Текст книги "Бригантина, 69–70"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Еремей Парнов,Василий Песков,Лев Скрягин,Валерий Гуляев,Александр Кузнецов,Аполлон Давидсон,Яков Свет,Ефим Дорош,Анатолий Хазанов,Жан-Альбер Фоэкс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

Но есть здесь и такие рисунки, содержание которых сразу распознать не удается: старая сгорбленная женщина с огромной змеей на голове (это, по-видимому, Иш Чель – супруга грозного повелителя небес Ицамны и богиня плодородия) льет на землю воду из опрокинутого кувшина; какое-то божество стоит перед высоким деревом (вероятно, это символ «древа жизни», связанный с культом плодородия), сжимая в руке обезглавленную птицу, и т. д. Что хотел выразить этими странными рисунками древний художник? Кто знает? Но зато благодаря красочным картинкам старинных иероглифических кодексов мы теперь твердо знаем, что в момент расцвета своей цивилизации майя занимались земледелием, используя при этом самые примитивные орудия – заостренную палку и каменный топор. Об огромной роли земледелия в жизни древних майя красноречиво свидетельствуют многочисленные рельефы, фрески и скульптуры, изображающие юного бога кукурузы и других богов – покровителей земледельцев. Однако какими-либо определенными сведениями о характере самого земледелия и о том, какое влияние оказало оно на развитие других сторон майяской культуры, мы, к сожалению, не располагаем.

Пытаясь раздвинуть границы времени, вновь и вновь обращались исследователи к богатому и яркому искусству погибшей цивилизации. Но молчат каменные истуканы, выглядывая из зарослей вечнозеленых джунглей. Переливаясь многоцветной радугой, злорадно усмехаются вычурные лики богов на страницах пожелтевших кодексов.

Увы, подобно любой науке, археология тоже имеет свои пределы. Возможно, эта проблема так и осталась бы нерешенной, если бы на помощь археологам не пришли представители других наук.

9. Исповедь иезуита

«Прежде всего майя были земледельцами и занимались сбором кукурузы и остальных посевов… Они сеют во многих местах, чтобы в случае недорода с одного участка возместить с другого. Обрабатывая землю, они только собирают сорную траву и сжигают ее перед посевом. Они работают с половины января до апреля и сеют с началом дождей. При посеве они… делают отверстия в земле заостренной палкой и кладут туда 5–6 зерен, зарывая их затем той же палкой. Во время дождей посевы всходят изумительно».

Этот небольшой отрывок взят из манускрипта испанского епископа Диего де Ланды «Сообщение о делах на Юкатане», написанного в 1566 году. Прибыв в Мексику вскоре после ее завоевания, Ланда сразу же принялся ревностно насаждать христианство среди индейцев, одновременно уничтожая все, что напоминало о прежней языческой культуре. Именно этот фанатик и иезуит поднял руку на величайшие духовные богатства майя – огромное собрание древних иероглифических рукописей, хранившихся в городе Мани. Объявив все книги «порождением дьявола», Ланда сжег их на гигантском костре.

Уже в конце своей жизни Диего де Ланда взялся за перо, чтобы описать культуру и религиозные верования майя, против которых он сам прежде боролся с такой яростью. Возможно, он хотел этой книгой ослабить критику своих «деяний» на Юкатане. Не исключено также, что главная его цель состояла в выработке наиболее удобных способов пропаганды христианства среди индейцев.

Как бы то ни было, монументальная работа Диего де Ланды до сих пор служит основным нашим источником о культуре юкатанских майя накануне и в эпоху конкисты.

10. У потомков древних майя

Сведения Ланды хорошо дополняются этнографическими наблюдениями. Дело в том, что во многих районах Мексики и особенно на полуострове Юкатан, подсечно-огневое земледелие сохранило свое значение до сих пор.

Европейская колонизация почти не отразилась на его методах, а привела лишь к замене каменного топора различными стальными орудиями (мачете, топор, пила и т. д.). Именно поэтому изучение хозяйства, культуры и быта современных майя позволяет одновременно судить и о многих сторонах жизни их далеких предков – создателей величественных городов Древнего царства. Американский ученый Моррис Стегерда, много лет проживший среди юкатанских майя, установил, что весь цикл земледельческих работ у местных индейцев состоит из следующих ступеней: выбор будущего поля; вырубка деревьев и кустарников; выжигание; ограждение поля; сев; прополка; сгибание стеблей кукурузы; уборка урожая.

На Юкатане год подразделяется на два сезона: сухой (ноябрь – май) и дождливый (июнь – октябрь). В конце сезона дождей земледелец отыскивает в лесу подходящий участок. Наиболее благоприятными считались места, поросшие высоким кустарником и деревьями – признак плодородной почвы. Немалую роль играла и близость к источникам воды – колодцам (сенотам), естественным водоемам и т. д. С наступлением сухого сезона, обычно в декабре или январе, начиналась вырубка лесных зарослей. Правда, трудно понять, каким образом делали это майя в доиспанскую эпоху с помощью каменных топоров. Очевидно, вырубали лишь сравнительно мелкий кустарник, а большие деревья только подрубали, сдирали с них кору и оставляли медленно высыхать на солнце. В конце марта или в апреле производилось выжигание лесного участка. А примерно во второй половине мая – в июне, вместе с началом сезона дождей, проводился сев. Посадка семян, как и в древности, осуществлялась с помощью деревянного шеста с заостренным концом (коа). Семена носят в специальной сумке, сплетенной из волокон агавы, или же в полой тыкве. Кроме нескольких зерен кукурузы, в одну и ту же ямку бросают обычно семена тыквы и черных бобов. Ямку засыпают пяткой. В течение сезона дождей один или два раза производится прополка участка для удаления сорной травы. За месяц-два до сбора урожая кукурузные стебли сгибают, с тем чтобы лишить початки лишней влаги и ускорить их созревание. Сбор урожая производится с ноября до марта, в зависимости от сорта кукурузы. Берутся только початки, стебли оставляют в поле. На следующий год земля очищается от старых стеблей и травы, выжигается и засевается вновь.

Но урожай получается уже значительно меньше из-за быстрого истощения почвы. Особенно плодородный участок можно было засевать три и даже четыре года подряд, хотя это делалось в крайне редких случаях. Обычно на третий год расчищают новый участок джунглей. Старое поле бросают, и оно опять зарастает кустарником и деревьями. Для восстановления плодородия почвы на Юкатане требовалось не менее 6–10 лет.

11. Связь времен восстановлена

Во влажных тропических лесах Восточной Гватемалы и Западного Гондураса, там, где 15 веков назад находился центр Древнего царства майя, живет сейчас индейское племя чорти, насчитывающее около 35 тысяч человек. Эти забытые богом места, затерявшиеся в самой глубине джунглей, до сих пор хранят отчетливые следы исчезнувшей цивилизации.

Кажется, что даже земля окутана здесь романтической дымкой древних легенд и преданий, уводящих нас в мир великих полководцев, ученых, философов, искусных архитекторов и скульпторов – всех тех, умом и руками которых создавалось великолепие классической культуры майя.

Грандиозные руины древних городов Копана, Киригуа, Эль Наранхо и множество более мелких безымянных памятников – яркое свидетельство былого значения этой области в истории майя. Индейцы-чорти, селения которых расположены по соседству с развалинами пышных каменных дворцов и храмов, обосновались здесь еще с незапамятных времен. Во всяком случае, их культура, физический облик, язык и верования почти не отличались от тех, которыми обладали строители древних городов. И вот однажды в эти глухие места приехал молодой гватемальский ученый Рафаэль Хирард. У него была лишь одна цель – найти в культуре и религии местных индейцев те черты, которые роднят их с древними майя. Прожив у индейцев несколько месяцев, Хирард собрал богатейший этнографический материал. И здесь выявилась поразительная вещь. Легенды, верования и весь уклад повседневной жизни чорти почти не изменились за прошедшие полторы тысячи лет.

Наблюдая за медленно текущей жизнью индейцев, гватемальский ученый без особого труда установил, что основные интересы чорти сосредоточены вокруг земледелия, дававшего средства к существованию для всей общины. Каждый цикл земледельческих работ сопровождался сложными языческими обрядами и ритуалами, которыми руководил жрец данного селения. По особому ритуальному календарю жрец устанавливает сроки сева и других сельскохозяйственных работ, производит на алтаре внутри храма освящение семян, наделяя их божественной силой и способностью к прорастанию и т. д. Наконец, именно жрец непосредственно обращается к богу плодородия и совершает в его честь различные обряды и жертвоприношения, обеспечивая тем самым высокий урожай.

Подобно алтарю в храме, мильпа[39]39
  Мильпа (ацтекск.) – кукурузное поле.


[Закрыть] считается у чорти священным местом. Во время сева туда не пускают ни женщин, ни детей. Перед началом работ жрец с помощью жителей селения совершает обряд «очищения» будущего поля. По его углам кладут четыре больших камня или же ставят четыре креста, призванных обеспечить небесную защиту посевов от многочисленных враждебных сил. Во время торжественной церемонии в храме жрец и жрица кропят пол «святой» водой для того, чтобы вызвать дождь, так необходимый для прорастания семян. Точно такая же процедура производится и на мильпе. Самая красивая девушка селения выливает на землю в центре поля кувшин «святой» воды – магическое средство для вызывания дождя. Затем посреди мильпы выкапывают небольшую ямку и приносят в жертву богам земли и плодородия обезглавленных птиц и зверьков. И лишь после этого по особому сигналу жреца начинается сев.

Земледельческие обряды, описанные Хирардом, хорошо объясняют и непонятные прежде сцены из древних рукописей майя: например: богиня Иш Чель, льющая на землю воду из опрокинутого кувшина; этот эпизод можно прямо сопоставить с магическим обрядом по вызыванию дождя у современных чорти; а персонаж, стоящий перед деревом с обезглавленной птицей в руках, олицетворяет, видимо, сцену жертвоприношения в честь бога плодородия (тем более что «древо жизни» всегда считалось у майя одним из важнейших символов плодородия).

12. Легенды и факты

Известно, что все великие цивилизации древности возникли на базе развитого ирригационного земледелия, в долинах крупных рек с плодородными почвами. Так было в Месопотамии, Египте, Индии и Китае. Это обстоятельство и навело многих зарубежных исследователей на мысль, что древние цивилизации вообще могли существовать лишь на основе ирригации. А где ее нет – например, у майя, – там население очень редко, нет настоящих городов, а следовательно, нет и цивилизации. Но, с другой стороны, великолепие разрушенных майяских городов с монументальными каменными храмами, дворцами, обсерваториями и стадионами, с высокоразвитыми ремеслами и искусством, письменностью и календарем прямо противоречили этому выводу. Сложилось парадоксальное положение, приводившее подчас в смущение даже наиболее компетентных ученых. Тогда и родилась теория о таинственном и неповторимом характере культуры майя. Десятки и сотни раз ставился в специальной литературе вопрос о том, как могла на основе столь примитивной системы земледелия возникнуть и развиваться в течение почти полутора тысяч лет одна из наиболее ярких цивилизаций доколумбовой Америки. Однако ответа на него так и не находили. Но так ли уж примитивно было подсечно-огневое земледелие, как это иногда стараются показать?

В действительности все обстоит гораздо сложнее. Несмотря на внешне примитивный облик, мильповое земледелие отличается очень высокой продуктивностью.

Мексиканский этнограф Баррера Васкес установил, например, что современные майя, сохранившие подсечно-огневое земледелие, получают в среднем урожай кукурузы по 7 центнеров с гектара. Чтобы прокормиться, семья из пяти человек должна засевать около 3 гектаров. Если принять суточный расход кукурузы в 4 килограмма, то в этом случае на прокормление семьи уходит в год 1460 килограммов, а 640 килограммов остается на другие нужды и на семена. Обработка поля в 1 гектар (учитывая все основные виды работ) занимает в среднем 396 рабочих часов. Следовательно, для обработки поля в 3 гектара потребуется около 150 восьмичасовых рабочих дней.

Жители селения Тепостлан в мексиканском штате Морелос с помощью подсечно-огневого земледелия собирают гораздо большие урожаи, чем на соседних полях, обрабатываемых плугом. Последние исследования ботаников и этнографов США в Северной Гватемале (департамент Петен), где находился в 1-м тысячелетии н. э. центр древнего царства майя, доказали, что природные и климатические условия за последние полторы-две тысячи лет здесь почти не изменились. Местные индейцы и метисы по-прежнему повсеместно используют древние методы мильпового земледелия. После снятия одного урожая для восстановления плодородия почвы в Петене требуется в среднем около 4 лет; после двух-трех урожаев – от 6 до 8 лет. При таких условиях подсечно-огневое земледелие может в среднем прокормить одного человека с участка площадью 3–4 акра, что дает плотность населения примерно 150–200 человек на одну квадратную милю. Таким образом, во влажных тропических лесах Петена, где восстановление почвы на выжженных полях происходило быстрее, чем на каменистом Юкатане, была значительно выше и плотность населения (почти в два раза). Это означает, что земледельцам майя не было нужды периодически менять места своих поселений, поскольку за сравнительно короткий срок почва истощенных участков полностью восстанавливала свое плодородие. Следует также помнить, что территория майя отличается необычайным разнообразием природных условий и там всегда имелись районы (особенно долины крупных рек – Мотагуа, Усумасинты, Улуа и др.), где плодородие почвы сохранялось постоянно благодаря ежегодному обновлению во время паводков.

Необычайно высокая продуктивность майяского земледелия объясняется и рядом других дополнительных причин: во-первых, майя еще в глубокой древности добились больших успехов в селекции полезных растений, создав урожайные и выносливые их сорта;[40]40
  По наблюдениям Н. И. Вавилова, некоторые сорта кремнистой кукурузы у современных индейцев горной Гватемалы имеют початки длиной 40–45 сантиметров.


[Закрыть] во-вторых, высокой урожайностью основной сельскохозяйственной культуры индейцев – кукурузы и, в-третьих, четким земледельческим календарем – одним из наиболее точных календарей мира.

13. Во власти календарных циклов

Из старых документов и хроник мы знаем, что жрецы майя очень тщательно устанавливали день выжигания мильпы. Это и понятно. Если бы их расчеты оказались ошибочными, то был бы сорван важнейший этап полевых работ. Поскольку выжигание производилось в самом конце сухого сезона, смещение сроков, их затяжка стали бы роковыми. Ливневые тропические дожди, льющие здесь пять-шесть месяцев подряд, помешали бы тогда сжиганию деревьев и кустарников на мильпе.

Астрономические расчеты жрецов майя отличались поразительной точностью. Исследуя руины древнего города Копана в Западном Гондурасе, археологи обнаружили два каменных монумента (стелы 10 и 12), расположенных друг против друга на вершинах холмов, которые замыкали с запада и востока долину Копана. Их разделяет по прямой около 4,1/8 мили. Если смотреть от стелы 12, то можно определить, что солнце заходит прямо за стелу 10 всего два раза в году: 12 апреля и 7 сентября. Первая дата приходится почти на самый конец сухого сезона. Поэтому ученые предполагают, что 12 апреля и означает как раз начало выжигания мильп в районе Копана. Когда вечером 12 апреля солнце заходило прямо за стелу 10, по всей долине и соседним селениям рассылались в древности гонцы, извещавшие земледельцев о том, что боги приказали начать выжигание полей утром следующего дня.

То, какое значение имел календарь для земледельцев майя, лучше всего видно на примере племен, утративших его. Чешский путешественник Норберт Фрид в своей книге «Улыбающаяся Гватемала» приводит любопытный факт: «В 1950 году многие мексиканские газеты сообщили об отчаянном положении индейцев-лакандонов в районах Хатате и Чумхуице. Им грозила голодная смерть. Но самоотверженные и бескорыстные люди сумели собрать достаточно большую сумму денег и доставили на самолетах в джунгли несколько тонн фасоли и кукурузы. Индейцы сообщили своим спасителям необыкновенную причину постигшего их бедствия: умер Панчо Вьехо – последний из лакандонов, кто разбирался в тайнах календаря и мог по звездам определять сроки основных полевых работ. После его смерти у племени было два неурожая только потому, что лесную поляну, которую они выжигали, заливало дождем и они опаздывали с севом».

14. Тайна гробницы из Паленке

День 15 июня 1952 года, видимо, запомнился мексиканскому археологу Альберто Русу на всю жизнь. После четырех лет упорного труда по расчистке руин древнего храма майя в городе Паленке (Чиапас) он обнаружил в глубине двадцатиметровой пирамиды царскую гробницу. У входа в нее в некоем подобии каменного ящика, лежали скелеты пяти юношей и одной девушки, погибших явно насильственной смертью. Искусственно деформированная лобная часть черепа и следы инкрустаций на зубах говорят о том, что это не рабы, а представители знатных майяских фамилий, принесенные в жертву по какому-то особенно важному и торжественному случаю, вероятно во время похорон правителя города – халач-виника. А потом рабочие сдвинули с места массивную каменную «дверь», и археологи с волнением вступили под своды подземного склепа, таившего в себе множество неожиданных находок и сюрпризов. Это было просторное, сложенное из камня помещение – 9 метров в длину и 4 метра в ширину. Его высокий сводчатый потолок уходил куда-то вверх, теряясь в сумраке теней, которые никак не мог рассеять слабый свет фонарей.

На стенах гробницы сквозь причудливую завесу сталактитов и сталагмитов проступали очертания девяти больших человеческих фигур, сделанных из штука. Все они облачены в пышные костюмы, удивительно похожие друг на друга: головной убор из длинных перьев птицы кецаль, причудливая маска, плащ из перьев и нефритовых пластин, юбочка или набедренная повязка с поясом, который украшен тремя человеческими головками, сандалии из кожаных ремешков. Шея, грудь, кисти рук и ноги этих персонажей буквально унизаны различными драгоценными украшениями. Все они горделиво выставляют напоказ символы и атрибуты своего высокого социального положения: скипетры с рукоятью в виде головки змеи, маска бога дождя и круглый щит с ликом бога солнца.

По мнению Альберто Руса, на стенах открытой им гробницы запечатлены девять «владык мрака» – правителей девяти подземных миров, согласно мифологии древних майя.

Посредине склепа стоял большой каменный саркофаг, закрытый сверху плоской прямоугольной плитой, сплошь испещренной какими-то скульптурными изображениями. Возле саркофага прямо на полу были найдены две алебастровые головы, отбитые когда-то от больших статуй, сделанных почти в человеческий рост. Тот факт, что эти головы отбили от туловищ и поместили в качестве ритуальных приношений внутри гробницы, означал, вероятно, симуляцию обряда человеческих жертвоприношений путем обезглавливания, который иногда практиковался у древних майя во время земледельческих праздников, связанных с культом маиса.

Скульптурная каменная плита, служившая верхней крышкой саркофага, имела размеры 3,8 X 2,2 метра и весила без малого 5 тонн. На боковых ее гранях вырезана полоса из иероглифических знаков, из которых до сих пор удалось прочесть лишь несколько календарных дат, соответствующих скорее всего середине VII века н. э. На плоской наружной поверхности плиты резцом древнего мастера запечатлена какая-то глубоко символичная сцена. В нижней части мы видим страшную маску, одним своим видом напоминающую о смерти: лишенные тканей и мышц челюсти и нос, большие клыки, огромные пустые глазницы. Это не что иное, как стилизованное изображение божества земли. У большинства народов доколумбовой Америки оно выступало как некое страшное чудовище, питающееся живыми существами, поскольку все живое возвращается в конце концов в землю. Его голову увенчивают четыре предмета, два из которых служат у майя символами смерти (раковина и знак, напоминающий наш знак %), а другие, напротив, ассоциируются с рождением и жизнью (зерно маиса и цветок или маисовый початок).

На маске чудовища сидит, слегка откинувшись назад, красивый юноша в богатой одежде. Тело юноши обвивают побеги фантастического растения, выходящие из пасти чудовища. Он пристально глядит куда-то вверх, на странный крестообразный предмет, олицетворявший собой у древних майя «древо жизни», или, еще точнее, «источник жизни», – стилизованный росток маиса. На перекладине «креста» причудливо извивается гибкое тело змеи с двумя головами. Из пасти этих голов выглядывают какие-то маленькие и смешные человечки в масках бога дождя. По поверьям майя, змея связана с небом, с небесной водой – дождем: тучи молчаливо и плавно, словно змеи, скользят по небу, а грозовая молния не что иное, как огненная змея.

На верхушке «креста»-маиса сидит священная птица кецаль, длинные изумрудные перья которой служили достойным украшением для головных уборов царей и верховных жрецов. Птица тоже облачена в маску бога дождя, а чуть ниже ее видны знаки, символизирующие воду, и два щита с личиной бога солнца.

Если бы речь шла о европейской гробнице эпохи Возрождения, то мы бы наверняка сказали, что высеченная на плите фигура юноши изображает погребенного под ней персонажа… Но в искусстве майя почти не было места изображению индивидуальной личности, индивидуального человека. Там безраздельно царили религиозная символика и условность в передаче образов. Вот почему и в нашем случае можно говорить о человеке в целом, то есть о роде человеческом, но также и о боге маиса, которого часто изображали в образе красивого юноши. И сейчас еще у индейцев чорти в Восточной Гватемале во время ритуальных танцев для исполнения роли бога маиса – Эль Куме – всегда выбирают самого красивого и ловкого юношу селения.

С помощью автомобильных домкратов и бревен тяжелая скульптурная плита была наконец поднята, и под ней показался массивный каменный блок со странной выемкой, напоминающей на первый взгляд рыбу. Выемку плотно закрывала специальная крышка, в точности повторяющая ее форму.

Когда была удалена и эта, самая последняя, преграда, перед исследователями предстала почти фантастическая картина: внутри саркофага все было покрыто пурпурной яркой краской; на этом эффектном фоне матово желтели кости крупного человеческого скелета и зелеными пятнами выделялись бесчисленные нефритовые украшения.

Почему же в гробницу попала именно красная краска, а, скажем, не синяя, желтая, фиолетовая и т. д.? Депо в том, что восток, по верованиям майя, – это та область, где каждый день рождается солнце после своей ежедневной смерти на западе. Вследствие этого восток есть место воскрешения, рождения жизни, и красный цвет в гробнице символизирует собой идею бессмертия.

Из-за большой влажности воздуха кости были очень хрупкими, но сохранились тем не менее почти целиком. Ученым удалось определить, что скелет принадлежал сильному и рослому мужчине в возрасте около 40–50 лет (длина скелета 1,73 метра), без каких-либо патологических недостатков. Череп оказался разбитым, и поэтому решить, был ли он искусственно деформирован, сейчас просто невозможно.

Человек был погребен вместе со всеми своими украшениями из драгоценного нефрита. А одна нефритовая бусина была даже положена ему в рот – как плата для прохода в подземный мир, царство мрака и смерти. На черепе видны были остатки диадемы, сделанной из маленьких нефритовых дисков и пластин. Изящные тонкие трубочки из того же минерала служили в свое время для разделения длинных волос умершего на отдельные пряди. По обеим сторонам от черепа лежали массивные нефритовые серьги, напоминающие собой большие катушки. Вокруг шеи извивалось длинное, в несколько рядов ожерелье из нефритовых же бусинок. На запястьях каждой руки было найдено по браслету, из 200 бусинок каждый. Возле ступней ног лежала чудесная нефритовая статуэтка, изображающая бога солнца. Мельчайшие остатки мозаики из нефритовых пластинок и раковин наряду с древесным тленом, обнаруженным на черепе, позволили буквально из праха реконструировать погребальную мозаичную маску – точный портрет умершего.

Массивные каменные ножки саркофага тоже были затейливо украшены рельефными изображениями. Какие-то сказочные персонажи в богатых одеждах словно вырастали из земли, показанной символически – полосой и особым иероглифическим знаком. А рядом с ними видны побеги уже настоящих растений, увешанные плодами какао, тыквы и гуайявы.

Последней находкой явилось открытие «канала для души» – специальной полой трубы, соединяющей саркофаг почившего повелителя с алтарем храма, стоявшего на вершине пирамиды.

Можно ли расшифровать сложный ребус из скульптурных изображений, запечатленных на верхней крышке саркофага?

«Юноша, сидящий на маске чудовища земли, – писал А. Рус, – вероятно, одновременно олицетворяет собой и человека, которому суждено в один прекрасный день вернуться в лоно земли, и маис, зерно которого, чтобы прорасти, прежде должно быть погребено в земле. „Крест“, на который так пристально смотрит этот человек, опять-таки символизирует маис – растение, появляющееся из земли на свет с помощью человека и природы, чтобы служить затем, в свою очередь, пищей для людей. С идеей воскрешения маиса у майя была тесно связана и идея собственного воскрешения человека…»

Кто же был погребен в подземной гробнице Храма Надписей? Кого древние жители города столь щедро наделили не только творениями своего искусства и ремесла (в виде драгоценных украшений из нефрита и изящных скульптур), но и колоссальными и явно непроизводительными затратами общественного труда?

На этот счет вряд ли могут быть какие-либо сомнения. Многочисленные атрибуты власти, положенные в гробницу вместе с умершим (скипетр, маска, щит с изображением бога солнца), определенно свидетельствуют о том, что перед нами погребение халач-виника – верховного правителя государства у древних майя, причем правителя явно обожествленного.

Дело в том, что размеры и вес каменного саркофага исключали возможность доставки его по внутренней лестнице в глубину пирамиды. Следовательно, сначала была построена гробница с саркофагом. И уже над ней майя возвели высокую восьмиярусную пирамиду и храм в честь правителя города. Вполне возможно, что халач-виник, как и египетские фараоны, сам руководил строительством своей будущей усыпальницы, наблюдая за тем, как медленно растут вверх каменные стены пирамиды. Когда работы подошли к концу, то оставалось только ждать дня смерти и похорон владыки города. И когда он наступил, жители Паленке отдали умершему самые торжественные и высокие почести.

Гробница с останками правителя и несметными сокровищами, сопровождавшими его в мир мрака и теней, была, несомненно, весьма заманчивой добычей для грабителей. Поэтому-то так тщательно была спрятана гробница в недрах пирамиды, а ход к ней плотно забит землей, щебнем и глыбами камня. Но духовная «связь» с почившим вождем тем не менее сохранялась. Жрецы во время пышных обрядов в храме, на верху пирамиды, время от времени с помощью трубы – «канала для души» вызывали дух грозного халач-виника и спрашивали у него совета и помощи.

15. В царстве кактуса и орла[41]41
  Орел, сидящий на кактусе, является частью государственного герба Мексики. Происхождение этой эмблемы связано с древней ацтекской легендой об основании столицы ацтеков – города Теночтитлана.


[Закрыть]

К западу и северо-западу от области майя лежал совершенно иной мир. Природа не была здесь столь щедра, как в тропических лесах Петена и Усумасинты. Сухие, выжженные солнцем плоскогорья Центральной Мексики, несмотря на свои плодородные почвы, были не в состоянии прокормить человека без дополнительных источников влаги. Бездонное голубое небо равнодушно глядело вниз на потрескавшуюся от зноя землю, над которой колючей стеной возвышались кактусы и агавы. Его лазурную глубину не бороздило ни одно облачко. Конечно, так было не везде. В ряде мест естественных осадков вполне хватало на то, чтобы собрать приличный урожай и без ирригации. Но в большинстве горных районов страны земледелие без искусственного орошения было невозможным. И человек еще в глубокой древности бросил вызов природе. Как показали археологические раскопки, первые примитивные оросительные системы (разовые, или одноактные) стали применяться в Оахаке и Южной Пуэбле еще в архаическую эпоху (1-е тысячелетие до н. э.).

Когда закованные в стальные доспехи конкистадоры вступили в 1519 году в долину Мехико, вся она была цветущим садом. Бесчисленные оросительные каналы, дамбы, плотины, да и сама «ацтекская Венеция» – островной город Теночтитлан, желтая «жемчужина», оправленная в изумрудную зелень садов и синеву каналов, – свидетельствовали об упорном труде многих поколений земледельцев, совершенно изменившем первоначальный облик этого края. Высокоразвитое ирригационное земледелие долины Мехико снабжало всем необходимым растущую империю ацтеков. За какие-то полтора-два столетия ацтеки подчинили себе множество соседних народов и государств. Известно, например, что накануне прихода испанцев император Монтесума II получал ежегодную дань с 371 города и селения Мексики.

В составе этой дани упоминаются: военные доспехи – 625 штук, плащи из хлопчатобумажной ткани – 123 400 штук, перья птиц – 33 680 штук, золотые диски – 60 штук, серебряные диски – 60 штук, маис – 88 «нош», бобы – 21 «ноша», копал (душистая смола) – 64 000 шариков и т. д.

О том, что означали на практике эти цифры, говорит следующий красноречивый факт. Одна «ноша» пищевых продуктов состояла примерно из 600 тысяч килограммов.

По самым скромным подсчетам, ежедневное потребление маиса каждым жителем древней Мексики составляло 400 граммов зерна в день, или 146 килограммов в год (не считая бобов и других овощей).

88 «нош» маиса равны примерно 52 800 000 килограммам зерна, что вполне достаточно для того, чтобы обеспечить пищей в течение целого года 361 641 человека. Известно, что в XVI веке все население Теночтитлана составляло 60 тысяч человек. Таким образом, ежегодная дань маиса, поступавшая в закрома Монтесумы, могла прокормить все население ацтекской столицы в течение шести лет. За несколько веков до описываемых событий богатые ресурсы Центральной Мексики были успешно использованы другим воинственным народом – тольтеками – для создания могучего государства, около двухсот лет наводившего ужас на своих соседей. Но что здесь было еще раньше, в ту эпоху, когда на заре мексиканской истории появилась первая индейская цивилизация с центром Теотихуакан?

16. «Плавучие сады» Мексики

Плодородие почвы и сухой теплый климат долины Мехико с давних пор привлекали туда людей. Не хватало только одного – воды. За каждый клочок орошаемой земли приходилось вести упорную борьбу: прокла дывать каналы, строить дамбы и плотины, регулировать течение рек. Именно эта жгучая потребность в воде для орошения полей при наличии соответствующих природных условий и породила, вероятно, совершенно новую, специфическую систему интенсивного земледелия – чинампы.