не забил его до смерти! Когда Тедди вцепился в предплечье девчонки, а затем… засунул руку ей под футболку… В этот миг весь мир вокруг меня перестал существовать. Мой приказ, мое шпионское будущее, страх обнаружения и срыва операции – все это полетело к чертям. В моих жилах закипела первобытная ярость. В висках стучала одна мысль: эта мразь посмела прикоснуться к девчонке. Я не помню, как выскочил из укрытия и помчался на помощь, готовый убить любого, кто встанет на моем пути, ее крики заставляли меня бежать, не разбирая пути. Кристина к тому моменту уже успела пнуть ублюдка между ног и изо всех сил мчалась к дому, заливаясь слезами. А Тедди остался стоять на коленях, баюкая пах. Я подошел к нему со спины бесшумной, смертоносной тенью. Профессионал во мне требовал прикончить его тихо, без следов, но мужчина внутри меня жаждал крови. Когда Тедди поднял голову и попытался выхватить свой нож-бабочку, я просто перехватил его запястье – отчетливо прозвучал хруст ломающихся костей. Я методично, с наслаждением раздробил ему каждый палец на той самой руке, которой он лез к ней под одежу. Оттащив эту сволочь подальше от людских глаз, я сломал ему ребра и челюсть. На последствия мне было глубоко наплевать. Оставив этот кусок мяса умирать за гаражами, я вернулся в машину. Руки на руле тряслись от остатков адреналина. Операция была под угрозой, полиция могла сесть мне на хвост, но глядя в окно на горящий свет в окнах Кристины, я знал: я все сделал правильно и сделаю это снова, при необходимости.

Расплата за драку не заставила себя ждать. После служебного расследования последовала ссылка в Афганистан, где я гонялся по песчаным пустыням за террористами. Эта ссылка хорошо подготовила меня к условиям Жары. Целый год потребовался на то, чтобы вернуться к своему заданию.

Когда я вернулся, то увидел – Тею окончательно скрутило, и ее печень начала отказывать из-за цирроза. Нарушив протокол, анонимно перевел огромную сумму, полностью оплатив ее лечение в лучшей закрытой клинике. Я буквально засыпал их почтовый ящик брошюрами и направлениями, организовывал визиты врачей. Обставил все так, что оставалось только доехать до больницы. Я думал, Кристина ухватится за этот шанс, спасет мать. И что в итоге? Они с матерь просто игнорировали звонки от врачей. Я сгорал от ярости, думал: «Ей плевать на умирающую мать! В голове пацаны и деньги!» В деревенской больнице я специально перевел все стрелки на Кристину, заставив ее захлебнуться стыдом перед старым доктором. Жестоко? Возможно. Но в моем мозгу не укладывалось, как можно было жить в одном доме с матерью и не увидеть терминальную стадию цирроза. Я не верил Кристине: она просто включила притворную невинность снимая с себя ответственность. Я же заставил ее взять вину перед матерью на себя. Не смогла ей помочь вовремя – расхлебывай теперь. Но когда Кристи срывающимся голосом пыталась оправдаться, во мне проснулась жалость к девчонке, и я прервал нотации врача.

– Я был на твоем выпускном, – вдруг услышал я свой голос и прикусил язык. Кристина резко повернулась ко мне и тут же принялась засыпать вопросами: «Почему скрывался? Зачем следил?». Я молчал, сильнее сжимая руль. Ответить я не мог. Секретность связала меня по рукам и ногам, да я и сам, если честно, не знал ответов на многие вопросы. Кристина была просто «объектом». Ценным грузом, инструментом, через который правительство планировало выйти на ее бабку – единственного человека, способного дать расчеты и помочь спасти мир, катящийся в ад. За рамками приказов я начал помогать девчонке: зачем-то отгонял пьяные компании, побил Тедди, сам кинулся в огонь тушить пожар, организовал ее учебу в колледже. Ну и самым странный поступком стало то, что я прислал ей платье и поперся на выпускной. Я сам себе так и не смог объяснить своих действий, что я мог сказать девчонке?

Однажды, сидя в машине с биноклем, ведя скрытое наблюдение, вдруг увидел в своем секторе, рядом с моим «объектом», чужака. Навел фокус на лицо – черт, это же капитан Сайрус Блейк. Старый боевой товарищ, служил еще с моим отцом Лестером Морганом. У меня случился ступор. Что он-то тут делает? Зачем ему это? Я ведь точно знал, что он подал в отставку и ушел на покой, или слухи неверны? Сам я Сайруса уже не видел несколько лет. Я всегда работал один. Это мое задание, мой «объект», и тут – скрытый напарник за спиной. Раз Блейк здесь, значит, дело запахло керосином. Боссы выставили против меня своего старого пса? Они меня контролируют? Я годами исправно отправлял об «объекте» подробную информацию. Пришлось сидеть тише травы, чтобы не рассекретиться перед старым волком. Но самое главное – Блейк следил не за девчонкой. Ему на Кристину наплевать. Его бинокль намертво прикован к Тее. Он следил за матерью. В голове не укладывалось: Тея ведь была уже ходячим трупом, ее печень разлагалась от цирроза, она едва соображала. Зачем штаб направил элитного агента на умирающую алкашку? Может, это план Б?

Внутри меня закипела глухая, ледяная паранойя. Я выполнял это задание годами, я вложил слишком много сил, чтобы позволить начальству вести двойную игру за моей спиной. Мне дали четкий приказ: доставить Кристину в штаб. Ситуация под контролем, «объект» под моим наблюдением, как поступит сигнал к началу операции, я привезу девчонку по адресу. Так почему выставили двойной контроль? От меня что-то скрывает руководство? Меня используют втемную? Неужели у боссов другие планы, а меня просто обманывают?

Начало операции все откладывалось, а вот теперь, когда пророчества начали сбываться, время на исходе. Выполнение под угрозой, многократно вырос риск для жизни. Паника начиналась. Люди массово начали бросать дома и уезжать. Жара делала свое дело: моторы кипели, машины ломались, вся обочина заставлена автомобилями, на дорогах стоял затор, люди бежали пешком. Нас это будет тормозить. Я и так отстал от графика. Мы спали в раскаленной за день железной банке, мне было терпимо, а девчонка явно испытывала ужасный дискомфорт, ерзала на сидении, сон у нее был поверхностный, просыпалась сделать глоток воды и дальше проваливалась в забытие. Но ни разу я не услышал ни одной жалобы или просьбы. Она не скандалила, не требовала, не умоляла. Это ставило в меня в тупик, так, конечно, спокойнее. Если бы Кристи истерила, можно было бы прикрикнуть, привести в чувство. Смотреть на безмолвные страдание тяжелее, на мать – плевать. Не мог бросить машину или девчонку. Кругом крутились мародеры. А так все под защитой.

Ночами я разбирал забытый всеми чемодан. Часть личных документов прятал в карман – наконец-то получил ответы на свои вопросы, но компромат оставил при себе. Эти знания никак не помогут ни Кристине, ни спасению человечества, мне они могут пригодиться. Нужные данные передавал в Штаб, техникой на такие случаи, забита вся машина. Мы общались через спутник, но скоро этот вид связи станет недоступен. В чемодане нашел нераспечатанные письма, злость на Тею росла с каждым днем, плохая мать, плохая жена, пропащий человек, сгубила жизнь девчонке. Когда мать уйдет в мир иной, покажу эти письма Кристине, а может и нет, такого приказа не было, если только по старой дружбе.

Глава 14

Тьма принесла не спасение, а лишь новую фазу кошмара. Когда солнце наконец скрылось, оставив после себя багровое, сожженное небо, извилистая дорога превратилась в живую артерию. Люди бежали. Трасса, еще днем казавшаяся абсолютно безлюдной, теперь кипела звериным, первобытным страхом. Повсюду громоздились брошенные, закипевшие машины с распахнутыми дверями. Мародеры действовали в открытую, без стыда и страха – разбивали стекла, силой вытаскивали из салонов растерянных людей, забирая себе все: канистры с водой, остатки бензина, узлы с вещами.

Скорость «Порше» упала до ползущей. Кристи прижалась лбом к прохладному стеклу, с немым ужасом смотрела на этот ад. То там, то тут в свете фар вспыхивали стихийные, кровавые драки. В салон кроссовера прорывались дикие крики, отборная ругань и надрывный плач детей. Прямо перед ними толпа облепила нагруженный пикап, на ходу вышвыривая владельца на раскаленный асфальт. Больше не было законов. Не было покоя.

Хант среагировал мгновенно – резко крутанул руль, уводя машину с оживленного хайвея на глухую, разбитую грунтовку. Внедорожник взревел, унося их прочь от обезумевшей толпы в глухую темень полей. Именно в этой внезапной, зловещей мрачной пустоте Тея открыла глаза.

Ее голос – сорванный, слабый, больше похожий на свист – заставил Кристи вздрогнуть. Мать звала ее. В мутном, угасающем сознании женщины что-то явно замкнуло, и она цеплялась за дочь, пытаясь успеть выплюнуть ей правду, которую скрывала всю жизнь.

Морган остановил машину на обочине. Он не произнес ни слова. Его лицо в полумраке казалось бледной, высеченной из камня маской. Он молча вышел из салона, но перед этим, едва заметным жестом, включил диктофон на телефоне и оставил гаджет на сиденье. Ему нужна была исповедь Теи, нужна информация.

А для Кристины в этот момент рушился мир. Она перебралась на заднее сиденье, подхватив обмякшее, иссохшее тело матери, и внутри нее все похолодело. Тея говорила захлебываясь, будто пытаясь обогнать смерть. Слова давались ей с мучительным трудом, но из этого бессвязного бреда вдруг начала проступать страшная история. Саманта. Их бабка, которую Кристина всю жизнь считала сумасшедшей маразматичкой и безумным пророком, оказалась великим, недооцененным ученым. Много лет назад ее исследовательская группа совершила революционное, пугающее открытие, способное перевернуть историю. Но Саманта совершила роковую ошибку – она промахнулась в расчетах со временем. Эта ошибка стоила ей всего.

Когда в назначенный день Х ничего не произошло, правительство, до этого транслировавшее ее предупреждения по телевидению, и газеты, печатавшие ее статьи, превратили ученого в посмешище. Саманта в панике перепроверила данные, назначила новый срок – и снова тишина. Мир отвернулся от нее. Печатать прогнозы перестали, из научных кругов, изгнали с позором, а спецслужбы пригрозили принудительным лечением в дурдоме, чтобы навсегда закрыть ей рот. Все ранние чертежи, графики и уникальные формулы Саманта тогда успела спрятать в тот самый старый чемодан, который Тея таскала с собой как проклятье. Оставшись одна против системы, Саманта поставила перед собой безумную цель: во что бы то ни стало найти частного спонсора, богача, и уговорить его финансировать строительство Ковчега. Под ее жестким руководством проект был запущен, но цена за спасение оказалась огромной.

Вся жизнь матери и дочери превратилась в бесконечный побег с места на место в поисках тех, кто поверил бы Саманте. И Тея, видя, как раз за разом пророчества матери не сбываются, а назначенные даты проходят в тишине, окончательно сломалась. Ей казалось, что Саманта просто свихнулась. Обезумела на почве своей мании, потянув за собой всю семью. Тея сбежала от своей, как ей казалось, сумасшедшей матери с маленькой сумочкой в руках и без единого цента, вычеркнув Саманту из жизни и внушив Кристине ту же мысль: бабка – чокнутая старуха. Саманта нашла дочь почти сразу, но возвращать силой не стала – лишь изредка навещала, пытаясь забрать дочь и внучку с собой, туда, где смерть их не достанет. В Ковчег.

И теперь, когда за окном полыхал и плавился тот самый мир, гибель которого Саманта предсказывала, Тею душило запоздалое, невыносимое раскаяние. Ее мать была права. А она, Тея, оказалась слепой дурой, укравшей у себя и у Кристины шанс на спасение.

– Кристи, прости меня… прости… – Хрипела Тея, судорожно впиваясь пальцами в плечи девчонки, а из ее глаз катились слезы запоздалого сожаления. – Она не была сумасшедшая… Она была права. Все правда.

Тея рассказала и о том, что Саманта строила свой Ковчег в лесах Фэрбанкса на Аляске. В этом суровом краю она видела единственный шанс на спасение: колоссальная удаленность от океана гарантировала защиту от цунами, тектоническая плита гарантировала сейсмоустойчивость, а густые леса давали материал для отопления и стройки. Там текли тысячи рек, полных рыбы, а главное – туда не могли добраться толпы мародеров из портовых городов.

Голос Теи внезапно сорвался на булькающий хрип. Рассказ оборвался мучительной, темной рвотой. Кристина, задыхаясь от слез, удерживала ее за волосы, пытаясь помочь, но Тею продолжало рвать прямо на ее колени.

– Мама, мамочка, пожалуйста, не молчи! – у Кристины перехватило дыхание, слезы градом катились по щекам, смывая дорожки пыли. Она вытирала пальцами темную, горячую кровь, которая вдруг хлынула из носа матери, пачкая одежду.

Но Тея больше ничего не слышала. Ее желтые, стеклянные зрачки в упор, неподвижно заглянули в глаза Кристины, отражая тусклый свет приборной панели. И все. Тея Джонсон сделала последний судорожный вздох и замерла, навсегда унеся главные секреты в могилу.

Дверь машины открылась. В салон ворвался сухой ночной воздух и Морган. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он хладнокровно протянул руку к телефону и остановил запись, спрятав прибор в карман. Для него это был лишь успешно зафиксированный отчет. Оставалось надеяться, что перед смертью мать открыла дочери именно ту информацию, которую интересовала Моргана, а не семейные тайны.

Морган молча достал из багажника лопату. Через минуту Кристина сквозь пелену слез услышала, как металл с тяжелым, скрежещем звуком вгрызается в иссохшую как камень твердь. Он копал методично, тратя остатки сил в этой удушливой темноте. Когда все было кончено, он вернулся, помог Кристине вытащить безжизненное тело матери из машины и отошел в сторону, оставив девушку одну на один с разверзнутой землей – дав ей возможность попрощаться. Путь назад отрезан окончательно.

Теперь впереди их ждала только Аляска. Моргану нужно во что бы то ни стало успеть доставить девчонку в бункеры Хребта Брукс. В этих заброшенных промышленных шахтах и бывших военных объектах времен Холодной войны теперь лихорадочно забивалось высшее руководство страны. Когда другие ученые наконец спохватились и подтвердили гипотезы Саманты Джонсон, подняли на свет ее старые сохранившиеся разработки, которые она одно время активно публиковала, бункеры Хребта Брукса решено было срочно укрепить для элиты. Оказалось, что доктор Джонсон и правительство, расположились рядом, всего в тысяче километров друг от друга или нескольких дней пути.

Добраться до Штаба, расположенного в бункерах Хребта Брукс, казалось невыполнимой задачей. Туда вела лишь одна-единственная дорога, прорезающая суровые горы насквозь – ледяное и опасное шоссе Далтон, проходящее через смертоносный перевал Аттиган. А крошечный военный городок Колдфут оставался последней точкой, где на этой планете существовала цивилизация. Это путь в один конец, и Морган собирался пройти его до конца.

И путь пролегал мимо Фэрбанкса, на обширных территориях которого, в лесу, в непролазной глуши спрятался Ковчег Саманты, который так старательно пыталась отыскать правительственная элита.

Глава 15. Кристина

Устав от этой изматывающей поездки по сожженному миру, мы нашли мотель в придорожном городке. Морган словно прочитал мои мысли – мы сняли смежный номер с двумя спальнями. Клерк проверил документы и протянул ключи. В номере я первым делом кинулась в душ, пытаясь смыть с себя все: дорожную грязь, запах смерти, усталость. Мама умерла… Бабушка, оказывается, была великим ученым. Весь мой привычный мир разлетелся на куски за каких-то пару часов. Смерть мамы окончательно отрезала путь назад, оставив меня одну на один с пугающей неизвестностью. Из глаз безудержно хлынули горькие слезы. Я захлебывалась от рыданий под струями горячей воды, чувствуя ужасное удушающее одиночество. Мамы больше не было. Совсем. Я осталась совершенно она в этом страшном мире, отца нет, он ушел, мать умерла…

Куда этот неразговорчивый жесткий мужчина везет меня теперь? Зачем? Я совершенно не понимала его целей, меня до паники пугала эта темнота впереди. Но вместе с разрывающей болью и страхом в моей груди крепла бесконечная благодарность к Моргану. Ведь он не просто избавился от обузы. Он не выкинул безжизненное тело мамы на обочину раскаленной, забитой мародерами дороги. Он молча, стиснув зубы, вгрызался лопатой в твердую как камень землю. Он похоронил ее по-человечески. Он дал мне возможность проститься. В этот момент мне до безумия хотелось, чтобы Морган просто оказался рядом. Чтобы он зашел, обнял меня своими сильными руками и забрал хотя бы маленькую часть моего одиночества. Мне была необходима его поддержка. Его тепло.

Выключив воду, обернувшись полотенцем, я разглядывала себя в зеркало. Сердце глухо и тяжело билось о ребра. Сквозь слезы и горе во мне лавиной прорывалось совершенно новое чувство. Дикое вожделение. Я больше не хотела чувствовать себя потерянной, брошенной или чужой. Во мне смешалось все: раскаяние за свою прошлую слепоту, отчаянное желание утешиться в его объятиях и чистая, сумасшедшая любовь к Моргану, который годами тайно оберегал и защищал мою жизнь. Я решила довериться ему целиком, отдать себя без остатка. Как вдруг дверь буквально слетела с петель.

Влажный пар заполнял ванную комнату, превращая воздух в густое, теплое марево. Я испуганно прижала к груди края полотенца. Вода, стекающая по ключице, холодила разгоряченную кожу. Морган замер на пороге. Хант познал множество поцелуев, видел много женских тел и стоял передо мной затаив дыхание, как будто любовался увиденным. На его лице отразилась внутренняя борьба. Я хотела его, хотела как ничего и никогда в жизни и плевать на последствия. Преодолевая сковывающий стыд, движимая лишь инстинктивным порывом, я сделала шаг вперед. Ладонь влажная и прохладная, несмело легла на его грудь. Под моими пальцами, прямо напротив грудной клетки, кожа оказалась неровной – там залегал старый, глубокий шрам, похожий на след от пули. Я не удержалась: подушечки пальцев сами собой, бережно и невесомо очертили эту рваную отметину. В голове снова пронеслась мысль: «Господи, как же ему, наверно, было больно…» от моего робкого прикосновения Морган на секунду замер, будто поймал заряд тока. Хант перехватил мои пальцы и убрал их от груди, как будто ему было не приятно это прикосновение. Он шумно выдохнул. Я приподнялась на цыпочках, не умея, но отчаянно желая сократить сантиметры, разделявшие нас. Губы встретились. Это был невесомый поцелуй, трепетный, как прикосновение крыла бабочки, но через секунду он превратился в глубокий и требовательный. Белое полотенце с тихим шелестом соскользнуло к моим ногам, я хотела прикрыться, но его восхищенный, почти благоговейный взор, остановил меня. Ладонь, горячая и большая, медленно поднялась к груди. Первое прикосновение было едва ощутимым, как вдох, опытные пальцы очертили плавные изгибы, изучая кожу. Он гладил медленно, томительно. Моя грудь трепетно вздымалась в такт его порывистому дыханию, а под ладонью бешено билось мое сердце. Когда он резко подался вперед, я едва не вскрикнула от накатившего экстаза. Робость таяла, сменяясь густой, обжигающей волной удовольствия. Но Морган резко отстранился, тяжело дыша, бросив последний взгляд, он молча развернулся и вышел из номера. Я осталась одна, вода продолжала высыхать на коже, а на груди горело покалывание от прикосновений мужских рук. Внутри меня бушевал вихрь из растерянности и одиночества. Первый раз в жизни, я стояла перед мужчиной голышом, а он убежал, это такое унижение.