Текст книги "Бригантина, 69–70"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Еремей Парнов,Василий Песков,Лев Скрягин,Валерий Гуляев,Александр Кузнецов,Аполлон Давидсон,Яков Свет,Ефим Дорош,Анатолий Хазанов,Жан-Альбер Фоэкс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

Слава альпинистов Верхней Сванетии связана с Ушбой, вершиной, поднимающейся над Местией. Тот же В. Я. Тепцов писал в своей книге: «Пик Ушба у сванов известен, как обиталище нечистых. На его склоны ни один сванет рискнет взобраться из-за суеверного страха – попасть к чертям».

Так оно и было когда-то. Сваны редко подходили к Ушбе, с ее неприступными стенами связано много суеверий и легенд. Вот одна из них, легенда о богине Дали, сванской Диане – богине охоты.

Жил на свете отважный охотник по имени Беткиль. Беткиль был молод, строен, красив и ничего на свете не боялся. Удача всегда сопутствовала ему, он никогда не возвращался с охоты с пустыми руками. Не испугался он и грозной Ушбы и, как его ни отговаривали, отправился охотиться на ее склоны. Но как только он поднялся к леднику, его встретила сама Дали – царица всех зверей. Она заворожила молодого красавца, и он, забыв про свой дом и род, остался с ней жить на Ушбе.

Долго они наслаждались своим счастьем, но однажды Беткиль глянул вниз, увидел башни своего родного селения и заскучал. Ночью он тайком покинул Дали и спустился вниз. А там его ждала, проливая слезы, вдова его брата, красивейшая женщина Сванетии. Беткиль отдался новой любви и забыл о Дали.

На большом празднике весь народ веселился и пировал, не прекращались песни, танцы и хороводы. И вдруг видят люди: через поляну бежит огромный, как лошадь, тур. Такого большого тура никто и никогда не видел. Не выдержало сердце отважного охотника, схватил он свой лук и погнался за туром. Тур скачет по широкой тропе, бежит за ним Беткиль, а сзади, как только он ступит, исчезает тропа и сразу обрывается в отвесные пропасти.

Но не испугался отважный Беткиль – он не боялся ничего на свете, – продолжает преследовать тура. И вот на склонах Ушбы тур исчезает, а Беткиль остается на отвесных скалах, откуда возврата нет. Тогда он понял, кем был послан этот громадный тур – самой богиней Дали.

Внизу под скалой, на которой остался Беткиль, собрался народ, люди кричали, плакали, протягивали к нему руки, но ничем помочь не могли. Тогда крикнул громко смелый юноша: «Пусть танцует моя невеста!» Расступились сваны, и возлюбленная Беткиля исполнила для него танец «шушкари». Снова крикнул Беткиль: «Хочу видеть, как моя сестра будет оплакивать меня». Вышла его сестра, и он смотрел танец плача и печали. «А теперь хочу видеть пляску народа!» Сваны повели хоровод с припевом о погибающем Беткиле. И тогда смелый красавец крикнул: «Прощайте!», и эхо разнесло его голос по горам. Беткиль бросился со скалы и разбился. Белый снег среди скал Ушбы – это его кости, его кровь окрасила скалы Ушбы в красный цвет.

С тех пор богиня Дали никогда больше не показывалась людям, а охотники не подходили близко к скалам Ушбы, где обитает богиня охоты.

В конце прошлого и начале нынешнего века прославившуюся на весь мир вершину пытаются покорить иностранные альпинисты. В Англии был создан даже «Клуб ушбистов». Членами его были английские альпинисты, побывавшие на Ушбе. Теперь в этом клубе всего один член – очень старый человек, школьный учитель по фамилии Ходчкин. Когда наши альпинисты в последний раз были в Англии, Женя Гиппенрейтер вручил мистеру Ходчкину наградной значок «За восхождение на Ушбу». Восьмидесятилетний старик не мог сдержать при этом слез. Почти все попытки подняться на Ушбу кончались неудачно. С 1888 года по 1936 год на северной вершине Ушбы побывало лишь пять, а на южной только десять иностранных спортсменов, всего 25 процентов альпинистов, штурмовавших Ушбу. На ее склонах за эти полсотни лет разыгралось и немало трагедий.

И вот в 1937 году, в тот самый год, когда Верхняя Сванетия увидела первое колесо, спортивная группа, состоявшая целиком из сванов, поднимается на южную Ушбу. Участники этого восхождения принадлежали к роду Хергиани, это были Виссарион и Максим Хергиани, сыновья одной матери, их родственники Габриэль и Бекно Хергиани и Чичико Чартолани.

Сваны поднимались напрямую, далеко не по самому легкому пути и попали на очень сложный участок скал. Это было первое советское стенное восхождение, первое восхождение, принесшее сванам славу настоящих альпинистов, подвиг, совершенный отцами и подхваченный их детьми.

Джграг

Дом тети Сары и дяди Николаса Хергиани в селении Местиа вполне мог бы служить музеем старого сванского быта.

Этот довольно сложно устроенный дом прежде всего каменный: строился с таким расчетом, чтобы его невозможно было поджечь. Состоит он из трех этажей и башни. Стены дома и башни украшались снаружи рогами туров, их было на стенах великое множество. Пропали рога сравнительно недавно, в Грузии вошли в моду турьи рога, их стали выделывать в большом количестве для вина. И рогов на стенах сванских домов не стало. Зато остались турьи кости. Их никогда не выбрасывали, а складывали в башне. Убить тура из лука и даже из кремневого ружья дело нелегкое, поэтому кости тура говорили о ловкости и охотничьем искусстве хозяина дома и его предков.

Средний этаж – мачуб – служил зимним помещением. Большая комната, скорее даже зал с одной узкой бойницей вместо окна. Тонкий луч света и в самый солнечный день не освещает помещения, тут всегда полумрак. Вдоль трех стен идут помещения для скота. Смотрятся они как театральные ложи, из которых выглядывают не меломаны, а рогатые морды коров и быков. Каждая такая ложа обрамлена закругленным сверху окном с деревянной резьбой. Амбразуры эти соединены сплошной деревянной и тоже резной стеной. Бывает у этих лож и бельэтаж. Верхние амбразуры тогда поменьше, и из них выглядывают овечьи морды. Весьма декоративно. В сванском доме-крепости скот должен был всегда находиться при людях, чтобы в случае нападения врагов его нельзя было увести со двора. Вдоль четвертой стены идет такая же резная перегородка, где помещены шкафы с полками для посуды и продуктов.

Посередине зала горит костер. Никаких печей у сванов не было. Просто очаг, и над ним повешена во избежание пожара большая каменная, обычно из шифера, плита. Бревна, поддерживающие эту плиту, на концах украшены деревянной скульптурой в виде воловьих голов, реже лошадиных или турьих. Дым от огня выходит через окно-щель и через щели потолка в верхнее помещение, а там через крышу. Возле очага установлена на треноге или иной подставке другая шиферная плита, поменьше. На ней пекли лепешки.

Медные котлы для варки пищи вешались над огнем на очажной цепи. Кованая и всегда очень древняя цепь – предмет священный, символ очага, символ семьи, дома, рода. На ней клялись, на ней проклинали. Унести ее из чужого дома считалось страшным оскорблением, смываемым только кровью. Хороши в доме тети Сары светильники, один для пола, другой подвесной. Оба кованые, круглые, с четырьмя бычьими мордами. Служили они подставками для лучины, так же как и русский светец.

У очага стоит украшенное деревянной резьбой кресло – место старшего, главы семьи. Удобное, с подлокотниками кресло напоминает трон, эмблему власти. Напротив – место для детей, а по бокам располагаются деревянные диваны, тоже с резьбой, по одну сторону – для мужчин, по другую – для женщин. Поодаль от очага такие же диваны заменяют кровати, но бывали в иных домах широкие и удобные кровати, резные и красивые. В углах могут стоять большие лари для зерна и муки, сундуки для одежды и огромные медные котлы для варки араки. Иногда встречались еще низенькие столики и трехногие табуретки, они чаще стояли наверху, в дарбазе.

Летнее помещение – дарбаз располагался над мачубом. Зимой тут сеновал. Дарбаз соединяется с мачубом небольшим закрывающимся отверстием, в него прямо на пол мачуба сбрасывают сено скотине. С пола сено подбирают и отправляют в резные окна. На лето из мачуба часть мебели переносили в дарбаз и жили там. Мачуб пустовал летом.

В нижнем этаже сванского дома имеется нежилое помещение, оно использовалось как подвал или подземелье. Тут нет окон, стены сложены из огромных, иной раз до двух метров в длину, камней, и выглядит этот этаж мрачно. Здесь так же, как и в башнях, отсиживались при осаде, держали в этом каменном мешке пленных и украденных для выкупа. По словам дяди Николаса, воровать людей из соседних селений или обществ было делом довольно обычным для сванов. Существовала даже определенная такса для выкупа украденных людей, она обычно исчислялась не быками и не землей, а оружием. Например, молодая и красивая девушка была «эквивалентна» позолоченному ружью.

В углу подземелья Хергиани стоит огромный, ведер на тридцать, резервуар для воды. Недавно он раскололся, и теперь можно видеть, что внутри он сделан из обожженной глины, а снаружи обложен мелким камнем, скрепленным известью.

Сводчатый потолок подземелья весь белый от толстого слоя плесени. Она свисает хлопьями в несколько сантиметров длиной. Дядя Николас утверждал, что из этой плесени сваны изготавливали порох, что порох получался в виде черного порошка, наподобие муки. Мне как-то не очень поверилось в это тогда, я взял щепоть плесени и завернул в бумажку. В Москве я отдал ребятам из МГУ это вещество для химического анализа. И точно, они подтвердили, что в состав белого налета, покрывающего потолки в сванских подземельях, входят сера и селитра.

Дядя Николас порадовал нас игрой на чунире. У сванов два музыкальных инструмента: щипковый инструмент чанг, напоминающий лиру или кефару, с которой древние греки изображали предводителя муз Аполлона, и чунир, или чанур, смычковый инструмент, вроде предка скрипки или скорее виолончели. Когда они звучат вместе, на чунире идет мелодия, а на чанге аккомпанемент.

По сванской легенде, чанг – это рука певца и музыканта Ростома, народного сванского героя, напоминающего греческого Орфея. После смерти Ростома на его окостенелой руке сами натянулись струны. Чанг – инструмент печали. Когда-то на нем играли у постели умирающего, раненого воина или охотника, разбившегося в горах. Звук его успокаивает, как колыбельная песня.

Звучание чунира тоже весьма грустное. Чунир дяди Николаса был круглым, обтянут кожей. Три его струны, изготовленные из конского волоса, натянуты на деревянный гриф и укреплены на колках. Смычок тоже волосяной. Щемящий, скорбящий звук чунира красиво сливался в мелодии с голосом старика. Пел дядя Николас, как и поют всегда под этот инструмент, с закрытым ртом, едва слышно. Музыка интимная, она не годится для большой аудитории. Зато, когда ты сидишь вот так рядом с 78-летним стариком и он, закрыв глаза, неторопливо выводит свою печальную песню, кажется, что это волшебник, остановивший время.

Мы бродили по Местии с моим старым другом Михаилом Хергиани. Потом с ним же отправились верхом в Ушгули. Тем, что и как мне удалось увидеть в этот раз в Сванетии, я обязан только ему.

Михаил Хергиани – национальный герой Сванетии. Нет свана, который бы не знал этого имени. Нет и такого альпиниста во всей нашей стране. Миша носит все звания, какие только есть в советском спорте. Он мастер спорта СССР, почетный мастер спорта, мастер спорта международного класса, заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер… Всего не перечесть. Его замечательные спортивные успехи у нас и за рубежом прославили его как одного из сильнейших альпинистов мира. О Михаиле Хергиани я написал отдельную книгу («Горы и люди»). Сейчас же я хочу только сказать, что, когда мы путешествовали с ним по Сванетии, перед нами открывались все двери. Даже двери с очень старыми, заржавленными замками, которые сваны так не любят открывать.

– Вот это церковь Мацхвар, – говорит Миша, – церковь нашего селения. Тут, под этими могилами, находится большой склеп, в нем хоронили десять веков, – указывает он на небольшую зеленую лужайку с едва заметными холмиками и несколькими надгробными плитами.

Церковь, как и все церкви в Сванетии, небольшая, простой, почти кубической формы, с узкой щелью – бойницей. Она обнесена невысокой полуразвалившейся оградой из камня, в которую ведет низкая дверь.

– Если хочешь, мы можем потом попасть внутрь. Только это не сразу, надо поговорить.

– Обязательно! – обрадованно говорю я. – Мне до сих пор не удавалось еще проникнуть ни в одну сванскую церковь.

Миша заводит меня в продолговатую пристройку перед входом в церковь. В закопченных каменных стенах глубокие ниши, под ними старые, полусгнившие скамейки. Посреди пола видны остатки костра.

– Здесь мы мальчишками собирались на лампроб. Жгли березовые дрова, рассказывали страшные истории. Я очень любил рассказывать про Дэва.

– Что такое лампроб?

И Миша объяснял.

Местиа состояла из четырех отдельных селений – Ланчвал, Лагам, Лахтаг и Сети. Многие селения Верхней Сванетии называют теперь по-грузински, с прибавлением буквы «и» к концу слова: Лагам – Лагами, Кал – Кали, Ушгул – Ушгули. Мы будем называть их по-свански. Селения Местии, как и все селения Верхней Сванетии, хоть и не похожи ни на какие другие в мире, зато весьма похожи друг на друга. Те же дома-крепости с узкими бойницами вместо окон, те же башни, похожие друга на друга церкви с такими же бойницами. Названия селений Местии существуют и по сей день, только Джграг уже соединился домами с Ланчвалом, а Ланчвал с Лахтагом. Лишь Лагам стоит еще в стороне. Но и к нему протянулась уже цепочка современных «несванских» домов.

Каждое из селений Местии имеет свои церкви и свои праздники. В Лагаме церковь Мацхвар, в Ланчвале – Тарингзел, в Сети церковь святого Георгия и в Лахтаге – Натанцвель и Ламария. Кроме этого, есть над селением еще общая церковь, Пуст называется.

Праздник в Лагаме бывает в феврале и длится целую неделю. Начинался он с того, что лагамцы возле Мацхвар строили на большом камне высокую снежную башню. В середине этой башни устанавливается бревно с крестом наверху. Мужчины, желающие иметь сына, приходили сюда рано утром и закладывали фундамент башни. Считалось, что это помогает. Отсюда, кстати, и пошел обычай – желающих иметь сыновей много, каждый из них положит несколько комков снега – вот тебе и башня.

Попозже возле башни собирается вся Местиа. Пока башня еще не совсем готова, кто-нибудь пробует подняться по столбу до самого креста. А столб выбирали нарочно гладкий и скользкий, не очень-то и заберешься. Когда башня была готова, начиналась игра. Пришедшие гости стараются повалить башню, лагамцы ее защищают. Гости копают, отбрасывают руками снег, а хозяева оттаскивают их за ноги, кидают в них снежками. Конечно, смех, веселье, возня…

Наконец башню заваливают. Начинается борьба за столб, напоминающая перетягивание каната. Гости тянут бревно вниз по склону, им легче, а лагамцы вверх. Обычно побеждали гости. Эта игра с башней называется «джгвиб», что означает по-свански «бей».

Потом за оградой растаптывают площадку на снегу, и происходит либергел – национальная сванская борьба. Борются, держа противника за ремень. Против победителя выходит новый борец. Победителем – меркленом считается тот, кто сбил противника с ног или поставил его хотя бы на колено, не обязательно класть на лопатки. Происходили и другие спортивные состязания, например, по поднятию тяжестей. До сих пор лежит на площадке около церкви большой камень с двумя «ручками». Еще мальчишкой Миша пробовал поднять его, но оторвать от земли не мог. Потом это, наконец, удалось. Вскоре он начал бросать его уже через голову, а теперь говорит: «Как приеду домой, сразу подойду к этому камню. И с каждым разом все больше удивляюсь – он становится все легче и легче».

Бывало, устраивали на границе владений Лагама общую борьбу, стена выходила на стену. Боролись по правилам, применять кулаки или браться ниже пояса запрещалось. На праздник приходили всегда без оружия, и не было случая, чтобы при этом возникали драки или ссоры. Эта борьба заканчивалась исполнением общего кругового танца «Лачхаш». Конец игр объявляли старики, и тогда все гости и хозяева исполняли песню-хоровод «Курья», в которой просили у своего защитника Мацхвара[13]13
  Мацхвар – сванское наименование Иисуса Христа.


[Закрыть] помощи в семейных делах, здоровья и хорошего урожая. Тогда уже приглашали гостей, расходились по домам и неделю пировали.

А дети собирались в эти дни в церковной пристройке на лампроб. Каждый приносил с собой обязательно березовые дрова, посередине помещения разжигался костер, и начиналось соревнование на самый лучший рассказ. В сказках и легендах действовали герои, боги, черти и всякая нечистая сила, кони, пастухи, охотники. Самым частым персонажем был лесной человек – Дэв. Он был очень сильным, иногда о двух или о трех головах, всегда причинял людям зло, и справиться с ним не было никакой возможности. Этот самый Дэв любил доставлять неприятности не только людям, но и сванским богам, богине охоты Дали, повелителю гор Али, владыке лесов Ансаду, богу неба Гербету и богу араки Салому. Боги еще кое-как с ним справлялись.

Страшные истории, сказки и легенды рассказывались до поздней ночи, в эти дни детей не ругали за то, что они приходили домой так поздно.

В церковь Мацхвар я попал. И не только в нее, мне удалось побывать во всех церквах Местии. Это произошло, конечно, благодаря авторитету Миши. До сих пор мне не удавалось проникнуть ни в одну из них. В общем-то мне никогда раньше в этом не отказывали, но начинали искать ключи и никогда почему-то не могли их найти. Сваны, как никто, бережно относятся к своим церквам и их содержимому. Не из одних лишь религиозных соображений, а потому, что свято берегут все связанное с их стариной. Об этом много еще будет сказано.

Ключи от Мацхвара оказались у матери Ливана Хаджилани, талантливого сванского художника. Она учительница, и ее не заподозришь в религиозности, общество доверило ей ключи потому, что она лучше других понимает цену сокровищам, хранящимся в Мацхваре. Туристам в сванские церкви путь закрыт, им туда ни за что не проникнуть. И это, наверное, хорошо: туристов тысячи, а знатоков искусства XI–XIII веков среди них не так уж и много. Гораздо меньше, чем любителей оставлять свои имена и фамилии на стенах исторических мест. Кому действительно надо, тот сумеет найти пути в сванские церкви.

Церкви в Сванетии по своей архитектуре резко отличаются от всех остальных сванских строений. В них нет ничего самобытного, сванского. Форма их была перенята из Грузии. Но зато в гражданском зодчестве вы не увидите ни элементов, ни приемов церковной архитектуры. Обычно церкви здесь одноэтажные, состоят из одного помещения, которое заканчивается с восточной стороны полуциркульной апсидой; во внешнем объеме здания она не всегда выражена. Эти церкви скорее напоминают часовни. Иногда к ним пристроены с одной или двух сторон притворы, почти всегда более позднего происхождения.

Башни и дома-крепости сванов никогда не строились из туфа, а церкви обязательно сложены из этого местного материала.

Из туфа же вырубались и капители, венчающие пилястры, и орнаменты, украшающие стены и проемы в них. Внутреннее перекрытие – сводчатое, наиболее часто встречается цилиндрический свод. Они очень малы, эти церкви, вместе с алтарем пло щадь их не превышает 20–30 квадратных метров. Возле церквей можно видеть родовые кладбища, столы и скамьи из шиферных плит, на которых располагаются сваны во время праздников. Почти у каждой такой церкви растет старое священное дерево. Возле Мацхвара остался от дерева лишь огромный пень с корнями, который никто не решается выкорчевать, хоть он и мешает проходу.

Церкви настолько малы, что молящимся в них просто не разместиться. Да они для этого и не предназначаются, в них заходят только затем, чтобы поставить свечи и принести дары, а все праздники и похоронные обряды происходят вне церкви, под открытым небом. Крохотные полукружные алтари в виде ниши и с окном-бойницей не отделяются сплошным иконостасом, как в русских православных церквах, а отгорожены каменной аркой с двумя колоннами. Царских врат и боковых дверей в них нет, но по бокам алтаря всегда имеются ниши, в которых сложены старые книги и различные реликвии. Тут могут храниться как чисто церковная утварь, так и различные драгоценные вещи – старинное оружие, одежда, посуда. Многие из этих предметов представляют собой огромную научную и художественную ценность, но часто среди этих вещей попадаются новые и дешевые безделушки в виде медных подстаканников или ширпотребовских рогов для вина из магазина сувениров. Однако все так здесь и будет лежать. Вынести что-либо из церкви никто не имеет права.

В Мацхваре я нашел, например, среди предметов глубокой старины бильярдный шар и примусную головку. Когда я обратил на это внимание своих провожатых, мне строго было заявлено, что это не простой бильярдный шар и не простая примусная головка. Раз они сюда попали, значит так надо. Пришлось прикусить язык.

Наибольшую ценность сванских церквей составляют чеканные серебряные иконы, многие из которых относятся к X–XII вв. Живописных икон тех времен в Верхней Сванетии почти не осталось из-за плохого хранения.

Но не менее ценны и фрески. Кое-где сохранились стенные росписи, представляющие для историка и искусствоведа огромный интерес. Верхняя Сванетия среди других районов Грузии считается одним из первых мест по количеству и разнообразию сохранившихся стенных росписей X–XII веков. Разнообразие их состоит в том, что мы встречаем здесь произведения самых разных достоинств (с точки зрения искусства) – от лубочных фресок церкви Барбар в селении Хедо артистически выполненных произведений монументальной живописи в церквах обществ Пар, Кал, Ушгул. Единственное окно-щель церкви никогда здесь не закрывается, стены бывают в трещинах, кровли иногда текут, двери прикрываются неплотно и держатся на заржавленных старых петлях. Из-за этого внутрь церквей попадает вода, снег. Прибирать внутри не принято. Никто и никогда не обметает, не вытирает пыль с икон, не чистит утвари. Поэтому на старых живописных иконах изображений не осталось, а настенная роспись, фрески, представляющие в отдельных случаях весьма ценные памятники сванской культуры, сохранились очень плохо.

В церкви Мацхвар стенная роспись все-таки различима, видимо, она помоложе, несколько моложе самой церкви. Надо полагать, эта грузинская живопись насчитывает семь-восемь веков. Святые изображены здесь в кольчугах и с оружием в руках. Хранятся тут и старинное облачение священника, несколько досок с исчезнувшей живописью, две печатные книги, несколько старинных посохов, оловянная чаша русского производства, два русских же колокола и 12 замечательных, драгоценных серебряных окладов и икон, очень старых и выполненных с большим мастерством.

Позже я узнал, что видел далеко не все, что самые ценные (ценные в номинальном смысле – золотые) вещи спрятаны в одном из тайников, о местонахождении которого знают всего лишь два старика.

В Тарингзел,[14]14
  Тарингзел – сванское наименование святых архангелов.


[Закрыть] церковь селения Ланчвал, меня свел отец Шалико – Мобиль Маргиани. Эти двери тоже открылись передо мною не сразу. Мы знакомы с Мобилем не один год и всегда были в самых лучших отношениях, но ключа от церкви Тарингзел он не мог найти несколько лет. Наконец Мобиль полез в щель между камнями своего дома и вынул оттуда завернутый в тряпочку ключ. При этом он извинялся и оправдывался, говорил: недавно тут тоже была одна «журналистка» и тоже ходила по церквам, а потом оказалась спекулянткой. «Тебя-то мы достаточно знаем, – говорил Мобиль, – не обидятся люди теперь, если я пущу тебя в церковь!» Мобиль плохо говорит по-русски, но я его понимал, все, что он сказал, не показалось обидным, наоборот, такая преданность долгу только усилила мое и без того большое уважение к старику. После этого я переступил порог Тарингзела с еще большим благоговением.

Мы пришли с ним одни, но поодаль все время стояли несколько стариков и старух и молча наблюдали за всеми нашими действиями.

По словам Мобиля, Тарингзел – вторая после Пуста по древности церковь Местии. Содержимое ее оказалось побогаче всех остальных местийских церквей. Тут было уже около 30 чеканных по тонкому серебряному листу икон грузинской и местной работы XI–XIII веков. Многие из них буквально рассыпаются уже в прах. Кроме них, тут хранятся четыре обитых серебряными пластинками с чеканкой креста и старинный шлем сванского воина. В двух котлах сложены различные мелкие предметы, не имеющие отношения к религии. Среди них я запомнил несколько совершенно заржавленных сабель. Ну конечно, колокол и несколько совсем молодых икон в дешевых безвкусных окладах и киотах, икон даже не живописных, а литографских.

Мобиль молился, держа перед собой в обеих руках бутылку с аракой, а я рассматривал реликвии. Колокол, конечно, был русский, не более чем столетней давности. Со старославянской надписью и с указанием фамилии владельца завода. В давние времена в Верхней Сванетии не пользовались колоколами. Колокольный звон для Сванетии нововведение XVI века. Раньше, да долго еще потом, сваны пользовались для подачи сигналов прямыми медными трубами, называемыми «санкур». Такие же трубы были у египтян, ассирийцев, ливийцев и персов. Звуки санкура далеко разносились по горам и были слышны не хуже колокольного звона. Они предупреждали сванов о приближении врага, звали на праздники, извещали о происшедшем несчастье.

Обычно в Сванетию попадали колокола грузинского происхождения, но тоже не раньше XVI века. Один из таких колоколов описал Бартоломей. У полковника была оригинальная страсть – он собирал надписи. Списывал их со стен церквей, с икон, с крестов, с оружия и переводил, объяснял, истолковывал. В общем-то полезное дело. В своей книге он приводит такую надпись, найденную на большом колоколе церкви святого Иоанна: «Мы, Царь Царей, Александр, сын Леона, прислали из Кахетии колокол сей в потребу служения Св. Храма твоего Пророче Иона Латальский. Ныне предстательством твоим защити меня от треволнений в сей и другой жизни, так же невредимо, как невредимо сохранил тебя Бог от моря и кита морского. В год хроникона 286 (1598 от Р. X.)».

Хотелось сфотографировать древние чеканные иконы, но в сванских церквах всегда царит полумрак. Я спросил у Мобиля, нельзя ли кое-какие иконы вынести наружу, чтобы сфотографировать. Мобиль долго и печально смотрел на меня и сказал: «Не могу. Этого, Саша, не могу».

Чтобы окончательно не огорчать старика, пришлось здесь же, в церкви, выпить стакан крепкой араки.

Праздник Тарингзел в селении Ланчвал называется «ликреши» и происходит зимой. Каждая семья селения режет барана, роды Маргиани и Гушталиани по очереди жертвуют для этого праздника быка. В первый день праздника лангвальцы пируют сами, а в остальные дни приглашают в гости родственников. По правилам этого праздника никто не должен уйти из Ланчвала на своих ногах, самостоятельно, без провожающих. Если в компании оказывается трезвый, устраивают чаги: ставят человека на колени, независимо от того, мужчина это или женщина, и подносят рог с крепкой аракой. Надо выпить его, не поднимаясь с колен. Если женщина не в силах выполнить этот ритуал, ей может быть сделана уступка, тогда ее выручает мужчина. Какое счастье, что я никогда не попадал на ликреши!

Натанцвель[15]15
  Натанцвель – сванское наименование Иоанна Предтечи.


[Закрыть] в Лахтаге – церковь, принадлежащая роду Хергиани. Здесь и родовое кладбище. Хергиани – древний род. Он дал несколько ветвей. Сейчас в Сванетии существует 67 семей Хергиани.

Стоящая рядом с домом Сары и Николаса церковь Натанцвель пуста. В ней нет уже ничего, кроме многовековой копоти от свечей и паутины. Последняя ее реликвия – большая серебряная рыба – исчезла лет двадцать назад. Кто-то из стариков так запрятал ее, что после его смерти найти рыбу уже не удалось.

Натанцвель имеет два праздника. Весной на праздник лескери собирается весь род Хергиани. Режут баранов, на каждый двор хергианцев пекут по три огромные лепешки – хачапури. Пьют араку и просят своего бога-покровителя Натанцвеля о Даровании роду всяческого благополучия. На втором, осеннем празднике режут быка и, если нет траура, поют песни, танцуют, устраивают хороводы. Особенно популярен здесь круговой танец «Лачхаш».

Есть еще день поминовения усопших. 4 февраля на родовое кладбище приносят березовые дрова, зажигают костер и поминают мертвых.

Церковь Ламарии[16]16
  Ламарии – сванское наименование богоматери.


[Закрыть] в Лахтаге считается женской. Церквей с одинаковыми названиями в Верхней Сванетии немало, в том числе и Ламарий. И везде почему-то я встречал со стороны мужчин-сванов несколько ироническое отношение к Ламарии. Они любят говорить, что женщины собираются в Ламарии, чтоб посплетничать о своих мужьях, одних поругать, другими похвалиться. В местийской церкви Ламарии есть праздник лильшоми, он отмечается в июле. В этот день сюда собираются женщины селения и обращаются к святой каждая со своими нуждами. Потом пекут лепешки и пьют араку. Находится церковь в ведении рода Чартолани. Бывал здесь еще и другой праздник, собиралась молодежь, играла и веселилась, пела и танцевала до утра. Уже без всякой араки. В церквах Ламарии, что довелось мне видеть, внутри ничего нет. Разве что плиты для изготовления лепешек, такие же каменные сиденья да пучок разноцветных тряпочек и лоскутков, привязанны в знак Ламарии – сванское наименование богоматери, напоминания богу о своих просьбах. Обычай в общем-то не христианский.

Теперь Джграг. Это сердце Сванетии, да простится мне такая затасканная метафора. Но иначе не скажешь. Сердце. Местиа – центр Верхней Сванетии, а Джграг – центр Местии. Но не только. Это понятие, тождественное для сванов понятию «родина», «народ», всему самому дорогому в человеке. По какому бы поводу ни было торжество, сваны поднимают тост за Джграг. «За наш Джграг». «Джграг не раз меня выручал, – говорил Миша. – Как-то на стене Тютю-Баши была полная безнадега, не было выхода, надо было умирать. Все померкло, остался один Джграг. Он дал надежду и силы».

Что такое Джграг? Формально это небольшая территория с краеведческим музеем (расположен в бывшей церкви святого Георгия), с кладбищем, с кинотеатром, универмагом, гостиницей… Здесь посреди площади часами могут стоять подвыпившие бездельники, расхаживать самоуверенные туристы, гулять по асфальту свиньи. Тут стоят оштукатуренные и окрашенные в нелепую розовую краску дома, не несущие в своей архитектуре ничего сванского. Но вместе с тем это мозг Верхней Сванетии, его душа и сердце, символ родины.

Краеведческий музей в Местии интересен, но беден. Располагается он в двух помещениях, в доме, специально для него построенном, и в церкви св. Георгия. Какая-либо литература по истории, этнографии и искусству Верхней Сванетии в музее совершенно отсутствует. Единственное, что удалось нам найти там, это великолепные книги о Кавказе Дугласа Фрешфильда,[17]17
  Frèshfield, The Caucasus. London, 1896, m. m. I и II; Central Caucasus and Bashan, London, 1869.


[Закрыть] изданные в прошлом веке в Лондоне. Они, конечно, на английском языке. Эти книги привез из Англии в качестве подарка профессор Ален, побывавший в Сванетии в 1967 году. Фрешфильд был не только блестящим альпинистом, но и замечательным ученым, ученым старой школы. Он дал подробнейшее описание Кавказа и в том числе Сванетии. Тут и география, и этнография, и история, и даже оригинальная, подробнейшая для того времени геологическая карта. Книги снабжены прекрасными фотографиями, в том числе цветными. Умели работать ученые в XIX веке! Кроме книг Фрешфильда, в музее имеется еще каталог литературы о Сванетии. Но самой литературы нет. Ее негде взять молодому музею. Надо несколько лет копаться у московских букинистов, чтобы хоть что-нибудь найти. Книги о Сванетии давно не издавались.