Текст книги "Бригантина, 69–70"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Еремей Парнов,Василий Песков,Лев Скрягин,Валерий Гуляев,Александр Кузнецов,Аполлон Давидсон,Яков Свет,Ефим Дорош,Анатолий Хазанов,Жан-Альбер Фоэкс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

С широкой террасы его дома, выстроенного в староиспанском стиле, открывался великолепный вид на ближние и дальние горы. У гостей слегка кружилась голова от крепкого сигарного дыма, от старых вин, французских и итальянских. Звенели бокалы, шуршали лиловые, красные и черные шелка, бесшумно скользили с подносами бои в ослепительно белых куртках.

С печальной улыбкой сеньор Буке говорил о несчастной Вилькапампе, стране упущенных возможностей. Говорил по-английски, и его речь лилась свободно и вдохновенно.

Да, этот человек с лицом художника и тонкими пальцами пианиста совсем непохож был на мистера Саймона Легри.

– У меня пятьсот душ, – так ответил он, когда его спросили, много ли пеонов работает на этой обширной плантации.

О, он превосходно знал прошлое Вилькапампы! Он читал книгу Каланчи, он на память приводил выдержки из старых хроник.

Улыбка сеньора Буке стала еще печальнее, когда Хайрам Бингхем спросил его, знают ли что-нибудь здешние индейцы о древних памятниках Вилькапампы.

– Увы, – сказал сеньор Буке, – индейцы – бестолковые дикари. От них вы толку не добьетесь. В стране, столь нецивилизованной, вести с их помощью какие-либо поиски – дело безнадежное.

И, пригубив янтарное «Лакрима-Кристи», он добавил:

– Да, сэр, совершенно безнадежное. Но мой долг оказать вам посильное содействие. Я вам дам записку к одному полезному человеку. Хвала богу, он не индеец, а метис. Зовут его дон Эваристо Магровехо, и живет он в соседнем селении Лукомо.

«Идите вверх по течению»

Дон Эваристо Магровехо был весьма важной персоной. Титуловал он себя вице-губернатором, хотя фактически исполнял обязанности сельского старосты. В Перу любят высокие и громкие титулы.

Дон Эваристо долго не мог понять, что, собственно, от него нужно этим назойливым гринго. Когда-то в Вилькапампе действительно рылись на всевозможных развалинах искатели кладов, но ничего ценного им так и не удалось найти, и вот уж лет двадцать, как в Лукомо и Санта-Ану не заходил ни один охотник за сокровищами.

А всяческие бесполезные древности дона Эваристо абсолютно не интересовали, и он не имел о них ни малейшего представления. Дон Эваристо так и сказал этому рыжему гринго: нет здесь ничего, ваша милость, да и не может быть.

Профессор, однако, подобрал ключ к сердцу «вице-губернатора». Он заверил дона Эваристо, что за каждую развалину будет выплачивать ему один серебряный соль. Перуанский соль по курсу 1911 года равен был пятнадцати центам. Столь щедрый посул возбудил у дона Эваристо деловые инстинкты. Он немедленно собрал старейшин-индейцев.

С индейцами дон Эваристо говорил на языке кечуа, которого его гости не понимали. Индейцы сидели на корточках вокруг костра. Сидели молча. Их иссеченные глубокими морщинами лица цвета темной бронзы были неподвижны, глаза полузакрыты.

Дон Эваристо сказал им:

– Эти чудаки гринго ищут старые развалины. Чужеземцы, верно, люди малость тронутые – им не нужны ни клады, ни сокровища. Они ищут только старые-престарые камни, они просят показать им, где были города и храмы ваших предков.

О награде, обещанной чужеземцами, дон Эваристо не обмолвился ни звуком. Должно быть, по забывчивости…

Индейцы молча выслушали дона Эваристо и молча разошлись. Денька два они присматривались к пришельцам. Затем они сказали вождю чужеземцев: много, очень много старых камней есть выше по течению.

Предсказания сеньора Буке, владельца пятисот душ и любителя старины, не оправдались. Именно «бестолковые дикари» и указали участникам экспедиции дорогу к городу Виткосу.

«Дикари»… Триста с лишним лет индейцев Вилькапампы держали в ярме. Триста с лишним лет вытравляли из их сердец все, что связывало этих людей с далеким прошлым страны Солнца.

Им строго-настрого запретили поклоняться старым богам. Их заставляли молиться богам белых дьяволов, им твердили, что их пращуры были нечестивые язычники, что грозный бог Иисус Христос предал анафеме бесовские капища царства инков.

Многое они забыли. Забыли имена своих древних правителей, забыли слова своих древних молитв, забыли своих поверженных богов.

Но через века неволи пронесли они свой родной язык, сохранили старые обычаи, и как святыню оберегали они опаленные камни древних развалин. То были руины безвестных городов, но они, исконные обитатели перуанской земли, знали: города эти стояли насмерть в борьбе с чужеземными поработителями, стояли здесь, в Вильцапампе, и воины, которые оборонялись от неумолимого и свирепого врага, говорили на их языке и умирали за их несчастную отчизну.

Высокий иноземец с голубыми глазами не знал их языка, он не мог разъяснить им, зачем ищет старые камни. Но в отличие от дона Эваристо и других белых и полубелых начальников он обращался с ними как с равными, не ругал их и не заискивал перед ними и, заглядывая в толстую книгу, отыскивал в ней слова на языке кечуа; слова эти они понимали с трудом, не так-то легко даются звуки языка инков белым людям, но они уяснили, что не ради корысти ищет этот человек их древние города.

Он, этот пришелец с далекого севера, хочет знать, какой была в давние времена Вилькапампа. Увы, мы сами этого не знаем, камни молчат. Но он и его спутники люди ученые, пусть же попытаются прочесть каменные книги, созданные в очень-очень давние времена нашим народом.

Город-боец открыт

И вот Хайрам Бингхем по совету стариков индейцев направился вверх по течению Вилькапампы. Добрый слух о нем прошел по всему краю, и, когда он остановился на ночлег в одном маленьком селении, индеец Мигель, хозяин хижины, сразу же повел речь о старых развалинах. К счастью, Мигель бойко говорил по-испански.

Гость спросил у Мигеля, есть ли где нибудь поблизости белая скала. Велика была радость всех участников экспедиции, когда Мигель ответил:

– Да, в наших местах есть большой белый камень, а неподалеку, на холме Росапата, я покажу вам старые стены; должно быть, эти стены вы и ищете.

На рассвете экспедиция вышла в путь. День выдался жаркий. Долина реки Вилькапампы, сдавленная лесистыми горами, дышала зноем. Узкая тропа цеплялась за каменные карнизы, ныряла в темные ущелья, обрывалась в руслах бурных ручьев.

Белая скала! Да, бесспорно, это она. Грязновато-белый, изъеденный временем утес, а у подошвы его источник. Холодная струйка выбивалась из замшелой трещины, теребила мокрые бороды водорослей.

Крохотный ручеек бормотал в каменном желобе. Эту «рубашку» чьи-то заботливые руки «сшили» лет четыреста назад. Четыре века бежала ключевая вода по гладко отесанным камням, четыре века она обмывала эти белые плиты.

Близ источника от дорожки отходила едва заметная тропка. Она взбегала на склон лохматой горы. Это был путь на вершину Росапаты.

Профессор шел за Мигелем. Вернее, не шел, а полз – тропинка становилась все круче и круче, приходилось карабкаться по скалам, взбираться на осыпи, перелезать через мертвые, оплетенные лианами стволы. Порой лианы сердито шипели и высовывали раздвоенные языки. И тогда оказывалось, что это вовсе не лианы, а змеи. Тропа нырнула в лес. Ходить по этому горному лесу было адски трудно. Гибкие петли лиан арканили ноги, острые шипы впивались в тело, в клочья рвали одежду. В одном месте пришлось прорубаться топором через колючие заросли.

Попугаи ругались, как боцманы. Им явно не по душе были незваные гости, и кто знает, быть может, они подавали команды красным муравьям, клещам и москитам. Вся эта крылатая и бескрылая нечисть кусала, жалила и пила кровь, и от нее не было спасения.

В прошлом году, когда профессор испытывал новый биплан, в воздухе, на высоте пятисот футов, отказал мотор. Это было незабываемое ощущение, но, право же, сейчас Хайрам Бингхем волновался куда больше. Спотыкаясь и падая, бежал он в гору.

Мигель остановился. Он потянул за рукав своего спутника.

– Гляди, вот эти стены, – сказал он, отправляя в рот шарик коки.

Поперек всего склона, скрываясь в жесткой зеленовато-желтой поросли, шла невысокая, в рост человека, стена. Стена из серого камня, внешний обвод столицы последнего инки города Виткоса.

И какая стена! Ни следа цемента, известки, кладка «сухая», но камни пригнаны друг к другу так, что в стыки между ними не просунуть и иголки.

Через пролом в этой стене Мигель и его спутники проникли в город Виткос. Они поднялись на вершину Росапаты. Триста тридцать девять лет назад капитан Окампо, участник штурма Виткоса, писал, что с вершины горы видна почти вся Вилькапампа и что на этой вершине есть площадь, застроенная зданиями, «возведенными с большим мастерством и искусством».

Да, с вершины Росапаты действительно видна была почти вся Вилькапампа, равнина, поставленная на дыбы. Темно-зеленый покров лесов вспарывали голые гребни горных цепей. На этой изумрудной глади плели свой ветвистый узор реки и ручьи. Далеко на юге в небесную синеву вонзались высокие пики, увенчанные снежными шапками.

Здания, «возведенные с большим мастерством», лежали в прахе. Разрушать испанцы умели. На это они были мастера хоть куда. Захватив Виткос, они взорвали его стены, растаскали его дома.

Испанцы стремились убить душу Виткоса. И все же стереть с лица земли этот строптивый город им не удалось. Выстояли стены дворца. Дворец этот воины инки Манко построили лет за тридцать до гибели города. Построили на века. На восемьдесят метров в длину и на двенадцать метров в ширину тянулось это массивное сооружение. Сложено оно было из гранитных блоков, тщательно отесанных и пригнанных друг к другу с ювелирной точностью.

Каждый такой блок весил килограммов восемьсот, а в основании здания покоились исполинские пятитонные плиты.

В расстрелянном и сожженном городе сохранились фундаменты каменных домов. Как раз напротив дворца, на противоположной стороне большой квадратной площади – Марсова поля столицы Вилькапампы, – стояло длинное каменное здание, где жили воины царства Солнца.

Город был невелик. Обойти его можно было за десять минут. Единственное ровное место – площадь между дворцом и казармой – не застраивалось, а на крутых склонах Росапаты возводить дома было трудно. Вероятно, в черте города и за его стенами было не больше полусотни зданий.

Храмов в Виткосе не было. Виткос – город-боец – создавали не для молитв, а для сражений…

Итак, первая победа одержана. На вершине Росапаты Хайрам Бингхем нашел руины резиденции последних инков.

Вот она, Мачу-Пикчу!

Но не Виткос был главной целью упорных поисков Хайрама Бингхема. Ведь где-то в сокровенном уголке Вилькапампы существовал священный город, до которого так и не смогли добраться испанцы, город дворцов и храмов, каменное сердце царства Солнца.

Маркос и Диего не лгали. Их донесение подтверждали факты. Не случайно в Виткосе не было ни одного храма. За инку, за его победы, за одоление жестокого врага молились в другом месте, и именно там находился священный город.

Неутомимый йельский Одиссей двинулся на его поиски. Ученый пришел к заключению, что скорее всего этот город прячется где-то над Урубамбой. Большая излучина Урубамбы ниже Чукисаки оставалась своего рода Полюсом недоступности Вилькапампы.

«В июле 1911 года, – вспоминает Хайрам Бингхем, – я приступил к розыску последней столицы инков… Я направился в умопомрачительный каньон Урубамбы… Каньон этот река прогрызла в исполинском гранитном массиве. Тропа проходит в этих местах через край несравненного очарования. Невольно вспоминаются суровые и величественные Скалистые горы и обаятельные окрестности Гонолулу. Прелесть многообразия здесь не поддается описанию; право же, ничего подобного не доводилось мне видеть на своем веку. И прежде всего бросаются в глаза снежные пики, которые прорывают пелену облаков и возносятся над ней на высоту в добрых две мили.

Над злобными, неистово ревущими водопадами встают крутые стены, обрывы огромной высоты, в которых обнажаются многоцветные граниты. На дне этих пропастей цветут гигантские орхидеи, зеленеют древовидные папоротники, справляет дикие оргии пышная растительность тропических джунглей. Джунгли с неуемной мощью штурмуют крутые склоны, вторгаются в узкое горло Урубамбы, взбираются на утесы головокружительной высоты… Слов нет, чтобы описать эту постоянно изменяющуюся панораму, это тропическое разнодеревье, эти бесчисленные, врезанные в скалы террасы, эти утесы, подобные башням, эти ледники, которые сползают в бездну прямо из облаков».

И снова, как это уже случилось в селении Лукомо, индейцы пришли на помощь ученому. На этот раз «гидом» экспедиции оказался индеец Мельчор Артеага, которого Хайрам Бингхем встретил на крутом берегу Урубамбы. Артеага сказал:

– Старый город стоит на высокой горе Мачу-Пикчу. Пройти туда нелегко.

Утром 24 июля 1911 года шел холодный дождь. Погода была не перуанская, а норвежская, и никто из спутников Хайрама Бингхема не пожелал в такое ненастье штурмовать неприступные вершины Мачу-Пикчу.

Тогда Хайрам Бингхем решил отправиться в путь без своих коллег. В десять часов утра он пустился в дорогу. С ним шел лишь Артеага.

«Примерно через три четверти часа, – пишет Бингхем, – Артеага свернул с главной тропы и повел меня в джунгли, которые тянулись вдоль берега Урубамбы. В этом месте через реку переброшен был шаткий мостик. Место для него выбрано было очень удачно – в самой узкой части ущелья, над белопенным речным порогом. Мостик состоял из тонких жердей, к тому же еще очень коротких. На живую нитку эти жерди были связаны лианами.

Артеага снял башмаки и, балансируя над бездной, прошел по мостику. Я отлично понимал: всякий, кто сорвется в эту холодную пучину, мгновенно разобьется о скалы. Поэтому я без малейшего стыда сознаюсь, что через мост полз на четвереньках со скоростью шести дюймов в час…

Перейдя реку, мы углубились в густые заросли и спустя несколько минут добрели до крутого склона. Полтора часа взбирались на этот склон, порой опять-таки на четвереньках…

Около полудня, совершенно выбившись из сил, мы дошли до маленькой хижины, крытой травой.

В этой хижине обитали двое индейцев. Они свили здесь это орлиное гнездо в надежде, что до них не доберутся сборщики податей, и спокойно жили на склонах Мачу-Пикчу, собирая не слишком обильные урожаи маиса, сладкого картофеля, бобов и перца».

Индейцы подтвердили слова Артеаги о развалинах на Мачу-Пикчу. Они заверили Хайрама Бингхема, что до этих развалин можно дойти за полчаса.

Тем временем дождь прекратился, и скандинавская стужа сменилась африканской жарой. На этот раз даже Артеага не пожелал сопровождать чужеземца. Хозяева хижины дали искателю древностей в качестве провожатого босоногого мальчишку-индейца.

И вот какая картина открылась Хайраму Бингхему, когда он поднялся на гребень Мачу-Пикчу.

Этот фотоснимок в сто крат красноречивее любого описания. Там, за черным пиком Уаяна-Пикчу, в Урубамбу обрывается гранитная стена восьмисотметровой высоты. Слева и справа глубочайшие пропасти. Белый город, священный город последних инков стоит над этими пропастями.

И право же, Хайрам Бингхем не погрешил против истины, утверждая, что до прихода европейцев не было в Новом Свете города прекраснее священной столицы Вилькапампы.

Нельзя было выбрать лучшего места для этой перуанской Лхасы. С трех сторон – с востока, севера и запада – город защищен непреодолимыми пропастями, его оплетает глубокий каньон Урубамбы.

Он приютился в ее узкой излучине, между двумя горами – острым пиком Уаяна-Пикчу и массивной вершиной Мачу-Пикчу. Петля Урубамбы врезана в каменные бока этих гор, врезана глубоко, на восемьсот-девятьсот метров, и стены этого грандиозного каньона круты и обрывисты.

С севера, востока и запада штурмовать город могли только кондоры. И строители решили, что нет никакого смысла со всех сторон окружать город стенами. Стену они возвели лишь на юге.

Однако и здесь природа пришла им на помощь. Перемычка, соединяющая Уаяна-Пикчу и Мачу-Пикчу, – это лезвие выщербленной бритвы.

С зубца на зубец переползает узкая тропа. Других дорог нет. За стеной эта естественная перемычка расширяется. Но мы уже говорили, что перуанские боги очень не любили ровных и плоских мест. Чуть расширив межгорную дамбу, они под крутым углом прикрепили ее к подошве пика Уаяна-Пикчу, взбугрили ее, где только это было возможно, и избороздили ее не очень глубокими, но крутостенными оврагами.

Справа и слева от этой части перемычки поднимались боковые отроги пика Уаяна-Пикчу. Таким образом, с высоты птичьего полета перемычка в ее наиболее широкой части выглядела как арена огромного амфитеатра.

На склонах этой воронки жители священного города высекли множество террас. На самых нижних ступеньках этого амфитеатра и на буграх межгорной перемычки и заложен был город.

Случилось это задолго до появления испанских добытчиков на берегах Америки. Тогда в Перу правил неугомонный завоеватель, инка Пачакути. Он широко раздвинул границы своей империи и в ознаменование одержанных побед повсюду настроил множество храмов. Пачакути положил начало и священному городу на горе Мачу-Пикчу.

Переносить сюда свою резиденцию он, однако, не собирался. В те времена инки могли править, решительно никого не остерегаясь. И гораздо привольнее они себя чувствовали в той широкой долине, где стояла их столица – город Куско.

Но когда вооруженные до зубов испанские завоеватели вторглись в Перу, когда они захватили и дотла разграбили Куско, священный город в теснине Урубамбы, город, о котором не знал ни один испанец, стал расти вширь и ввысь.

На восточном откосе амфитеатра, вне стен города, возникло небольшое предместье. Здесь, подобно ласточкиным гнездам, лепились к скалам каменные домики черного люда, здесь был выстроен форт, в котором помещались воины, охраняющие подступы к священному городу.

Собственно, город располагался на трех буграх перемычки.

В Венеции, по пояс погруженной в воды Адриатики, каналы заменяют улицы. В священном же городе, разбросанном по кручам, вместо улиц были лестницы. Лестницы-проспекты и лестницы-переулки. Лестниц насчитывалось свыше сотни. Были очень странные лестницы, такие узкие, что на них не могли бы разминуться две кошки, были лестницы широкие, с парапетами и балюстрадами. Вдоль лестниц тянулись водоводы: холодная ключевая вода сбегала со склонов Уаяна-Пикчу, наполняя городские бассейны.

Прямо под черным пиком Уаяна-Пикчу, чуть влево от этой мрачной горы, на невысоком холме стоял (и стоит поныне) «кремль» этого священного города. К нему ведет самая главная, самая широкая и самая красивая лестница.

В июле 1911 года, когда Хайрам Бингхем проник в этот мертвый город, лестница была скрыта под обломками камней. Расчистили ее много позже, и тогда оказалось, что каждая ее ступенька – это брус светлого гранита. В холм врезано тринадцать нешироких террас, на террасах некогда были висячие сады. Это холм Интиуатана – гора Солнца.

Самая наисвятейшая святыня Интиуатаны – Камень Солнца, грубо обтесанная плита с выступом в виде тупого зуба. К этому камню, утверждали жрецы, привязано Солнце, и молитвы лучезарному богу Инти доходят прямо по назначению, если читают их под серым гранитным зубом.

Увы, ни в 1532 году, когда дружина испанского авантюриста Писарро вторглась в Перу, ни сорок лет спустя, когда испанские солдаты прочесывали леса Вилькапампы в поисках разгромленных соратников инки Тупака-Амару, бог Инти не помог жрецам.

Правда, он скрыл от бледнолицых дьяволов свой город так искусно, что нашли они его только через триста тридцать девять лет…

Интиуатана застраивалась тесно. Тут помещался и полукруглый храм Солнца, и дома, где жили Девы Солнца, и царское подворье – замок инки и верховного жреца.

По всей вероятности, Манко и Титу-Куси редко посещали священный город, но их дворец не пустовал. Здесь воспитывались дети царей Солнца, здесь обитали длинноухие принцы из рода инков (у всех родичей инков уши почти до самых плеч вытягивались тяжелыми серьгами).

Когда-то инка Манко вывел из Куско лучших каменщиков страны Солнца. И они завершили планы и замыслы своих предшественников, которые явились на берега Урубамбы в годы правления Пачакути.

Великие мастера достраивали храмы Интиуатаны. Особенно хорош был полукруглый храм. В его цоколь уложили могучие гранитные плиты. Выше поставили небольшие прямоугольные бруски и увенчали это сооружение светлыми каменными плитками.

Главная лестница сбегает с вершины Интиуатаны на Священную площадь. Этот небольшой пятачок – единственное ровное место в городе Солнца. В Священную площадь едва удалось вместить два небольших храма – трехоконное святилище (памяти предков) и стройное трехстенное здание с длинном каменной скамьей-лежанкой.

Трехстенный храм венчает полукруглый бастион, который одновременно служит и подпорной стенкой.

Хайрам Бингхем писал, что не мог он оторвать глаз от этого волшебного города. Его очаровала россыпь светлых зданий на уступах черных гор, каскады каменных террас, лестницы-поднебесницы, врезанные в гранитную плоть Мачу-Пикчу.

Он подметил неуловимое сходство Интиуатаны и вещего холма афинского Акрополя. Не удивительно, ведь лучшие зодчие Старого и Нового Света создавали Парфенон и святилища Интиуатаны.

Кто же жил в священном городе? Только Девы Солнца, жрецы и длинноухие кровники инки были «прописаны» на Интиуатане. Солдаты, каменщики, садовники, повара, слуги обитали вне городской стены, в восточном предместье. На Священную площадь и на главную лестницу, ведущую к Камню Солнца, они могли попасть лишь с дозволения верховного жреца. Волей-неволей этих короткоухих плебеев надо было допускать в священные кварталы. Если бы «отцы города» наглухо закрыли бы перед ними единственные ворота в единственной городской стене, тогда некому было бы поить висячие сады и печь кукурузные лепешки.

Однако жестокая казнь грозила всякому, кто переступал порог храма Дев Солнца…

Автомобилист, летчик и неутомимый искатель забытых городов древнего Перу, йельский профессор Хайрам Бингхем 24 июля 1911 года совершил великое открытие.

Там, где сперва с Мельчором Артеагой, а затем с босоногим мальчишкой-индейцем шел к Интиуатане йельский первооткрыватель, проложена была впоследствии широкая дорога. В наши дни гиды-полиглоты водят по крутым лестницам священного города любознательных туристов, которые съезжаются в долину Урубамбы со всех концов света.

А для археологов, влюбленных в перуанские древности, город на горе Мачу-Пикчу стал истинной Меккой, и они с успехом раскрывают последние тайны последней резиденции последних инков.