Текст книги "Последняя мировая. История одного снайпера"

Автор книги: Константин Якименко-Сегедский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Константин Николаевич Якименко-Сегедский
Последняя мировая. История одного снайпера

«Тут нет победивших, есть только пострадавшие».

Вторник, 11 декабря 2012 года – последний день нормальной, как мне тогда казалось, жизни. На следующий день мир изменится навсегда.

Если бы в тот день кто-либо сказал мне, что ждёт нас всех уже завтра, через каких-нибудь несколько часов, я, как и любой другой нормальный человек рассмеялся бы этому выдумщику в лицо. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что всего этого было не избежать. Всё случилось так и тогда, как и должно было произойти. Иного выхода не было, у нас с вами, у человечества.

На этом, пожалуй, мне стоит вернуться назад и, не забегая наперёд, рассказать всё подробно с самого начала. А начну я, пожалуй, с нескольких слов о себе.

Честно признаться, я верю в Судьбу, в то, что все случайности – вовсе не случайности, а чёткие закономерности. Они переплетаются друг с другом и образуют то, что нам кажется игрой случая, совпадением или удачей. Но я верю, что наш земной путь предопределён и каждому уделено своё место во Вселенной.

Я всегда думал, что родился на этом свете не случайно, что в нашей размеренной жизни, мне уготована особая роль. С детства я ощущал себя «белой вороной», всегда и во всём отличаясь от других детей. Наверное, это было связанно с моим нестандартным мышлением, ведь где только можно было, я делал всё немного не так, как другие, всегда стараясь поступать «по-своему». Может быть, именно из-за этого отношения с девочками у меня как-то не заладились. Нет, не в том смысле, что я не мог с ними общаться или робел рядом с особами прекрасного пола. Я прекрасно ладил с девчонками, однако в личных отношениях сохранялась некая пустота. Даже моя влюбчивость ничем мне не помогала. Несколько раз я пробовал начинать отношения, но всё почему-то обрывалось, так и не дойдя до чего-либо серьёзного. И я находил утешение, сидя за компьютером и «дуясь» в стрелялки, разгадывая мудрёные квесты и зачитываясь приключенческими романами.

Я окончил строительный институт, устроился на неплохо оплачиваемую работу в строительную компанию, но всё ещё ощущал себя невостребованным и одиноким среди окружающих меня людей. Может, именно поэтому именно меня часто посылали в дальние командировки, так как у всех были дома семьи, дети и жёны, не желавшие надолго отпускать своих кормильцев чёрти куда.

Вот и теперь я не сильно удивился, когда именно меня и послали в столицу «выбивать» очередное разрешение на строительство в верхних кабинетах власти. Что поделаешь, если отечественные Строительные Нормы не совершенны и за каждый этаж высотного дома поверх дозволенного в СНиПе, необходимо платить по соответствующей таксе, которую хочешь – не хочешь, а придётся выложить, чтобы Проекту дали «зелёный» свет.

Пообщавшись с кем нужно и рассчитавшись за «мокрые» печати на документах всего за одну неделю, я направился на вокзал и был готов уже к завтрашнему дню прибыть к кабинету начальства, когда произошло то, что уже давно не бывало в нашей старающейся жить «по европейским стандартам» стране – поезд по какой-то там «технической» причине опоздал. Причём не на чуть-чуть, а на целых полтора часа, заставив немало понервничать людей на перроне, валящихся с ног и засыпающих на месте, в то время как в столь поздний час (на минуточку – час ночи!), только-только подошёл, наконец, обещанный состав.

К счастью, я ехал в купе всего с одним соседом, поэтому долго ждать пока погаснет свет, не пришлось и, завалившись на нижнюю полку, я «вырубился», едва закрыв глаза. Но то, что произошло уже на следующее утро, повергло всех пассажиров в ещё более сильный шок, чем эта «случайная», но, наверное, всё же такая неслучайная задержка поезда.

* * *

Я проснулся от толчка внезапно затормозившего поезда. И хотя я лежал на нижней полке, я чуть не слетел на пол – настолько резко, как вкопанный, остановился состав, словно ему преградила путь железобетонная стена. В первое мгновение, едва открыв глаза, я так и решил. С трудом потягиваясь на крохотной койке, я вдруг услышал за дверьми купе оживленный топот и громкие возгласы. Мой сосед поднялся быстрее меня, но едва лишь приподняв штору окна, застыл, словно статуя.

«Ну что же там такого?» – мелькнула в голове мысль, но, приподнявшись с постели, я не поверил своим глазам.

Поезд остановился посреди раскинувшейся во все стороны голой степи, а там, не так далеко впереди, за полосой деревьев, в сумрачном свете восходящего солнца, огромным заревом поднимался вверх гигантский «гриб» с чётко выраженным воротником чуть ниже шляпки. Объяснений происходящему не требовалось. Это без сомнений был ядерный гриб!

Несколько мгновений мы смотрели на него, как завороженные. Затем как можно быстрее стали спешно надевать одежду, хватая и рассовывая по карманам самое ценное: деньги, документы и кое-какие вещи.

– Что же это такое… да как же так… вот горе то… и откуда?… – то и дело бубнил себе под нос сосед по купе, нервы которого, похоже, были на пределе.

Но что тут скажешь: от такого зрелища у каждого коленки затрясутся.

– Может, АЭС рванула?… – робко предположил я, пытаясь вспомнить, где по пути нашего следования могла располагаться атомная станция, в то же время вспоминая, что ближайшая станция находилась только в соседней области.

Схватив верхнюю одежду, мы открыли дверь и в общем потоке торопящихся выбежать из вагона пассажиров, направились к выходу. Всех раздирала неопределённость, неуверенность в том, что происходит вокруг, грозящая перерасти в настоящую панику.

Ко мне прицепилась какая-то женщина. Округлые глаза она её бегали из стороны в сторону, а сама она казалось пыталась услышать всё, о чём говорили окружающие, заглянуть в каждое окно, и в то же время повторяя, словно, та пластинка:

– Вы видели? Нет, ну видели? Какой кошмар, какой ужас! Что же это – конец света!..А вы, вы видели, что творится…

Сам мало что понимая о том, что творится вокруг, я вяло пожимал плечами ей в ответ, в то же время пытаясь сосредоточиться. От этого невероятного ночного подъёма, с быстро пробуждающим скачком адреналина, я уже давно полностью проснулся и теперь в моей голове начала быстрым образом обрабатываться поступающая информация.

Из разговоров протискивающейся через узкий коридор толпы, я улавливал обрывки фраз, пытаясь увязать всё в месте. Оказалось, что у всех мобильники «не ловили», причём на самых разных операторах. Мигом достав из кармана свой, я убедился в этом – телефон хаотично ловил сеть. Что было более чем подозрительно. Раньше такого не случалось, тем более, вблизи города… Вблизи города…

Я словил себя на этой внезапно нагрянувшей мысли как раз в тот момент, когда я ступил в открытую дверь вагона, вдохнув слегка морозный декабрьский воздух, и когда передо мной оказалось зарево огромного взрыва, который находился точно на юге, как раз там, где должен был находиться пункт моего назначения – мой родной город, в который я опоздал на полтора часа… Полтора часа, которые спасли мне и другим пассажирам жизнь!

Я замер на месте, осознавая, чего я избежал, но, ещё более понимая, что город, который я знал и в котором жил, а самое главное все мои родные и друзья оказались там… и теперь… теперь их больше нет…

У меня подкосились колени, сердце моё замерло на месте, и я застыл неподвижно.

– Ну, чего стал, проходи! – напирали сзади нагловатые пассажиры. Они, похоже, ещё не поняли, ЧТО произошло, и что теперь будет.

Кое-как меня вытолкали вниз, но, отойдя чуть в сторону, я, не имея сил сдерживать себя, упал на колени и склонил голову к земле. Сердце сжалось, я почти не чувствовал своё тело, всё моё существо стонало от боли, той, что сильнее всего, от боли утраты. И теперь мне больше всего было жаль мою мать, чуть не единственного человека во всём мире, который меня понимал, которому не страшно было открыть любую тайну, найти утешение и получить совет, чтобы ни случилось, чтобы ни произошло…

Озабоченные всеобщим волнением окружающие, казалось, не замечали меня, а мне, склонившемуся у вагона, они сейчас и небыли нужны. Я не плакал уже целую вечность, а сейчас мне хотелось разрыдаться вовсю, как в детстве. Глаза мои налились слезами… но я так и не проронил ни единой слезы.

Я вдруг увидел себя со стороны, жалкого и беспомощного, и понял, что мне уже ничего не изменить, что следует просто постараться жить дальше.

Я поднялся на ноги и вытер глаза. Окружающие люди были словно в тумане. Все о чём-то бурно дискуссировали, показывали руками то на рассеивающийся в небе «гриб», то ещё куда-то, кто-то кричал, жестами призывая других послушать его, послышался женский, а следом и детский плач – всё вокруг задвигалось и закружилось.

Но, превозмогая себя, я вновь попытался сосредоточиться, сконцентрировавшись на этом, теперешнем мгновении, так как от последующих моих действий, скорее всего, зависела моя жизнь. Я постарался прислушаться к тому, что говорили другие.

– Что же делать?! Что же нам делать!? – разводили руками люди и, пытаясь найти ответ на этот мучивший всех вопрос, собирались в группы «по интересам»…

– Мы должны дождаться помощи, – взывал один из пассажиров среднего достатка, – государство не бросит нас здесь. Рано или поздно за нами прибудет МЧС. Мы обязаны ждать их!..

– Это Америка, Америка нанесла по нам ядерный удар! – голосовал пассажир постарше, позднепенсионного возраста, за которым тянулись и другие пожилые бабушки и дедушки. – Мы должны обороняться! Все за оружие!..

Их успокаивали проводницы, держа в руках прихваченные с собой на всякий случай аптечки первой помощи…

– Если бы поезд не опоздал, то и нас бы тоже накрыло…

Отойдя от этих скоплений людей, я направился к голове состава, где заметно выделялись из толпы машинисты, спрос на которых теперь, при обрубленной связи, был наибольшим, ведь у них должна была быть альтернативная связь.

– Прошу всех соблюдать спокойствие! – восклицал в старый, ещё с советских времён простой конусный рупор человек с ярко-оранжевыми полосами на куртке с высоты палубы локомотива, окружённый ещё несколькими механиками состава. – Внимание! Я прошу всех пассажиров собраться у головы поезда! Внимание! Прошу всех подойти к локомотиву! Есть важная информация!..

На просьбы тех, что уже собрались выдать хоть какую-нибудь информацию, машинисты отмалчивались, ссылаясь на то, что сто раз повторяться не будут, и что необходимо принять решение, о котором должны быть извещены все.

Несколько человек вместе с проводниками побежали собирать людей. Видимо, действительно было что сказать.

Вскоре, буквально минут через десять практически все пассажиры состава собрались перед «носом» локомотива, расположившись по обе стороны от поезда на прилегающих к колее полях, слегка припорошенных ночным инеем.

– Внимание! – окрикнул всех в рупор всё тот же машинист, пытаясь перекричать гул десятков людей, о чём-то активно переговаривающихся друг с другом. – Внимание! – наконец, с очередной попытки, получилось у него добиться относительной тишины. – Я буду краток! Сообщу ситуацию, в которую мы вместе с вами попали. Как вы уже поняли, в городе, куда мы направлялись, произошёл ядерный взрыв. Рация локомотива, по неизвестной нам причине молчит. Мы не прекращаем попыток связаться хоть с кем-нибудь, но пока что безрезультатно. Есть вероятность того, что подобные взрывы произошли не только здесь.

В толпе занервничали, люди снова начали переговариваться друг с другом. И не удивительно – такое ведь не каждый день случается.

Машинист ещё громче начал кричать в рупор, пытаясь перекричать возрастающий в толпе гул:

– Поэтому ради безопасности всех нас, я прошу вас не покидать поезд! У нас есть некоторый запас еды, воды и топлива. Думаю, нам хватит на несколько дней. Другого пути нет. Нам придётся дождаться помощи, так как не известно, что ждёт нас, если мы отправимся куда-либо ещё. По крайней мере, здесь тепло и сухо. Сохраняйте спокойствие! Постарайтесь не есть и не пить сегодняшний день, проводники расскажут вам, как экономить еду и воду, расходуя их по минимуму, чтобы растянуть на как можно более долгий срок. Закройте все окна и двери, постарайтесь сохранять тепло, так как из-за экономии топлива, мы снизим обогрев и выключим свет. Собирайтесь в группы, оденьтесь теплее и делайте как можно меньше движений – это уменьшит количество сжигаемых вами калорий. Остальное вам сообщат проводники. А теперь попрошу всех занять свои места в вагонах!

– Но!.. – громко воскликнула какая-то женщина из толпы, пытаясь сказать что-то своё, но её перебил всё тот же машинист:

– Личные просьбы и пожелания прошу передавать через проводников. Спасибо за внимание!

На свежем воздухе становилось прохладно, от чего слова машиниста всё-таки возымели своё действие. Все уже собрались, было, разойтись по вагонам, но тут из толпы вырвался крепкий мужчина лет пятидесяти, но ещё «в духе», с военной выправкой и «офицерскими» усами, и, поднявшись на палубу локомотива, окинул всех взглядом, словно он забрался на броневик. Командным, не терпящим пререканий голосом, он скомандовал:

– Стойте! – громогласно, даже без рупора, остановил всех тот. – Я полковник десантных войск в отставке, я 30 лет в армии и скажу вам наверняка, что это не несчастный случай, а намеренный ядерный удар по нашей державе. Можете мне поверить, я не раз видел ядерный взрыв, и к подобным событиям меня готовили десятилетиями. Послушайте меня, и, быть может, вы проживёте дольше, чем того ожидает противник. Не знаю, кто нанёс по нам удар, но догадываюсь, что к этому приложила свои лапы Америка.

– Но что же вы тогда предлагаете? Как нам быть? Что теперь делать?.. – послышались возгласы из толпы.

– Подождите! Я ещё не закончил! – остановил тот шквал посыпавшихся на него вопросов. – Враг хитёр. Если они начали наступление, тогда нам следует избегать городов и поселений, а так же придётся оставить состав, так как он – отличная мишень для авиаудара. Женщинам, детям и старикам необходимо укрыться в лесу! Я понимаю, что сейчас не лето, но там можно спрятаться. Берите тёплые вещи, воду и еду. Держитесь вместе. Жгите костры для обогрева и приготовления пищи, но только не в тёмное время суток! По ним вас могут определить в два счёта! Остальным – боеспособным мужчинам – придётся уйти в ополчение. Мы направимся к городу и свяжемся с армией. Там нам скажут, что делать!

От этих слов все погрузились в некоторый шок.

– Война? Война!.. – послышались вначале отдельные, а затем частые возгласы.

– Да это война! И если мы не встанем на свою защиту, то нас уничтожат подчистую. Можете мне поверить, если в силу вступило ядерное оружие – значит это уже не боевые действия, а истребление, геноцид. И кто сейчас этого не поймёт, тот обречён на уничтожение.

Люди завертели головами, растерянно косясь, то на полковника, то на машиниста, который, уже опустив свой рупор, молча смотрел на него. И все, замолчав, посмотрели на бывшего офицера, так как тот единственный уверенным взглядом окидывал толпу.

– Если хотите жить, делайте то, что я говорю! – подвёл итог полковник.

Казалось, решение было принято, подтверждённое всеобщим молчанием.

– Но как же мы пойдём к городу, когда там радиация? Чем же мы будем воевать? – начали задавать вопросы мужчины уже по существу.

– Согласен, воевать нам нечем, поэтому первым делом мы направимся к ближайшей армейской части, которая находится вблизи города. Будем надеяться, взрыв не достал до неё. Там мы добудем оружие. Думаю, время у нас ещё есть, пока противник ещё не нанёс по ней удар. Что же касается радиации, то от взрыва атомной бомбы она рассеется к концу этого дня и территория станет относительно безопасной. К тому времени мы успеем добраться только до армейской части, которая находится далеко от эпицентра взрыва, поэтому там будет безопасно. К завтрашнему дню безопасно уже будет и в самом эпицентре. Сейчас же опасность представляет только возможные осадки и ветер, который разносит ядерное облако, но он дует в сторону от нас, отчего для нас путь свободен. Ещё вопросы есть?

Кругом стояла гробовая тишина.

– Тогда собирайтесь! Мужчинам, отправляющимся со мной, брать тёплую одежду, надевайте шапки, не то замёрзнете, сухпай – хлеб, колбасы и т. п., только не много – путь не близкий. Да, и возьмите, если есть по паре бутылок с водкой или коньяком – если что, их можно будет использовать как оружие. Сбор через полчаса! Кто не может идти или трус – нам не нужны, оставайтесь с женщинами и детьми, будете им помогать. Все остальные собирайте еду, воду и одежду! Примерно в двух километрах к востоку, – указал он направление рукой, – есть небольшой лесок. Спрячетесь там. Ждите, пока к вам подойдут наши Силы. Держитесь вместе. Не выказывайте себя, если не уверены в намерениях «освободителей» – тех или иных войсковых групп, которые будут проходить мимо вас. Это может быть противник! Ведите себя тихо, и может быть, вас минует участь тех, кто попал под ядерный удар. Отсюда уходите как можно быстрее. На этом всё. Собираемся! Ну, живо, живо, живо!

– Еду можно взять в вагоне-ресторане, – добавил машинист с рупором. – Сейчас же организуйте всё! – обратился он к своим помощникам.

Все поняли, чего им стоит опасаться, а главное, появилась цель, которой если не следовать, то можно прямо здесь ложиться и помирать, ведь война – не игра, тут уж если «попадут», то в следующем раунде не отыграешься. И если на тебя кто-то нападает так, как напали теперь, то милосердия от завоевателей не дождёшься. Все сделали для себя выбор и практически тотчас же устремились по вагонам, выполнять то, что сказал пожилой полковник, потому что ему поверили, да и как тут не поверишь, когда факты – на лицо.

Я не был трусом, поддерживал более-менее хорошую физическую форму, отчего для себя решил идти вместе с полковником, в ополчение. А другие – это уж как хотят. Теперь каждый за себя и вправе самостоятельно решать, что ему делать, а что – нет.

Я забрался в поезд и, зайдя в своё купе, сразу же начал собираться. За мной вошёл и мой сосед.

– Ну что ты решил? – обратился он ко мне. – Пойдёшь или останешься?

– Я иду вместе с полковником. Мне терять нечего. Там, в городе, были все мои друзья и родные. Я должен разобраться во всём этом и отомстить за них, – повернулся я к нему. – Вы с нами? – я взглянул ему в глаза.

– Я в такой же ситуации, как и ты. Я тоже иду. Я не трус и за свою Родину постою сколько смогу, – решительным взглядом посмотрел он на меня. – Будем знакомы – Валера, – протянул он мне руку.

– Игорь, – пожал я его руку. – У вас есть какая-то еда? Я с собой даже ничего не взял.

– Не страшно, на этот счёт я с полным боекомплектом, – вытащил он из-под койки сумку, битком набитую едой и бутылками. – Я с деревни ехал, от бабки, – объяснил он. – Вот, запасла меня. Надеюсь, хоть деревню пожалели.

Мы оделись потеплее, набрали в карманы самого необходимого – пирочиные ножи, ложки, вилки (тоже пригодится), кое-какие личные вещи и по тёплому одеялу с кроватей. Еду расфасовали в две сумки, бутылки с водкой – сверху и, перекинув их через плечо, вышли из поезда.

Там, у локомотива уже начала собираться группа мужчин, которые решили отправиться в город. Мужья прощались с жёнами и детьми. Несколько стариков, решившихся записаться в ополчение, обменивались прощальными фразами с рыдающими бабушками.

Время сборов подошло к концу. Уже начало светать, но из-за туч солнца по-прежнему видно не было. А в ровно назначенное время из поезда вышел наш предводитель – полковник, на его ремне висела кобура, похоже, табельный пистолет, который обычно оставляют себе отслужившие офицеры. Не знаю, каким образом он оказался у него в этот день, но это уже дело прошлого. Теперь Закон в этой стране из юридического в мгновение ока превратился в военный. Ну что ж, так даже спокойнее – хоть какое-то оружие теперь у нас было. Вместе с ним к нам присоединился и главный машинист. Вдвоём они подошли к группе ополченцев.

– Все готовы? – спросил полковник.

– Так точно! – отрапортовал Валера, видно, служивший в армии, что в наше время довольно редкое явление, особенно среди горожан.

– Сколько вас? – окинул нас быстрым взглядом полковник, словно оценивая вновь вверенный ему в командование батальон.

– Человек двадцать, – прикинул один из стариков.

– И вы идёте? Не сильно ли вы «молоды» для подобных манёвров? – обратился он к горстке старцев, гордо собравшихся идти на войну.

– Мы свой век уже прожили, теперь должны пожить молодые. А ради этого не грех взяться и за оружие. А там уж на сколько сил хватит. Глядишь – может, ещё и сгодимся в бою. Не даром ведь в своё время в армии отслужили.

– Ладно, только смотрите, что б не стали нам обузой. Если будет тяжело – возвращайтесь, не то, возможно, погубите не только себя, но и всех нас.

– Не переживайте, мы не обуза. Нам всё равно не долго осталось, так что уж лучше умереть в бою, чем на больничной койке.

– Хорошо, тогда слушай меня внимательно! – окинул полковник всех взглядом. – Если вы решились пойти вместе со мной, тогда я стану вашим командиром. Убьют меня – кто-то из вас будет обязан принять командование на себя. Запомните: на войне думает только один человек – командир, остальные – исполняют его приказы, так как если все начнут советоваться друг с другом, вас положат раньше, чем вы примете решение. Именно поэтому снайперы убирают сначала командиров, чтобы солдаты не знали, что им делать дальше. Запомните это – на войне демократии не бывает! Нужно было заниматься ею до войны! Так что если я что-либо скомандую – не раздумывайте, исполняйте! Если я скомандую: «лечь на землю», вы упадёте на землю там же, где стояли. В лужу – так в лужу, в грязь – так в грязь! Запомните, лучше испачкаться в грязи, чем в собственной крови! Всем понятно?!

– Да… – как-то вяло кивнули мужики.

– Не слышу, всем понятно?! – гаркнул полковник.

– Да! – отрапортовали мы, даже немного испугавшись этого резкого окрика. Сразу было видно, что это «настоящий полковник».

– Теперь слышу. И можете забыть о чистоте своих костюмов и пальто. Теперь вам придётся передвигаться не только по тротуарам, а, возможно, и по болотам и по воде, поэтому если представится возможность разжиться сапогами – можете выбросить свои лакированные туфли с чистой совестью. И запомните, в данной ситуации, чем вы грязнее, тем больше вы сливаетесь с окружающей средой, а значит, противнику труднее вас обнаружить, – он сделал паузу, похоже, вспоминая, что он хотел сказать, после чего продолжил. – Да и про оружие. В данной ситуации мы не можем реально противоставить что-либо регулярным войскам, но если придётся вступить в бой, мы не окажемся совсем безоружными. Знаете, что такое «коктейль Молотова»?

Мы улыбнулись:

– Слышали…

– Именно для этого я попросил вас припастись бутылками с алкоголем. Конечно, это не бензин и не керосин, но тоже сгодится, раз больше ничего нет. Для тех, кто не знает, объясняю способ применения: вскрываете бутылку, пропитываете зажигательной жидкостью какую-нибудь тряпку, только не сильно длинную, но и не короткую, засовываете один конец в горлышко – и вот у вас готовая бомба. В случае необходимости, поджигайте их и бросайте в противников. Лучше в тех, что стоят близко друг к другу, так вы сможете обезвредить большее количество врагов. Надеюсь, среди нас есть курильщики со спичками и зажигалками. Только не мешкайте, а главное – действуйте скрытно. Это оружие ближнего боя, поэтому, по возможности, следует как можно более полно использовать фактор внезапности. Ну а дальше, хватайте то, что под руку попадёт – палки, камни, ножи – сгодится всё. И бросайтесь на врагов. Поскольку это обученные солдаты, то один на один вы вряд ли их одолеете. Лучше набрасывайтесь на них парами или сразу четвёрками, не думайте – бейте со всей силой куда глаза глядят, хватайте оружие и отрывайте огонь по остальным. Пока их товарищи живы в ваших руках, они вряд ли осмелятся в вас стрелять! – он вздохнул. – Теперь вы поняли, что нужно делать. Первый бой определит, что вы запомнили, а что нет. Но лучше бы вы запомнили мои слова до последнего, потому что только это, а так же чёткое исполнение моих команд может спасти вам жизни. Надеюсь, вы меня поняли.

Мы молча кивнули. Не знаю, насколько серьёзно к его словам отнеслись остальные, но я понял, что с этим человеком, если всё делать так, как он говорит, у меня есть шансы выжить. А потому я решил чётко выполнять всё, что бы тот ни приказал.

– Тогда не будем терять времени. Вперёд!

Мы устремились в том направлении, где уже почти рассеявшийся ядерный «гриб» высвобождал для дневного света руины уничтоженного города. Отсюда их не было видно, но я представлял себе, что от него осталось, вспоминая фотографии далёкого сорок пятого года, когда США разбомбили Хиросиму и Нагасаки. Вот уж никак не думали мы, когда изучали это в школе, что нас может постигнуть та же участь. Тогда это были всего лишь картинки в учебнике, но теперь это было наяву, прямо возле нас.

Отряд не спеша удалялся от поезда, бесформенной массой пересекая ровное полотно широкого поля. Под ногами похрустывала слегка подмороженная корка земли. Я обернулся назад: ярко синий поезд, длиной вагонов в двенадцать действительно резко выделялся на фоне тёмного, слегка запорошенного инеем потна полей. Из него всё ещё выходили люди, вереницей протянувшись в сторону от него. Среди них были не только женщины. Мужиков возле них так же хватало. Ну что ж, их винить, наверное, нельзя. Каждый выбирает сам: бороться ему или прятаться. Не все мы герои и не каждому дано с честью защищать свою страну с оружием в руках.

Мы отошли буквально метров на сто, когда вдруг услышали позади какой-то странный звук, напоминавший рев реактивного самолёта, быстро нарастающий позади нас. Всё обернулись, увидев, как из серых облаков вынырнули два истребителя (ошибиться мы не могли) и в мгновение ока промчались над нами так быстро, что мы едва успели различить их очертания. Ясно было одно – это были не «наши» самолёты.

Истребители исчезли так же быстро, как и появились. Однако, как вскоре оказалось, не насовсем.

– Рассредоточиться! Живо на землю! – скомандовал полковник, и сам бросился в сторону, подальше от основной массы людей.

Я последовал его примеру – отпрыгнул на пару шагов в бок и плюхнулся на четвереньки в ближайшее углубление в земле. И не прогадал. Те, кто остался, там, где стоял, всё ещё обдумывая, что им делать, вскоре поплатились за это.

Один истребитель всё же улетел, но другой, быстро развернувшись, уже пикировал на нас сверху. Засверкали яркие вспышки, и землю в тот же миг окропил яростный дождь, выбивающий в земле дыры и вздымающий тёмные клочки грунта вверх. Шквал из пуль крупного калибра в мгновение пересёк группу людей, сбивая с ног и разрывая на куски живую плоть, как сквозь масло, проходя через тела.

Самолёт устремился дальше к поезду. В следующее мгновение от его крыльев отделилось два ярких пламеня, быстро устремившись в направлении поезда. Люди, увидев, что произошло, в панике бросились бежать от поезда, но было уже поздно.

Самолёт взмыл ввысь, а затем одновременно два мощных взрыва сотрясли неподвижный состав, раздирая металл и отбрасывая вагоны в сторону, словно они были игрушечными. Гигантское пламя вмиг охватило весь поезд. Ударная волна почувствовалась даже здесь, на значительном удалении от него.

Те, кто остался жив, вжались в землю, словно пытаясь укрыться за её ровным полотном. Никто, пожалуй, не был готов к такому. Да и кто мог предположить, что после стольких лет размеренной жизни, мы вдруг окажемся в самом пекле ада, и что всё начнётся без «раскачки», резко, так, как бьют топором из-за угла.

Я в страхе поднял голову и осмотрелся: похоже, истребитель улетел, но что оставил после себя!

Поезд горел чудовищным заревом. Вокруг него на сотню метров не было видно ни души. Лишь где-то там далеко вдали небольшая группа людей всё ещё бежала в сторону леса. Остальных видно не было. Я осмотрелся вокруг: лужи крови начали быстро расползаться по перепаханной пулями земле, моя одежда была покрыта крупными брызгами крови, а повсюду лежали изуродованные трупы людей, которые всего лишь мгновение назад стояли вместе со мной, говорили друг с другом. Некоторые ещё стонали и вопили от боли, а я смотрел на всё это, как завороженный. К ним подбежали некоторые уцелевшие, одним из которых был полковник, пытаясь помочь. Но чем им уже можно было помочь? При попадании пули такого калибра, человек уже не может выжить.

Я сел на землю.

Где-то там, далеко впереди, куда мы только что направлялись, прогремели несколько отдалённых взрывов. Похоже, не менее мощных, чем когда подорвали поезд.

«Неужели всё это возможно? – задавался вопросом я. – Может, я сплю и всё это не более чем ночной кошмар?» Однако в следующее мгновение, слыша предсмертные крики раненных, я убеждался, что таких снов не бывает. К сожалению, это была самая настоящая война, ничем не приукрашенная. Такая, какой она была всегда: жестокая, беспощадная и безжалостная даже к мирным жителям. И с этим всем нам следовало, нет, НУЖНО было что-то делать.

И я поднялся на ноги. Вокруг ещё дергались конечности размозженных пушечным огнём тел людей, агонизирующих в предсмертных судорогах в лужах крови, но, глядя на их в прямом смысле продырявленные тела, я не понимал, чем я могу им помочь. Их стоны и душераздирающие крики ошеломляли. Многие уже были мертвы, остальным оставалось жить совсем немного.

Полковник быстро перебегал от одного раненного к другому, возможно, пытаясь определить, кого из них ещё можно спасти, но люди умирали у него на руках. В конце концов, вскоре всё стихло. Полковник обвёл трупы взглядом и грязно выругался. Все те, кто попал под шквальный огонь пулемётов, погибли, словно их расстреляли у стенки автоматчики. Спаслись лишь те, кто успел отпрыгнуть подальше от основной группы, в которую и метил лётчик истребителя. Выживших можно было пересчитать по пальцам. Это были: полковник, машинист, тот старик, рвавшийся в бой, я и Валера, который шёл вместе со мной, отчего тоже успел вовремя среагировать.

– Простимся с погибшими, – предложил старик и снял шапку со своей седой головы.

Все последовали его примеру и на минуту мы замерли над трупами своих бывших товарищей, не побоявшихся выступить против агрессора, не имея даже палки в руках, а их вот так, как трусливая свинья расстрелял лётчик истребителя. Ну а тех, кто был в поезде и у него? Их-то за что? Они ведь и не хотели ни с кем воевать. Это мирные жители: женщины, старики и, самое ужасное, дети!