Текст книги "Любовь незнакомца"

Автор книги: Колин Фолкнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Мэг широко открыла глаза.

– Что? – еле вымолвила она. – Я… не понимаю тебя.

Ной достал из кошелька монетку, повертел ее в руке и, бросив обратно, объяснил:

– Я уже женился много раз. Как только я подкоплю немного монет, мамаша приводит ко мне жениться кого-то из здешних девушек. Мне нравится мисс Мария. Она веселая и все умеет делать. Правда, других девушек я тоже люблю и иногда женюсь на них.

До Мэг наконец начал доходить смысл путаной речи Ноя.

– Пожалуйста, уходи. Если капитан Скарлет войдет и увидит тебя рядом со мной, он очень рассердится.

Ной блаженно улыбнулся и спрятал кошелек в карман.

– Вы не хотите сегодня пожениться со мной? А завтра? Может быть, завтра? У меня ведь есть деньги, вы же видели. Мы часто женимся с Мэри-Терезой, иногда бесплатно. Только не говорите про это мамаше, она рассердится.

Мэг охватил гнев. Так вот куда привел ее Кинкейд! В публичный дом, который они с Монти деликатно назвали приютом для девушек. Мэг и раньше знала о существовании подобных заведений, где бесстыжие женщины продают свои ласки мужчинам за деньги, но разве она могла представить, что когда-нибудь будет жить в таком месте?

– Ну, вы не надумали? – услышала она голос Ноя.

Она внимательно посмотрела на него.

– Пожалуйста, уходи. Я хочу остаться одна.

Ной продолжал стоять.

– Может, надумаете?

Еле сдерживаясь, чтобы не накричать на него, Мэг ответила:

– Я уже говорила тебе, что капитан Скарлет очень рассердится, если увидит, что ты мешаешь мне мыться.

– Капитан Скарлет – ваш единственный муж? – протянул Ной.

Мэг стиснула зубы. Как бы прогнать сынка мамаши Гудвин, не спровоцировав его на агрессивность?

– Да, он мой единственный муж. Прошу, оставь меня в покое.

Ной поднял с пола пустые ведра.

– Ладно, если вам что-нибудь понадобится, зовите меня.

– Спасибо.

Ной вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Мэг с облегчением вздохнула, как вдруг снова услышала скрип открываемой двери.

– Ной! Сейчас же уходи! – негодующе крикнула Мэг.

– Прошу прощения? – насмешливо произнес знакомый голос. – Вы ожидали какого-то другого джентльмена?

Мэг повернула голову и увидела на пороге Кинкейда. Они прожили в одной тюремной камере месяц, и она почти не стеснялась его. Намылив плечо, Мэг сказала:

– Этот Ной сначала принес мне горячую воду, а потом предложил жениться.

Кинкейд рассмеялся, поставил на стол тарелку с едой и присел на край кровати.

– Жениться? – повторил он.

– Ну, ты понимаешь, что он имел в виду.

– Надеюсь, ты не отвергла столь почетное предложение?

Мэг положила мыло на полочку и с обидой в голосе ответила:

– Ничего смешного. Я даже немного испугалась его. Ответь мне честно, Кинкейд, куда вы с Монти меня привели?

Кинкейд развел руками и улыбнулся.

– Я же говорил тебе, мамаша Гудвин…

Мэг нетерпеливо перебила его.

– Это я уже слышала! Приют для девушек!

Кинкейд взял стул и, поставив его около ванны, сел.

– Ты привел меня в публичный дом! – с негодованием в голосе воскликнула Мэг.

Он долго молча смотрел на нее, улыбаясь, и Мэг почувствовала, что не может на него сердиться.

– Ну, это не совсем публичный дом, – наконец промолвил Кинкейд.

Мэг черпнула из ванны в ладонь воды и плеснула на Кинкейда.

– Какой же ты негодяй! Как ты мог привести меня сюда!

– Я предупредил тебя, что королевские палаты нам не удалось снять – они заняты. Пришлось довольствоваться домом мамаши Гудвин! – засмеялся Кинкейд.

– Но я не могу оставаться в этом доме! Это неприлично!

Кинкейд взял ее за руку.

– Потерпи, через несколько недель мы снимем с тобой настоящие апартаменты. Обещаю тебе! Но опасное время нам лучше переждать в доме мамаши Гудвин. – Он внимательно посмотрел на Мэг. – Кстати, объясни мне мотивы твоего недавнего поступка.

Она опустила голову.

– О каком поступке ты говоришь?

– А ты не понимаешь? Почему ты сбежала от меня? Я был вынужден, рискуя жизнью, разыскивать тебя по темным улицам!

Мэг сосредоточенно разглядывала кусок сиреневого мыла. После долгой паузы она произнесла:

– Еще в тюрьме я говорила, что в дальнейшем не смогу остаться с тобой, помнишь? Мне казалось, для нас обоих будет лучше, если мы расстанемся сразу же после побега.

– Но почему ты не можешь остаться со мной? – изумился Кинкейд. – Разве тебя кто-то ждет или у тебя существуют какие-то обязательства перед другими людьми?

Мэг пожала плечами.

– Просто не могу, и все.

– Это не объяснение! – с обидой в голосе произнес Кинкейд. – Мэг, ты же знаешь, я люблю тебя! Почему же ты хочешь уйти?

Слова любви Мэг слышала только в детстве от своей бабушки, но это было так давно! Филип, ее муж, никогда не говорил ей ласковых слов и не делал любовных признаний. Он только грубо и настойчиво требовал от нее исполнения супружеского долга.

– Кинкейд… – промолвила она.

– Я прошу тебя ответить на мой вопрос.

– Ну… – замялась Мэг, – ты… преступник.

– Так, это одна причина. Что еще заставляет тебя бежать от меня?

Мэг и сама не знала, почему была так настроена покинуть его, так много для нее сделавшего человека, который ей очень нравится!

– Мэг, но ведь я же не собираюсь всю жизнь останавливать кареты на пустынной дороге и грабить богатых! Скоро все это кончится, даю тебе слово!

Мэг вышла из ванны, и Кинкейд бережно завернул ее в широкое мягкое полотенце.

– Мы много раз говорили с тобой обо всем, – сказала она, расчесывая мокрые волосы. – Зачем возвращаться к одному и тому же?

– Я должен получить ответ на свой вопрос! – упрямо сказал он. – Ведь я вижу, что нравлюсь тебе! Чувствую, что не безразличен!

Мэг подошла к постели и надела на себя пеньюар, который ей приготовила мамаша Гудвин.

Кинкейд поспешил к ней.

– Мэг…

– Я не хочу больше говорить об этом, – холодно произнесла она и присела на постель.

Кинкейд опустился перед ней на колени.

– Как ты прекрасна, – прошептал он и нежно коснулся ее щеки. – Я буду заботиться о тебе, защищать тебя… Я же чувствую, ты чем-то сильно напугана. Не могу забыть, как после свидания с Монти ты в страхе бежала по тюремному коридору! Если твой муж…

– Я много раз говорила тебе, что мой муж умер! – резко оборвала его Мэг.

– Скажи мне, кого ты боишься? – настаивал Кинкейд. – Я сумею защитить тебя от любого!

«Только не от графа Ратледжа, – мрачно подумала Мэг. – От этого злодея меня никто не спасет! Он так силен и могущественен…»

Кинкейд сел рядом с Мэг и обнял ее за плечи.

– Я хочу сделать тебя счастливой, – прошептал он. – Если, конечно, ты позволишь мне быть рядом с тобой.

Мэг закрыла глаза, и он нежно поцеловал ее в полураскрытые губы.

– Пойми, мне нельзя здесь оставаться. Если он… тот, кто охотится за мной, выследит меня, то… убьет.

Кинкейд пристально взглянул ей в лицо.

– Давай уйдем вместе. Мы снимем квартиру в таком районе, где нас никто никогда не найдет.

Мэг приблизила свои губы к губам Кинкейда и поцеловала его. Ей больше не хотелось думать ни о графе Ратледже, ни о том, в каком неприличном доме она поселилась… Все затмило лицо Кинкейда, его нежные, зовущие губы и карие, полные любви глаза.

– Не надо больше ничего говорить. – Мэг обняла Кинкейда, еще раз поцеловала его.

– Ах, Мэг, что ты со мной делаешь… – шутливо простонал он. – В любом споре выигрывает твой чудесный поцелуй.

– Тогда поцелуй меня сам, крепко и нежно. – Мэг закрыла глаза.

9

Нежно поцеловав Кинкейда в губы, Мэг немного отстранилась, хотя ей хотелось слитья с ним в долгом поцелуе. Странно, она не девственница, но ее муж не давал ей такого чувственного ощущения. Она желала большего. Его взгляд пронзал Мэг больше прикосновения. Она прочитала в его глазах вспыхнувшее желание.

Они сидели молча, тесно прижавшись друг к другу, и лишь их горячее дыхание красноречиво свидетельствовало о силе страсти, захватившей их.

«Я хочу тебя…» – шептала про себя Мэг.

«И я тебя», – слышала она ответ Кинкейда.

Какая женщина на ее месте не жаждала бы любить человека, который так добр и ласков.

– Мэг, мое сердце, Мэг…

Он провел пальцем по ее шее, по ее волосам. И она прильнула к нему с такой пылкостью, которая долгие годы дремала в ней.

– Мэг, любимая моя, дорогая…

Он страстно обнял ее, прижался губами к ее губам и пылко поцеловал. Он касался губами ее ресниц, щек, подбородка. Дрожащая, взволнованная, она трепетала в его руках. Поцелуи Кинкейда будили в ней новое, неизведанное чувство. Разве когда-нибудь Филип был с ней так нежен? Он лишь грубо требовал от нее подчинения и покорности…

Мэг казалось, что Кинкейд обращается с ней как с дорогой хрупкой вазой, так мягки и осторожны были его движения. Он бережно гладил ее волосы, шею, плечи. Его дыхание обжигало.

Рука Кинкейда скользнула ниже, он провел пальцами по ее соску и Мэг неожиданно для себя тихо застонала, чего не должна позволять себе леди. В ее груди вспыхнуло пламя, от которого стало трудно дышать. А он уже ласкал ее грудь.

– Тебе приятно?

Мэг кивнула.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо, – тихо проговорил он.

Кинкейд опустился на колени, торопливо расстегнул пеньюар и приник губами к ее обнаженной груди. Она откинулась назад, когда он взял сосок и стал нежно покусывать. Жгучие поцелуи Кинкейда становились все настойчивее. По телу Мэг пробежали мурашки удовольствия, и пламенный огонь охватил ее.

Мэг медленно опустилась на красивый турецкий ковер.

– Кинкейд…

Она подняла голову, и их взгляды, полные любви и пылкого ожидания, встретились.

– Тебе хорошо? – горячо прошептал он.

– Да…

– Ты и правда хочешь этого? Я не могу торопить тебя! Я боюсь ранить тебя словом или жестом. Я лишь хочу, чтобы тебе было хорошо. Я так желаю дать тебе счастье!

Мэг прижала указательный палец к его влажным губам.

– Не думай ни о чем, – попросила она. – Я жажду прикосновения твоих рук, твоих губ. Я хочу трогать тебя. – Она погладила его широкую мускулистую грудь и услышала сильные толчки его сердца. – Я хочу касаться тебя.

Кинкейд взял ее руку, и их пальцы сплелись.

– Пожалуйста, – прошептала Мэг. – Не спрашивай меня больше о моих дальнейших планах и не требуй от меня ответов. Я не знаю, что будет и как…

– Мэг… послушай…

– Но сегодня я так люблю тебя, мне так сладостно чувствовать твои руки и губы… – И Мэг замолчала, не зная, какими словами выразить свое нынешнее состояние. Кровь бросилась ей в лицо. Сладостная истома охватила тело.

Никогда прежде ей не доводилось испытывать подобных сильных и необъяснимых чувств. Мэг даже не подозревала, что некая сила может так притягивать женщину к мужчине. Все ее существо тянулось к Кинкейду, к его сильным рукам и нежным губам.

Он порывисто привлек ее к себе, настойчиво поцеловал в губы и, легко подняв на руки, отнес на постель. Сняв с Мэг пеньюар, он осторожно опустил ее на спину и лег рядом. Его сильные и чуткие руки снова ласкали Мэг, а пальцы добирались до самых потаенных складочек. Она трепетала и тихо всхлипывала. Он осыпал ее страстными поцелуями, и она пылко отвечала на них.

«Неужели такое возможно? – где-то в глубине сознания, уже затуманенного желанием, билась одна мысль. – Я и не представляла, что в жизни мне доведется испытать такое блаженство».

Неожиданно перед глазами Мэг промелькнуло зловещее, ухмыляющееся лицо покойного мужа.

«Ледяная рыба, – презрительно бросал он Мэг, силой заставляя исполнять супружеский долг. – В тебе нет ничего живого…»

Мэг прижалась к Кинкейду, он еле слышно прошептал:

– Мэг, Мэг, сердце мое, сладкая моя…

Его дыхание стало частым и прерывистым, мягкими поцелуями он покрывал ее грудь, а рука настойчиво шла ниже, продолжая гладить бедра дрожавшей от нетерпения Мэг. Она почувствовала у себя во рту его язык, негромко застонала. Сделав над собой усилие, немного отодвинулась от Кинкейда.

– А ты не снимешь с себя одежду? Я хочу каждой своей клеточкой чувствовать твое тело.

Кинкейд поднял голову. Его блестящие карие глаза туманила страсть.

– Что, любимая?

– Я хочу… Я хочу почувствовать тебя… – И, смутившись собственных слов, Мэг покраснела. – Ты так нужен мне, мне так хорошо с тобой…

Кинкейд улыбнулся и поцеловал ее в полураскрытые губы.

– Мне ни с кем не было так хорошо, – шептала Мэг. – Да я и не знала никого, кроме мужа. Но разве я могла представить… Он был груб, настойчив, требовал от меня ласк, не желая давать ничего взамен.

Кинкейд прервал ее жалобы поцелуем.

– Мэг, забудь обо всем плохом, что было в твоей жизни. Клянусь, я никогда не сделаю тебе больно! – Он взял в ладонь ее маленькую упругую грудь и лизнул затвердевший темно-красный сосок. Губы Кинкейда легонько втягивали его в себя и выталкивали. Сосок был подобен душистой ягоде. Рукой он осторожно развел ее ноги. Его пальцы стали так близко к источнику жизни, тепла. Он провел ими вокруг ее возбужденного лона. Она подняла бедра навстречу его пальцам.

На мгновение он отстранился, быстро скинул одежду, а затем лег на нее сверху, уперевшись локтями в постель. Ощутив горячее, возбужденное тело Кинкейда, Мэг стиснула его за плечи и жадно прижалась губами к его губам.

Внезапно она почувствовала, как он вошел в нее. Мэг извивалась от захлестнувшего ее удовольствия, ее тело инстинктивно подстроилось под заданный Кинкейдом ритм. Она парила высоко в воздухе, не чувствуя собственного тела.

Кинкейд шумно дышал и бормотал ей в ухо ласковые слова. Неожиданно Мэг вскрикнула, сладострастная дрожь пронзила ее, и захлестнула всю жаркая, сильная волна. Тело Кинкейда несколько раз конвульсивно дернулось, он судорожно сжал ее в объятиях и, отпрянув, обессиленно лег рядом. Некоторое время они молчали, переживая волшебное единение. Наконец Мэг открыла глаза и, заглянув в его лицо, смущенно призналась:

– Наверное, мой крик разнесся по всему дому. А вдруг кто-нибудь услышал и догадался, чем мы занимались?

Кинкейд нежно поцеловал ее в щеку.

– Я слышал лишь легкий вздох.

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и Мэг не заметила, как заснула.

Через какое-то время она проснулась в объятиях спящего Кинкейда. Она прислушивалась к его ровному спокойному дыханию, снова и снова ощущая и чувствуя, и заново переживая прекрасные картины любовного экстаза. Осторожно, стараясь не разбудить любимого, Мэг встала с постели, подняла с пола свой пеньюар и, надев его, подошла к столу. Она вдруг ощутила сильный голод.

Хлеб немного зачерствел, кофе остыл, но Мэг казалось, что никогда еще не ела такого вкусного хлеба и не пила столь ароматного кофе.

Она наливала себе вторую чашку, когда услышала, что Кинкейд проснулся. Он сел на постели и позвал ее:

– Мэг, сладкая моя…

– Я здесь. – Танцующей походкой она подошла к нему и подала кружку кофе.

Он поцеловал ее руку и, поблагодарив, сказал:

– Мне приснилось, что ты опять убежала от меня, и я никак не мог тебя отыскать!

Ей запоздало стало стыдно.

– Прости меня. В тот момент мне казалось, что чем раньше я исчезну из твоей жизни, тем будет лучше для нас обоих.

Он выпил кофе и вернул ей кружку. Как малому ребенку попытался объяснить, на его взгляд, очевидное:

– Если бы я хотел, чтобы ты ушла, я вел бы себя по-иному. Разве ты сама этого не понимаешь? – Он откинулся на подушки, прикрыл глаза. – Всю жизнь я мечтал встретить такую леди, как ты, Мэг! Я искал тебя в каждом встречном лице, в каждом взгляде… И вот наконец я нашел тебя, ту самую, о которой мечтал долгими бессонными ночами! Я не хочу, да и просто не могу тебя потерять, пойми!

Она слушала его пылкое признание и с горечью думала: ее возлюбленный даже не представляет, какое тяжкое преступление она недавно совершила. Как бы он стал презирать ее, узнав, что женщина, которую, по его словам, он искал всю жизнь, убила собственного мужа!

– Кинкейд… – Мэг робко заглянула в его глаза.

Он подошел к ней и обнял.

– Все хорошо, любимая, – нежно произнес он. – Давай больше не касаться прошлого. Только пообещай, что никогда не исчезнешь из моей жизни. Я слишком долго искал тебя.

Мэг вздохнула.

– Почему ты молчишь? – встревожился Кинкейд.

Мэг больше не хотелось бежать от Кинкейда, теперь она мечтала уехать с ним в дальние страны, забыть о своем прошлом и начать новую, интересную и полную приятных впечатлений жизнь.

– Я не убегу от тебя, – лукаво улыбнувшись, она пояснила: – По крайней мере, не попрощавшись!

Кинкейд удивленно вскинул брови.

– Вот как? Спасибо, что хоть предупредила! А то я уже подумывал приставить к тебе охранников! – Он притянул ее к себе и, посерьезнев, сообщил: – Знаешь, после обеда мне придется ненадолго уйти. Ты не обидишься, если я оставлю тебя одну?

Неожиданно Мэг ощутила страх.

– А можно… я пойду вместе с тобой?

Кинкейд покачал головой.

– Боюсь, что нет, любимая.

– Куда ты пойдешь?

Кинкейд немного замялся, а затем нехотя объяснил:

– Мне предстоит выполнить кое-какое дельце…

– С чем оно связано? Наверное, опять с каретами…

– Мэг, не переживай, я просто уйду на несколько часов, а потом вернусь!

Она порывисто обняла его за шею и скороговоркой попросила:

– Умоляю тебя, брось эти опасные и рискованные налеты! Если королевские солдаты снова схватят тебя, то на сей раз…

– Не волнуйся, сегодня вечером я не собираюсь грабить кареты. Просто у меня есть кое-какие дела в городе. – Он поцеловал ее в щеку. – Ты оставайся здесь, у мамаши Гудвин. Сейчас для нас это самое безопасное место! – Он погладил Мэг по голове и добавил шутливо: – Веди себя хорошо, и я принесу тебе какой-нибудь подарок!

– Сладкое пирожное? – Она взъерошила ему волосы.

– Если ты будешь так же мила и приветлива, как недавно, – он многозначительно взглянул на постель, – то я каждый день буду приносить тебе сладкие пирожные!

Мэг весело рассмеялась, ведь все плохое рано или поздно кончается, и на смену приходит светлый и счастливый период. «Вот если бы он длился всю жизнь!»

Граф Ратледж стоял в спальне с поднятыми руками и нетерпеливо поглядывал на портного, который, держа булавки в зубах, ползал на коленях около его ног.

– Потерпите еще немного, и я скоро закончу примерку, – пробормотал месье Демур, – еще пару булавок, и все.

Персиваль недовольно хмыкнул. Ему казалось, он уже целый час стоит здесь, застыв в неудобной позе, и когда же француз оставит его в покое?

– Долго вы еще будете копаться? – устало спросил граф Ратледж. – Меня ждут важные неотложные дела, а я вынужден ждать.

– Милорд, осталось совсем чуть-чуть. Уверяю вас, в этом новом наряде вы будете неотразим, и все гости Уайтхолла станут вам завидовать! – Он воткнул последнюю булавку в подол шелкового камзола цвета бургундского вина и подобострастно улыбнулся. – Скажу вам больше, милорд, вам будет завидовать сам король!

Персиваль усмехнулся и взглянул на свое отражение в позолоченном зеркале, которое ему услужливо поднес портной. Обычно он не желал лишний раз расстраиваться, видя в нем свое лицо с уродливым ртом, и разглядывал себя лишь в крайних случаях: когда собирался на важный прием, устраиваемый королем или его приближенными, и когда примерял на себя новый наряд.

Сейчас Персиваль остался доволен. Портной Демур действительно прекрасно шил, его услугами пользовались многие при королевском дворе, платя двойную цену за его несомненный талант. Новый наряд графа выглядел дорого, элегантно и в то же время предельно просто. Никаких бесконечных накрахмаленных бантов, столь популярных ныне при дворе, никаких кружев, раздражавших графа Ратледжа и мешавших ему свободно дышать и поворачивать голову.

Персиваль еще раз придирчиво оглядел с головы до ног свое отражение в зеркале и с удовлетворением отметил, что портной прав. Увидев графа Ратледжа в изысканном, отделанном позолотой, камзоле цвета бургундского вина, в тонких панталонах того же оттенка и изящных чулках со стрелками сзади, сам король ему позавидует!

Персиваль перевел взгляд на свое лицо, и его настроение мгновенно испортилось. Как он ненавидел это изуродованное заячьей губой лицо, как мечтал избавиться от безобразной щели между губами… Вот если бы мсье Демур мог в придачу к роскошным изысканным нарядам менять по желанию своих клиентов их внешность! Граф Ратледж тяжело вздохнул и отодвинул от себя позолоченное зеркало.

В дверь негромко постучали.

– Войдите! – крикнул Персиваль.

На пороге возник его личный секретарь Хиггинс. Он вежливо поклонился.

– Вы звали меня, милорд?

Граф Ратледж по просьбе портного повернулся боком.

– Когда мы накануне говорили с тобой обо всей этой странной и нелепой истории, – он сделал паузу, давая Хиггинсу вникнуть, о чем идет речь, – то совершенно упустили из виду одно существенное обстоятельство.

– Какое именно, милорд?

– Мы забыли о том сбежавшем ублюдке.

– Я не совсем понимаю вас, милорд.

Граф Ратледж нетерпеливо вскинул голову.

– Я говорю о сыне Филипа, – ответил он, поглаживая свой новый камзол. – Я имею в виду Джеймса. Ты помнишь его, Хиггинс?

Личный секретарь озабоченно посмотрел на хозяина.

– Ну, тот единственный сын, родившийся… физически здоровым, – напомнил граф.

Хиггинс кивнул.

– Разумеется, милорд, я помню Джеймса. Но ведь он… покинул замок много лет назад. По-моему, он умер.

– Как знать, – промолвил граф Ратледж. – Я не уверен, что его нет на этом свете.

Портной наконец закончил примерку, вынул из камзола все булавки, и граф Ратледж с облегчением вздохнул. Он подошел к своему секретарю и поделился своими соображениями:

– Мне почему-то кажется, что он жив.

– Возможно. – Хиггинс неопределенно пожал плечами.

– Если бы с Джеймсом что-нибудь случилось, то мы бы обязательно об этом узнали. Я полагаю, Хиггинс, наш долг – разыскать его и сообщить ему о трагической смерти отца. Кроме всего, он – наследник отцовского титула и его состояния.

Граф Ратледж подошел к столу и налил в бокал вина. Сделав несколько глотков, продолжил:

– Если я не разыщу Джеймса, то, боюсь, при дворе меня неправильно поймут, поползут различные слухи, возникнут подозрения… В общем, – подытожил Персиваль, – я должен найти сына Филипа, моего единственного близкого родственника, и сообщить ему о смерти отца и ожидающем его большом наследстве.

– Разумеется, это ваше право и родственный долг, милорд, – вежливо улыбнулся Хиггинс.

– Я тоже так думаю. – Граф налил себе еще вина. – Вот почему я и хочу поручить тебе отыскать Джеймса и привести его ко мне.

Хиггинс еле заметно вздохнул.

– Я должен буду сообщить ему о трагической смерти его отца?

– Нет. Твое дело – доставить ко мне, а я уж сам поведаю ему об этом трагическом событии. Хотя не исключено, что он уже слышал об отце. Когда дело касается насильственной смерти и огромного состояния, слухи по Лондону распространяются моментально. Кстати, если Джеймсу уже все известно, он может и сам заявиться ко мне и потребовать наследство. – Персиваль презрительно усмехнулся.

– У вас есть какие-нибудь сведения, где следует искать вашего родственника? – деловым тоном спросил личный секретарь. – Может быть, вам уже что-то известно о нем?

Граф Ратледж поморщился. Разговор о сыне Филипа – стройном, красивом, молодом человеке, единственном, кого судьба уберегла от проклятия рода Ратледжей, – вызывал у Персиваля раздражение и злобу. Он ненавидел этого Джеймса, бежавшего от тягостной гнетущей атмосферы замка Ратледж, и завидовал его красоте.

– Нет, мне ничего не известно! – Персиваль взмахнул рукой, и вино из бокала пролилось на мягкий пушистый ковер. – Я не видел его больше десяти лет!

Хиггинс заторопился к двери. Граф в гневе мог плеснуть вино ему в лицо.

Портной Демур, которого граф, обернувшись, заметил, ждал его указаний. Уродливое лицо Персиваля исказилось от гнева.

– Какого черта вы здесь делаете? – завопил он. – Мы давно закончили примерку! Уходите немедленно, и чтобы через неделю камзол был готов!

Демур, пятясь и кланяясь, выскочил за дверь.

– Не забудьте, что в следующую субботу я должен быть на приеме у короля в этом наряде! – крикнул ему вдогонку Персиваль. – Чтобы все было готово! – И налил себе еще бокал вина.