Текст книги "Бригантина, 69–70"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Еремей Парнов,Василий Песков,Лев Скрягин,Валерий Гуляев,Александр Кузнецов,Аполлон Давидсон,Яков Свет,Ефим Дорош,Анатолий Хазанов,Жан-Альбер Фоэкс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

В программу лагеря входили лекции по истории, географии, экономике и государственному строю Непала, семинары по методам работы среди молодежи, работа по строительству дороги, спортивные соревнования и т. д.

Лагерь в торжественной обстановке открыл король Непала Махендра Бир Бикрам Шах Дева. Он приехал в этот район на несколько дней. Великолепный королевский палаточный лагерь располагался в нескольких милях от нашего. Многие организаторы молодежного лагеря, которые были не только руководителями Молодежной организации Непала, но и видными правительственными деятелями, проводили большую часть времени при дворе.

Наступило 31 декабря, и нас, естественно, начала беспокоить проблема встречи Нового года… Изучение этой проблемы едва не привело к международным осложнениям. По какому времени встречать Новый год? Каждому из иностранных делегатов хотелось бы сделать это по времени своей страны. Конечно, можно было бы по очереди встречать Новый год по московскому, тель-авивскому, лондонскому и нью-йоркскому времени. Но такая встреча затянулась бы чуть ли не на сутки. Сошлись на времени страны пребывания. А непальцы в обсуждение вопроса не вмешивались – по их календарю Новый год совсем не в этом месяце.

Конечно, встречать Новый год вдали от Москвы и даже от нашего посольства не очень весело. Но вознаграждает необычность обстановки. Москвичу не часто приходится купаться и загорать в первый день Нового года. А именно этим занимались участники лагеря 1 января. В тот день мы совершили экскурсию в горы к месту слияния двух рек – Нараяни и какой-то другой, такой же быстрой и светлой. Не успели машины приблизиться к берегу, как все мы попрыгали в воду. На берегу осталось лишь несколько человек. Они уселись на песок, завели музейный граммофон и время от времени поглядывали в сторону противоположного берега – не появится ли часом крокодил. Небольшая группа занялась делом особой важности. Накануне король Махендра убил на охоте оленя и кабана. Туши он прислал в подарок участникам лагеря. Теперь мясо предстояло достойным образом приготовить.

Вместе с несколькими непальцами я поднялся на вершину высокого треугольного мыса, образованного слиянием двух рек. Это место священно. Здесь в пещерах живут индуистские отшельники. Недалеко от пещер – маленький храм. У алтаря лежит продолговатый камень. У него своя история. Много лет назад местный князь явился с шумной свитой в это место, требующее торжественной тишины. Кто-то из святых, рассердившись на возмутителя спокойствия, превратил его в камень. И теперь коронованные особы этого места не посещают. На всякий случай.

Перед заходом солнца участники лагеря, уставшие от купания, борьбы, национальных спортивных игр, собрались в кружок. Было воздано должное королевскому оленю. А потом сама собой возникла мушаира – состязание поэтов. Домой возвращались при луне.

Яркой страницей в жизни нашего лагеря были два импровизированных футбольных матча. Встречались команда Рампурского института и сборная непальских и иностранных участников молодежного лагеря. Несмотря на то, что ворота нашей команды героически защищал г-н Вишва Бандху Тхапа, бывший в то время председателем Непальского национального панчаята (парламента), первый матч мы проиграли со счетом 1:2. Вторая встреча закончилась нулевой ничьей. Правда, один мяч мы все-таки забили, но судья не засчитал его. Должен отметить, что это решение было абсолютно необоснованным.

Этот несостоявшийся гол, пожалуй, единственное серьезное огорчение, которое мне пришлось испытать в Непале. Организуя пребывание иностранных гостей в стране, наши хозяева проявили большое внимание, чуткость и изобретательность. Достаточно сказать, что, где бы мы ни были, в положенное время нас всегда ждала почти европейская пища.

А это было для гостеприимных хозяев нелегким делом.

После того как программа участия иностранных гостей в работе лагеря была завершена, мне пред ставилась возможность побывать в Покхаре – маленьком городке на севере центральной части страны. Прямо над городком поднимается гора с малопоэтическим названием Мачхапучхре – Рыбий хвост. По гималайским масштабам она невелика – что-то около 6 тысяч метров. Но склоны горы так круты, что на них не держится снег, и Мачхапучхре выделяется черным равносторонним треугольником на снежном фоне знаменитого восьмитысячника Аннапурны.

Окруженная горами Покхара расположена в сравнительно ровной небольшой долине. Долину пересекает река Сети. На первый взгляд это ручей шириной в 4–5 метров. Но за тысячи лет этот ручей пробил в твердой, каменистой почве каньон глубиной до 100 метров. Сверху реку больше слышно, чем видно. Зажатая отвесными стенами вода с шумом тащит большие камни. Можно представить себе, что творится в этой каменной трубе в сезон дождей, когда даже в более широких местах уровень воды поднимается на десятки метров.

Электричества в Покхаре нет. Поэтому вечера наша небольшая группа – два непальских участника рампурского лагеря и я – проводила при свете романтических керосиновых ламп. К счастью, у одного из нас оказался сборник стихов Икбала. Мы по очереди читали и комментировали отдельные стихотворения. Изящная лирика великого индийского поэта с трудом поддавалась толкованию на той далеко не изысканной смеси индийских, непальских и английских слов, которая служила нам средством общения. Тем не менее все были довольны.

Мне пришлось познакомиться со многими видами непальского транспорта – от самолета, все более прочно входящего в жизнь страны, до маленьких мохнатых лошадок. Рысь этих созданий способна довести до самоубийства. Стремясь избавиться от жестокой тряски, я однажды рискнул перевести лошадь в галоп. Развязка не заставила себя ждать. Первое, что я увидел, придя в себя, была огорченная лошадиная физиономия. Понимая, что виктория над столь жалким всадником не принесет ему лавров, мой конь смотрел на меня со смешанным чувством удивления и раскаяния. Я, со своей стороны, попросил извинения, и мы согласились считать инцидент исчерпанным.

Перед отлетом из Покхары мне представили возможность посетить небольшой недавно созданный госпиталь. Единственный врач с гордостью показал нам свое в общем неплохое хозяйство. На лужайке перед госпиталем сидела группа жителей окрестных деревень. Они пришли сделать прививку оспы. Это большой сдвиг – еще недавно люди отказывались от прививок, опасаясь гнева богов. И сейчас многие прямо из госпиталя идут в храм и просят у богини, ведающей вопросами оспы, извинения за то, что усомнились в ее полномочиях. Все дело именно в этой индуистской богине. Для тех, кто находится вне ее юрисдикции, прививка не проблема. Наоборот, как отмечал знаменитый русский востоковед И. П. Минаев, побывавший в Непале около ста лет назад, непальцы-ламаисты тибетского происхождения уже в то время были «великие охотники прививать себе оспу», были между ними «любители, готовые подвергаться этой операции ежедневно или по крайней мере через день».

Перед отъездом в Москву экзотика нанесла мне последний удар. Друзья показали мне в центре Катманду покрытый золотом храм живой богини. По нашей просьбе богиня – девочка лет шести-восьми в золотом облачении – появилась на несколько мгновений в окне, выходящем на внутренний двор храма. Так завершилась моя первая поездка в Непал.

* * *

Прошло всего полтора года, и я снова отправлялся в Гималайское королевство.

На этот раз вдвоем с Андреем Крушинским, корреспондентом «Комсомольской правды», веселым, покладистым и вообще очень славным человеком. Нам предстояло присутствовать на торжествах, посвященных сорокашестилетию короля Махендры. С собою мы везли подарок – довольно большого орла работы карпатских резчиков по дереву. Этот орел начал доставлять нам неприятности еще по дороге на аэродром. До поры до времени он был разобран на три части – туловище и два крыла, – и каждая была отдельно завернута в бумагу. Из одного пакета торчал острый деревянный клюв. На узком пространстве между задним стеклом и сиденьем «Волги» даже расчлененному царю птиц было, наверное, не по чину тесно, поэтому чуть не при каждом толчке он падал оттуда и неизменно «клевал» Андрея в затылок. Пришлось брать орла на руки. На аэродроме мы в багаж его не сдали – боялись, что в дороге повредится резьба, поцарапается краска. Орел отплатил нам черной неблагодарностью. На этот раз он свалился с самолетной полки, теперь уже на меня. В Дели деревянная птица снова продемонстрировала свою строптивость – не знаю, как это случилось, но об нее сильно ушибся приехавший нас встречать атташе советского посольства. К концу пути злосчастная скульптура стала для нас чем-то вроде знаменитого бунинского чемодана, и мы смотрели на нее как на хитрое и злобное живое существо. Пришлось удвоить бдительность, и на пути из Дели в Катманду, находясь под неусыпным наблюдением, орел смирил, наконец, свой коварный нрав. Увы, как выяснилось позже, только на время.

По приезде в Катманду нас разместили в доме, принадлежавшем ранее наследственным премьер-министрам из семейства Ранов. Этот клан более ста лет безраздельно правил страной. Короли Непала, как в свое время японские императоры, возглавляли государство чисто номинально. Хотя формально король именовался «Господин пять раз» (этот титул сохранился и по сей день), а премьер-министр всего только «Господин три раза», по существу монархи были лишь почетными пленниками. И только в 1951 году отец нынешнего короля, Трибхувана, сумел, опираясь на широкое антирановское движение, покончить с диктатурой Ранов. Многие из членов этого очень обширного, разветвленного и изрядно нажившегося за время пребывания у власти семейства покинули страну. Некоторые их дворцы сейчас используются как административные здания, гостиницы и т. д.

Дом, в котором мы остановились, находился в Патане. Когда-то Патан (сейчас он официально именуется Лалитпур) был отдельным городом, даже столицей независимого княжества. Потом он слился с Катманду, превратился в один из его пригородов, отделенный от центра города рекой Багмати. И только старинные королевские дворцы и храмы в центре Патана напоминают о былом его величии.

Единственный путь из центра Катманду в Патан – узкий и длинный мост через Багмати. Две встречные машины на нем не разъедутся. У концов моста стоят регулировщики, поочередно пропуская машины и повозки с того или другого берега. При появлении машины с правительственным флажком чины непальского ОРУДа прекращают вообще всякое движение и застывают как изваяния. Непальцы говорили мне еще в 1963 году, что, дескать, давно бы надо построить на этом месте новый мост, пошире. Что-то собирались сделать, даже поставили щит с надписью о том, что мост строится с помощью Индии, привезли какие-то конструкции, но на этом дело замерло. Не знаю, как сейчас, а в 1967 году, во время моей третьей поездки в Непал, картина была все та же – старый мост, регулировщики и щит с надписью.

На торжества по поводу дня рождения короля приехало довольно много иностранных гостей.

Были среди них и пять или шесть волонтеров «Корпуса мира». Вообще же их в Непале много. Время от времени часть «корпсменов» заканчивает срок пребывания в стране и уезжает, на их место приезжают новые, но общая цифра держится где-то на уровне ста пятидесяти – двухсот человек.

В нашей литературе, особенно в прессе, иногда можно встретиться со статьями, описывающими «Корпус» как окончательно саморазоблачившуюся шпионскую организацию, а его персонал – как примитивных детективов с поднятыми воротниками. Будь это действительно так, с «Корпусом» можно было бы не считаться. На деле все, однако, оказывается сложнее.

Конечно, «Корпус» – американская правительственная организация. Наверняка немалая часть «корпсменов» связана с ЦРУ. Но задачи «Корпуса» гораздо шире, чем только политическая разведка. Было бы серьезной ошибкой недооценивать пропагандистское влияние «Корпуса» на население таких стран, как Непал. Там, где большинство населения еще очень отстало в культурном отношении, где прогрессивные силы немногочисленны и разобщены, «Корпус» может проводить большую работу по расширению американского влияния. Учитывая, что подавляющее большинство населения не подготовлено к восприятию политической пропаганды в полном смысле этого слова, «корпсмены» обращают главное внимание на завоевание авторитета среди непальцев, их симпатий. Большинство сотрудников «Корпуса» владеют непальским языком. Многие из них могут не только сравнительно свободно объясняться на непали, но и преподавать на этом языке, читать лекции. Популярности «корпсменов» способствует и то, что они не пользуются дипломатическими привилегиями, как правило, не располагают крупными средствами. Они живут и питаются почти так же, как местное население. Члены «Корпуса» оказывают в далеких районах медицинскую помощь, прививают элементарные гигиенические навыки, учат детей. Деятельность «Корпуса» имеет дальний прицел. Сущность этой деятельности четко сформулировал один из «корпсменов», работавших в деревне, расположенной на расстоянии нескольких дней пути от Покхары: «Если я дам непальцу правильный совет и вылечу его ребенка, то за первым в его жизни политическим советом он также придет ко мне». Нужно учитывать и то, что в горных районах Непала, практически отрезанных от культурных центров страны и друг от друга, американец из «Корпуса мира», располагающий, как правило, хорошим (иногда армейским) радиоприемником, – первый, если не единственный источник сведений обо всем происходящем в мире.

Было бы ошибочным, однако, думать, что влияние «Корпуса» распространяется только на наиболее отсталые слои населения. «Корпсмены» ведут серьезную идеологическую работу в среде молодой непальской интеллигенции, привлечению которой на свою сторону американцы уделяют большое внимание. Занятые этим «корпсмены», как правило, симпатичные, эрудированные молодые люди, хорошо владеющие искусством человеческого общения. Они неназойливы и терпеливы, публичным выступлениям предпочитают тихую беседу. Они могут в течение многих месяцев ни разу не упомянуть о политике, присматриваясь к людям, изучая их. В беседах на политическую тему, особенно если объект воздействия достаточно подготовлен в этой области, работники «Корпуса» широко используют подчеркнутую беспристрастность, политическую терпимость. Если понадобится, они готовы осудить и политику американского правительства в Азии, и расовую дискриминацию в США. Пропагандистская потеря в таком случае невелика – подавляющее большинство интеллигенции заведомо отрицательно относится и к тому и к другому. Зато есть шанс выиграть симпатии собеседника – важнейший залог дальнейшего идеологического успеха.

День рождения короля отмечался в Катманду очень пышно, как большой национальный праздник. С утра на Тундикхель – большую, покрытую подстриженной травой площадь в самом центре города – начали собираться люди. Многие из них пришли из окрестных сел или даже специально приехали из дальних горных районов. Часам к двум пополудни перед небольшой трибуной с венчающим ее высоким троном стали выстраиваться войска. В июне даже в высокогорном Катманду на солнце долго не выстоишь. Но непальцы не зря славятся по всему миру своей воинской доблестью и стойкостью. Солдаты не обращали внимания на зной. Зато менее тренированному и закаленному дипломатическому корпусу, занявшему места на открытой трибуне, пришлось туго. Наконец появился и сам король – один за рулем открытой спортивной машины. За ним на почти такой же машине меньшего размера ехал наследный принц Бирендра. Король поднялся на трон. Началась церемония поднесения подарков, затем последовали военный парад и демонстрация населения города. В заключение над полем пролетел вертолет, рассыпая лепестки цветов.

После парада мы вернулись в Патан и, наскоро приведя себя в порядок, отправились на королевский прием, который проходил в саду резиденции, представляющей собой нечто вроде городской дачи и носящей характерное для южной страны название «Шиталь нивас» («Прохладный дворец»). Ехать нужно было в другой конец Катманду. И тут случилось непредвиденное. На мосту через Багмати мы попали в пробку. Ситуация складывалась незавидная. На приеме иностранные гости должны были вручать королю свои подарки. Теперь мы рисковали опоздать. Сопровождавший нас офицер нервничал. Не выходя из машины, мы пересекли несколько кордонов полиции и дворцовой стражи, буквально ворвались на обширную лужайку, где происходило торжество, и только тут вспомнили, что в спешке забыли «смонтировать» свой подарок. Времени было в обрез. Прием закончился, и король в сопровождении наследника и свиты уже двинулся к выходу из сада. Придворные и гости образовали широкий коридор, в одном конце которого оказались король со свитой, а в другом – мы с Андреем, взмокшие, встрепанные, судорожно сколачивающие своего орла. На мгновение мы оцепенели. Казалось, нет силы, которая может заставить наши неумелые пальцы закончить несложную работу в оставшиеся секунды. Но свершилось чудо. Все детали с покорной готовностью встали на свои места, и когда король приблизился, наш орел уже приветствовал его царственным размахом искусно выточенных крыльев. Назревавшая «накладка» оказалась пресеченной. Подарок, по-видимому, понравился. Король даже сфотографировался с ним.

Праздники заняли несколько дней. В городе проводились официальные церемонии, спортивные соревнования, концерты. На этих последних большая часть времени отводилась народным танцам с песнями и декламацией. Исполнителями были, как правило, любители, не всегда отличавшиеся отточенным мастерством, но зато отчаянно импровизировавшие. Аудитория откликалась на удачный экспромт едва ли не благожелательнее, чем на технически сложные па. Видели мы и выступление очень хорошо подготовленной, как нам сказали, полупрофессиональной труппы, которую возглавлял отличный танцор по имени Мригендраман Синх Прадхан. Актеры разыграли небольшую танцевальную пьесу на какой-то мифологический сюжет. В роли главного божества выступал глава труппы. Представление началось с того, что танцовщицы по очереди передавали в танце различные состояния человеческой души – чувственную любовь, отвагу, печаль, изумление, веселье, страх, гнев и, наконец, умиротворенность. Мы, грешным делом, подумали, что эта демонстрация танцевальной и мимической техники пришла на непальскую сцену из «этюдов» современного европейского балета. Оказалось – нет. Такие танцы, олицетворяющие различные душевные состояния и сопровождаемые соответствующим стихотворным текстом, были непременной деталью народных представлений еще во времена правления предыдущей королевской династии Малла, то есть до второй половины XVIII века.

В один из ярких солнечных дней непальские хозяева повезли нас за город. На горе, возвышавшейся над рисовыми полями и покрытой лесом, расположено нечто среднее между заповедником и обычным пригородным парком. В глубине леса – небольшой дом, что-то вроде загородной дачи, как говорят, любимое место пикников непальского вышесреднего начальства. Рядом с домом бродят два-три полуручных оленя, выпрашивая подачку, а если нужно, то и поощряя деятеля рогами и копытами. Меня они не тронули. Но на обратном пути в город со мной приключилась неприятность. Надо сказать, что вообще, куда бы я ни поехал, мне везет на конфузы. Особенно почему-то они связаны с животными. В Казахстане на меня в присутствии двух очаровательных девушек плюнул верблюд. В Гане во дворе гостиницы меня побила какая-то ручная, почти человекообразная обезьяна. В Индии друзья преподнесли мне почетный подарок – змею. Правда, оказалось, что она неядовитая, но я уже перепугался до икоты. А на этот раз на меня напал павлин. Мы остановились на минутку, чтобы полюбоваться его распущенным хвостом. Вообще-то павлины в Непале и в Индии не редкость. Но этот был особенно красивый. Правда, как выяснилось, и особенно драчливый. Стоило мне присесть на корточки и приспособить киноаппарат, как мерзкий петух захлопал куцыми крыльями, взорлил и клюнул меня в темя, как царя Додона. Попутно он когтистой лапой порвал на мне рубашку. Я никогда раньше не воевал с павлинами и позорно отступил. Мы поспешно скрылись в машине, она сдвинулась с места, но расходившийся нахал еще полсотни метров бежал за нею, норовя клюнуть заднее колесо.

На следующий день мы должны были вылететь в Дели. Но погода внесла в наши планы свои коррективы. На долину Катманду обрушился давно ожидавшийся муссон. Пропитанные десятками и сотнями тонн океанских испарений тучи, как объевшиеся динозавры, переползали через цепи гор, отделяющих долину от Гангской равнины, и, уткнувшись в главный Гималайский хребет, разрешались чудовищным ливнем. Муссонный дождь – это вам не осенний мелкий дождичек и даже не гроза в начале мая. Это сплошной поток воды, в котором отдельные струи неразличимы. Попытавшись в первый и последний раз высунуться на улицу, я, несмотря на комбинированную защиту плаща и зонта, почувствовал себя утопающим. Возник парадокс – на высочайших горах мира мы оказались, как Садко, в плену Царя Морского и Царицы-Водяницы. В такую погоду сесть на аэродром Гочар, воздушные ворота непальской столицы, или взлететь с него – цирковой трюк. Вокруг горы, даже малейшая неточность может обойтись дорого. И вообще полет через горные проходы, заполненные плотной кашей туч, почти равносилен самоубийству. Все самолеты, обслуживавшие линию Дели – Катманду, непальские и индийские, безнадежно завязли на конечных пунктах. Расписание полетов рухнуло. Его стыки с расписанием других авиалиний, в том числе Дели – Москва, расползлись, образуя зияющие пропасти непредвиденных задержек. И поэтому, когда судьба и погода, наконец, улыбнулись нам, стало ясно, что впереди не безмятежный путь домой в Москву, а томительная неделя в Дели, где муссон еще не начинался, где гуляли песчаные бури, и температура в тени доходила до 50 градусов Цельсия. И уже через день, совершенно ошалев от жары, с которой не справлялись даже аэрокондиционеры делийского отеля «Джанпатх», мы и сами не верили, что совсем недавно находились на расстоянии одного дня пешего пути от вечных снегов.

* * *

Еще после первой поездки в Непал я познакомился со многими непальцами – студентами московских вузов. Некоторые из них стали моими хорошими друзьями. Меня обычно не забывали в те торжественные дни, когда на кухне общежития МГУ готовился настоящий непальский кари – кушанье из риса и курицы, удивительно удачно сочетающееся со «Столичной». Студенты-непальцы, в чью среду я попал, оказались отличными ребятами. Все ли непальцы таковы или мне просто повезло – не знаю. Как бы то ни было, они олицетворяют для меня лучшие качества непальской нации – дружелюбие, честность, веселое, лишенное намека на чванство достоинство. Они были благодарны советским людям за гостеприимство, за возможность учиться. Они привыкли к нашей стране, полюбили ее. Но настоящий непалец не станет рекламировать ни своей благодарности, ни своей привязанности. Он не станет выливать на собеседника потоков неумеренного восхищения всем, что увидел в Советском Союзе. О том, что ему понравилось, он скажет со сдержанной гордостью за друзей, о том, что не понравилось, – с прямотой и откровенностью. Ни разу ни один из моих непальских друзей не унизился до льстивой лжи.

Когда настало время уезжать из Москвы, прощаться с городом, который, я знаю, стал им очень дорог, вчерашние студенты, а теперь уже молодые непальские специалисты, не говорили торжественных слов, не клялись в вечной дружбе. Они были, как всегда, сдержанны, и лишь один из них, Мадхав Шарма, выходя из подъезда моего дома, как бы между прочим обронил, что будет тосковать по городу своих студенческих дней. Но тут же прервал себя на полуслове и добавил только: «Приезжай в Непал. Рады будем тебя увидеть».

И вот мы сидим в номере непальской гостиницы. Выпускник геологического факультета МГУ превратился в солидного преподавателя одного из учебных заведений Катманду – колледжа Тричандра, но я на правах старого знакомого называю его по-московски – Мишей. Миша – видный, красивый парень с четко выраженными «арийскими» чертами. Его предки, чистокровные брахманы, наследственные индуистские жрецы, несколько веков назад пришли в Непал из Индии, спасаясь от мусульманских завоевателей, и поселились в Лумбини – на родине Будды. В поведении веселого и общительного Миши вряд ли осталось что-либо от суровой торжественности древних религиозных ритуалов. Сам он о своем происхождении если и вспоминает, то редко. Но я с простительным востоковедческим романтизмом всегда стремился найти в Мишином облике что-нибудь этакое вековое, ведическое.

Миша пришел не один. Рядом с ним сидит другой непальский москвич – Ниламбар Шарма. Нил окончил факультет журналистики МГУ. Он эрудирован, остроумен. Всегда настроен чуть-чуть саркастически. Не любит положительных литературных героев, утверждает, что они всегда скучны. Сам не чужд писательству. Один из его рассказов был опубликован в 1966 году в московском журнале «Ровесник». Написал его Нил по-русски, но даже самые привередливые стилисты в редакции так и не смогли в нем ни к чему придраться. Непальцы вообще в большинстве своем удивительно способны к языкам. Когда в Москве Миша Шарма, проживший к тому времени в нашей стране всего три года, звонил мне по телефону на работу, то сослуживцы не признавали в нем иностранца. Только однажды кто-то из них сказал, передавая телефонную трубку: «Тебя какой-то грузин спрашивает». К концу своего пяти-шестилетнего пребывания в нашей стране, непальцы, как правило, владеют русским языком совершенно свободно. Но и среди них Нил выделяется. Его русский язык безукоризнен. Вдобавок Нил обладает редким даром устного перевода. Иногда думают, что устному переводчику нужно одно – хорошо знать иностранный язык. Это, конечно, неверно. Уверенное владение языком – условие обязательное, но далеко не единственное и не главное. Я знал людей, блестяще говоривших по-английски или по-французски, но совершенно беспомощных в переводе. Устный, а тем более синхронный, перевод требует быстроты реакции, находчивости, знания предмета, о котором идет речь. И еще нужно иметь немного, если хотите, веселого нахальства, которое позволило бы не теряться в сложной ситуации. Нил Шарма – переводчик, как говорится, божьею милостью. Я видел и слышал его переводившим лекции и беседы государственных деятелей, выступления поэтов и дискуссии ученых. Нил переводит просто и элегантно, не поддаваясь искушению дословного копирования, не допуская неточностей, передавая не только смысл, но и интонацию речи. Таких переводчиков немного и в аппарате ООН.

Сейчас Нил – главный переводчик нашей группы, делегации Советского комитета защиты мира, возглавляемой Б. Г. Гафуровым. Наша программа до предела заполнена митингами, встречами, беседами. Нил и Миша все время с нами – внимательные, заботливые, делающие все возможное для того, чтобы помочь нашим хозяевам из непальского Совета мира сделать нашу поездку как можно полезнее, интереснее, приятнее для нас. А по вечерам мы собираемся в моем номере и сидим до поздней ночи, вспоминая Москву и общих друзей. Днем, если выпадает редкий свободный час, мы бродим по уже знакомым мне с прошлых поездок улицам. Я стараюсь уловить, какие изменения произошли в облике города. Их немного. Чуть больше стало автомашин на центральных улицах, кое-где построено еще несколько зданий европейского типа. Но неизменными остались бесчисленные храмы, все та же пестрая толпа заполняет улицы, и по-прежнему к советскому посольству черная «Чайка» пробирается по узкому – двум «Москвичам» не разъехаться – проходу между старыми каменными стенами.

В самом центре города, у ворот старого дворца с прежней важностью восседает на постаменте статуя Ханумана – обезьяньего бога. Лицо его закрыто каменной маской, дабы не устрашать прохожих. Говорят, что заглянувший под маску умрет от ужаса.

Вот отель, где я останавливался в 1963 году. Он тоже не изменился, по крайней мере внешне, по-прежнему, наверное, в нем сыро, неуютно и сумрачно. На этот раз мы остановились не в нем, а в гостинице «Аннапурна» – маленькой, но современной и баснословно дорогой. Она построена для богатых туристов и успешно конкурирует со старым, переделанным из королевского дворца отелем, который принадлежит мистеру Борису – русскому еврею-выкресту, учившемуся в кадетском корпусе и женатому на голландской балерине – одному из немногих европейцев-недипломатов, постоянно живущих в Непале. Никакой особой роскоши, бассейнов или зимних садов в «Аннапурне» нет. Это нормальная скромная европейская или американская гостиница. Чисто, уютно, необходимый минимум удобств. Но по сравнению с окружающими ее жилищами непальцев – не считая, конечно, расположенного поблизости королевского дворца – этот островок немудрящего современного комфорта кажется сказкой. Для того чтобы условия жизни, нормальные для европейца или американца, перестали бы выглядеть роскошью в Непале, нужно буквально совершить чудо. Пока до этого чуда далеко. Непал – одна из самых бедных стран мира, по существу еще не начавшая экономического развития в современном значении этого слова. Перед ним – сонм проблем, общих для всех развивающихся стран. Национальная производительность труда ничтожна. Для того чтобы позысить ее, нужны капиталовложения, а средства для этих вложений взять неоткуда. Даже самые скромные накопления невозможно производительно реализовать в стране – простейшие орудия, не говоря уже о машинах и механизмах, приходится ввозить из-за рубежа, а иностранной валюты, конечно, не хватает. Сельское хозяйство чудовищно непродуктивно. Чтобы поднять его, нужно освободить крестьянина от феодальной эксплуатации, дать ему качественный посевной материал, удобрения, научить современным методам ведения хозяйства. Все эти и многие другие проблемы надо решать одновременно и быстро. А тут еще особые, чисто непальские трудности. Например, транспортные. Различные районы страны не связаны друг с другом.

Вот и получается, что один район экспортирует рис в Индию, а другой – соседний, но отрезанный от первого непроходимыми горами, – из той же Индии его импортирует. Много забот причиняет географическое расположение страны. Ведь Непал «зажат в сандвич» между Китаем и Индией. В этих условиях самые обычные экономические шаги – например, строительство дороги – могут вызвать сложные политические последствия.