Текст книги "Бригантина, 69–70"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Еремей Парнов,Василий Песков,Лев Скрягин,Валерий Гуляев,Александр Кузнецов,Аполлон Давидсон,Яков Свет,Ефим Дорош,Анатолий Хазанов,Жан-Альбер Фоэкс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)

Помнил я также от Ковалевского,[20]20
  Борис Ковалевский Страна снегов и башен. «Прибой», 1930.


[Закрыть] что номинальная ценность сванских реликвий сильно преувеличена, что вместо золота он встречал здесь лишь позолоту, вместо драгоценных камней – самоцветы и т. д. Когда в первые годы революции в Сванетии нашлись люди, предлагавшие продать все эти ценности и употребить вырученные деньги на нужды сванов, то золота и серебра оказалось в сванских церквах так мало, что не стоило и затевать такую операцию. Слава богу, она не осуществилась, вмешались советские власти Тифлиса и категорически запретили трогать эти исторические ценности. Оценивать серебряные иконы IX–XII веков по весу могло прийти в голову только людям, не имеющим ни малейшего представления об истории и культуре Сванетии.

Но и историческая ценность сванских реликвий, овеянных легендами, тоже часто бывает преувеличена. Помню, в селении Лахамул, где стоит построенная в прошлом веке церковь святого Георгия и при ней очень старая часовня, мне сказали, будто у одного старика хранится древнейшая книга, чуть ли не IV–V веков. Что в ней записана история всей Сванетии, начиная от рождества Христова. Безусловно, я заинтересовался. Вдруг обнаружу сванское «Слово о полку Игореве»! Книгу эту никому не показывали, она хранилась у старика в сундуке под пятью ззмками. Но благодаря председателю колхозу Владимиру Чкадуа и его сыну Омари, подобравшим нас ночью на дороге и оказавшим удивительное гостеприимство, удалось взглянуть на таинственную книгу и даже подержать ее в руках. Она была зашита в красный ситец, а по краям чехла шла белая кайма. Старик осторожно отпорол с одной стороны тесьму, расшил чехол и вынул книгу, упакованную в еще одну обертку из материи. Книга действительно была написана на воловьей коже по-старогрузински. Но даже мне, неспециалисту, с первого взгляда стало ясно, что она моложе, чем мне говорили, на 10–12 столетий. Мне подумалось, это просто псалтырь, по которому читались молитвы. Впоследствии, после консультации со специалистами, это подтвердилось. Я не стал, понятно, высказывать тогда свои соображения. Тем более что старик, показывая книгу, заявил: «Никому и никогда мы ее не отдадим». Трогательно. Нельзя не оценить столь трепетного отношения сванов к своей старине. Подобное ведь не часто увидишь.

Мне довелось объездить многие города и деревни севера европейской части России. Встречал простых людей, хранящих старинные иконы и книги, ювелирные изделия типа великоустюжских гайтанов, черненого серебра или резной кости. Но они берегли их для себя, только как свою собственность. Старые и религиозные люди, владея такими вещами, не испытывали гордости за искусство и древнюю культуру русского народа. Нет! Это было им недоступно. Если только они не были староверами, новая, литографская икона с бумажными цветами в позолоченном киоте всегда дороже для них почерневшей доски с живописью XVI–XVII веков. Серебряный гайтан – цепочка из тысячи колец величиной меньше спичечной головки, вручную согнутых и спаянных мастерами города Великий Устюг в XVI–XVII столетиях, – расценивался как дорогое украшение, и только. Ничего не стоило выменять его на портативный радиоприемник. Когда старики умирают, молодежь выбрасывает за ненадобностью древнерусские иконы и рукописные книги в реку. Так повсюду. Но только не в Верхней Сванетии. Лахамульская книга не принадлежит старику, она есть достояние всего селения. Она гордость Лахамула и никогда не будет выброшена в Ингур.

Придерживаясь за скалы, мы выбрались наверх, и я остановился пораженный: стена крепости, две сторожевые башни и трапезная – все было новым, только что реставрированным. Вот уж чего не ожидал! Но об этом после.

Церковь Квирика и Юлиты называют часто монастырем. Когда-то, говорят, здесь жили двенадцать монахов, что является, в общем, исключением. В Верхней Сванетии не бывало монастырей и монахов, тут давно уже обходились даже без священников.

Сопровождающий нас сван открыл ключом массивный замок в не менее массивной двери, и мы, пройдя через темноватый тоннель, вышли на территорию монастыря. Весь он размером не больше теннисного корта, стоит на ровной, чуть наклоненной скале, так что пол в трапезной, в башнях и в самой церкви – естественная скала. Часть стены у трапезной и у башни – тоже скалы. Построен монастырь ступенью, на верхней – церковь, башня, видная из ущелья, навес с крючками для мясных туш и под навесом стол для разделки мяса. Тут же большие медные котлы для варки его, очаг. На нижней ступени – трапезная, башня и вот этот каменный коридор, по которому мы вошли. Между строениями зеленые лужайки. Возле церкви пристройка с очагом и скамейками и укрепленный цементом квадрат для установки знамени. За стенами с трех сторон – пропасти, жутко глянуть, вдруг раздались беспощадно громкие удары колокола. Это было совершенно неожиданным. Звонил наш провожатый, звонил упорно. Я не понял, в чем дело, решил, развлекается человек. Развлечение показалось неуместным, кощунственным. Но когда мы уходили, он опять взялся за веревку, колокол на пристроенной к церкви маленькой колокольне закачался, и густой звук его разнесся по горам. Оказывается, такой порядок: все должны знать, здесь находятся люди, знать, когда пришли и когда ушли. Кто были эти люди, всем уже известно.

В трапезной на скальном полу стояли медные котлы для варки араки и мяса, деревянное корыто для замешивания теста, бочки. Сложены вдоль стен заготовленные впрок березовые дрова. Возле очага – шиферная плита на подставке для изготовления лепешек, над очагом повешена, чтоб не случилось пожара, другая плита. Все, как в старинном сванском доме. Только стропила и крытый дранкой потолок совсем новые, не успевшие еще потемнеть.

Я не сомневался в том, что реставрация произведена учеными и архитекторами по программе грузинской или союзной Академии наук. Ничего подобного! Все восстановлено и приведено в прежний вид самими сванами, по собственной инициативе и на свои средства! Не было ни инженера, ни историка, ни архитектора, ни начальника с заместителем, ни завхоза, ни экспедитора – ни одного из тех должностных лиц, которыми у нас так быстро обрастает любое дело. Так же как теперь нет здесь заведующего, сторожей, штатных экскурсоводов. Этот интереснейший историко-этнографический музей, как все подобное в Верхней Сванетии, принадлежит всем сванам, народу. Народ его создал, народ его сберег, и народ его теперь реставрировал, заботится о нем и охраняет его.

Просто собрали деньги (17 тысяч рублей, немалые для сванов деньги), купили цемент и лес, все необходимые стройматериалы и восстановили свой памятник истории и культуры. Строили сообща и, понятно, бесплатно. Никого не приходилось уговаривать, агитировать, все свое свободное время отдавали. И народу-то совсем немного! Все было сделано недавно, в 1967 году, но дело не закончено. У крепости имелось четыре башни, а пока стоят только две, стена раньше была повыше. Реставрация продолжится в следующем году.

А дело нелегкое… Сторожевую башню над пропастью не каждый возьмется класть. Привязавшись к веревке, ее выкладывал Григор Хардзиани, совсем старик. Ему подавали цепочкой камни, а он их укладывал и цементировал. Камни носили снизу, от реки. Раз Григор полетел со стены, чудом остался жив. Думают строить еще две башни, одну вместо колокольни, другую для дежурного. Под сторожевую башню натаскали с реки и сложили круглые булыжники, которые служили когда-то оружием обороны. Чтоб все «как было».

А как было? В X веке как было? Кто это знает из сванов? Как ни прекрасен факт сам по себе, он таит серьезную опасность, вызывает чувство досады. Непрофессиональные реставраторы – смерть для произведения искусства, для памятника архитектуры. Ведь нет ни чертежей тех веков, ни фотографий, даже рисунка. Григор помнит, что ему рассказывал дед. Деду рассказывал его дед. Но эти предания не могут уходить в глубь десяти веков, а если кое-что и доходит оттуда до нас, то обязательно в искаженном виде. Не раз приходилось убеждаться в этом собственными глазами.

Помню, разговаривал с двумя сванами – учителями истории. Зашла речь о том, были ли в Верхней Сванетии татары (разговор шел о возникновении праздника «льва»). Были здесь татары или нет? «Это надо спросить у стариков», – говорит один. «Узнаем у такого-то, он очень старый», – решает другой. Спросили. Были татары, говорит старик. Значит, были. И никуда не денешься, бессмысленно спорить и ссылаться на литературные источники, доказывая, что татарское нашествие обошло страну и татары никогда не проникали в Верхнюю Сванетию.

Так и тут. Старики помнят, как выглядел монастырь Квирика и Юлиты 70–80 лет назад, пусть сто, пусть даже двести, но не тысячу! Таков парадокс – с одной стороны, радостно видеть, как люди, не дожидаясь решений ведающих памятниками старины организаций и ученых, сами берутся и восстанавливают памятник своей культуры; с другой стороны, этот памятник уже безнадежно загублен не поставленной на научную основу реставрацией.

Мы переступили порог церкви Квирика и Юлиты с душевным трепетом. Миша и я, оба неверующие люди, испытывали необыкновенное волнение, входя в ее низкую дверь. И, прикоснувшись к этой овеянной веками живой легенде, почувствовали радость и огромное удовлетворение. Уверен, большинство людей приходят сюда не из религиозных побуждений.

Узкий, не разойтись, коридорчик, уставленный дарами; простейший, полуцилиндром, свод церкви. Посередине огромный дубовый крест, обитый серебряными чеканными пластинками и с колпаком вроде шапки Мономаха. В перекладине креста вставлен легендарный камень сердолик. Едва сохранившиеся фрески художника Тевдоре (XI в.). Полутьма, пыль, паутина. По углам кучи принесенных в качестве пожертвования турьих рогов. В одном из углов священное одеяние из истлевшей парчи. Под кровлей лежит большой красный флаг с крестом на древке. Новый флаг, на праздники его выносят и ставят в специально сооруженное для него место. Старинные украшения, оружие, серебряный с чеканкой кувшин, кресты поменьше и древние чеканные иконы местной работы (XI–XIII вв.).

Чеканные иконы Лагурки посвящены в основном св. Квирику. Здесь около десяти икон с его изображением. Но есть и другие, например «Спас на троне» XI века. Этот сюжет тоже типично сванский, в Грузии того времени «Спас на троне» встречен всего один раз – заказ дочери царя Дмитрия, царицы Русуданы. Все, что относится к «золотому веку», сразу привлекает внимание своей скульптурностью, декоративностью, орнаментом.

Предалтарный крест так и стоит на своем месте, где был установлен тысячу лет назад. Чеканка на нем сохранилась неплохо, но, кажется, кое-где подновлена.

С обратной стороны креста, как раз напротив окна-щели, так что ее можно хорошо рассмотреть, живописная икона Ламарии. Она завешена. Икона поздняя. Самая интересная, по описаниям, икона церкви – Квирик с Юлитой в виде маленьких запеленатых фигурок. Та самая, которую получил в награду за свою работу косец Шалиани. Я ее не нашел. Возможно, ее уже и нет. Икона тысячелетняя и местная. Приходилось видеть ее фотографию. Расспрашивать нашего провожатого в тот момент было неловко. Да и вряд ли он сказал бы о ней что-нибудь. Об этой иконе ничего не понявшая графиня Уварова писала: «в высшей степени грубого дела и неумелой формовки». Немало загадок для искусствоведов хранила церковь. Была икона (тоже не видел), по стилю относящаяся к X–XI векам, на которой был изображен, судя по платью, европейский студент XIV–XV столетий. В камзоле, плащике и в шапочке, какие носили в ту эпоху.

Сознаюсь, мне не под силу было разобраться в возникшем предо мною разнообразии и богатстве древнейшего искусства, и так пришлось взять на себя смелость довольно много рассуждать здесь о том, чего по-настоящему не знаешь. Сванские рукописи, иконы, фрески, миниатюры и другие памятники истории, культуры и искусства много раз изучались, о них написаны тома. Академик Марр считает крупнейшим специалистом в этом деле Е. С. Такайшвили. Я воспринимал виденное лишь как гость Сванетии, человек любящий и старающийся понять загадочную страну.

В виде особого доверия нам открыли сундук, стоящий слева в алтаре, и извлекли из него несколько особо ценных реликвий. Запомнилась размером с ладонь золотая пластина с миниатюрами, выполненными эмалью. На ней было изображено распятие с четырьмя фигурами по краям. Хранилась она завернутой в вату и несколько мягких оберток. Рукописных книг я не видел. Только печатные.

Сундук этот был знаком мне по Бартоломею. Полковник разочаровался, попав в 1853 году к святому Квирику. Ну как же! Вместо 166 икон в окладах и, главное, с надписями он нашел здесь всего 20 икон, большею частью без риз и надписей. Утешился он надписью, найденной на стенде церкви, и вот этим самым сундуком. Надпись, сделанную церковными древнегрузинскими письменами, он перевел так: «Когда землетрясение разрушило церковь сию, Святого Квирика, то я, Георгий, сын (или помощник) Антония, украсил ее вновь. Поминайте и нас, и Бог вас помилует».

Провожатые Бартоломея так долго препирались о том, кто более достоин прикоснуться к сундуку, что он потерял всякое терпение и накричал на них. «Тут лежали какие-то две вазы, похожие на японские, – пишет полковник Бартоломей, – множество стеклянной и фаянсовой посуды разных форм и веков, также медные блюдечки, разные кусочки цветного битого стекла, бусы, четки, горшочки, чашки, лоскутки шелковых и парчовых тканей. Сванеты смотрят на этот хлам как на сокровища неоцененные, и я не стал их разуверять. Я списал только греческие надписи с одного образа, хранящегося под шелковым чехлом с серебряными гремушками в том же сундуке. Образ этот действительно замечателен по древности, красоте византийской работы и богатству. Он весь в ризе из чистого золота, на нем изображено разноцветной финифтью распятие, сверху парят два ангела, и по сторонам стоят богоматерь и святой Иоанн. Над ними, тоже финифтью или чернью по золоту, надпись в одну строку; внизу же в три строки надпись.

Смысл этой искаженной надписи не может быть в точности определен.

Кругом, по золотому окладу, вставлены драгоценные камни и крупный жемчуг, также и антики, из коих самый значительный красный камень, кажется сердолик, с превосходным грудным изображением Христа. Обратная сторона иконы серебряная и представляет рельефом воскресение Христа, держащего в руке крест с надписью в одну строку. Величина образа семь вершков вышины и пять вершков ширины.»

Когда нам с Мишей открыли сундук и я увидел золотую икону, то подумал было, что это та самая. Но, вернувшись домой и перечитав это описание, понял – иконы мы с полковником видели разные. Интересно, где же теперь та золотая икона, что лежала в сундуке сто пятнадцать лет назад?

Наряду со старинными чеканными иконами тысячелетней давности мы увидели, как обычно, и неумело намалеванные иконы, литографии в безвкусных киотах и с бумажными цветами. Проход в церковь выглядел, как кладовая, чулан, где скопились ненужные хозяевам вещи. Тут десятками висели на цепочках грузинские ширпотребовские рога. Пришлось поставить шкаф, чтоб сложить туда часть даров. Среди них красовались те же подстаканники, портсигары, статуэтки, посуда… Все новенькое, блестящее и ничего не стоящее. Григо Хардзиани жаловался, что эти дары переполнили помещение, мешают проходить (я тоже задел за рога, и они посыпались, как горох, на пол), но ничего с ними сделать нельзя. Хорошо бы, говорит, продать эти вещи и пустить деньги на реставрацию, но по вековой традиции выносить отсюда ничего нельзя.

Обращают на себя внимание два огромных полированных рога тура. На них, как и на всех дарах, грузинские надписи. Попросил Мишу перевести. Выяснилось, рога принесены сюда двумя братьями. Оба в Отечественную войну попали в плен и вынесли много горя. Сваны и не чаяли вернуться домой, а когда попали на родину, в знак счастливого поворота судьбы принесли сюда эти дары.

Праздник Квирика и Юлиты отмечается 28 июля. Этот праздник – торжество для всей Сванетии. Мало того, на него приезжают из Кутаиси, Тбилиси и даже из Москвы. Происходит моление, не без того, но в основном праздник выливается в песни, танцы, хороводы и игры. Даже спортивные игры – поднимают камни и колокол, борются, соревнуются в силе и ловкости. Конечно, все сопровождается обильным возлиянием. Тут же пекут лепешки, варят мясо и живут не один день.

– Бывают ли неприятности? – спросил я у Григора. – Ведь тут чуть что и лететь до самой реки.

– Нет, не случалось, – ответил старик, – все смотрят друг за другом. А чтоб скандал или драка – такого не может быть. Никто плохого слова не скажет. Знаешь наш обычай, кому захочется испортить праздник?!

Заключительный тост

Провожали нас с Мишей торжественно. Я встал и сказал:

– Предлагаю тост за будущее Верхней Сванетии!

Десять веков Верхняя Сванетия жила своей обособленной жизнью, на целое тысячелетие замкнулась она в непроходимых горах от всего света. По миру прокатывались войны, менялись общественные формации, перемещались целые народы, исчезали одни государства и возникали другие, а Верхняя Сванетия жила своей жизнью, тут ничего не менялось.

Как стояли эти башни, так и стоят, как была страна свободной от власти и гнета князей и царей, так и осталась свободной, управляемой самим народом. Долго все оставалось по-старому, очень долго. Тем заметнее, разительнее перемены, происшедшие здесь в последние десятилетия, за годы Советской власти.

Старики согласятся со мной, если я скажу, что за последние тридцать-сорок лет в Сванетии произошли гораздо большие перемены, чем за прошедшие триста-четыреста лет. Особенно они стали заметны после проведения в страну автомобильной дороги. Всеобщее образование, поликлиники и больницы, радио, автомобили, кино, телефон, магазины, самолеты, которые водят сами сваны, – кто из стариков знал или хотя бы слышал обо всем этом сорок лет назад?! Жизнь меняется очень быстро, и чем дальше, тем быстрее. Надо не только поспевать за ней, но и уметь смотреть вперед.

В чем будущее Верхней Сванетии? Разные могут быть взгляды и суждения по этому поводу. Разрешите мне высказать свое мнение. Может быть, оно не очень-то и глубоко, ибо я, хоть и объехал и обошел всю страну, побывал в каждом обществе и каждом ущелье Верхней Сванетии, за исключением Адиша, все-таки не родился здесь и не прожил всю жизнь. Мне представляется ее будущее в развитии туризма и горного спорта.

Здесь не станут строить заводов и фабрик, нет для этого ни достаточного количества сырья, ни железной дороги или других дешевых путей сообщения для завоза сырья и вывоза готовой продукции. Трудно наладить в маленькой горной стране и интенсивное сельское хозяйство.

Зато здесь есть другие ценности, уникальные ценности, настоящий клад, который пока зарыт в наших горах, мы его почти не используем. Я говорю о красоте природы Верхней Сванетии, ее горах, солнце и снегах, о ее замечательных памятниках истории и культуры.

Давайте вспомним, что говорил по этому поводу первый председатель исполкома Сванетии Сильвестр Навериани. Он говорил так: «Запомните: будущее Сванетии в переходе к скотоводству, в молочном хозяйстве, в развитии туризма, в устройстве курортов, бальнеологических станций». Тогда не было еще альпинизма и горнолыжного спорта. Навериани подразумевал их под словами «туризм» и «курорт».

Развитие в Верхней Сванетии туризма и горного спорта послужит рычагом для стремительного повышения культуры вашего народа, даст занятость населению страны, прославит еще больше сванов как спортсменов. Произойдет возрождение былой славы вашей замечательной страны. Пустые и запущенные башни и замки, старинные фрески на стенах церквей и созданные много столетий назад руками предков чеканные иконы, оружие, предметы быта получат вторую жизнь, как бы проснутся от тысячелетней спячки. Они станут гордостью не только сванов, но и всех людей нашей большой, многонациональной страны. Так же как в Самарканд и Бухару, Ростов Великий и Суздаль, в Таллин и Вильнюс, сюда потянутся люди, чтоб поклониться древней культуре маленького народа.

Вот послушайте, что пишет в сегодняшней газете журналист Песков, – я взял в руки «Комсомольскую правду»: «Ощущение прошлого в прямой связи с тем, что тебя окружает, с тем, что тебя касается в жизни, всегда давало людям уверенность в будущем, давало человеку необходимое равновесие в размышлениях о смысле жизни и своем месте в ней.

…Узнавание всего прекрасного, что оставили жившие до тебя, оставляет у любого человека ощущение и твоей нужности на земле. Это великое, необходимое людям чувство». Эти слова сказаны о старинном русском городе Ростове Великом, но они в такой же степени применимы к сванским башням, ровесницам самых древних ростовских церквей.

Допустим на минутку, что всего этого не будет или случится очень не скоро. Все равно мы должны ценить и охранять памятники нашего славного прошлого. Много ли я прожил в этот раз здесь, вместе с вами? А при мне на днях рухнула башня в центре Местии. Фрешфильд сто лет назад насчитал в Местии семьдесят башен, а в Ушгуле – до пятидесяти. В 1938 году в Местии их было около пятидесяти, а в Ушгуле тридцать пять). Посчитайте, сколько башен осталось теперь! С тех пор как я стал здесь бывать, выросло много новых домов и разрушено немало старых. Правильно, новые дома надо строить. Но не следует ли при этом архитекторам и властям заботиться и о том, чтобы старинные сванские архитектурные ансамбли сохранялись в своем первозданном виде? Стоит ли заменять их новыми застройками или разбирать на камни для строительства? Разве места мало или не хватает камней в горах? Будет очень печально, например, если опустеет старинный сванский дом Николаса и Сары Хергиани, но если при этом его развалят на камни, то это уже будет преступлением. Преступлением перед народом, перед его историей. В этом доме должен быть организован музей старинного сванского быта. Он уже фактически является музеем. Спросите у Николаса и Сары, сколько туристов побывает у них за одно лето? И наконец, надо создавать артель, предприятие, мастерскую по изготовлению предметов сванской национальной одежды, искусства и быта.

Заботясь о наших детях, нам следует приложить усилия для сохранения народного фольклора – сванских песен, плясок, хороводов, игр и праздников, отделив их от религиозных обрядов и богослужений. Я испытываю глубокую признательность к учительнице из Кали Екатерине Хардзиани, собравшей часть старинных сванских песен.

Любят говорить, что у сванов еще живы некоторые родовые пережитки. А что такое род? Это совокупность семей, коллективные обычаи и традиции, коллективная ответственность.

Некоторые черты родовых отношений в наше время, оказывается, прекрасно уживаются с советской моралью. Когда у нас говорят: «человек без роду и племени», это значит, человек без дела, без определенных принципов, никчемный человек. Справедливая пословица, вот только когда начинаешь ее понимать.

Я благодарю вас, всех сванов, за доброту и сердечность, за сванское гостеприимство, за то, что вы все так любите свою родину и свой народ и так бережно относитесь к сохранению народных традиций и памятников своей культуры!

За то, чтоб так было всегда!

За будущее Сванетии!

1968 г. Местиа – Москва