Текст книги "Любовь незнакомца"

Автор книги: Колин Фолкнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

6

– Я должна выбраться отсюда! – в отчаянии выкрикнула Мэг и закрыла лицо руками.

Кинкейд подошел к ней, попытался обнять, но она вырвалась и отвернулась.

– Что с вами, дорогая? – недоуменно спросил он. – У вас такой вид, словно вы только что повстречались с привидением!

Мэг трясло как в лихорадке. Такого ужаса она не испытала, даже когда убила Филипа и по совету повивальной бабки темной ночью сбежала из дома. Тогда, месяц назад, она действовала в бессознательном состоянии, в бреду, тупо выполняя команды старухи. Теперь же многое изменилось, Мэг встретила Кинкейда, и ей отчаянно захотелось жить.

– Мэг… – Он подошел к ней и участливо заглянул в лицо.

– Пожалуйста… – Мэг боялась разрыдаться. – Пожалуйста… помогите мне выбраться отсюда. Иначе будет поздно…

Кинкейд с видимым спокойствием спросил:

– Мэг, почему вы все держите от меня в тайне? Разве я вам враг? – В его голосе слышался упрек. – Кого вы увидели в зале для свиданий?

– Никого.

– Может, вы что-то услышали?

Мэг покачала головой.

– Черт возьми! Как я могу защитить вас, если даже не знаю, что или кто вам грозит?

Его возмущение, казалось, не произвело на Мэг должного впечатления. Она так привыкла к окрикам Филипа и его брата! Иначе они с ней и не разговаривали. Кинкейд другой. Мэг была уверена, что никогда, ни при каких обстоятельствах он не причинит ей зла. Ей так хотелось поделиться с ним своими страхами и сомнениями, что она еле сдержалась, чтобы не броситься ему на грудь и не рассказать о викарии из замка Ратледж.

Мэг постаралась успокоиться.

– Не смейте на меня кричать! Вы мне не муж! – Она перешла в наступление, пытаясь скрыть свой панический страх. – Я не нуждаюсь в вашей защите, я лишь прошу вас помочь мне поскорее выкарабкаться из тюрьмы. Да, сейчас у меня нет денег, но я клянусь впоследствии вернуть вам всю сумму, которую вы потратите на мое освобождение!

Кинкейд поднял на нее удивленный взгляд.

– Мне не нужны ваши деньги, ни теперь, ни потом, – тихо заметил он и плотно сжал губы. – Пожалуйста, не мучайте ни себя, ни меня. Расскажите, что вас так испугало. Человек? Кем-то брошенная фраза? Мэг, я сумею вам помочь, верьте мне!

По щекам Мэг покатились слезы.

– К сожалению, вы ничем не сможете мне помочь, – в отчаянии вымолвила она.

Кинкейд приблизился к ней и нежно вытер слезы с ее щек. Мэг прижалась лицом к его плечу и замерла, чувствуя себя рядом с ним в безопасности. Некоторое время они стояли, прижавшись друг к другу и слушая биение своих сердец, Кинкейд первым нарушил молчание и нежно прошептал ей на ухо:

– Мэг, Мэг… Поймите, я не прошу рассказывать мне о ваших злоключениях! Сколько раз я должен вам это повторять? Пусть ваши тайны останутся с вами. Но чтобы помочь вам, я должен знать, что произошло, когда мы находились в зале свиданий!

Он ласково погладил ее пышные длинные волосы, и Мэг, подняв голову, посмотрела ему в глаза.

«Какой благородный, – подумала она. – Разве я смогу когда-нибудь забыть его!»

– Дело в том, – медленно произнесла она, – что я заметила в зале для свиданий одного человека. Думаю, он тоже узнал меня. Поэтому мне необходимо вырваться отсюда прежде, чем они явятся за мной!

– Кто они?

Мэг молча опустила голову.

Кинкейд тяжело вздохнул, понимая, что не дождется от нее откровенного ответа. Затем он взял Мэг за руку и медленно подвел ее к небольшому деревянному столу, за которым они обычно обедали, играли в карты или в кости.

– Хотите чаю? – спросил он.

– Лучше налейте мне немного вина.

На озабоченном лице Кинкейда промелькнула улыбка.

– Прекрасно! Конечно, вино лучше, чем чай!

Он достал две старые треснутые кружки и покрытую ивовой оплеткой бутылку с итальянским вином. Разлив вино по кружкам, Кинкейд сказал:

– Монти говорит, что для осуществления нашего плана нужно подкупить многих людей, а это требует не только значительной суммы, но и времени. Мы надеемся, что если все пойдет как задумано, то к концу нынешней недели нам удастся выбраться на свободу.

Мэг пригубила итальянского вина из кружки и почувствовала, как по ее телу разливается приятное тепло, а страх и отчаяние сменяются приятной истомой.

– А сегодня вечером нельзя? – спросила она.

Кинкейд рассмеялся.

– Вас не смущают толстые металлические решетки на окнах, многочисленные стражники, тюремщики? – весело спросил он. – Даже знаменитому капитану Скарлету не под силу выбраться из Ньюгейта без плана, взяток и прочих немаловажных мелочей!

Мэг, не глядя ему в глаза, тихо, но твердо сказала:

– Кинкейд, я не могу ничего объяснить вам, но мне необходимо покинуть Ньюгейт прежде, чем он разыщет меня здесь.

– Кто он? Ваш муж?

– Я вам уже говорила, что мой муж умер. Другой мужчина.

– Хочу вам заметить, дорогая, что если вы не совершили ничего противозаконного, вам будет нетрудно доказать в суде свою невиновность.

Мэг вскочила из-за стола и в отчаянии заходила по комнате.

– Как вы не понимаете! Этот человек убьет меня! Ему не нужен никакой суд!

Кинкейд некоторое время смотрел на нее, а затем с сомнением в голосе спросил:

– Серьезно? Вы не преувеличиваете?

Мэг посмотрела в его карие, чуть с зеленоватыми крапинками глаза.

– К сожалению, я ничего не преувеличиваю.

Кинкейд налил себе и ей еще немного вина, а затем некоторое время сидел молча, размышляя над услышанным. Наконец он медленно произнес:

– Ладно, я пошлю через одного тюремщика записку Монти. Попрошу его поторопиться с нашим вызволением из тюрьмы.

Мэг в надежде вскинула на него глаза.

– Я напишу Монти, – продолжил Кинкейд, – что нам жизненно необходимо вырваться отсюда до завтрашнего вечера.

Мэг подошла к очагу и, глядя на красноватые тлеющие огоньки, еле слышно прошептала:

– Он жестоко расправится со мной. Он будет пытать меня, а потом убьет.

– Будь у нас больше времени, мы бы тщательно подготовились к побегу. А так, в спешке, возникнут разные непредвиденные обстоятельства, и наш побег может окончиться провалом.

Мэг внимательно посмотрела на Кинкейда.

– У нас все будет хорошо, – сказала она неуверенно. – Если завтра к вечеру я не покину эти каменные стены, меня ждет беда. – И умоляюще взглянула на Кинкейда. – Вызволите меня отсюда, и я вас, обещаю, больше никогда в жизни не побеспокою!

Кинкейд нахмурился, и Мэг пожалела о своих последних словах. Она поняла, он не хочет расставаться с ней и надеется после побега из тюрьмы удержать ее возле себя.

– Предположим, завтра нам удастся бежать, – холодно заговорил он. – Куда вы направитесь? Насколько я понял, у вас нет ни семьи, ни надежного места, где вы могли бы укрыться и переждать, пока нас перестанут искать. – Кинкейд просяще взглянул на нее. – Мэг, останьтесь со мной! Знаете, Монти уже подыскал нам неплохой дом, где мы сможем временно поселиться!

Мэг промолчала. Она не могла объяснить Кинкейду, почему ей и хочется, и не хочется оставаться с ним. С первого дня Мэг убедила себя, что как только она покинет каменные стены ньюгейтской тюрьмы, Кинкейд исчезнет из ее жизни. Она всегда будет с теплотой и благодарностью вспоминать об этом отважном, благородном и добром человеке, но свою дальнейшую нелегкую жизнь она продолжит без его участия. Но почему она убедила себя в том, что проживет без него, когда он ей все больше нравится?

Мэг подошла к Кинкейду и, наклонившись к его лицу, тихо прошептала:

– Я очень доверяю вам и надеюсь, вы сделаете все, что будет в ваших силах и возможностях!

Он бережно обнял ее за плечи, и Мэг почувствовала, какие у него сильные, теплые и нежные руки. Почему она упрямится. Разве за месяц, проведенный ими вместе в одной камере, он не доказал ей свою преданность? Разве обидел ее хоть чем-нибудь?

– Если бы вы только знали, как я благодарна вам, – шепнула Мэг ему на ухо.

От ее неожиданного признания Кинкейд смутился и хрипло пробормотал:

– Для меня самая большая награда – видеть на вашем прелестном лице улыбку!

Они сидели в тюрьме уже целый месяц, и все это время Кинкейд вел себя как истинный джентльмен. Он не докучал Мэг праздными разговорами, понимая, что ей хочется остаться наедине со своими мыслями и переживаниями, он не пытался назойливо ухаживать за ней, боясь вызвать ее недовольство. Он не позволял ничего лишнего, что мог бы разрешить себе в подобной ситуации любой другой мужчина, они ведь делили одну камеру на двоих.

Не в силах больше сдерживать нахлынувшие чувства, Мэг села к нему на колени и нежно обняла его за плечи. Кинкейд крепко прижал ее к себе. От него исходило тепло и уверенность, и Мэг было приятно чувствовать, что она находится под защитой этого большого и сильного человека.

– Мэг, Мэг… – пробормотал Кинкейд, щекоча губами ее ухо. – Надеюсь, ты села ко мне на колени не только из чувства благодарности?

Мэг отстранилась и посмотрела в его смеющиеся глаза. Ей отчаянно захотелось, чтобы Кинкейд поцеловал ее, она в тайне от себя давно мечтала попробовать вкус его губ. Разве могла она раньше мечтать о поцелуях мужчины? Она плотно сжимала губы и стискивала зубы, пытаясь увернуться от Филипа, чем всегда вызывала его раздражение, гнев и насилие.

– Нет, я села к тебе на колени вовсе не из чувства благодарности, – тихо пояснила она. – Я сделала то, что хотела. – И немного помолчав, добавила: – И что желал ты.

Кинкейд обнял ее за талию, а Мэг пальцами нежно коснулась его губ. Он не отрываясь смотрел на нее, но не делал попыток к дальнейшему сближению.

Мэг глубоко вздохнула, ее прелестные губы жаждали поцелуя, и Кинкейд нежно поцеловал их. На какую-то долю секунды в ее памяти вновь промелькнуло грубое лицо Филипа. Она закрыла глаза и ощутила во всем теле приятно возбуждающее тепло.

– Кинкейд, – прошептала Мэг.

– Мэг, – пробормотал он. – Моя Мэг…

Он прижался губами к ее губам, и она почувствовала у себя во рту его язык. От этого совершенно необычного ощущения у Мэг перехватило дыхание.

Неожиданно Кинкейд отстранился, она открыла глаза и вопросительно взглянула на него. Он лукаво улыбнулся.

– Знаешь, Мэг, если бы ты не сказала, что была замужем, я решил бы, что ты целуешься с мужчиной впервые в жизни.

От такого признания она немного растерялась.

– Почему? – удивленно протянула она и, взяв его руку в свою, спросила: – Я сделала что-то неправильно?

Кинкейд весело рассмеялся и крепко прижал к себе.

– Неправильно? – повторил он. – Нет, мое сердце. Просто я чувствую, что у тебя нет никакого опыта. Ты напоминаешь мне ребенка, впервые увидевшего яркий луч солнечного света. Ребенок раньше и не догадывался, какое тепло от него исходит.

Мэг немного смущенно улыбнулась и уткнулась Кинкейду в плечо.

– Я действительно впервые испытываю подобные ощущения, – призналась она. – Никогда прежде со мной такого не было. Надеюсь, моя неопытность не разочаровала тебя?

– Перестань, дорогая, о чем ты…

– Кинкейд, я давно хотела спросить тебя, но не решалась… – Она на минуту замялась. – Нет, я не хочу знать о твоих амурных победах, меня интересует другое. Ты… не женат?

– Нет, не женат.

– А… почему?

Кинкейд неопределенно пожал плечами.

– До тебя мне не встретилась ни одна женщина, на которой я хотел бы жениться.

Мэг промолчала.

– Даже если я и захотел бы назвать какую-нибудь женщину своей, – продолжал Кинкейд, – то моя нынешняя жизнь не позволила бы мне этого сделать. Где бы я стал жить с ней и детьми? Чтобы иметь нормальную семью, нужен хороший дом, постоянный доход, стабильность…

– А разве разбойник с большой дороги не может иметь собственный дом и слуг? – Мэг почувствовала, что их беседа заходит далеко и ее пора прекращать. Она тщательно старалась избегать любых разговоров о своем прошлом и поэтому прежде не расспрашивала Кинкейда о его жизни.

Он рассмеялся.

– А ты думаешь, что капитан Скарлет всю свою жизнь только и делал, что вместе с Монти грабил кареты и отнимал у богачей деньги и драгоценности?

– А разве нет? – Мэг дотронулась пальцами до его подбородка.

– Нет, конечно. До возвращения нашего короля я служил солдатом. Где? Во Франции, Испании, везде, где был нужен. Я был неприхотливым: хороший мушкет и кружка доброго эля – вот и все, что мне требовалось. Таких, как я, были тысячи, лишившихся родины вместе со своим королем.

– Так ты роялист? А твой отец кого поддерживал? Стюартов?

Кинкейд презрительно усмехнулся.

– Мой отец? – протянул он. – У моего отца одна привязанность – деньги! Неважно, каким путем и кем заработанные!

Кинкейд легонько отстранил Мэг, она встала с его колен, затем он поднялся и стал нервно расхаживать по камере.

Ее вопросы вызвали в нем тяжелые воспоминания.

– В то время как Кромвель обирал до нитки наших соотечественников, моя семья – отец и его брат – процветала. Они скупали за четверть цены земли, грабили королевскую казну, давали и брали взятки. – Кинкейд яростно сжал кулаки. – Мне ненавистно даже воспоминание об этом! Много лет назад я убежал из отцовского дома, стал вором и грабителем… Но мы оба с отцом воры, только каждый по-своему!

Кинкейд порывисто подошел к зарешеченному окну и устремил взгляд вдаль.

Мэг терпеливо ждала, когда он продолжит свой невеселый рассказ, и ощущала острую жалость к этому мужественному, сильному человеку. Она понимала, что о многом он умалчивает, но новые вопросы могли бы еще больше ранить его душу.

Она тоже подошла к окну и дотронулась до его плеча.

– Кинкейд! – тихо позвала она, но он не ответил.

В камере повисла напряженная долгая тишина. Наконец Кинкейд обернулся и пристально посмотрел на Мэг.

– Знаешь, если мы решились бежать, то тебе следует заранее хорошо ознакомиться с расположением коридоров и проходов тюрьмы. От этого во многом зависит благополучный исход нашего опасного побега.

Он отошел от окна и подсел к столу, на котором лежали гусиное перо, бутылочка чернил и лист бумаги.

– Я начерчу тебе общий план, расскажу о наших действиях, а завтра, когда придет Монти, мы уточним остальные детали.

Кинкейд чертил гусиным пером по бумаге, разрабатывая план побега, а Мэг вспоминала его слова об отце, воровстве и предательстве. Человек, с которым она вот уже месяц делит тюремную камеру, совершено не похож на обычного грабителя. Весь его облик свидетельствовал о благородстве души, хорошем воспитании и добром сердце.

Мэг на секунду зажмурилась. «А если я ошибаюсь, выдавая желаемое за действительное? Может быть, он просто разбойник, притворившийся благородным джентльменом?» Но она настолько привязалась к нему, что его темное прошлое и сомнительное настоящее ни в коей мере не волновали ее.

Мэг понимала, что после побега из Ньюгейта ей следует расстаться с Кинкейдом навсегда. Иначе она влюбится в него без памяти, и тогда ее надеждам на спокойную, безмятежную жизнь подальше от чужих глаз не суждено сбыться.

Граф Ратледж крепко держался рукой за кожаный ремень, прикрепленный к боковой стенке кареты, но, когда колеса попадали в выбоины старой щербатой мостовой, его крепко потряхивало.

Сегодняшний вечер в Лондоне выдался промозглым и туманным. С темного нависшего неба сыпались снежные хлопья вперемешку с дождем, и мостовую Холборн-стрит покрывала мокрая, липкая грязь.

Граф поплотнее запахнул полы длинного плаща и, повернувшись к своему секретарю, нетерпеливо спросил:

– Ну что там? Долго еще ехать?

Его личный секретарь Хиггинс, зажатый между стенкой кареты и дорожными сумками хозяина, услужливо закивал.

– Нет, милорд, мы уже почти приехали.

Граф Ратледж отвернулся. Его личный секретарь – коротышка, почти карлик, с крючковатым носом и безжизненными светло-серыми глазами, порочный и жестокий. Но этот карлик Хиггинс был беззаветно предан своему грозному хозяину и ради него совершал любые изощренные подлости и гнусные поступки. Он лгал, плел всевозможные интриги, подслушивал и доносил. Ради хозяина Хиггинс убил бы любого, не моргнув глазом. В общем, граф высоко ценил своего личного секретаря, хорошо платил ему и не обращал внимания ни на его отталкивающую внешность, ни на моральное уродство.

Граф Ратледж раздвинул парчовые занавески и вгляделся в темную улицу, по которой, скрипя колесами, катилась карета. Он едва различал силуэты домов, редких прохожих, грязные скользкие булыжники мостовой.

Наступила полночь, и граф подумал, что в столь поздний час главный надзиратель Ньюгейта, конечно, не ожидает посетителей, но как только личный секретарь Хиггинс доложит о визите столь высокого гостя, тюремщик услужливо поспешит ему навстречу.

Граф являлся важной персоной, и не было в Лондоне человека, который бы не оказывал ему уважения и почтения. Многие боялись его, презирали и ненавидели, но он располагал влиятельными связями, был в почете у самого короля, как несколько лет назад и у Кромвеля, и эти обстоятельства вынуждали людей относиться к нему с подобострастием.

Граф поежился. В карете было холодно, сыро и стоял сильный чесночный запах. Его личный секретарь Хиггинс постоянно носил на шее ленточку с зубчиками чеснока, считая, что тот прекрасно предохраняет от всяческих болезней и ударов судьбы.

Внезапно карета сильно накренилась, лампа, замигав, погасла, из нее закапало масло. И без того бледное лицо Хиггинса стало совершенно белым.

Граф Ратледж взглянул на своего секретаря и усмехнулся. Ему всегда нравилось наблюдать, как люди пугаются неожиданности, и какая беспомощность и растерянность появляется на их лицах. Он снова посмотрел в темное окно и изрек:

– Успокойся, Хиггинс! После того, как мы отыщем в Ньюгейте мою так называемую родственницу, мы остановимся на ночлег в моем лондонском доме. Представь теплую, мягкую постель в уютной комнате, и у тебя сразу же поднимется настроение!

Личный секретарь только подобострастно кивнул. Граф Ратледж отвернулся и в нетерпении ждал, когда же наконец карета прибудет в Ньюгейт и он сможет все выяснить о Маргарет.

Викарий Ратледжа уверял графа, что видел в тюрьме его невестку, леди Суррей, когда по долгу службы навещал там одного заключенного. Он был хорошо знаком с Маргарет и не перепутал бы ее ни с кем. Но в его обстоятельном рассказе одно вызывало у графа Ратледжа сомнение.

В зале свиданий тюрьмы заключенные и их посетители рассаживались на деревянных скамьях в строго определенном порядке: по одну сторону стены – заключенные, а по другую – их родственники и друзья. Старый викарий уверял графа, что видел Маргарет на стороне преступников!

Как объяснить этот факт? За какое же преступление его дражайшая родственница, эта тихоня Маргарет, угодила в тюрьму? Что еще она могла совершить? Нет, викарий не мог перепутать ее с кем-либо другим! И граф, решив лично убедиться в том, что в Ньюгейте сидит убийца его брата, прибыл в Лондон. Разумеется, его ждали здесь и другие дела, поэтому, если слова старого викария не подтвердятся, он все равно не потратит время впустую.

Колеса кареты заскрипели, она резко дернулась и остановилась. Граф услышал, как его кучер громко переговаривается со стражей, затем со скрежетом отворились массивные металлические ворота, и карета въехала в длинный темный тюремный двор. Граф Ратледж выглянул наружу.

Хиггинс, накинув на голову капюшон плаща, направился в глубину двора. Когда через несколько минут он вернулся и взобрался в карету, граф прочел на его лице беспокойство и раздражение.

– В чем дело?

Личный секретарь сел напротив своего хозяина и объяснил:

– Главный надзиратель тюрьмы в данный момент очень занят.

– Что? – гневно воскликнул граф. – Как это занят? Пусть сейчас же вылезает из своей теплой постели и идет меня встречать!

Хиггинс вытер шелковым носовым платком мокрое от снега и дождя лицо.

– Я доложил его помощнику, что вы немедленно желаете видеть главного надзирателя, но нас просят подождать в его покоях, пока он не освободится.

Граф Ратледж яростно постучал тростью с позолоченным набалдашником об пол. Хиггинс испуганно вжал голову в плечи, словно удар хозяина мог обрушиться и на него.

– Он хоть понимает, кого он заставляет ждать? – гневно крикнул граф. – Если он сию же минуту не примет меня с должными почестями, я обещаю ему крупные неприятности!

Хиггинс тихо произнес:

– Я так и сказал его помощнику, но тот твердит, что главному надзирателю и так не сдобровать, если он немедленно не уладит один не терпящий отлагательства вопрос.

– Чем же таким важным он занимается, что не может принять меня? – надменно поинтересовался граф.

Хиггинс поднял на него тревожный взгляд.

– Милорд, несколько заключенных совершили дерзкий побег из тюрьмы!

7

Мэг неслась по каменному коридору вслед за Кинкейдом, моля Бога о том, чтобы никто из стражи не попался на их пути. Кинкейд предупредил ее, что они не возьмут с собой свечей, и теперь Мэг едва различала впереди его силуэт. Одежда не связывала ее движений: еще в камере он дал ей кожаный ремень, и она, надев его, заткнула подол платья за пояс.

Когда Мэг почти ощупью миновала несколько поворотов, ее глаза начали привыкать к темноте. Она увидела, что Кинкейд обернулся и, махнув ей рукой, еле слышно произнес:

– Не отставай!

Мэг старалась догнать его, но дыхание уже сбилось. Она оперлась рукой о сырую каменную стену, боясь упасть от усталости, но в этот момент мерзкая крыса проскользнула между ее ног, и Мэг бросилась вперед, зажав рукой рот, чтобы не закричать. Кинкейд заранее предупредил ее, чтобы ни при каких обстоятельствах она не поднимала шум. Любое неосторожное слово или движение может погубить их. Если стража поймает беглецов, ее повесят, а его четвертуют.

Бесшумно миновав еще один узкий коридор, Мэг вслед за Кинкейдом быстро спустилась по крутой лестнице с щербатыми высокими ступенями.

Неожиданно Кинкейд остановился и вжался в стену. Мэг тоже замерла на месте. Кто-то шел по каменному коридору.

Мэг испуганно взглянула на Кинкейда. Он был одет в штаны из грубой парусины, коричневую рубаху с открытым воротом на груди. Вокруг головы он повязал красную ленту, стягивающую густые темные волосы. В руках Кинкейд сжимал два мушкета, а к кожаному поясу был прикреплен узкий складной нож. Готовясь к побегу, он не надел ни плаща, ни накидки, объяснив, что длинная тяжелая одежда будет сковывать движения.

Несмотря на предельно опасную ситуацию, Мэг не могла удержаться от улыбки. Сейчас Кинкейд напоминал ей свирепого морского пирата. Но когда Мэг взглянула в его лицо, улыбка мгновенно истаяла с ее губ.

Лицо Кинкейда резко обострилось, взгляд стал жестким и настороженным, и во всем его облике угадывалось отчаянное стремление к свободе. Мускулы его были напряжены, руки крепко сжимали мушкеты. Этот отважный, сильный человек не остановится ни перед чем, чтобы добиться поставленной цели. Перед Мэг стоял суровый беспощадный воин, готовый к решительной схватке.

Она вытерла пересохшие губы рукой и неожиданно вспомнила, как Кинкейд нежно поцеловал ее перед тем, как они в последний раз закрыли за собой дверь своей камеры. Мэг была благодарна Кинкейду за то, что, кроме поцелуев, он ничего не просил. Она чувствовала, что не сможет и не захочет сопротивляться его ласкам, уступит его желаниям.

Мэг отчаянно надеялась, что им с Кинкейдом все-таки удастся убежать из Ньюгейта, в противном случае ее ждет неминуемая смерть. Ее скорее всего повесят за побег из тюрьмы, но даже если и помилуют, то все равно ее отыщет граф Ратледж и жестоко расправится с ней за убийство своего брата. Для правосудия они с Кинкейдом хорошая парочка: он – грабитель, а она – убийца.

Шаги становились все громче, и Мэг в отчаянии взглянула на Кинкейда. Он поднял руку с двумя вытянутыми пальцами: приближаются двое.

Он быстро прошел вдоль каменной стены и, отыскав в ней нишу, вжался в нее. Когда-то, очевидно, там была дверь, которую потом замуровали за ненадобностью, а углубление осталось. Мэг бросилась к нему. Они молча стояли рядом, и Мэг чувствовала, как напряжено его тело.

Шаги приближались, и Мэг зажмурила от страха глаза.

– Так вот, я ему и говорю, не заплатишь свой долг, станешь на дне Темзы кормом для рыб! – раздался хриплый мужской голос.

– И что он ответил? – засмеявшись, спросил другой грубый голос.

Мэг узнала голос одного. Это был одноглазый тюремщик. Он носил черную повязку на лице, прикрывая слепой глаз. Она неоднократно видела его в тюремной часовне, где каждое воскресенье все заключенные собирались на молитву.

– Что он может сказать? Ничего, он получит по заслугам, мерзкий червяк! – хрипло рассмеялся первый голос.

Тюремщики прошли так близко, что они могли уловить запах копченой свинины. Весело переговариваясь и смеясь, тюремщики скрылись за поворотом. Кинкейд подал ей знак рукой и, выйдя из укрытия, быстрыми шагами двинулся дальше. Мэг побежала за ним.

Тишина в коридорах и проходах оказалась обманчивой. Тюрьма жила своей ночной жизнью. До Мэг доносились сдавленные женские стоны, горький плач, хриплый смех мужчин, грубая брань. Где-то вдалеке скрипели металлические двери, звенели кандалы, слышалось, как заключенные играют в кости, тонкий женский голос пел печальную песню, а где-то совсем рядом шумно и откровенно занимались любовью.

Складывалось впечатление, что ночью внутренние помещения тюрьмы никто не охраняет. Казалось, все стражники и надзиратели в эту ночь исчезли. Неужели, спрашивала себя Мэг, их всех удалось подкупить, чтобы дать возможность сбежать двум заключенным, или же они так нерадиво относятся к своим обязанностям?

Внезапно Кинкейд остановился, и Мэг, мчавшаяся следом, чуть не наскочила на него. Он сделал несколько шагов, и Мэг, увидев, что он подходит к маленькой неприметной, обитой железом деревянной двери, быстро последовала за ним. Кинкейд легонько постучал по ней, и она, скрипнув, приоткрылась. Какой-то человек молча отскочил в сторону, давая Кинкейду и Мэг войти.

Дверь за ними закрылась. Они с Кинкейдом уже миновали большую и опаснейшую часть пути, но волнение и страх Мэг все нарастали. Ужасные картины мелькали у нее перед глазами: то ей представлялось, как ее ведут на виселицу, то она видела, как Кинкейда хватают и тащат четвертовать.

Кинкейд молча взял Мэг за руку, и они стали быстро пробираться вдоль каменных сырых стен узкого коридора. Внезапно послышались мужские голоса и чьи-то быстрые шаги. Кинкейд на секунду замер и, обернувшись, взглянул на Мэг. В его напряженных карих глазах она прочла немой вопрос. Неужели их кто-то преследует? Она хотела спросить Кинкейда, как им быть дальше, но он уже снова повел ее по коридору. Нервы Мэг были напряжены до предела, она дрожала всем телом и боялась, что, не выдержав, закричит от страха.

Когда же наконец они перестанут бежать и блуждать между каменных стен, когда наконец они окажутся за воротами и глотнут свежего воздуха?

Вдруг Мэг обо что-то споткнулась и, вскрикнув от ужаса и неожиданности, упала на колени. Кинкейд мгновенно подхватил ее и поднял на ноги. Прошло несколько секунд, прежде чем она немного пришла в себя и взглянула на пол. Там валялась оставленная кем-то мокрая швабра. Кинкейд укоризненно покачал головой и жестом приказал следовать дальше. Они быстро спустились по узкой лестнице. Оказавшись на нижней ступеньке, он на секунду остановился и прислушался к доносившимся мужским голосам.

– Что? – беззвучно спросила Мэг.

– А ну стой! – вдруг откуда-то раздался громкий мужской голос.

Кинкейд схватил Мэг за руку, и они помчались по коридору, примыкавшему к лестнице. Где-то совсем близко мелькнул лучик света, и по каменным стенам запрыгали длинные причудливые тени. Прогремел выстрел, пуля ударилась о пол и рикошетом отлетела к стене.

Мэг и Кинкейд задыхаясь неслись по коридору, наполнявшемуся запахом пороха.

– Быстрей! Быстрей! – в отчаянии крикнул Кинкейд.

Мэг слышала за спиной топот тяжелых мужских сапог, громкие окрики. В голове у нее бились и путались мысли. Неужели их план провалился? Кто-то из надзирателей, посчитав взятку недостаточной, предал их, или Кинкейд запутался в длинных тюремных коридорах и сбился с пути?

– Остановитесь! Немедленно остановитесь! – кричали им вслед бегущие стражники.

– Капитан Скарлет, мы же все равно тебя поймаем, лучше остановись! Не бойся, мы не тронем твою женщину!

Кинкейд обернулся к Мэг и резко бросил:

– Быстрей! Прошу тебя!

– Я… стараюсь. – Она задыхалась от бега.

– Если вдруг они все-таки схватят нас, притворись больной. Хотя… вряд ли это их разжалобит.

– Господи, помоги нам! – простонала Мэг. – Не допусти произвола.

Они миновали еще два пролета, Кинкейд пытался разглядеть в полутьме какие-то одному ему известные приметы и вдруг тихо произнес:

– Сюда.

Встав на колени, он стал лихорадочно ощупывать руками каменную кладку и бормотать себе под нос:

– Это где-то здесь, где-то здесь!

Мэг широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на него. Она дернула его за рукав.

– Они приближаются, Кинкейд! Нам надо бежать!

– Здесь! – прошептал он.

Кинкейд вынул из стены несколько больших камней, и в образовавшемся проеме показалась маленькая потайная деревянная дверца. Он приоткрыл ее и подтолкнул Мэг к двери.

Кинкейд поспешил за ней. Они очутились в низком туннеле, двигаться по которому можно было только на четвереньках. Голоса преследователей постепенно стихали, и Мэг с трудом разобрала последнюю фразу стражника:

– Куда же они исчезли? Как будто растворились в воздухе!

Мэг, обернувшись, тихо позвала:

– Кинкейд!

– Я здесь, – отозвался он. – Пропусти меня вперед, я буду осматривать путь.

Она прижалась к холодной сырой стене, давая ему дорогу. В этом мрачном темном туннеле она чувствовала себя словно в гробу. Ей казалось, они проползли целую милю, у нее болели колени, а руки, которыми она опиралась о каменный щербатый пол, были в ссадинах и кровоточили. От сырости и запаха гнили у Мэг кружилась голова, но она, стиснув зубы, молча продвигалась вперед вслед за Кинкейдом.

Неожиданно Мэг почувствовала легкое дуновение ветерка, откуда-то издалека повеяло свежестью, запахло дождем. Она стала жадно вдыхать давно забытый свежий воздух. Неужели они почти добрались до ворот тюрьмы?

Кинкейд обернулся и махнул ей рукой. Она остановилась и негромко спросила:

– Мы приближаемся к воротам?

– Да, мы почти рядом с ними.

Мэг с облегчением вздохнула. Свобода. Ее ждет долгожданная свобода, избавление от страданий и преследования! Но разлука с Кинкейдом? Он будет уговаривать ее, просить остаться, возможно, заставит силой пойти с ним… Нет, Мэг дала себе слово: если их побег удастся, она начнет новую жизнь, в которой Кинкейду не будет места. Как только они окажутся за воротами Ньюгейта, она растворится в темноте и затеряется в большом ночном городе. Голос Кинкейда прервал ее сумбурные мысли.

– Мы с тобой приближаемся к небольшому тюремному двору, на котором останавливаются приезжающие экипажи и кареты. Стражнику, охраняющему ворота, я дам несколько монет, и он выпустит нас. Ты готова, дорогая?