Текст книги "Хозяйка магического источника. Я попала в тело аристократки (СИ)"

Автор книги: Колин Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 37

Данте

Его мир потемнел в тот день, когда в теле пятнадцатилетнего парня не осталось ни единой целой косточки. Тогда пришли Тени – и заслонили собой даже тусклое солнце их мира.

Отец, Тёмный Царь проклятых земель, всегда обожал ставить опыты на своих детях. Но Данте он выделял особенно. Тени любили мальчика. У него был дар – они слушались его куда охотнее, чем самого повелителя. Этот дар и стал его проклятием. Данте оказался не просто сыном царя, а его главным оружием.

С того дня, как чёрная копоть затянула часть деревянных домов и просочилась в царский терем, унося за собой свет и людей, Данте перестал видеть мир, каким он был прежде. Всё слилось в тёмную массу грязных мыслей и страха.

Солнечный свет больше не имел для юноши значения. Теперь вместо лучей светились лишь человеческие души. Но мир медленно умирал, и души чернели вместе с ним, унося с собой последние осколки радости. Тогда Царь поднял армию и порвал полотно миров, точнее, заставил Данте это сделать. Тени всегда просочатся куда захотят, даже в другой мир, где солнце ярче и смех громче.

С тех пор прошли годы. Казалось, это было так давно, что можно было бы и забыть. Если бы не одно «но».

Новый мир, куда его перебросила воля царя, подарил чуть больше света, но так и не осветил душу молодого мужчины. В мире стихий теней стало даже больше, чем прежде в его. Простой радости хватало, чтобы держать черноту и грусть под половицей, но она всегда держалась Данте. Вечные спутники, которые издевались ночами и дарили неведомое могущество.

В новом мире, где оставил его царь, Данте всё так же видел души людей – их свет и тьму. С годами он научился не вмешиваться. Не спасать и не уводить темноту подальше, спасая чужое счастье. Не сразу, но мужчина внутри обледенел, и даже детский плачь не пробирался сквозь этот лёд.

Родной мир для него давно стал чёрной пустыней, безнадёжно утерянной. Новый же оказался серым, вязким, словно болотная топь. Он не давал ни утонуть, ни выбраться, удерживая внутри. Так он бы и жил, блуждая во тьму и следя, чтобы сородичи или другие иные не трогали полотно миров. Всем хватило одной войны, чтобы навсегда уяснить: любое вмешательство оборачивается болью. Хорошо, что у людей крепкая память. Они не забывают. Данте хранил мир, пока сам умирал изнутри, но всё изменила Она! Как непослушный вихрь чуть его не снесла и не растворила в себе!

– Брат! Мне нужно с тобой поговорить! – Голос сестры вырвал мужчину из тягучих мыслей.

Тисара была сестрой-близнецом, но упрямо пряталась за мороком, не желая адаптироваться в новом мире.

Вот и сейчас без спроса плюхнулась на широкую кровать, превратившись в худенькую девчонку лет четырнадцати. Словно весь мир вертелся вокруг неё одной.

Данте поморщился от её театральной выходки. Не отвечая, развернулся к резному шкафу, тянувшемуся вдоль всей стены, и вытащил чёрную рубашку свободного покроя с грубым шнурком вместо воротника.

На бёдрах всё ещё болталось широкое полотенце. Мужчина неторопливо достал удобные штаны и ушёл в ванную переодеваться.

Вернулся быстро.

– Говори уже, раз уж вломилась без спроса, – бросил, пятернёй расчёсывая мокрые волосы.

В голосе ни тени участия, только раздражение.

Тисара была для него единственной по-настоящему близким человеком. Брат и сестра. Близнецы. Но оба слишком хорошо понимали – эта связь давно изжила себя. Они устали друг от друга за двести лет.

Слишком много боли, слишком много подавленных эмоций. И чем дольше пытались держаться рядом, тем сильнее раздражались.

– Мне не нравится, что ты, как щенок, бегаешь за этой пустышкой! – С вызовом бросила Тисара, указывая острым подбородком на распахнутое окно. – У нас была нормальная, размеренная жизнь. Пока тебя не переклинило! – Она постучала пальцем по виску, но Данте и без того понял намёк.

С улицы в комнату затянуло густой аромат тёплого сезона. Зрелый, манящий, он будто нарочно царапал старые воспоминания.

Запах напоминал спелые персики из его мира – того, что существовал до того, как почернел и утратил всё живое.

– Тисара, ты не обязана следовать за мной… – Тихо сказал Данте, подходя к окну. – Можешь, наконец, начать жить для себя. Может, даже попробуешь снять морок и показаться миру… Не думала влюбиться?

Он пожал плечами, словно это не имело особого значения, и облокотился на подоконник. Вдохнул глубже, позволяя аромату спелых персиков заполнить лёгкие. Этот запах всегда напоминал о доме. О том доме, которого больше нет.

На зелёной лужайке, сидя спиной к дому, скрестив ноги, находилась Наташа. Иномирянка. Его свет. Данте следил за ней, не отводя очень внимательно, будто боялся моргнуть и потерять эту хрупкую девушку. Он даже не заметил, как с ним поравнялась Тисара. Она подошла вплотную и тоже взглянула в окно.

– Скажи на милость, зачем мне кому-то показывать своё настоящее лицо? Что это мне даст? Счастье? Или, может быть, я стану такой же слепой, как ты сейчас? А любовь сам помнишь, чем заканчивается… – Её голос был холодным, но в нём дрожала старая обида.

Она точно знала, куда ударить, чтобы по-настоящему болело.

В отличие от Данте, Тисара любила свой мир. Любила его больную, изломанную красоту. И теперь, оказавшись здесь, в чужом мире, она чувствовала себя выброшенной за борт.

Отец отправил её следом за братом, как ненужный чемодан, и привычные игры потеряли смысл. Здесь не было армии поклонников, не было интриг, и местные жители не велись на её внушение так, как она привыкла.

– Мне кажется, я наконец-то прозрел, Тисара, – Усмехнулся Данте. Воспоминание скользнуло под кожей – тот самый первый день, когда он увидел Наташу в холле Академии. Полуголую, испуганную, сияющую ярче солнца.

Тогда он даже поморщился от её сияния. Голова закружилась, мысли спутались, а где-то глубоко внутри, там, где он уже давно ничего не чувствовал, что-то дрогнуло. Будто снова стал подростком.

Ему понадобилось несколько дней наблюдений, чтобы убедиться: в теле Каталины поселилась новая душа – чистая и яркая. Настолько яркая, что хотелось сгореть в этом свете дотла.

Она согревала всё вокруг – её тепло разливалось мягкой волной, ощущаясь даже на сотни метров.

Данте нисколько не удивился, увидев рядом с ней лысого громилу. Это казалось вполне закономерным. Он и сам был бы готов пасть перед ней на колени, если бы знал, что это вызовет на её лице ту самую нежную улыбку. Улыбку, которой она так щедро одаривала своего помощника… но никогда – его.

Каталина, завершив свои дела, собрала старые артефакты, прижала их к груди и легко, летящей походкой направилась к водоему. На ней было полупрозрачное платье до пят, разрезы по бокам доходили до самой талии – смелее наряда он ещё не видел. Данте прищурился, сдерживая кривую ухмылку. Что она задумала в таком виде? Очередная причуда?

– Прозрел? Из-за вот этой?.. – Ядовито прошипела Тисара, снова некрасиво ткнув пальцем в сторону девушки.

Глаза её метали искры, но Данте не повернул к ней головы. Его взгляд был прикован к Каталине.

Луна не до конца освещала землю, и воображение само дорисовывало самые соблазнительные образы девушки в мокром платье. Когда Каталина аккуратно сложила артефакты на берегу и вошла в воду, казалось, что своим светом поглотит даже луну.

Для Данте она стала солнцем и луной одновременно. Запахом дома, которого больше не существовало, но который всё ещё жил в его памяти. Она пахла спелым персиком.

Каждый его шаг к иномирянке казался непривычно неловким. Возможно, всё дело в том, что раньше он не знал, что такое – влюбляться? Само это слово казалось ему чем-то чуждым, слишком сложным и ненужным.

Женщины… Да, они бывали в его жизни. Редко. И после каждой внутри становилось только холоднее. Ласка для него была роскошью, без которой он научился выживать. Давным-давно.

А сейчас? Сейчас он жадно ловил каждый изгиб её гибкого тела, каждую улыбку мягких губ. Жаль только, что всё это – не для него.

– Данте! Очнись уже! – Тисара зло ткнула его локтем под рёбра. – Тебя, похоже, одурманили, или ты окончательно спятил на старости лет?! Тебе самому не надоело на этот цирк глазеть? О, посмотри! Эти опять вьются вокруг воды… Фу, мерзость!

– Кто? Кикиморы? – Не сразу сообразил Данте.

Он даже задержал дыхание, наблюдая за тем, что происходило у воды.

Зелёная нечисть снова промышляла кражей. Две кикиморы ползли в воде следом за Каталиной, в то время как ещё две пытались стащить оставленные на берегу артефакты. В спешке они запнулись о корягу и с грохотом рухнули.

Каталина, разумеется, всё увидела. В тот же миг кикиморы попали под прицельный удар – прозрачный водяной жгут метнулся к ним, обвивая тонкие ножки и намертво пригвождая их к земле.

Девушка что-то резко выкрикнула, вернула свои вещи, а напоследок выдернула ракушку из спутанных волос одной из воровок и с гордым видом водрузила её себе на голову.

После этого она ещё долго крутилась на месте, что-то объясняя своей строптивой компании, энергично размахивая руками.

Данте не выдержал и расхохотался. Уже не первый день он наблюдает, как иномирянка пытается наставить нечисть на путь истинный. Сердится, бурчит что-то неразборчивое себе под нос, а потом с обречённым вздохом откладывает уроки до следующего раза.

– Знаешь, что значит «клептоманки»? – Неожиданно спросил он у сестры.

Ему уже не хотелось спорить, выслушивать упрёки или доказывать что-то Тисаре. Сейчас он хотел только одного – смеяться и смотреть, как его маленькое солнце, пахнущее персиками, опять затевает свою безнадёжную битву с кикиморами.

– Кажется, это что-то вроде вора, только без выбора, – Задумчиво протянула Тисара, и уголок её губ всё-таки дрогнул. Похоже, его солнце начинало нравиться и сестре. Может, они действительно когда-нибудь подружатся? – Но это всё равно не отменяет того факта, что ты дурак! И я хочу в столицу!

Тисара развернулась и ушла, не прощаясь.

– А я хочу впервые узнать, как это – когда тебя любят... – Тихо бросил ей в спину Данте.

У близнецов никогда не было материнской ласки. Да и детства, по сути, тоже. Как только наследники Тёмного Царя появились на свет, матери дали выбор: либо она уходит в тот же день, куда глаза глядят, либо остаётся… чтобы рожать ещё.

Женщина не раздумывала. В тот же вечер исчезла из терема. Первая беременность вытянула из неё всё, и думать о новых детях было невозможно.

Глава 38

Каталине из другого мира удалось то, что не удавалось даже самым опытным интриганам – она сумела сплотить жителей городка ради общей цели.

Хранитель тоже не остался в стороне. Уже неделю, с помощью Теней, он разбивал утёс, подготавливая выемки для будущих бассейнов.

Упрямство девушки почти заставило Данте впервые в жизни склонить голову перед кем-то. Он пытался пригласить её на ночную прогулку, но всякий раз встречал усталый, недоумённый взгляд – и глотал слова обратно.

Отчасти причина крылась в самой Каталине – его солнце с запахом персика слишком уставало, чтобы замечать чьи-то чувства. Она работала до самой зари, а потом, обессиленная, спала до алого заката.

Сегодня она договорилась с рыжеволосым подрядчиком и уехала в город за строительными материалами.

Данте тоже хотел поехать с ней – украдкой вдыхать её сладкий, чуждый аромат… Но планы разрушила стопка писем, которую с кривой ухмылкой передал ему местный почтальон.

Хранитель уединился, чтобы заняться самой нелюбимой частью своей работы – писать доклад королю и разбирать накопившуюся корреспонденцию.

Он всегда предпочитал действие, а не тонны бесполезной бумаги. «Пусть этим занимаются те, кто этому учился», – любил повторять он.

Когда-то то же самое твердил местный пропойца, называвший себя надзирателем. Но, не имея ни знаний, ни навыков, он быстро утратил доверие короля и оказался простым гвардейцем в ночном патруле.

Данте ненавидел его за жестокость и вечный запах алкоголя. Именно поэтому он сделал всё, чтобы как можно быстрее адаптироваться и научиться выполнять свою работу без участия надзирателя. На высоком уровне, на собственных условиях.

Это всё же было лучше, чем жить дома, под железным кулаком царя.

Но зачем он сейчас вспомнил того пьяницу? И короля?

Ловко вскрывая письмо тонким ножом, Данте нахмурился. Что-то было не так. Но что именно? И когда он это почувствовал – или услышал?

Где-то рядом притаилась опасность.

Тени за спиной привычно шептались – они всегда о чём-то шепчутся. Он уже научился не обращать внимания.

Но сейчас было иначе.

Тело, натренированное для боя и магии, напряглось, будто перед отражением удара.

Он прислушался.

Дом молчал.

С тех пор как Данте здесь поселился, такой тишины не было ещё ни разу.

Каталина-Наташа

Как же иногда всё это утомляет…

И в то же время – как же я обожаю свою жизнь.

Я хочу жить.

Я вышла ночью, чтобы провести ритуал, подсмотренный в старых фолиантах, – и наполнить Источник живительной магией.

Надев полупрозрачную ночную рубашку, ступила в илистое дно. Вода, как ласковая кошка, мягко обвилась вокруг ног.

Я позволила теплу, копившемуся под сердцем, скользнуть по рукам и раствориться в воде. Процесс затянул меня так глубоко, что я перестала ощущать собственное тело.

Если раньше я жила с ощущением, будто краду чьё-то место и существую за чужой счёт, то сейчас – в этот миг – я стояла там, где должна была быть.

Я снова была собой.

Будто вернула крылья, которые жизнь вырвала у меня вместе со смертью родителей.

С каждой мыслью о будущем, с каждым принятием того, что я – как и любой человек – имею право на счастье и шанс, магия жизни всё глубже очищала Источник.

Она освобождала магические каналы.

Она освобождала меня.

Вода хлынула – дикая, неукротимая. Мы возрождались вместе.

Я вдруг пожалела, что не взяла амулеты. Хотелось, чтобы это чувство – радость обретения себя – распространилось на других. На всех десятерых жителей этого городка.

Постепенно я начинала понимать, как они живут: недоверчиво, сдержанно, стараясь не тревожить власть имущих. Они словно замирали в ожидании конца.

Но со мной… Со мной они немного растаяли.

Иначе как объяснить знания, что я получила от призрачных библиотекарей в их эфемерной библиотеке?

Мне нестерпимо захотелось поделиться светом, что плескался под сердцем.

Ощущение было сильным, почти жгучим – и странно приятным.

Настолько увлеклась, что не сразу заметила лёгкий бриз, принесший из-под строящихся водопадов шарканье и тяжёлое сопение.

Мои заклятые подруженницы – гордые носительницы звания «водные фамильяры» – снова тянули свои скользкие пальчики к чужому добру.

На удивление, раздражения это не вызвало. Только лёгкий всплеск адреналина.

Пара шагов – и я уже догнала этих маленьких клептоманок. С довольной усмешкой воткнула в волосы честно отобранную ракушку.

Рассмеялась, увидев замешательство и детскую обиду на их зелёных мордашках.

Ну какие же они милые в своём стремлении походить на всех подряд.

Только вот беда: они ведь особенные. Каждый в этом мире по-своему особенный.

Жаль лишь, что им когда-то внушили обратное.

Собрав в охапку амулеты на шнурках, я рыбкой нырнула в сияющий Источник. Вытянула руки вперёд и волнообразными движениями поплыла ко дну.

Тело холодили ласковые жгуты силы – они подталкивали, обнимали, помогали двигаться дальше.

За спиной раскрылись прозрачные крылья.

Я уже предвкушала, как исцелю бабушку. Как мы будем жить вместе в особняке – просто, спокойно, по-настоящему.

Чем глубже я погружалась, тем сильнее преображался водоём.

Вместо вязкого ила – нежные волны, омывающие бугристые скользкие валуны. Я никогда прежде не видела таких камней.

Они напоминали мрамор, будто выросший из самой земли, и светились мягким внутренним сиянием.

В немом восторге я осторожно коснулась их кончиками пальцев – и вновь поразилась чуду магии.

Мысль унесла меня к милому Гору – магу земли.

Он ещё не до конца освоил свою силу, но я знала: увидев это место, он пришёл бы в восторг.

Тоска по его неловкой, искренней заботе наполнила меня. Я вспомнила, как он каждое утро вместе со мной делал дыхательные упражнения, повторяя движения, что я когда-то подсмотрела в памяти воды. Как старался обуздать стихию.

Как тихонько подпрыгивал каждый раз, когда у него что-то получалось – его собственный маленький танец победы.

Если бы только я могла найти то, что укрепит его тело и магию.

То, что даст силы справиться с ядом…

– Ты можешь ему помочь… – донёсся едва различимый шёпот.

Мягкая щекотка пробежала по коже, словно вода сама обняла меня.

– Как? Как я могу помочь Гору? – мысленно обратилась я к стихии.

С тех пор как я научилась управлять ею, вода замолчала.

И сейчас я была по-настоящему счастлива – снова услышать её голос.

Глава 39

Утро встретило меня ароматом свежего хлеба и топлёного масла. Я сразу вспомнила, как несколько дней назад привезла из города холщовый мешочек с мукой и кубик домашнего масла – и попросила домработницу приготовить что-нибудь простое, со вкусом детства.

Улыбнувшись этим воспоминаниям, я бодро спрыгнула с кровати. Кажется, жизнь наконец начала налаживаться. И мне это определённо нравилось.

На трюмо уже стоял фарфоровый таз для умывания. Я быстро привела себя в порядок и надела лёгкую полупрозрачную рубашку с разрезами по бокам и узкие штаны – такие Каталина носила на занятиях по физподготовке в академии.

Предвкушая завтрак с кружкой травяного отвара, я на мгновение расслабилась – и вздрогнула, когда в дверь неожиданно постучали.

Мои кикиморы тут же оживились: наперегонки бросились к двери, дважды врезались друг в друга, один раз споткнулись о порог, зашипели... и всё же открыли очень вежливо.

Я всё ещё наслаждалась завтраком и решила позволить кикиморам почувствовать себя полноправными хозяйками.

Прислушалась к их голосам – визга и топота не было, всё шло спокойно. Видимо, порядок сохраняется.

Пожала плечами и откусила свежую булку с маслом. Жирная капля скатилась по запястью, и снова улыбнулась – лениво и довольно, как кошка на солнце.

Это утро могло бы стать одним из самых приятных с тех пор, как я попала в этот мир… если бы мои зелёные пакостницы не выкрикнули:

– Каталина! Тебе письмо! – и замахали белым конвертом над головами.

– Мне?.. – удивлённо приподняла бровь. – Напоминаю: у нас вообще-то гости…

Я по-прежнему надеялась, что письмо – случайность. Но если оно адресовано Каталине, значит, отправитель знает, что здесь живу не она, а я.

С досадой выдохнула. Похоже, утро всё-таки испорчено.

Я сглотнула и дрожащими пальцами протянула руку за конвертом.

Фыркнув, они нехотя отдали письмо и уставились на меня, не скрывая ожидания.

– А вы почему не едите? – прищурилась я.

– Не хочется!

– Вообще не хочется! – подхватили остальные, подпрыгивая от нетерпения.

– Ну раз не хочется… займитесь делом. Подглядывать в чужую переписку неприлично.

– Каким ещё делом? – старшая хитро склонила голову.

– Тем, где вы выбираете себе комнату и приводите её в порядок.

– А домработница нам на что? – усмехнулась Тростинка, самая худенькая из них.

– Отличный вопрос, – кивнула я. – Если у вас есть на неё деньги – можете спокойно просить её убраться в вашей новой комнате.

Ответом стали дружные вздохи, три показанных языка и две сморщенные мордашки, ясно выражающие недовольство моим стилем воспитания.

Но, пробурчав что-то себе под нос, они всё же развернулись и отправились наверх.

– Ничего, скоро сделаем из вас приличных кикимор… – пробормотала я себе под нос.

Я оказалась права – письмо было адресовано Наташе, скрывающейся в теле Каталины.

Хотелось заорать в небо: «За что мне всё это?!»

Но я лишь оставила недоеденный завтрак и поспешила в город.

Амулеты прихватила с собой – предчувствие подсказывало, что встреча будет неприятной. Но сперва – в лечебницу. К другу.

После ночных откровений во мне родилась мысль: если догадка верна, Гор вскоре сможет вернуться в особняк.

Белые стены, потёртый деревянный пол и горький запах трав сразу вызвали во мне внутреннее отторжение. Поёжилась, но всё же постучала в дверь.

Здесь лаборатория давно заменила и кабинет, и приёмную.

Окна, наполовину вросшие в землю, пропускали немного света, и комната тонула в тусклом полумраке.

– Добрый день! Можно вас побеспокоить? – заглянула я внутрь и сразу заметила лекаря.

На нём были странные очки в деревянной оправе, почти полностью закрывающие лицо. Он как раз отмерял жидкость в прозрачной колбе. Услышав меня, медленно повернул голову, окинул совиным долгим взглядом – и кивнул:

– А-а-а! Леди Каталина! Проходите, проходите… – подбородком указал на плетёное кресло в углу.

Рядом стоял низкий письменный стол, а на нём – блестящий чайник с длинным изогнутым носом.

Неожиданная домашняя обстановка на фоне полутёмной лаборатории на миг сбила меня с толку. Всё здесь выглядело так, будто лекарь жил прямо среди своих колб и трав.

– Жена не выдержала здешней тишины и уехала искать новую судьбу, – продолжил он, не отрывая взгляда от смеси, – оставила только этот плед. Можете сесть, он чистый.

Поймав мой колеблющийся взгляд, он как бы между прочим добавил:

– Я тут уже лет тридцать, может, и больше. Не вижу смысла возвращаться в пустой дом и бродить по нему, как пёс без хозяина. Лучше быть здесь. Помогать. Делать что-то, что действительно нужно. А там – кто знает, может, и отпустит.

После его слов я передумала садиться в кресло-качалку с клетчатым пледом. Возникло неприятное ощущение – словно вторгаюсь в чужую, слишком личную историю. Я выдохнула и повернулась к мужчине:

– Господин… – начала, но вдруг осознала, что он ни разу не назывался по имени.

– Франсуа Буво. Но для вас – просто Франсуа, – отозвался он, не отрываясь от работы.

На секунду замолчал, потом добавил:

– Слышал, вы стараетесь. Для нас… или всё же для себя?

Он задумался, и я почти поверила, что он забыл о моём присутствии.

– Город у нас маленький, слухи разносятся быстро, – продолжил он наконец.

– Например? – я прищурилась, чувствуя, как любопытство берёт верх.

– Например… – Франсуа аккуратно перелил бурлящую жидкость в стеклянную сферу и поставил её над пламенем. Взмах пальцем – и синий огонь стал белым.

– Вчера госпожа Анфиса хвасталась моей матери, будто это по её подсказке у вас теперь с десяток амулетов для исцеления. Мол, она настояла, чтобы вы их зарядили и передали мэру.

Ну а чтобы всё шло как надо, она уже приставила своего человека – следить, чтобы вы сделали всё «правильно».

– В противном случае вас могут просто выдворить из города. Так что остаётся надеяться на вашу магию и ждать результатов, – заметил Франсуа без особых эмоций.

Я опустилась в кресло, аккуратно поправив клетчатый плед под собой.

Кому ещё Анфиса успела передать сведения о моих «успехах»?

И кто тот «доверенный», приставленный наблюдать за мной?

Не Данте ли… или, что хуже, его вездесущая сестрица?..